Comeback

К черту восстановление. Они были долгими, трудными, болезненными и скучными. И это не считая невыносимого количества людей, которые постоянно приходили и уходили. Подбадривали, говорили, приносили бесполезные вещи, предлагали всякую ерунду, пытались быть полезными, хотя были полной противоположностью. Вот почему Эндрю предпочитал оставаться с Нилом по ночам, когда все затихало и никто, кроме него, не мог вывести нападающего из приступов паники или его упрямства продолжать толкаться, когда он должен был отдыхать. Некоторые из этих ночей были действительно хороши. Они проводили время наедине. Они могли поговорить. Эндрю рассказывал во всех подробностях, что он делал, чтобы Нил был в безопасности. Мальчик слушал и, возможно, вспоминал пару воспоминаний из тех лет, когда он был в бегах. Места, куда он ходил, пейзажи, которые он видел, те немногие хорошие вещи, которые у него были. Другие ночи были не такими хорошими. Нил просыпался с криком, весь в поту, со стеклянными глазами и трясущимися руками, отчаянно желая встать, снова бежать, что-то делать, а Эндрю хватал его за шею, заставляя дышать, заставляя сосредоточиться только на одном, а не на всей дальнейшей дороге. Заставлял Нила видеть свои достижения, а не поражения, пока он не успокаивался настолько, чтобы снова заснуть. Бывали случаи, когда ужас в глазах Нила не покидал его, когда один кошмар накладывался на другой, и боль возвращалась свежей, словно Рико все еще приковывал его к кровати, чтобы использовать его тело как холст для своих ножевых навыков, заставляя Нила бороться против наручников, приковывающих его к месту и натирающих кожу. Кричал до тех пор, пока не пропадал голос, или тяжелая трость, обезумевшая от шума, била его до потери сознания, чтобы Рико продолжал исполнять свою волю на изуродованном и хромом теле без ограничений. В те редкие ночи Эндрю спрашивал, заставляя ответить испуганного Нила, и блондин забирался на кровать и садился рядом со своим испуганным несбыточным сном, позволяя ему схватить Эндрю, как спасательный круг. Эти редкие моменты также пугали Эндрю. Он никогда не представлял себе Нила плачущим. Когда слезы намочили его джинсы, близнец постарался бы утешить его, даже если бы не знал как. Он разглаживал рыжие локоны, позволял нападающему сжимать его руки и ладони, позволял держаться за талию, словно Эндрю был единственным, кто мог удержать их обоих на плаву, пока воспоминания не уйдут и дыхание не станет ровным. Так прошли следующие пятнадцать ночей, а потом Нилу разрешили вернуться домой. --- Нил выписывается в субботу. После тонны договоренностей, нескольких споров и нескольких ударов ножом, чтобы прояснить некоторые моменты, Эндрю едет к Эбби. Нил спит на заднем сиденье, обняв кучу одеял и подушек, которые Эндрю впихнул для него. По дороге он ведет себя очень осторожно, чтобы не напугать Нила. Даже Ники молчит во время поездки, и хотя Кевин и близнец снова вроде как разговаривают, большой человек ясно дал понять, что Экси пока не станет общепринятой темой. А может быть, и никогда. До этого еще далеко, и никто к этому не готов. Но запрет на разговоры вовсе не означает, что Кевин в ближайшее время станет полезным или умным. Когда они приезжают, Аарон, не теряя ни секунды, направляется прямо к дому. По крайней мере, он оставляет дверь открытой. Ники и Кевин бросаются к багажнику, чтобы вытащить вещи Нила и чертово инвалидное кресло. Эндрю очень хочет засунуть его им в задницы. И в миллионный раз за последние недели он хочет вернуть Рико к жизни и убивать его снова и снова, пока тот не устанет, что маловероятно после всего того ущерба, который он успел нанести. К тому времени, как Эндрю добирается до заднего сиденья, Нил вздрагивает при виде кресла.  — Да или нет? Испуганные стеклянные глаза обращаются к Эндрю, затем снова к чертову креслу и снова к блондину. — Нет. Слишком легко убрать эту чертову штуку с дороги и подхватить Нила. Он все еще слишком худой, поэтому Эндрю не требует никаких усилий, чтобы занести его внутрь и уложить на кровать в комнате, которая раньше принадлежала Эндрю, когда он оставался на каникулы. Через пару минут Нил уже освоился, и остаток дня проходит между визитами и уходом Эбби. Пару раз Эндрю пытается исчезнуть, но нападающий каждый раз просит его остаться, и блондин остается, пока они снова не остаются одни и Нил не просит его прижаться к нему. Когда Нил уже засыпает, Эндрю позволяет себе забыть о своих новых чертах. Острые скулы, волосы, которые кажутся темнее в тусклом свете сумерек, ресницы, удлиняющиеся над татуировкой в виде чертовой четверки. Шрамы, обрамляющие его челюсть, глаза, нос. Это почти слишком много, чтобы выдержать. Блондин испытывает внезапное желание — как это было у него последние недели — заставить Нила проснуться и попросить поцеловать его. Или дважды. Или целую жизнь, если говорить правду. В таком состоянии слишком трудно вспомнить, что он ничего не хочет, и все же несбыточная мечта оказалась реальной, поэтому Эндрю застигнут врасплох, обнаружив, что вот-вот проведет губами по рыжеватым волосам. Еще больше его удивляет то, что он обнаруживает в своем слабом оскале.  — Когда, блять, ты в последний раз принимал душ?  — Ммм? Нил, судя по его хриплому бормотанию, вероятно, уже спал.  — Не знаю. Мне не нравились чужие руки на мне. Эндрю начинает двигаться, прежде чем он успевает хорошенько обдумать то, что собирается сделать, и выходит из спальни, чтобы взять все необходимое. Когда он возвращается, Нил лежит в обнимку с подушками. Почти жестоко беспокоить его, когда он выглядит таким мирным, но от него воняет. В Эндрю нет мягкости, когда он срывает с него одеяла.  — Да или нет? Нил моргает один раз. Дважды. Он впервые видит Эндрю без нарукавников. Ледяные голубые глаза снова проснулись и путешествуют по линиям, которые близнец вырезал снова и снова столько лет назад, когда криков, плача и борьбы было недостаточно, чтобы выпустить всю его боль. Линии, которые Пруст снова вырезал в декабре, пока Нил думал о том, что его жертву уважают.  — Да? —  — Попробуй еще раз, пока я тебе не поверю.  — Да — повторяет он, более спокойно. Эндрю снова поднимает Нила и направляется в ванную.  — Ты можешь стоять? — Нил кивает. Эндрю снимает с Нила носки и осторожно ставит его ноги на пол. Мальчик шатается, как новорожденный олененок, но крепко держится за раковину. Эндрю включает душ и возвращается, чтобы раздеть нападающего. Он не торопится. Он пытается обмануть себя, думая, что это потому, что он хочет быть осторожным, но он также впитывает каждый дюйм Нила. Благоговение и ненависть борются в его животе, точно так же, как красота и жестокость смешиваются в теле нападающего. Эндрю обдумывает каждый шрам и синяк, старый и новый. Его сделка с Морияма была несправедливой. Они должны были дать ему целый год, чтобы сделать работу настолько болезненной, насколько это возможно, настолько долго, насколько это возможно, чтобы попытаться заставить их страдать так же, как Нил страдал всю свою жизнь. Дрожащая рука, сжимающая воротник его рубашки, возвращает Эндрю в ванную. Прикосновение было запрещено, но он не чувствует себя плохо. На самом деле, он хочет большего, но Нил больше не может себя сдерживать. Блондин снова несет его и кладет тощее тело на пластиковый стул, который он принес из душа. Затем он избавляется от обуви и носков и в последний момент решает, что не хочет ощущать мокрые штаны, поэтому снимает и их. На его лице появляется что-то похожее на улыбку, когда Нил сглатывает при виде своих голых ног. Он заходит внутрь. Теоретически, у Нила достаточно сил, и он посещал достаточное количество терапий, чтобы самостоятельно принять душ, но Эндрю хочет попробовать и посмотреть, не наскучит ли то, что трепещет внутри него, или, наоборот, не начнет ли оно прыгать, как это происходит со всем, что касается Нила Джостена. Он эффективно обрабатывает волосы и конечности и позволяет нападающему позаботиться об остальном. Глубокие красные отметины на обеих лодыжках Нила заставляют Эндрю встать перед ним на колени и внимательно осмотреть их. Во время пребывания в больнице ампутация была страшным словом, которое постоянно повторялось на спине Нила. К счастью, раны заживают. Медленно, но верно, и блондин может снять напряжение, о котором не подозревал. Затем все его мысли превращаются в белый шум, когда он отвлекается на промежность нападающего. Голод, который Эндрю считал вполне удовлетворенным, яростно зарычал внутри. Он поднимает взгляд, чтобы восстановить контроль, но покрасневшие щеки и приоткрытые губы Нила только усиливают твердость в его трусах. Он подходит ближе к этому красивому рту.  — Да или нет? — спрашивает он с резким вдохом.  — Да. Когда их губы соприкасаются в первый раз, он становится таким же сладким и соленым, вкусным и притягательным, как Эндрю и предполагал с момента их знакомства. Их языки встречаются в танце сомнения и восторга. Он хочет большего, настолько большего. В нем больше нет места для того ничто, на которое претендовал Эндрю. Не после того, как все заполнил мужчина перед ним. Нил держится своими покрытыми шрамами руками за края стула. Эндрю освобождает свою хватку на спинке стула и берет костлявые пальцы в свои, направляя их к шее.  — Только плечи и выше — говорит он с придыханием, прежде чем снова взять Нила в рот. Руки на мгновение запутываются за его шеей, а затем пробираются вверх по полумокрым волосам. Они скручиваются, натягиваются и глубоко впиваются в кожу головы. Когда он в следующий раз открывает глаза, чтобы вдохнуть побольше воздуха, то замечает, что нападающий такой же твердый, как и он сам. Он подносит руку ближе к бедру мальчика, не касаясь, но смысл понятен. — Да или нет? Ухмылка, которую он получает, достаточна, чтобы осветить весь дом.  — Да. Всегда да. Желание в обоих гуще, чем пар вокруг. Однако Эндрю хочет насладиться моментом на случай, если повтора не будет. Если Эндрю чему-то и научился, так это тому, что все несбыточные мечты всегда исчезают. Его руки обхватывают бедра Нила. Они узкие и острые. На несколько килограммов меньше здорового, и они прекрасны, несмотря на прорехи в коже. Его большие пальцы медленно обходят вокруг, без спешки находя то, из чего они пришли. Опытные пальцы дразнят нижнюю часть тела мечты, а близнец оставляет дорожку поцелуев вдоль каждого доступного шрама. Кожа под его губами вздрагивает в зависимости от места, но никогда не звучит призыв остановиться, когда он оставляет след из мурашек, и Эндрю возвращается вниз, вниз, вниз, вниз, вниз и заглатывает Нила целиком. Это не принуждение. Это не эксперимент. Если рай существовал, то именно таким он должен быть на вкус. Хватка на его шее становится сильнее, когда Нил приближается, и голодный зверь внутри Эндрю изгибается от удовольствия, когда нападающий получает свою разрядку. Блондин не намерен тратить время на то, чтобы снова проложить себе путь наверх, поэтому он впивается в рот Нила еще одним поцелуем.  — Ты хочешь, чтобы я… Эндрю не дает ему закончить вопрос. Он впивается еще в один из своих идеальных поцелуев, в то время как его рука покидает бедра Нила, чтобы позаботиться о своих собственных потребностях. Конечно, он хочет, чтобы Нил делал с ним все и вся. Но не сейчас. Не сейчас, когда он еще слаб. Не после того, как за одну ночь было нарушено столько границ. За последние недели. Эндрю пока не может сказать, что это значит. Когда он заканчивает, его дыхание дрожит на руке, которой он держался за спинку стула. Губы на его шее пугают его. Он очень хочет рассердиться, но это невозможно, когда эти яркие глаза проливают свет на каждую тень его души. Он сглатывает и встает, прежде чем потерять последнюю нить контроля. Эндрю помогает Нилу обсохнуть и одеться. Мальчик слишком устал, чтобы снова встать, но это не волнует ни того, ни другого. Блондин бросает взгляд, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь поблизости, и, убедившись, что путь свободен, несет Нила обратно в спальню. Его голова покоится на плече Эндрю, и он замечает момент, когда рыжеволосый засыпает в его объятиях. Труднее, чем следовало бы, положить спящего нападающего на кровать, вместо того чтобы продолжать обнимать его, но Эндрю становится холодно, и самостоятельного душа должно быть достаточно, чтобы успокоить его нервы, стоящие на пределе после стольких переживаний. Он думал, что это невозможно, но тут появился Нил Джостен, чтобы снова доказать, что он ошибался. Закончив мыться и одеваться, близнец хочет перекусить, но светло-голубой отрезает ему путь.  — Поспишь со мной? За усталостью скрывается маленькая улыбка, и Эндрю знает, когда он подходит к кровати и зарывается в одеяло, когда на него бросают «да или нет», а рука держит его, как будто он что-то ценное, что он принадлежит несбыточной мечте, и нет ничего, что он не сделает, чтобы сохранить эту улыбку на своем лице. Эта ночь была отличной.