Первое правило куратора

— Я позавтракать нормально не успела, а еще руки трясутся. И вообще мне стремно, — именно с этого начинает Маша, когда встречается с Арсением на первом этаже в общежитии. Даже никакие доказательства не нужны. Видно, что девушка нервничает и ведет себя совсем не так, как обычно. — Маш, ну ты чего, — Арсений берет ее за руку и успокаивает прикосновениями. Гладит по тыльной стороне и говорит так ласково, будто мама вселяет в тебя уверенность перед школой, а ты стоишь у здания с огромным букетом цветов и боишься идти в первый класс, потому что никого не знаешь и вообще это новая, неизвестная для тебя обстановка. Только сейчас не школа, а университет с масштабным мероприятием, а зал — большой класс, который будет смотреть во все глаза. — Сцена тебя любит. Ты чувствуешь себя на ней увереннее, чем все мы! А кто нам номер ставил? А кто всему учил? А кто лучший капитан команды? Ну-ка, отставить панику, — Арсений не умолкает, подбадривая Машу и вспоминая весь ее труд. — Выдохни хотя бы сегодня, ты заслужила. — Ты такой хороший, Арс, — Маша в порыве чувств обнимает, и они вот так стоят у учебного корпуса, не дойдя буквально пару метров до двери. — Что за внеплановая акция обнимашек? — неожиданно на них наваливается Коля, пытающийся обнять сразу двоих, а с другой стороны подходит Вадим. — Акция поддержки Маши. Быстро говорим, какая она классная и потрясающая, — Арсений скорее кряхтит, чем говорит, потому что парни зажимают их так сильно, что становится трудно дышать. Сам он утыкается в волосы Миногаровой и вдыхает запах лака и духов, из-за чего моментально начинает кружиться голова. — Маша классная и потрясающая, — недружным хором произносят Вадим с Колей, и звучит это слишком уныло и совершенно не подбадривает. — Группа поддержки из вас так себе, — Миногарова начинает крутиться в коконе рук и пытаться выползти через низ, но попытки оказываются совершенно бессмысленными. — Мы щас на оргию больше смахиваем, — шутит Коля, и с визгом от него уже пытается сбежать Арсений. — Оргия на БЖД сейчас будет. Добровольский нас всех выебет со своими правилами ношения противогаза или нудятиной про лесные пожары, — отвечает ему Попов, морально готовясь к полуторачасовой лекции. Кто вообще придумал изучать подобие ОБЖ в университете? И ладно бы Павел Алексеевич просто преподавал, вел занятия и давал домашние задания, так от своего предмета он требует больше, чем от профильных дисциплин. До конца семестра нужно сделать огромную презентацию на выбранную тему и оформить так, чтобы этот материал можно было использовать в каком-нибудь обучающем курсе: вставить графики, таблицы со статистикой, схемы и рисунки. Если исходить из того, что рассказывали про него старшекурсники, то учеба медом никому не покажется, а сдать проект с первого раза не получится. И вот вроде бы хороший мужик, приятный и с виду добрый, но требовательный до ужаса. — А вы не идете? — спрашивает Маша, разглядывая парней, у которых с собой ничего нет, кроме телефонов и ключей. Вопрос риторический, конечно. — Неа, мы свою жопу бережем. — Зато Павел Алексеевич на сессии вас не убережет. — Все, харош нам настрой портить, — Вадим хватает своего друга под локоть и уводит в противоположную сторону от кабинета. Так и прощаются: слишком ответственные направо, любители попинать кое-что интереснее налево. Всю пару Маша сидит как на иголках и решает вопросы в организационном чате, совершенно игнорируя информацию про наводнения и как правильно оформлять домашнее задание по этой теме. Арсений ее беспокойство чувствует, его даже можно увидеть, но сам настроение не подхватывает. Все-таки должен кто-то заземлять, поэтому в середине пары отбирает телефон и кладет экраном вниз, чтобы Миногарова забыла про подготовку хотя бы на час и не подрывалась ответить на каждое сообщение. Добровольский задерживает всю группу на перерыве, объясняя тем, что нужно закончить тему, а не переносить оставшийся материал на следующее занятие. Все встречают эту инициативу, закатив глаза и красноречиво вздохнув, но поделать с этим все равно ничего не могут. Вадим Попов: У вас там реально оргия случилась или че Вы где Маша Миногарова: У нас наводнение Вадим Попов: ???

Арсений Попов: Да плывем плывем мы Скоро будем

Вадим Попов: Плывите сосиски Коля Сипачев: Я хочу есть (( Хот дог желательно Это все из-за ваших разговоров! Зайдите в кфс пж и купите похавать Вадим Попов: Ой бля уйди Как всегда на еду пришел Коля Сипачев: Ну пожалуйста (((( Маш, денюжку скинул, купи хот дог))) За едой приходится идти в любом случае. Арсений помнил, что Маша нормально не позавтракала, поэтому настоял на плотном обеде. До вечера у них не будет возможности отдохнуть и перекусить из-за интенсивной подготовки, а последствия голодовки всем уже известны. В актовом зале, где проходит генеральный прогон, уже царит неповторимая атмосфера. Катя Варнава отсматривает каждый номер соколиным взором и дает по шапке, если одна из организационных служб плохо работает. Арсений и Маша как раз входят с пакетом еды, когда Варнава орет на звукорежиссера из-за неисправности микрофонов. Незамеченными проскальзывают между рядами, чтобы не попасть под горячую руку. — Насколько все плохо? — шепчет Миногарова, словно боится, что даже за громкой музыкой ее будет слышно. — Все нормально. Катя своим люлей раздает, — успокаивает Коля и тянется к еде. Маша не сразу замечает это и не чувствует, как в пакет впиваются и тянут на себя, потому что все внимание забирает происходящее на сцене. Коля не сдается, так сильно хочет есть. Маше пришлось купить и для остальных из группы — всем приспичило закинуться фастфудом перед выступлением, — поэтому сейчас ребята, наплевав на рабочую атмосферу и разборы косяков других команд, вгрызались в бургеры и воняли на половину зала. Звукорежиссер, получивший от старшего куратора, с грустью в глазах посмотрел на дорвавшихся до еды и явно позавидовал, что тем сейчас хорошо. — Ваш прогон следующий, так что… — Щербаков не успевает договорить, как замечает бургеры в руках своих перваков, а рядом еще и несколько упаковок картошки и соусов. Слюни, кажется, сами застывают во рту, а нос остро реагирует на запах. — Вот это вы обнаглели. Прикрывайте свою лавочку и дуйте на сцену. Леша надеется, что студенты так и оставят всю еду и убегут, а он успеет за время их репетиции все съесть, но перваки оказываются смышлёными — или чувствующими подвох, — поэтому забирают бумажные пакеты с собой. За кулисами своей очереди ждут еще несколько групп. Студенты стоят «кучками», тихо перешептываясь, чтобы не отвлекать выступающих. Прогон происходит в режиме реального концерта, поэтому даже сейчас соблюдается тайминг, и только Варнава успевает выкрикивать замечания и давать быстрые советы. Арсений видит знакомые лица: Аня с уже заплетенными волосами и макияжем; Игорь, задумчиво покачивающийся из стороны в сторону и явно входящий в образ; несколько кураторов, контролирующих процесс, которых часто видел в студсовете, но лично никогда не общался. Выдохнуть не получается даже сейчас. Работа идет полным ходом, а мозг кипит оттого, сколько нужно успеть сделать перед официальным началом. Арсений забывается в суматохе, полностью отдается движухе, что несет его сначала на сцену, потом обратно, скрывая за огромными плотными шторами кулис, дальше в гримерки, которые, оказывается, располагаются за сценой. Там длинный коридор с кучей дверей, за которыми сидят все организаторы проекта, и там же костюмерные для университетской театральной студии. В этой части Арсений — да и наверняка любой другой первак — никогда не бывал и вряд ли бы побывал, если бы не участие в конкурсе. Попов чувствует всю серьезность работы, ведь они, как настоящие артисты, ждут своего звездного часа, скрываясь в маленьком помещении, о котором в зале никто не знает. В гримерке располагаются сразу несколько команд, из-за чего места хватает не всем. Приходится зажиматься в угол или пытаться переодеться так, чтобы никого не задеть, но даже в этом есть какой-то свой шарм. От духоты немного кружится голова. К этому прибавляется всеобщее волнение, захватывающее Арсения тоже. И, если спокойствие Маши еще можно было как-то поддерживать, тут усмирить толпу не получится. Арсений дрожащими руками подводит всем глаза, стараясь фокусироваться на лице и не отвлекаться на посторонний шум. В этот раз самому себе сделать макияж оказывается в разы труднее из-за подступающей паники. Как бы Арсений не был спокоен до, сейчас контролировать себя оказывается сложнее и убеждать в полном порядке тоже. Особенно когда выглядываешь в зал и видишь, сколько собралось людей. Масштаб вдруг начинает пугать, поэтому, когда выступать идет первая группа, Арсений прибегает к дыхательной гимнастике. За пять минут номера получается успешно абстрагироваться от ненужных мыслей, и Арсений продолжает дышать по особой схеме дальше. Третья группа. Четвертая. Дальше — вы. — Волнуешься? — раздается прямо за спиной, и Арсений чувствует, как дышат в макушку. Антон возникает из темноты, как чудища в ужастиках. Нет, он не пугает, но свое появление делает таким же неожиданным. Пару минут назад сзади никого не было, и Арсений думал настроиться на выход в тишине. По крайней мере, насколько это было возможно, учитывая, что со сцены вовсю играла музыка. К внезапным появлениям Антона уже можно было привыкнуть. Он всегда оказывается рядом, когда этого не ждешь, и сейчас его нахождение рядом вновь сбивает настрой. — Ни капли, — отвечает Попов и чувствует, как чужой нос утыкается в висок. На секунду, не более, но прикосновение слишком отчетливое, слишком ощутимое, чтобы игнорировать. Если несколько секунд назад все мысли занимало предстоящие выступление, отработка движений и слов, то сейчас в голове остается только пустота. У Шастуна явно какая-то тактика по расфокусированию внимания, и он отлично ей придерживается. — Это хорошо, — раздается уже у уха, и у Арсения, кажется, бегут мурашки от голоса, который звучит громче музыки. — Волнение всегда портит выступление, — еще одна пауза, после которой чувствуется улыбка. Явно довольная, аж хочется вмазать. — И очень мешает. — Не переживай, я справлюсь, — Арсений цедит буквально сквозь зубы, но отойти не спешит. Точнее, не собирается. — Тогда, Арсений, иди, — уже куда-то в шею говорит Антон в момент, когда объявляют группу. Странно слышать от Шастуна полное имя, но Арсений идет. На ватных ногах и с туманом в голове. Тело окутывает жар, когда он сексуально проходит по всей сцене, останавливаясь у края сцены, и чувствует не одну сотню взглядов на себе. Сзади появляются остальные ребята, выстраивающиеся клином, и зал поддерживает так, что перекрикивает, кажется, музыку. Арсений делает все на адреналине и эйфории. Не помнит даже, что было в номере несколько секунд назад, а отдается одному лишь моменту. И в груди что-то взрывается, что-то очень сильно торкает, открывая второе дыхание. Простое выступление вдруг становится полноценным концертом: масштабным, красочным и живым. Даже трудно представить, что всего пару недель назад оно было «сырое», с большим количеством недочетов и неуверенности в постановке в принципе. В ушах колотится сердце, хотя, конечно, его там быть не может, но закладывает сильно, и аплодисменты слышатся как из-под толщи воды. Арсений со своей группой только забегают за кулисы, как в объятия к нему кидается Маша, а на спину пытается запрыгнуть Коля, что получается не очень удачно — и парень тянет всех на себя. Слышно ли было в зале громкое «блять» от Арсения, остается только гадать, но то, что тот в эту секунду был счастлив, было очевидно без гадалок. Теперь можно было выдохнуть с облегчением и забыть как страшный сон время подготовки, хотя ближе к финалу Арсений даже начал привыкать к суматохе в своей жизни и плотному графику. Уже даже будет непривычно не идти в студсовет после пар и задерживаться там до самого закрытия университета, но и здесь Попов уверен, что Маша обязательно найдет любой повод затащить его в рассадник кураторов. Все дороги и мысли так или иначе приводят к активистам с шилом в заднице, и Арсений замечает Антона, скрывающегося в темноте кулис. Его группа уже готовится выходить на сцену, а сам он о чем-то разговаривает с Игорем. Точнее, Бобков вешается на его плечо, заглушая смех, вызванный какой-то шуткой Шастуна. Антон то ли чувствует на себе взгляд, то ли вспоминает, что через несколько секунд будет выступать его группа, поэтому смотрит в сторону выхода на сцену и подмигивает Арсению, до сих пор стоящего у прохода. Эйфория никуда не делась, и все тело колотит в приступе энергии, которую хочется еще раз выплеснуть, поэтому Арсений даже не замечает, как на радостях улыбается. Ожидание результатов тяготит. Сначала все волнуются за кулисами, ожидая, когда все организаторы и причастные к концерту люди закончат торжественные речи, а потом и на самой сцене. Повисает молчание, которое специально тянут, и от интриги становится только хуже. Сердце в ушах вновь начинает стучать, а потом резко падает в ноги, когда называют победителя. Арсений поворачивается к Маше и видит улыбку. На публике нужно держаться и не показывать настоящих эмоций, и Миногарова справляется с задачей превосходно, потому что улыбка натянутая, сценическая, отработанная. Арсений понимает, что за ней скрыто разочарование. — Маш, — начинает он, когда торжественная часть с награждением заканчивается и все уходят за кулисы. — Да пиздец, — отмахивается Миногарова и все смотрит на диплом победителей в номинации «приз зрительских симпатий». Такие давали всем, кто принимал участие в концерте принципе, только номинации у каждого отличались: «самые креативные», «самые зажигательные», «самые-самые». Арсений рад и такому исходу, потому что их команда действительно собрала все овации, но и чувства одногруппницы понимал. — Напьемся сегодня? — уже тише говорит Попов и приобнимает. Маша сначала никак не реагирует, грустно вглядывается в разноцветную картонку в рамочке и слишком много думает, пока Арсений не сжимает плечо сильнее. — Ауч! Ладно, напьемся! Арсений пожалеет, что присланные мамой деньги вновь потратит на тусовку, но это будет потом, а вообще сразу себе клянется, что за ночь выпьет только один коктейль. Все-таки до общаги лучше добираться трезвым. В клуб назначено выдвигаться ближе к полуночи, поэтому есть еще пару часов на передышку. Арсений подправляет макияж в виде подведенных глаз, укладывает волосы по-другому и вертится вокруг зеркала, оценивая образ. Портупею снимает, а рубашку расстегивает на несколько пуговиц, демонстрируя изящную шею и острые ключицы. Получается довольно дерзко, и Арсений привыкает к новому образу. Раньше бы он вряд ли решился на такое, несмотря на любовь к самовыражению, потому что внутри что-то сковывало и держало, а сейчас все только подталкивает поддаться своим желаниям. Вадим Попов: Але ты че там дрочишь Мы ждем тебя внизу Приходит сообщение в беседу, и Арсений подскакивает на месте от неожиданности, как будто только проснулся или вышел из гипноза. Он даже не заметил, как большую часть времени потратил на самолюбование и фотографии у зеркала. Зато теперь в галерее было много довольно горячих снимков. Накинув кожаную куртку на плечи, Арсений вылетает из блока и с такой же скоростью спускается вниз, успевая только удивляться, что лифт не приходится ждать несколько часов. У КПП уже стоят Вадим, Коля и Маша. Рядом еще несколько маленьких групп, которые, видимо, тоже собираются в клуб и ждут своих друзей. — Скажи, что она дурында, — обращается Сипачев к Арсению и кивает в сторону Маши. Попов только сейчас обращает внимание на то, во что одета Миногарова: две куртки, которые Вадим с Колей предусмотрительно накинули сверху, под ними виднеется легкое платье-комбинация на бретелях, а на ногах вообще босоножки. — Маш, ты сдурела? — соглашается Арсений и накидывает сверху еще и свою куртку, максимально укутывая подругу. — Ты прогноз смотрела-то? — Да тут ехать недолго. И мы все равно в клубе все время будем, — отвечает Миногарова, а изо рта идет пар. Не май месяц все-таки, а почти конец сентября. — Ладно, поехали, а то она в сосульку превратится.

***

В «Джипси» большая заполняемость даже в обычные дни, когда никто не дает концертов. Сегодняшней ночью будут только диджей-сеты, но это все равно не мешает людям толпиться и у сцены, и на танцполе. Арсений вновь ловит дежавю, когда хостес проводит их компанию за столики на втором этаже. Прямо как в первый раз, только сейчас чувства уверенности чуть больше. Впереди вся ночь, и отдавать все силы сейчас не хочется. Спешить тем более, поэтому Арсений наблюдает за танцующими людьми сверху, будто он король вечеринки, а все остальные гости, пришедшие в его дом. Арсений позволяет себе потанцевать прямо здесь. Изображает легкие движения, покачиваясь из стороны в сторону, и музыка в какой-то момент становится слишком расслабляющей и гипнотической. — Когда будем выполнять твой план? — неожиданно сзади подкрадывается Маша, и вот только на ухо зловеще прошептать не хватает, потому что, судя по ее лицу, настроена она серьезно. План напиться, конечно. Арсений же обещал. Вдвоем они спускаются к бару, где чересчур довольной улыбкой их встречает Заяц. Попов уверен, что он не единственный, кого из кураторов он еще увидит. Кажется, в «Джипси» сегодня собрался весь университет. Учитывая количество студентов, стоящих у курилки перед постом охраны, все возможно. — Не смог побывать на сегодняшнем концерте, но наслышан о вашем выступлении и фуроре, который вы произвели, — начинает Заяц и облокачивается на барную стойку. — Именно поэтому мы пришли к тебе напиться, — отвечает Маша, и сразу становится понятно, что разговор будет явно не о хороших впечатлениях. Макс без лишних слов делает заказ для Маши. К этому моменту как раз подходят Вадим с Колей, уже явно навеселе, хотя капля алкоголя еще даже не успела попасть им в рот. Есть такая сверхспособность — быть пьяным без алкоголя, достаточно просто понюхать крышечку чего-нибудь крепкого, чтобы улететь, и именно так сейчас можно описать состояние Сипачева с Поповым, которые тянут друзей на танцпол. Маша успевает сделать несколько глотков коктейля, прежде чем ее утаскивают танцевать. Арсений обещает присоединиться позже. Он даже еще не определился, что пить, а этот вопрос лучше решить в ближайшие несколько секунд. Самому хочется поскорее расслабиться и насладиться этой ночью. Тем более треки попадают в настроение, а тело отзывается на каждый бит. Писалось под Ahead & Back — N U I T — Я соврал бы, если бы сказал, что это неожиданная встреча, — Арсений вновь ловит дежавю, когда слышит голос за спиной. Точнее — прямо у уха. Уже который раз за день. Слишком много похожих моментов и совпадений. В этот раз Антон кажется еще ближе. Спиной Арсений чувствует его грудь. Такое несильное, но ощутимое давление. И что нужно на это ответить? Попов прекрасно знал, в какое заведение идет и с какими людьми сегодня будет контактировать. Этого было бы не избежать. Один, вон, уже стаканы начищает за барной стойкой. — Ты специально решил на меня напороться? — Не льсти себе, — смешок, от которого бегут мурашки. Их совершенно невозможно контролировать. — Я выпить хотел, а тут ты. Что-нибудь будешь? Вообще Арсений хотел, но теперь желание насладиться любимым и вкусным мартини куда-то улетучилось и хотелось только воды. — Пока думаю, — ответил он и стал искать глазами хоть какое-то меню: в виде буклета на столе, на стене, но все было занято другими. В горле будто забилось сердце, когда Антон положил одну руку на стойку, обозначая границы и свое превосходство. Арсений чуть не издал писк, потому что это переходило все их мыслимые и немыслимые границы близости. Антон держал его собой, не прижимал к стойке, но его тело Арсений прекрасно чувствовал. Даже в метро в час пик на фиолетовой ветке, когда тебе дышат в затылок, такого не ощутишь. — Макс, — позвал Шастун, — налей мне текилы. Заяц только кивнул. — Советую тоже попробовать. Башню сносит отменно, — продолжает дышать в ухо Антон, и у Арсения не остается никакого терпения. Ему-то башню уже снесло, в чем было стыдно признаться. Тело слишком остро реагировало на близость и на никчемные, просто ничтожные прикосновения — кончиком носа где-то за ухом или в районе шеи, но этого хватало, чтобы вызвать сексуальное напряжение. Как мало нужно было для этого… Арсений дает отпор и отталкивает Антона, потому что пространства между ними остается катастрофически мало, а нормально дышать все-таки хочется. И в этот момент, кажется, башню уже заранее сносит Антону, потому что он замечает, что рубашка Попова наполовину расстегнута, и взглядом цепляется за оголенные ключицы и часть груди, совершенно не скрывая и не стесняясь. — А на тебе все меньше и меньше одежды. О какой еще одежде говорит Антон, Арсению неясно — на нем и так была только портупея сверху из аксессуара, — но оценку своего тела чувствует. Антон смотрит не то чтобы с восхищением, скорее с игривостью и лишней задумчивостью, потому что слишком долго рассматривает рубашку. — Позволишь? — тянет руку Антон, и Арсений не совсем понимает, на что тот указывает и чего вообще хочет, но голова автоматически делает кивок. — Что ты делаешь? — додумывается спросить Попов, когда доходит, что Антон вынимает края рубашки из-под брюк и расстегивает оставшиеся пуговицы. — Есть одна идейка, — он расплывается в довольной улыбке, когда понимает, что ему позволяют делать, а вот Арсений не понимает ни хуя, но в животе происходит какой-то ворох. — Хочу выпить. — Это я уже понял. — Немного необычным способом, — договаривает Антон и поднимает взгляд. Арсений весь сжимается до крошечной точки в пространстве. Рубашка уже распахнута, но наглым образом глазеть на тело Шастун не спешит. Ему нравится, как меняется реакция Арсения на слова. Точнее, видно, что тот сохраняет самообладание и спокойствие, но глаза говорят слишком много и выдают с потрохами. Арсению не страшно, вообще нисколько, но все его сознание сейчас кричит, что нужно остановиться, потому что доходит наконец, каким образом Антон собрался пить текилу. Блять, чем это все кончится? Макс как раз ставит шот с алкоголем на стойку. Антон, не смотря на него, говорит: — Отдельно соль насыпь мне. Арсений не видит эмоций Зайца и что творится с его лицом, но наверняка там недоумение, потому что края рюмки стандартно уже посыпаны, а сверху лежит долька лайма. — Что ты хочешь с ней делать? — Макс, — только произносит Шастун и кидает красноречивый взгляд, по которому и так все понятно: он собирается сделать задуманное, и отказать в этом желании ему невозможно. Арсений все это время стоит как неприкаянный с телом напоказ, и уже даже мимо проходящие люди, оглядываясь, заостряют внимание на происходящем у барной стойки. Он не испытывает дискомфорта или неловкости, ему это вроде бы даже нравится, но клубочек страха разматывается внутри от осознания, что Шастун собрался пить с него текилу. — Расслабься, — он будто чувствует эмоции и усмехается, видя легкое волнение в глазах. — Я уже. — Перед выступлением ты был гораздо спокойнее, — нет, он совершенно точно издевается, провоцируя своими вопросами. — Ты будешь пить или нет? Антона этот тон только распаляет. Он становится слишком довольным, слыша вопрос, больше уже похожий на подталкивание к действию, и разве после этого можно заставить ждать самого Арсения? Антон насыпает щепотку соли в ложбинку на ключицах, а потом двумя пальцами, на которых остались мелкие крупинки, ведет по животу, выше к груди, оставляя соленую дорожку на теле. «Блятьблятьблять», — набатом в голове звучит у Арсения. Мышцы сами напрягаются, а сам он вытягивается в струну от прикосновений к себе. Новый уровень взаимоотношений наступил слишком быстро, а все прошлые разговоры стерлись в порошок, потому что то, что они сейчас делают, слишком запредельно. — Держи крепче, кисунь, — с этими словами Антон подносит дольку лайма к губам, и Арсений, как его и просили, зажимает цитрус. Сам Антон наклоняется, высовывает язык, касаясь пупка только кончиком, и поднимает взгляд. Арсений замечает поблескивающий шарик пирсинга и, наверное, скулит от увиденного. Сам не понимает, какие звуки издает. Он так долго изучал язык Шастуна, даже не предполагая, что в ближайшее время — а в теории вообще, — почувствует его на себе и оценит все прелести пирсинга. Антон ликует про себя, замечая, как слишком преданно смотрит на него Арсений. Может быть, это кажется и воображение подкидывает лишние смыслы, но как факт: Попов в какой-то степени в его руках, подчиняется его правилам, и от происходящего слетают тормоза. Антон лижет широко, медленно скользя по животу. По сути, там и слизывать нечего, главная цель — ключицы, но Шаст все равно наслаждается процессом и растягивает это удовольствие. Арсений на секунду закатывает глаза и сжимает лайм так сильно, что сок течет по подбородку, капая на грудь. В голове проносится тысяча и одна мысль: что они творят, что сейчас с Максом, который наверняка наблюдает за этим представлением, и может ли куратор лизать живот своему перваку? Это попадает под запрет? Под правило? Или это исключение? Арсению в момент становится слишком хорошо. Антон придерживает его за бедра, а когда язык доходит до груди, слизывая лаймовый сок, перемещает руки на талию. Присасывается губами, чтобы точно не пропустить ни одну каплю, и Арсений не сдерживается. Опирается локтями на барную стойку, чуть прогибаясь, и вновь всхлипывает. Ему будет стыдно за свое поведение, в особенности за реакцию, но это будет потом. Сейчас есть только язык Шастуна и его пирсинг, чуть карябающий кожу. Антон наконец доходит до ключиц, одним мазком собирая соль, и тут же оказывается перед лицом. Берет за подбородок, чуть оттягивая, и забирает кусочек лайма, специально будто задерживаясь на губах. Это нельзя назвать поцелуем или контактом вообще, но Арсений чувствует чужое дыхание и близость и вмиг забывает, как дышать. Видимо, момент, когда Антон пил текилу, прошел мимо него — понятное дело, Арсений слишком долго летал в своих влажных фантазиях, — потому что произошло все слишком быстро, и сейчас Шастун закусывал, впиваясь в мякоть, и смотрел прямо в глаза. Все, что получалось сделать, — это проглотить скопившуюся слюну и чуть кислый цитрусовый сок. — Вкусно, — уже после говорит Антон и совершенно не скрывает улыбки. Арсений еле держится на ногах, выдерживая зрительный контакт, и трезвость ума приходит только сейчас. Он только что позволил ебучему Ашкьюдишкину, этому зазнайке и высокомерному куратору вылизать его. Блять, нет, это звучит еще хуже, но Антон все-таки это сделал. Сделал и теперь стоял довольный. — Советую тоже попробовать. — И что, ты тоже разденешься? — Арсений кивает на бадлон, поверх которого надета цепь. Шастуну явно будет проблематично это сделать. — Думаешь, нет? — Охотно верю, — проверять теорию Арсений не собирается, поэтому застегивает рубашку и отходит от бара, желая забыться в музыке и танцах. В толпе он замечает Машу, Вадима и Колю и пытается к ним пробраться. Это то еще испытание, потому что люди вокруг зажимают друг друга, танцуют практически вплотную, и друзья, заметив трудности, тянут Арсения к себе, успев схватить за руку. В ушах долбит музыка, но она не помогает заткнуть внутренний голос, который начинает слишком много рассуждать. Физически Арсений в клубе, на танцполе, но мыслями далеко не здесь. Хочется перестать думать обо всем по щелчку пальца, но, к сожалению, такого способа не существует. Жизнь тогда была бы намного проще и люди счастливее, если бы каждый раз не анализировали происходящее. Попытка мысленно треснуть себя проваливается, и Арсения все начинает бесить. Он слишком много думает об Антоне, о его поведении и о них в принципе. Сначала они играли в забавную игру, которая теперь выходит из-под контроля. Держаться на расстоянии уже не получается, и это все к чему-то все-таки ведет, а ведет все к нарушению правил, о которых так много рассказывал Заяц. Первые звоночки, оповещающие, что они зашли далеко, сегодня уже прозвучали. Нужно бы проветриться, выйти на улицу и вдохнуть прохладного воздуха, но сейчас уже поздно вырываться из толпы обратно. Поток людей уносит в самый эпицентр, и Арсений оказывается почти у сцены, теряя из виду друзей. Музыка все-таки оказывает свое влияние, тело отдается ощущениям. Арсений на миг закрывает глаза, забываясь в душной, тесной обстановке, но стоит только их открыть перед сменяющейся песней, как он видит Антона. Тот стоит практически рядом. Можно вытянуть руку и дотронуться. — Я же знаю, что тебе понравилось, — говорит Шастун, когда оказывается вплотную и теперь грудью прижимается к груди. — И сколько бы ты ни скрывался в толпе, убегал или отрицал, я все чувствую. Арсений смотрит из-под ресниц, потому что ниже ростом, и упирается в пристальный взгляд. Сейчас точно никуда не сбежать. — Видишь, ты и сам прекрасно ответил на все вопросы, — отвечает Попов, даже не думая повышать голос, чтобы быть услышанным. И это вовсе не нужно, Антон слишком близко, и слова отчетливо доходят до него. Арсений признается сам себе, что ему действительно понравилось. Отрицать реакцию тела глупо, закатившиеся глаза никак не оправдаешь, а мурашки на теле не скроешь. — А ты только что это подтвердил, — Антон усмехается. Упирается лбом в лоб, и Арсений непроизвольно выдыхает ему в губы. Кислород вышибает одним ударом. — Да, и я готов признать. Мне понравилось, — решается на признание Попов. Стробоскопы в определенный момент начинают мигать чаще, и сквозь вспышки Арсений успевает рассмотреть, как меняется взгляд Антона. Он словно становится желанным, завлекающим и по-змеиному искусительным. — И разве не хочешь повторить? — Чрезмерное употребление алкоголя вредит твоему здоровью, — шепчет Арсений уже на ухо и щекой прижимается к чужой щеке. — Как и курение. — Я могу научить тебя и курить. Слышал про цыганочку? — не сдается Шастун, и теперь очередь Арсения расплываться в улыбке. Конечно, он знает про цыганочку. В школе на нем такие способы тоже пробовали. Было весело и очень игриво. — Довольно эффективно. Антон берет за шею, скользит по щеке и большим пальцем оттягивает губу, явно желая перейти от теории к практике, как правильно накурить человека с помощью цыганочки, но в этот момент в них врезается пьяный парень. Смеется сам с себя и извиняется заплетающимся языком. — Блять, Игорь! — буквально рычит Арсений. И не потому, что парень прервал момент, а потому, что Бобков снова набухался в зюзю. — Какие люди! — удивляется тот, взмахивая руками. Он тут же лезет с объятиями сначала к Арсению, а потом и к Антону, так и повисая на втором. — Игорь, — голос Шастуна становится вмиг строгим. — Игорь! Игорь не слышит, не реагирует на прикосновения, цепляясь за шею, что довольно проблематично, учитывая рост Антона. — Бобков, твою мать! — Арсений хватает его за плечо, разворачивая к себе. — Господи, почему ты опять надрался. Вопрос риторический, это же Игорь, но Арсению становится вмиг не до тусовки, не до отдыха и клуба вообще, потому что с пьяным соседом что-то вновь нужно делать. Вести к парню Зайца уже слишком нагло, а оставлять одного здесь опасно. Неизвестно, как сильно он еще напьется, хотя, кажется, сейчас он вновь в конечной кондиции. — Нужна помощь? — спрашивает Антон. Игорь теперь уже вовсю висит на Попове. — Просто помоги вывести его. Антон кивает, берет за руку Арсения, а тот Игоря, и цепочкой они выходят из толпы. Добраться до выхода уже не составляет проблем. Игорь будто трезвеет на миг, когда чувствует прохладный ветер. Сам он только в футболке, и кожа от контраста температур покрывается мурашками. Арсений вновь ловит дежавю, которого за день оказывается слишком много. — Вызвать такси? — Антон предлагает помощь, и это тоже уже неизвестно какой раз. — Без понятия, — отвечает Арсений и осматривает своего пьяного соседа. Тот сидит рядом на лавочке, чуть пошатываясь из стороны в сторону. В сознании, блевать вроде как не тянет. Уже хорошо. — Думаешь, нас пустят в таком виде? — Думаю, что ему на сегодня точно хватит, — Антон тоже оценивает состояние парня и делает вывод, что лучше везти его прямо сейчас в общежитие, пока совсем не развезло. Арсений чувствует себя в этот момент мамочкой, и не сказать, что это хорошо. На вечеринках он всегда был тем самым другом, который присмотрит за каждым, чтобы те не натворили глупостей, но сейчас зона ответственности слишком выросла. Игорь садится в такси самостоятельно, что уже хорошо. Арсений раздраженно плюхается рядом, и в полном молчании они доезжают до университета. Все еще пошатываясь, Бобков доходит до КПП, собирает себя за секунду и с прямой спиной и невозмутимым видом проходит мимо охраны. Расслабляется в лифте, чуть не съезжая по стенке, и до блока Арсений доводит его, чуть приобнимая. Игорь на ходу снимает кроссовки, швыряя в сторону, и лицом падает на подушку, аки бренное тело. Арсений садится на свою кровать и долго смотрит в спину соседа. Тот, кажется, начинает всхлипывать. — Игорь? — зовет Попов и хмурится. Может, ему кажется, конечно, но звуки, похожие на плач, точно есть. — Пить хочешь? Бобков издает подобие «нет» и отворачивается к стене. — Что-то случилось? — Арсений решает уйти в попытку разговора, хоть и понимает, что ничего не добьется. — Нет. — Поговорить хочешь? — Нет. Попов только вздыхает и уходит снимать макияж.

***

Всю субботу Игорь отсыпается и вылезает из кровати пару раз, чтобы погреть еду. К вечеру его состояние становится намного лучше и Бобков оживает прямо на глазах, но поговорить о вчерашнем Арсений все равно с ним не решается. Точнее, даже не пробует, потому что знает, что это ни к чему не приведет. Возможно, алкоголь так сильно ударил в голову и вызвал подобную реакцию. Возможно, какие-то внутренние переживания вырвались наружу. Или за этим вообще ничего не стоит, и парню просто хотелось все из себя выплакать. Ну мало ли. Никогда не знаешь, как на тебя подействует алкоголь. Арсений проверяет скопившиеся сообщения не сразу. На них еще нужно морально настроиться. Значок «99+» на иконке приложения не предвещает ничего хорошего. Маша Миногарова: Арс, мы видели как ты уходил с Шастом Где ты? Или где вы? Вадим Попов: Да где где, в туалете сосутся наверное Маша Миногарова: С ним еще кто-то был На Арсе висел Ну как его, Игорь вроде Вадим Попов: Значит у них там тройничок Коля Сипачев: Ребят, а вы сами где? Я вас потерял Вадим Попов: Ты как ушел поссать, так мы и остались ждать тебя у бара Кстати проверь там кабинки, возможно наши голубки где-то там затаились Маша Миногарова: Арс, ты обещал со мной напиться (( И в итоге предал меня Вадим Попов: У него сегодня правило «ни капли в рот, ни сантиметра в жопу» Хотя про второе я бы поспорил Арсений сам не замечает, как начинает смеяться. И глаза, конечно, закатывает, потому что как можно было подумать, что он бросил друзей ради Антона и тем более делал непотребства в туалете. Непотребства были, но не в туалете, да и уйти пришлось не из-за Антона. Арсений пишет ужасно сожалеющее сообщение, где расписывает, почему пришлось так рано уйти, а сам думает, видели ли друзья что-то из того, что было между ним и Шастом? Такое представление вряд ли можно было упустить. Плюсом ко всему идет их недопоцелуй, недоцыганочка без дыма и недо-что. Воспоминания врываются в сознание слишком быстро, и перед глазами вновь предстает Антон, оттягивающий губу и приближающийся к лицу. В тот момент Арсений не предпринимал ничего, не пытался убежать или вообще двигаться и будто бы был не против, и вот это пугает. От мыслей хорошо отвлекает домашка, поэтому Арсений, больше не думая ни секунды, берется за нее. Тем более на следующую неделю нужно много всего переделать.

***

В воскресенье с утра будит звонок. — Арс, мы через час встречаемся, не забыл? Я скинула тебе геометку, где фотостудия находится, — говорит Катя на том конце, и глаза Арсения за секунду расширяются. Сон как рукой сняло. — Да-да, помню, но я, наверное, опоздаю. — Ты только встал? — Катя спрашивает по-доброму, и даже кажется, что улыбается. — Бля, да. Катя вздыхает, но входит в положение. Арсению становится очень неловко, потому что он напрочь забыл про сегодняшнюю фотосессию и что должен был подготовить один образ. Вот проще задачи не придумать, но Арсений умудрился облажаться, и теперь хочется выть. Дорога занимает сорок минут, и времени думать практически нет. Как и идей в принципе, поэтому Арсений в очередной раз прибегает к помощи. — Жень, можешь гнать меня ссаными тряпками, но придумай мне опять образ, — Попов стоит на пороге соседней комнаты и виновато улыбается. Не хватает только пальцы перебирать и переминаться с ноги на ногу, чтобы максимально показать, как ему неловко. — Вы прошли в какой-то гиперфинал и нужно поставить новый номер? — шутит Женя, но пропускает в комнату. Арсений кратко рассказывает, как судьба занесла его на фотосет, и Калинкин только агакает и угукает по ходу повествования и перебирает все свои шмотки. — Я все придумал, — после длительного обыска выдает Женя. — Тебя ж еще нужно привести в божеский вид? — Желательно. — Тогда собирайся, я еду с тобой. Арсений смотрит на своего спасителя с таким восхищением и в порыве чувств обнимает. — Женечка, ты лучший! Просто потрясающий, самый… — Так, все, вали в свою комнату, — смеется Женя, пока его душат в объятиях. На профессиональных фотосессиях Арсений еще не был, чтоб вот с циклорамой, светом и своим стилистом. Женя делает ему быструю укладку, которая больше напоминает эффект мокрых волос, и выдает одежду, а точнее — только пиджак и тонкую цепочку. — Это все? — удивляется Арсений и косо смотрит на Калинкина. Уровень прикола пока непонят. — Да. — А как мне это одевать? — Арс, ну, не тупи. На голое тело. Сверху пиджак накидываешь — вот и образ. У Арсения, кажется, глаз дергаться начинает. Он уже так походил в клубе, только тогда рубашка была расстегнута. Чем закончилось, всем известно, но приходится усмехнуться и переодеться. Пиджак отлично сидит на плечах, подчеркивает фигуру, и с открытым торсом весь образ смотрится сексуально, а тонкая цепочка создает контраст, привнося немного нежности. Катя подсказывает позы, направляет, и Арсений быстро входит во вкус. То, что он любит камеру, — это факт, поэтому смелеет с каждым щелчком. Работа идет в темпе, снимки выходят сочными, и Арсений получает удовольствие от своего сегодняшнего амплуа. Женя решает сделать фотосет еще горячее и добавляет немного воды на тело, которая каплями стекает от ключиц до самых штанов. Катя меняет свет, зашторивает окна, и обстановка в самом деле становится интимной. Теперь посыл у фотографий другой, акцент делается на обнаженных частях и воде, и ведь правду говорят, что съемки помогают раскрепоститься и открыть новую сторону себя. Арсений и не знал, что может быть вот таким. Нет, уверенности в нем хоть отбавляй, но чтобы быть настолько свободным. Он проводит ладонью по шее, чуть придушивая, и поплывшим взглядом смотрит в объектив. Смазывает капли по телу, откидывает голову, демонстрируя изящную шею, и температура в помещении будто повышается от происходящего. — А это точно не порно? — шутит Женя, а сам снимает бекстейдж. Работает точно так же, как и Катя: бегает туда-сюда, чтобы поймать отличные кадры и позы. Арсений на секунду выходит из образа и смеется. Действительно, он так увлекается, что забывает, как это все может развязно выглядеть со стороны. Пока Катя вновь переставляет свет, Попов отсматривает, что наснимал Женя. Несколько видео по двадцать секунд и закадровых фото отлично подогреют интерес к происходящему, поэтому Арсений выкладывает все в сторис и опять убегает сниматься. anton.shastoon: поставил(а) реакцию вашей истории Уже после Арсений проверяет уведомления и замечает одно, которое тут же бросается в глаза. Антон отреагировал на каждую сторис огонечком, и это почему-то смешит. В хорошем смысле. Значит, его аккаунт он тоже вычислил, да и сыщиком не нужно быть. Арсений сам себя спалил, просматривая истории и «случайно» лайкая публикации. anton.shastoon не хочешь прогуляться? я недалеко от студии нахожусь буду через двадцать минут Арсений читает самое последнее сообщение, отправленное пятнадцать минут назад, и не знает, удивляться или пугаться тому, что Антон смог определить, где именно проходит съемка.

arseniyspopov боюсь спросить откуда ты знаешь где я

anton.shastoon не бойся кисунь я в этой студии был много раз мы там постоянно снимаемся для проектов Ответ не заставляет себя ждать, а затем приходит еще одно сообщение: anton.shastoon я если что внизу, жду тебя Арсений и улыбается, и хмурится, и испытывает весь спектр эмоций. Ему даже становится интересно, и он соглашается, отвечая коротким «ок». Помогает собрать вещи, ждет ребят и выходит вместе с ними. Антон уже действительно стоит внизу и не сразу замечает Арсения — конечно, нужно задумчиво покурить сигарету, — и только потом расплывается в улыбке, машет перед лицом, прогоняя дым, и подходит ближе. — Пошли, — говорит Шаст, а сам стоит и смотрит сверху вниз. Арсений на несколько сантиметров ниже него, но голову все равно приходится опустить. Ну, это так, для большей близости. — А куда мы собираемся? — спрашивает Арсений и тоже не двигается. Нет, два истукана, честное слово. — В парк Горького, — отвечает Антон и кивает в сторону, мол, пора бы и выдвигаться. — Был там? — Еще нет. — Люблю это место. Проведу тебе экскурсию, — Антон становится еще счастливее после этих слов и то ли действительно так сильно любит то место, то ли любит водить людей по городу и что-то рассказывать. Арсений не возражает. Он Москву досконально не успел изучить, даже банально посетить знаковые места. Весь месяц прошел по маршруту «универ-клуб-универ-клуб», что студента должно радовать количеством тусовок, а редкие вылазки с друзьями в центр не считались. Красную площадь Попов видел уже два раза, и во второй раз было непонятно, что нужно делать. Вроде все уже сфоткали, прошли вдоль и поперек, в ГУМе побывали и на Ленина издалека посмотрели. Ну образно. Сходить в новое место очень хочется, особенно в парк. Остаются последние теплые дни сентября, которые нужно потратить на прогулки, и солнечная погода с плюс пятнадцать к этому только располагает. Парни выходят на Парке культуры, переходят по мосту, и Антон уже начинает рассказывать, какое это популярное место, потому что концентрация фотографирующих друг друга людей, особенно на закате или в вечернее время суток, здесь зашкаливает. Мост и впрямь красивый, белые массивные балки даже выглядят эстетично, а вид, открывающийся на Москву-реку и часть парка, поражает. С другой стороны можно с легкостью разглядеть памятник Петру I, и Арсений прикидывает, что где-то там рядом находится Джипси. Оказывается, здесь все рядом и предстает будто на ладони. Антон и Арсений входят в парк через набережную и сразу ныряют в толпу. Ожидаемо, что здесь много людей: кто-то пришел семьей, дети едут рядом на маленьких трехколесных велосипедах или бегают вокруг родителей, пока не запутаются в своих же ногах; кто-то целуется со своей второй половинкой или не спеша прогуливается за руку по одной из аллей; кто-то пришел в одиночку и самозабвенно слушает музыку в наушниках, погружаясь в размышления. В воздухе пахнет едой, оно и понятно, ведь в ряд стоят несколько ларьков-домиков с какими-то вкусностями: от сладких трдельников до сочных хот-догов. Даже у самого сытого человека разыграется аппетит, и не поддаться соблазняющим запахам невозможно. Антон сворачивает на очередную дорожку, где чуть меньше людей. Здесь по обе стороны растут кустарники, будто «живой» забор, скрывающий от других, и Шастун рассказывает, как на первом курсе он и еще несколько ребят из студсовета пришли сюда гулять, а оказались на праздновании окончании школы у одиннадцатиклассников. Те пришли отметить последний звонок в парк, устроились на одной из лавочек большой компанией и пели песню под гитару. Парни еще в костюмах, девчонки в советской форме, и пройти мимо было просто невозможно, так что ряды только что окончивших школу пополнились. По факту так и было. Шастун только переходил на второй курс, так что еще раз побывать на последнем звонке и повторно отгулять был не против. — И вот мы сидим на этой лавочке, орем и «Батарейку», и «Медлячок», и все, что в голову вообще лезет, а потом думаем, что нужно выпить, — живо рассказывает Антон, с таким запалом и такой улыбкой, что Арсений даже больше реагирует на его эмоции, чем на историю. Шастун выглядит таким счастливым, когда делится воспоминаниями, а уж с какой блестящей актерской игрой он показывает, как они все набухались, нужно видеть. Арсений смеется с этого в голос, тоже искренне и не стесняясь, и даже ладонью не прикрывается, как обычно делает. Они выходят к маленькому пруду с мостиком, в котором плавают утки, и Арсений таких никогда не видел: слишком пухлые с причудливым окрасом. Возможно, это и не утки вовсе, но Антон и сам не разбирается в породах, так что сходятся на утках. Шаст ведет дальше, продолжая рассказывать истории, как вдруг резко забегает вперед и останавливается перед Арсением. Тот пугается сначала, глазами туда-сюда водит, пытаясь что-то высмотреть, но получает в лоб вопрос: — Клубника или ваниль? — Э-э-э… клубника? — неуверенно отвечает Арсений и жмет плечами, все еще не понимая, к чему этот вопрос. Все становится понятно буквально через секунду, когда Антон направляется к ларьку мороженного, хотя ларьком это трудно назвать — тележка с зонтиком, а за «прилавком» милая женщина средних лет. — Шаст… Ты зачем? — тут же пытается вмешаться Арсений, но Антон уже оплачивает два стаканчика, больше напоминающие одноразовые пиалы, а в них два шарика клубничного мороженого. — У нас же экскурсия, а на экскурсии нужно посмотреть и попробовать все, — объясняет Антон и маленькой ложкой отламывает свое. — Тем более это самое вкусное мороженое здесь. Говорю как человек, обошедший все ларьки. Сначала пельмени, потом мороженое, а дальше что? Ужин в КФС? Арсению хочется поворчать, но сделать этого не дают, тут же переводя тему. Антон доводит его до конца парка, где стоит еще один мост — Андреевский. Тоже популярное место для фотосессий. Сколько их тут было, не сосчитать. Он застекленный, но есть возможность пройтись как снаружи, так и внутри, где и находится самое интересное для любителей сделать несколько кадров: мост ярко-желтый, а с потолка свисают шарообразные фонарики. Днем здесь особенно красиво, когда солнце играет бликами и делает это место более фотогеничным из-за правильно падающего света. Парни проходят по набережной и решают остановиться в маленькой беседке, чтобы вдоволь насладиться видом. Арсений смотрит на плывущие мимо теплоходы: двухпалубный «Рэдиссон», от которого веет роскошью; скромные белые малютки; даже в виде башмака, который на фоне своих собратьев выглядит слишком комично. В этом моменте хочется задержаться, потому что вмиг на душе становится слишком хорошо. Секундный порыв, который хочется запомнить. И все складывается в пользу того, чтобы этот день стал еще лучше: погода, место и даже люди рядом. Это так Арсений думает об Антоне, ведь чуть больше двух недель назад он бы и не подумал, что с ним можно отлично провести время, а сейчас вот они гуляют больше часа и даже не пособачились. Антон как будто раскрывается с другой стороны, когда делится чем-то важным, и этот парк по праву можно считать памятным для него местом. Арсению даже нравится, что тот искренен в своих историях и вот так доверяет какие-то вещи, поэтому и останавливать не хочется. Шастуна вообще оказывается интересно слушать. Он бы мог размышлять на любую тему, даже самую философскую, и это было бы живо и очень познавательно. Мороженое оказывается действительно вкусным, так что Арсений выскабливает остатки потекшей клубничной жижи и прикрывает глаза. Теплый ветер ласкает кожу, волосы и лезет под футболку, пробираясь сквозь кожаную куртку. Трудно поверить, что сейчас осень, слишком уж тепло и по-летнему хорошо. Даже воздух пахнет последними днями августа. — И как тебе? — спрашивает Антон. — Мороженое класс. Правда вкусно, — Арсений облизывает ложку, кидает в стаканчик и улыбается. Сейчас он похож на ребенка, который впервые попробовал сладкое и теперь ждет добавки. Только облизаться не хватает. — Кис, я про экскурсию. — Серьезно? — а лицо выражает примерно ту же эмоцию, и Арсений всем своим видом буквально говорит: «Серьезно?» Такое лицо ни с чем не спутаешь. — Что? — Антон на секунду теряется. — У тебя пунктик на использование прозвищ? — Во-первых, это обращение. Во-вторых, это мило, — поясняет Шастун, что, собственно, и является правдой: Арсений самая настоящая киса. Царапающаяся, шипящая, но все такая же очаровательная. Руки сами к ней тянутся, хочется пригладить и показать, что можно доверять. — А тебя как называют? — интересуется Арсений, потому что ему одному, что ли, быть кисой. — Москва-Сити, — со скучающим видом отвечает Антон и пожимает плечами. — Москва-Сити, все сосите, понятно, — отшучивается Арсений, и Антон снова удивляется, что брови ползут вверх. — У меня отличный экскурсовод. Шастун смеется и ведет Арсения дальше по набережной. Издалека начинает слышаться музыка, а людей становится все больше. Все увлеченно смотрят куда-то за ограждение, где, по идее, плещется вода, но, подойдя ближе и как следует рассмотрев происходящее, становится ясно, что на уровне ниже находится танцевальная площадка с красным деревянным настилом. Антон проводит сквозь толпу и пробирается к лавочкам, которые специально здесь поставили. Они почти не заняты, так как все танцуют и увлечены только движениями и музыкой. — Здесь я могу пропадать часами, — говорит Антон и глазами бегает по площадке. — Люблю наблюдать за танцующими парами или одиночками. Кто-то вообще делает это в группе, — он кивает на каждого, о ком говорит, и Арсений на несколько секунд фокусируется на танцующих. — Жаль только, что такое происходит в теплое время года. Я бы каждый день сюда приходил. Прямо перед ними танцуют парень с девушкой, не замечая никого вокруг, настолько они погружаются в сам танец и музыку. Их движения можно назвать отточенными и уверенными, словно делают они это не в первый раз и, возможно, даже являются профессионалами в своем деле. Тот, кто без пары, не стесняется пробовать один. Смотрит на других, зеркалит движения и входит во вкус, выдавая что-то свое, а кто-то учит основы танца в небольшой группе, по всей видимости, с преподавателем. Латинские мотивы никого не оставляют равнодушными. — И что, ты даже не пробовал танцевать? Или к кому-то присоединиться? — говорит наконец Арсений после затянувшегося молчания. Он тоже впал в какой-то транс, разглядывая танцпол. — Неа. Я же не умею, — совершенно спокойно отвечает Антон, будто это само собой разумеющееся. — Пошли, — Попов хватает его за руку и ведет в центр, не давая и секунды подумать. — Что? — Антон за ним идет, но все равно пытается замедлиться и оттянуть момент. В самом деле, что он тут забыл? — Пошли-пошли. — Но, Арс… — Ты сам сказал, что на экскурсии нужно все попробовать, — улыбка у Арсения хитрая. И довольная. Использует слова Антона против него же, и тот от наглости приоткрывает рот. Они уже на площадке, вокруг кучу людей, которые заняты исключительно друг другом, и отступать уже поздно. Да и зачем противиться своим желаниям? Арсений видел, с какой радостью и легкой завистью Антон смотрел на пары, то и дело мелькающие перед ними, и как наверняка хотел оказаться на их месте. И с какой улыбкой он рассказывал про это место, которое стало для него явно чем-то больше, чем просто деревянный настил у реки. Арсений кладет одну руку на плечо, вторую вкладывает в Шастову ладонь. — Ты умеешь танцевать? — Разберемся по ходу дела, — отвечает Арсений и подходит ближе, чтобы создать контакт. Сам он танцевал что-то серьезное пару раз в своей жизни: в театральном кружке для какой-то постановки и на выпускном. Тогда родители наняли педагога, чтобы тот поставил вальс и класс не опозорился, придумывая все самостоятельно. Но Арсений любил музыку, любил искать в ней что-то особенное, а потом давать телу решать, в какую сторону взмахнет рука, как встанет нога и в какой момент захочется сделать волну. Так и сейчас на чистой импровизации он начинает двигаться. — Двигай бедрами, вот так, — Арсений показывает, как нужно сделать, и Антон неуверенно, но повторяет. — Это латина, поэтому не бойся, что твои движения будут слишком сексуальными. Арсений издает смешок, когда они соприкасаются бедрами, делая восьмерку, и снова отдаляются. Делают шаг влево, вправо, совершенно что-то базовое и обычное. Таким никого не удивишь, но Антон заметно расслабляется, понимая, что постепенно получается. Сейчас он больше сконцентрирован на своих ногах и как бы ими не задавить Арсения, поэтому смотрит вниз. Ситуация под контролем. — Прижмись ко мне, — вдруг говорит Попов, когда их взаимодействие начинает напоминать пятиклассников, которые еле-еле решились пригласить кого-то на свой первый медленный танец. Соблюдение дистанции, руки исключительно на плечах, а глаза в пол. — И чего ты скромничаешь? Позавчера в клубе ты был не таким, — подначивает Арсений, и тут же видит, как вспыхивает взгляд напротив. Антон ловит его настрой и воспринимает слова как вызов, поэтому притягивает Арсения к себе, а рука с талии скользит по пояснице, ложась в опасной близости от задницы. Рамки приличия все еще соблюдаются, но уже невозможно отрицать, что ходят они по краю. Арсений носом буквально упирается в губы и еле сдерживает улыбку. Даже не подумает отвести голову, будет говорить и направлять прямо так. — Так лучше, кисунь? — спрашивает Антон до одури тихо, а губы задевают кончик носа. Фраза становится слишком личной. — Намного. Они продолжают делать базовые шаги, но уже в ритме латинской музыки и чуть увереннее. Антон держит крепко, прижимается точно так же, что можно почувствовать контакт тел. Бедра касаются бедер, рука сжата в руке, и дыхание тоже, кажется, делится на двоих. Арсений чувствует тепло в области носа и переносицы, будто Антон скользит губами туда-сюда. Вмиг про все забывается, и люди вокруг становятся неважны, и мысли, что танец выглядит все так же глупо и нелепо уходят на второй план. Да уж куда там про второй план, их будто и не было в голове. Антон в данный момент благодарит Арсения за то, что вывел его в центр и заставил танцевать. Можно сказать, исполнил маленькую мечту, на которую так тяжело было решиться в одиночку, а сейчас вот обнимает Попова так крепко, хорошо и будто бы привычно. Человек рядом оказывается правильный, и Антон понимает, что наверняка бы не смог так словиться с кем-то другим или так получить удовольствие, или вообще станцевать. В этот день все сошлось как надо. Отрываться друг от друга совершенно не хочется, но мелодия меняется и возвращает в реальность. В ушах вдруг стоит шум от переговаривающихся людей, откуда-то слышится голос уличного музыканта, который, видимо, остановился где-то недалеко в надежде, что все зеваки обратят и на него внимание. Становится слишком много внешнего мира. — Понравилось? — спрашивает Арсений первое, что приходит в голову. По глазам Шаста видно: охуеть как. Он буквально светится. — Очень. Я не думал, что так умею. Всегда боялся попробовать. — Совсем недавно ты не боялся облизывать мой живот на глазах у всего клуба, — Арсений опять припоминает позапрошлую ночь и хихикает слишком по-злодейски. — Кисунь, ты доиграешься, — Антон от наглости аж подвисает, упуская из виду момент, когда Арсений от него убегает. Сбежать все равно не получается. Объятия не позволяют. — Спасибо. Антон вновь уходит в шепот, и это «спасибо» действительно личное и искреннее. Арсений просовывает руки, смыкает на спине и думает, что так долго стоять все равно не получится, хотя очень хочется. Нужно ехать в общагу. Они прощаются в метро, каждому ехать в разные стороны. Антон порывался проводить прямо до корпуса, но Арсений вовремя остановил, точнее убедил, что это вовсе не нужно. Расставаться тоже было тяжело, и момент все оттягивался да оттягивался. День выдался слишком хорошим, чтобы так быстро закончиться. В комнату Арсений вваливается начищенным пятаком. Нет, даже не так. Он открывает дверь, а входит солнце, и лучи летят в разные стороны, что ослепнуть можно. Ну или же простым языком: не заметить счастливое поплывшее лицо невозможно. — Как себя чувствуешь? — спрашивает Арсений у Игоря, который зарылся в одеяло и что-то смотрит в телефоне. — Да я уже трезвый, не ссы. — Это я понял. В целом как? Игорь вздыхает, что невозможно не услышать, но отвечает «я в порядке». Арсений пожимает плечами, спрашивает про чай, который сделает для них, и в целом начинает заниматься своими делами. Игорь выползает из своего кокона чуть позже, когда чайник вскипает, и бросает пакетик в кружку. Кидает иногда косые взгляды на Арсения, ну так, чтобы было незаметно, что он слишком долго пялится, и каждый раз натыкается на одну и ту же улыбку. — Он тебе нравится? — вдруг выпаливает Игорь. Арсений даже сначала не понимает вопроса, поэтому с улыбкой переводит взгляд на своего соседа. Тот же только и ждет ответ. — Не понял. — Антон тебе нравится? — еще точнее спрашивает Бобков. Даже не пытается подготовить, а сразу в лоб кидает. — С чего ты взял? — нет, Арсений не прикидывается дураком. Он правда не понимает. — Ты же сейчас с ним был? — Да. — Поэтому так и светишься, — Игорь говорит слишком отчаянно, а сам он становится вмиг уставшим. — Стоп, ты, по-моему, перепутал. — Ничего я не перепутал. Просто признайся. — Да не хочу я признаваться. Что вообще за вопрос? — Арсений начинает злиться. — Ты поэтому плакал тогда? Что Шаст не оставил тебя в клубе с собой? — по молчанию все становится ясно. — Пиздец. Арсений даже не знает, как реагировать, но по большей мере хочется психануть, что Игорь слишком много думает, делает поспешные выводы и странно себя ведет. — Получается, он тебе нравится, — говорит уже Попов, складывая в голове два и два. — Я такого не говорил. — Игорь, не прикидывайся. Зачем тогда задал аналогичный вопрос и мне? — Ладно, окей! Да, он мне нравится! — Игорь в чувствах вскакивает с кровати и становится прямо перед Арсением. Тот выше его, и приходится задирать голову, что уже не выглядит угрожающе. Да и Бобков не пытается. — Я с тобой соревноваться не собираюсь, если ты решил затаить на меня зло, — Арсений отворачивается, желая поставить точку в этом разговоре. Все настроение скатывается в ноль. — Ничего я не собирался. — Конечно. Именно поэтому ты так спокоен сейчас. — Блять, Арс! — вскрикивает Игорь, и теперь повисает молчание. Испепеляет спину соседа, надеясь, что на него вновь обратят внимание. — Я понял все еще в студсовете, когда мы плакат рисовали. Антон смотрит на тебя по-другому. — И как же? — у Арсения и в мыслях нет задеть или насолить, но становится действительно интересно. Голову поворачивает и смотрит из-за плеча. Полностью обернуться к парню так и не решается: то ли страшно правду услышать, то ли самому себе признаться. — По-другому, — не находит больше слов Игорь и снова тушуется. — Ты сам-то разве не видишь, как он к тебе относится? — Мы собачимся постоянно. Это вроде не похоже на любовь. — Ты дурак, Арс, — с грустной улыбкой произносит Бобков и вновь заползает на кровать. — Открой глаза.