Когда атакует страх

— Так это он тебя преследовал? — Вероника заглядывает через плечо: Дана ухом чувствует её горячее дыхание. — Нет, — остатки сомнений пропадают, — точно нет. То был серийный образец «Теслы» чёрного цвета, а здесь тёмно-синий Т-60. Дана осматривает взгромождённую на ремонтную станцию силовую броню. Ядерный блок истощён, но в целом она в идеальном состоянии. — Да это не бункер, это гараж какой-то! Поспорить с Вероникой трудно: стены широкого бетонного помещения обвешаны досками с разнообразными инструментами. В дальнем левом углу валяется автомобильный насос, а между ним и силовой бронёй стоит вычурно-длинный тёмно-синий автомобиль, украшенный «плавниками» по обеим сторонам багажника. — Красивый, — понаблюдав за тем, как Вероника вытаскивает из какой-то приборной панели ядерный блок и тащит его к силовой броне, Дана возвращается к автомобилю, вишнёвые сиденья которого выглядят вызывающе-яркими на фоне тёмного кузова. «Силовая броня, машина... Кажется, владельцу этого бункера нравится синий цвет». За спиной раздаётся размеренный грохот шагов. — Это Хайвэймен, — голос Вероники звучит механически-глухо, — легендарный автомобиль довоенной эпохи. Мощный, быстрый, питается ядерной энергией. О нём много информации сохранилось. — Выглядит целым. Интересно, этот... Хайвэймен можно завести? — Дана проводит ладонью по украшенному чёрной полосой «хвосту». — Как минимум нужно накачать колёса и достать микроядерные батареи. А вообще его бы осмотреть... Грохот за спиной заставляет вздрогнуть: Вероника проверяет, насколько комфортно прыгать в этой силовой броне, а пытающаяся отпереть машину Дана от неожиданности едва не ломает заколку. — Громче, чтоб все слышали, — бухтит она, — так, ещё немного... есть! Сочный щелчок — и дверца послушно открывается, пуская гостью на место водителя. — Вр-рум-вр-р-рум! — Дана крутит руль и поочерёдно давит на все педали, — какая из них газ? — Правая. Сейчас, погоди... Выбравшись из силовой брони, Вероника садится рядом и начинает объяснять. Братству Стали попадалось много автомобильных запчастей и инструкций по управлению легковым транспортом. Фантазируя, как летит по довоенно-гладкому асфальту, Вероника прочитала все уроки вождения, которые нашла, и теперь делится пригодившимися знаниями. Дана с искренним восторгом тараторит слова благодарности. Новый навык, да ещё какой! ...И когда Вероника поднимает крышку капота, Дана замирает, предвкушая расширение границ познания. ...Сколько проходит времени, непонятно: не до пип-боя! Лишь вдоволь наиздевавшись над несчастным Хайвэйменом, Дана задаётся важным вопросом: — А мы дальше-то исследовать бункер будем? — Разумеется, — Вероника явно смотрит на Дану как на умственно отсталую. Показав язык, та вскрывает дверь примыкающей к гаражу комнаты. Однако запас захватывающих находок в этом подземном — а точнее, подскальном — Эльдорадо иссяк. Соседнее помещение представляет собой совокупность спальни и рабочего кабинета: первая занимает левую часть комнаты, второй — правую. В платяном шкафу сложены мужские костюмы, женские сарафаны, брюки, юбки и рубашки. Возле изголовья двуспальной кровати стоит большая бутылка из-под текилы. В расстеленной постели лежат два скелета. Костлявые пальцы одного из них сжимают револьвер. Справа обнаруживается книжный шкаф, большая часть которого заставлена бутылками с алкоголем. В левом углу письменного стола стоит печатная машинка. Перед ней стопка бумаги, а по центру располагается терминал, возле которого лежат ключи — судя по размеру, от машины. Пока Вероника осматривается, выискивая что-нибудь интересное, Дана знакомится с историей этого бункера. Оливер Донован был сенатором от штата Невада в Конгрессе США. Регулярно общавшийся с высокопоставленными лицами, он узнал об угрозе ядерной войны ещё тогда, когда улыбающиеся дикторы заверяли, что бояться нечего: власти сверхдержав достаточно дальновидны, чтобы не допустить Третью мировую. Оливер одним из первых активно призывал сообщить людям, как на самом деле обстоят дела, — это помогло бы гражданским лучше подготовиться к ядерной угрозе. Однако коллеги дали понять, что не позволят придать огласке секретную информацию, дабы избежать паники. Позже, когда правда начала сочиться из всех щелей, и всё большая часть населения испытывала смутную тревогу, Оливер вновь озвучил свою позицию. Тогда-то ему и намекнули, что ни в одном из правительственных бункеров для него местечка нет, а после потребовали подать в отставку — пока по-хорошему. Горячо любящий собственную жизнь, Оливер немедленно распорядился о строительстве собственного укрытия в родном штате. Нижние уровни он заполнил водой и съестными припасами, соорудил кухню и санузел, подключил автономный электрогенератор и даже устроил гараж. Отставной сенатор надеялся никогда не вспоминать про это место, однако владыки мира, вопреки заверениям, договориться так и не смогли... В первые дни Оливер искренне радовался тому, что успел посадить в машину жену и укрыться вместе с любимой. Но день сменялся другим, остатки истерзанного бомбами мира рушились, покрывались ржавчиной и радиоактивной пылью. Прежняя жизнь оказалась навсегда похоронена человеческими алчностью и жестокостью. Первая не выдержала Роуз. Всё чаще пропадала она в кабинете, где Оливер собрал разные сорта алкоголя — в память о роскоши. Депрессия, день ото дня разъедавшая душу жены, постепенно передавалась ему. Они оказались одни среди руин, которых боялись столь сильно, что так и не выбрались на поверхность. Этот осточертевший бункер — последнее, что осталось от прежней жизни, которую Оливер и Роуз так горячо любили. Решение было принято совместно. Вымывшись, надев самую красивую одежду, супруги легли в кровать. Взялись за руку. Поцеловались. А затем два выстрела из револьвера подарили им вечный покой. ...Некоторое время в бункере царит тишина. Вероника собирает съестные припасы, Дана взламывает оружейную, погрузившись в размышления: «Люди частенько предаются воспоминаниям и с нежностью достают из памяти картины прошлого. Трудяга-мозг уже заботливо очистил эти картинки от негатива, оставив самое ценное. Раньше было лучше, правда? Некоторые настолько увязают в этих светлых, греющих сердце моментах, что просто не хотят принимать настоящее, особенно когда в нём нет ничего, кроме радиоактивных ветров и ржавеющих руин. Мне эти реалии привычны, но все мы разные, и то, что естественно для меня, иного заставляет выстрелить себе в висок. Разные, такие разные люди. Но когда оставшиеся в живых осознают и примут индивидуальность друг друга — в разумных, разумеется, границах — можно вновь заговорить о том уровне развития общества, который существовал в довоенном мире, и который те люди не смогли сберечь»... Дана перебирает чистые, смазанные образцы оружия — в основном энергетического. Лазерный пистолет, лазерная винтовка, плазменная винтовка, несколько импульсных и осколочных гранат. Немного в стороне стоит «Толстяк», пара увесистых снарядов к которому обнаруживаются на соседней полке. — А хорошо мужик готовился, — Вероника кладёт на плечо пустой ядерный гранатомёт и целится в стену. — Чур, один из снарядов мой, — не дожидаясь ответа, Дана прячет «ядерный выстрел» в рюкзак — ради этого приходится выложить всю еду. Чтобы та не пропадала, Дана прямо в оружейной вскрывает банку мясных консервов и начинает поздний завтрак. — А остальное? — Не интересует, — Дана мотает головой и набивает полный рот, — но Хайвэймен я бы попробовала жавешти. — Я бегло его осмотрела, так вот, там явно отсутствует топливный контроллер. Спрошу у мамаши Гибсон, может, на её свалке найдётся нужный. Или у нас на складах посмотрю. Колёса надо либо накачать, либо заменить. Из хорошего: походу, это правительственный образец, и он бронированный. Это снижает скорость, зато рейдеры не сразу превратят красавца в решето. А вообще, его не мешает изучить более детально, поэтому нам бы вернуться. — И Рауля позвать, — видя удивлённый взгляд, Дана поясняет, — гуль один, автомеханик. Живёт в хижине неподалёку от Стрипа, но дома бывает нечасто. Я помечу тебе на карте на всякий случай. — А сама не пойдёшь? — Мне надо на Большую гору, убедиться, что Техника не разнесла Умный дом. А ещё — оставить записку с подробным указанием, где и когда я буду. — Когда, кстати? — Послезавтра в полдень? — Замётано. ...Один день сменяется другим. Рауля найти так и не удалось, поэтому ремонтом приходится заниматься самостоятельно. Всё чаще Дане кажется, что она насквозь пропахла машинным маслом и железом, а грязь въелась под кожу. Готовить автомобиль к езде оказывается сложнее, чем написано в книжках: залить масло в мотор, не пролив ни капли — ерунда, а вот с установкой топливного контроллера приходится повозиться, равно как и с заменой снижающих расход энергии «грав-пластин», которые были выкуплены у мамаши Гибсон за большие деньги. «Зато хандрить некогда». Джошуа так и не появляется, хотя в записке Дана указала своё местонахождение. Боясь снова зациклиться на болезненной теме, она прикручивает колесо: последний этап ремонта, дальше — испытание. С дрожащими от волнения руками Дана заводит двигатель. Сочный рокот мотора заставляет сердце трепетаться в груди. Вцепившись в руль, Дана резко выжимает сцепление, переключается на первую скорость и, моментально отпустив, давит на газ. Машина глохнет. — Ты спусковой крючок так же дёргаешь? — ворчит Вероника, листая разложенные на просторном сиденье-диване пособия, — отпускать сцепление надо плавно и нежно, как ты ласкаешь Джошуа, а не как мудохаешь чертей. — Легко бубнить с пассажирского сиденья, — показав язык, Дана начинает всё с нуля — и машина моментально глохнет. В тишине некоторое время звучит шелест страниц. — Передачу забыла вернуть на «нейтрально», — поясняет Вероника. Вздохнув, Дана начинает с начала. В следующий раз тронуться удаётся — вдавив педаль газа по самое не хочу. С бешеным рёвом Хайвеймен устремляется на свободу. — Не так быстро!!! Испугавшись не меньше Вероники, Дана жмёт на тормоз, забыв убрать ногу с педали газа. Машина глохнет, а горе-автолюбительниц швыряет на приборную панель. — Так вот зачем здесь ремни безопасности! — догадывается Дана, вытирая кровь с разбитой губы и ощупывая огромную шишку на лбу. «Сцепление. Нейтральная передача. Ме-едленная подача газа...» — к тому времени, как Хайвэймен начинает ехать плавно, без рывков и резких остановок, Невада утопает в густых сумерках. Приходится включить фары, чтобы увидеть хоть что-то. Приоткрыв окно, чтобы впустить в салон тёплый вечерний ветер, а заодно вездесущий песок, Дана неуверенно разворачивается и вдавливает педаль газа — теперь до упора. Звонко рыча, Хайвэймен следует её воле. Он мчится вперёд, но куда конкретно — Дана и сама не знает...