Мерзотная тварь...

      — Хару, ты там не утопился случаем?       Харучиё услышал издевательский смешок. Ран ждал ответа, а после дёрнул за ручку двери.       Санзу бы хотел что-то сказать, но не мог. Голосовые связки отказывались работать как надо. Рот просто открывался, будто парень стал рыбой. Сам Акаши уже заебался повторять «всё нормально».       Голова опрокинулась назад, а голос за дверью стих. Для Санзу это и в радость. Он не особо хотел, чтобы Ран видел его в такой момент. Слабый и хилый, толком слова вымолвить не может. Позорище.       Щелканье бедной ручки прекратилось также быстро и внезапно, как началось. Скорее всего, Рану это просто надоело. Он бы не стал сидеть, ждать его или пытаться докричаться.       Нет, он бы, скорее, выбил дверь, если ему так уж надо. Ну, или, вероятнее всего, оставил бы бедного наркомана там, пока он сам не выйдет. Можно побыть одному? В кои-то веке? Нет, ему не может так везти.       Жар тела повышался с каждой секундой. Мороз по коже и холодная вода. Прекрасно.       Санзу с детства знал, что если при болезни тебе холодно, значит, что повышается температура. А по ощущениемсейчас он мысленно мог дать градусов 38.5, ведь это его средняя температура во время ломки. Нет? Неважно.       Зубы начали стучать друг о друга, руку вновь свело. Грëбаная ломка. Силы, что остались в теле, помогли Санзу немного отползти от потока воды. Он сжался в позе эмбриона и тихонько поглядывал на дверь, надеясь, что её выбьют ногой.       Но с другой стороны, парень желал побыть один. Быть одному, совершенно одному. И тем не менее, с другой стороны, он хотел обратного: побыть рядом с человеком, что мог хотя бы притворится другом. И именно эта сторона настаивала на том, чтобы чёртову дверь уже открыли и забрали его из холодной ванной.       Но этого не произошло. Прошло довольно много времени. Хотя сколько, Харучиë не знал толком.       Он дрожал под холодной водой и пытался издать хоть писк, дабы попросить о помощи. Кости понемногу отходили и давали возможность кое-как двигаться. Щëлк.       Размышления Хару прервало щелканье замка. Дверь резко открыли. На пороге стоял Ран. Он был зол. Однако же в глазах читалась тревога.       — Черт, Хару! — голос чуть ли не срывался на крик. Глаза буквально горели от гнева. Это выглядело жутко. Особенно, если брать во внимание факт, что Ран — это неуравновешенный человек, убивший в приступе агрессии множество людей. И это всегда пугало людей. И среди них был и Санзу.       — Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы я не нашёл этот чертов ключ! — Ран приблизился к Хару, продолжая свои крики. Он специально делал акцент на «я», дабы показать важность. Конечно, Хару бы с радостью не обращал на это внимания, но он сейчас слаб. Слаб и немощен настолько, что даже возразить не мог.       Санзу немного привстал, опираясь о края ванны. Немощный взгляд поднялся на коллегу. Тот в свою очередь продолжал оскорблять наркомана, изредка говоря, что он «ничтожная тварь».       Наконец-то взгляд Хайтани пал на лицо Хару. Покрасневшие щеки и лоб отмывались лёгким потом. Глазные яблоки были красные как кровь, а зрачки бегали в разные стороны. — Сука… — Он всё понял. Он уже видел его таким где-то два месяца назад. Правда, тогда его глаза были «залиты кровью». Желание убивать и ломка — лучший дуэт. И единственный, который видел в своей жизни Ран. А тот, что был сейчас, — никогда. — Сразу же, блять, не мог сказать, мразота! — Ран не спеша подошел к Хару. Небрежное тело слегка дрожало и дергалось. Опущенный взгляд лишь мог выразить стыд Санзу сейчас.       Холодная вода наконец была выключена, а бледное тело окутано полотенцем. Ноги шатались, но всё же держали тело хозяина. Ран же, взъерошивая волосы, помогал вытереть тело Харучиё.       Санзу угрюмо смотрел в пол и лишь изредка поглядывал на Хайтани. Тот в свою очередь безразлично смотрел на него сверху вниз. Обоим было мерзко от подобного, и тем не менее, осознание того, что Акаши сам ничего толком не сможет сделать, смешило обоих. — Какой же ты мерзкий, — проговорил Ран, набрасывая на «пса» полотенце.