Первое правило куратора

Есть диеты, на которые садятся модели, чтобы поддерживать фигуру. Есть диеты для спортсменов, они помогают где-то подсушить тело, где-то набрать массу и подготовиться к соревнованиям, а Арсений садится на студенческую диету. Нет, он прямо падает на нее, летит с распростертыми объятиями и теперь не может подняться. Конечно, вряд ли такой тип питания можно назвать здоровым, помогающим привести себя в порядок. Тут больше похоже на быстрый путь к гастриту и осложнениям, потому что рацион из пачки пельменей, лапши быстрого приготовления и курицы из КФС, удачно спизженной у соседа, не доводил еще ни одного студента до эйфории и сытости. Тем более если это все растягивается на один день маленькими порциями. Живот от голода начинает болеть на второй день. Арсений только и делает, что пьет воду и пытается отвлечься от мыслей о еде: постоянно сидит над домашкой, смотрит фильмы и проводит время с друзьями. С крысиным королевством, как они себя называют, Попов выбирается в центр и наконец нормально осматривает столицу. Ребята выделяют время после пар, когда еще стоит хорошая погода, и едут покорять Красную площадь, на которой делают миллион фотографий. Адекватных можно по пальцам пересчитать, потому что половину галереи составляют снимки с кривляниями и смазанными кадрами со смеющимися лицами. Кажется, что сам Ленин воскреснет и скажет перестать ржать на всю площадь, но на этом прогулка по Москве все равно бы не закончилась, ведь хотелось за день обойти все достопримечательности, что было абсолютно невозможно. — Невозможное возможно, как сказал однажды Дима Билан, — с этими словами Вадим входит в ГУМ и тут же задирает голову. Главный магазин Москвы украшают в любой сезон, и сейчас под потолком висят флажки с изображениями осеннего пейзажа, желтые и оранжевые листья — искусственные, естественно, — а на первом этаже, в центре зала, стоят инсталляции, также олицетворяющие время года. Как всегда, ГУМ выглядит дорого-богато, и Арсений даже чувствует себя неуютно — и это они еще не ходили в ЦУМ. Ребята хотят купить легендарное мороженое, которое тут пользуется колоссальным успехом среди вообще любого контингента покупателей, но предложение быстро забывается, когда перед глазами предстает километровая, без преувеличений, очередь за лакомством. И пусть шарик мороженого не такой дорогой и его может себе позволить любой, Арсению не хочется тратить даже и маленькой суммы на минутные удовольствия. Все-таки еще нужно на что-то жить.

***

Активности на этом не заканчиваются, работа над участием в конкурсе на лучшую группу продолжается, и после таких насыщенных дней чувство голода обостряется. Хочется восполнить энергию, почувствовать наконец вкус сытости, но Арсений до сих пор отказывается попросить у кого-то помощи, то есть еды или денег на нее, поэтому обходится водой, чаем или оставшимися запасами печений. Лучше от этого не становится, каждое утро начинается с урчащего живота, который продолжает петь симфонии весь день, а голова на занятиях совершенно не думает. Арсений скучает не то что по домашней еде, по любимым маминым котлетам, жареной картошке или пирогам, а по еде в принципе. Хотя бы по сосискам, которые на оставшиеся деньги не купить. Сейчас вообще ничего не купишь. — Ты какой-то зеленый, — говорит Маша после очередной пары, высосавшей все соки. Две лекции шли подряд, и преподаватель решил пройти всю тему без перерыва, так что нездоровый цвет лица можно было еще списать на отсутствие отдыха. — Да Белый охуел, кто три часа пары ведет? — озвучивает Коля мысли, кажется, всех. — Я вообще побледнел от количества домашки. — Воды дать? Выглядишь и впрямь неважно, — Маша не успокаивается и протягивает бутылку, даже не получив ответа. Арсений делает несколько глотков, благодарит и ложится лицом на парту, закрываясь руками. — Ты, случаем, не заболел? — режим обеспокоенного родителя включает Вадим и пытается просунуть ладонь ко лбу, но Арсений отворачивается. — Не выспался. Игорь всю ночь видосы смотрел и смеялся на всю комнату, — придумывает оправдание Арсений, а живот предательски урчит, намекая, что это все полный пиздеж. — Ты в столовку пойдешь после пар? А то у нас опять репетиция, мы наверняка еще задержимся и поможем ребятам рисовать плакат, — спрашивает Маша, и взгляд ее становится обеспокоенным. Хорошо, что Арсений этого не видит, так бы сто процентов раскололся и смотрел бы уже котом из Шрека, умоляя покормить. — Неа, я не голоден. Я сразу в студ тогда пойду, — отвечает Попов и снова нагло врет. Придумывать на ходу несуществующие планы — способность, которая течет у него в крови. Маша только хмыкает и готовится к следующей паре. Казалось бы, друзья поймут — а Арсений считал их крысиное королевство достаточно дружеским, хоть и знакомы они всего ничего, — обязательно помогут, но совесть не позволяла. Какие-то ебучие принципы мешали согласиться пообедать вместе и занять двести рублей на комплексный обед, а еще желание быть самостоятельным и справляться с проблемами в одиночку. По голове бы себе постучать, да вот подозрительно будет. К Женьке-то Арсений спокойно обратился, когда нужно было придумать образ для визитки или когда своего чайника не было, но чертёнок внутри ехидно потирает ладошки и шепчет: «Ты не понимаешь, это другое». В итоге Арсений мучается еще одну пару, практически не улавливая суть монолога преподавателя. Уже даже учеба не помогает отвлечься от мыслей о еде, и Попов надеется, что спасет его активная деятельность в студсовете. Там и Заяц будет, и Шастун, с которыми можно будет пререкаться сколько душе угодно, и тогда голова будет забита тем, как бы сильнее подколоть и какой бы хитровыебанный ответ придумать.

***

Так как до старта «Лучшей группы» остается всего пять дней, каждый активист начинает в панике бегать с горящей задницей и следить за каждым процессом: чтобы сцена была готова, чтобы звук работал и свет не подвел в нужный момент, чтобы все микрофоны были в рабочем состоянии и даже не думали издать противный писк. Сегодня планируется генеральный прогон перед главным человеком проекта — координатором. У самого Арсения голова идет кругом от этих должностей. Он даже не догадывался, что для организации обычного университетского мероприятия прикладывают столько усилий и распределяют роли: есть менеджеры, которые занимаются поиском партнеров; медиа специалисты, ответственные за продвижение проекта среди студентов в социальных сетях, а вершиной этого айсберга становится координатор — тот, кто и возложил на себя огромную ответственность вести проект. И это еще неполный список «специалистов». Арсений вспоминает школьное время, как всем было до лампочки на обязанности, как один человек занимался всем спектром задач. Со стороны кажется, что любой дурак справится, что делать-то нечего и невозможно столько сил вкладывать в пару часов концерта, привлекая кучу людей, а на деле за всем этим скрывается упорная работа целой команды. Леша знакомит с координатором и старшим куратором — Катей Варнавой, которая на первый взгляд кажется строгой и придирчивой фифой. Она садится в центре зала, прямо у музыкального пульта, с остальными и хищным взглядом, чуть с прищуром, оглядывает сцену, словно сейчас на нее выбежит добыча. Арсений уже готовится, что девушка разъебет их номер хуже Щербакова и вообще будет недовольна абсолютно всем, но все страшные исходы событий не сбываются. Катя на финале номера встает и кричит, что это было круто, подкрепляет впечатления аплодисментами и остается довольной после одного прогона. — Че вы напряглись? — уже после подходит Щербаков к своим первакам и видит напряженные лица. — Да она такая грозная, — отвечает за всех Коля и специально ежится. — Катюха? Да она лапочка. Вы еще просто не познакомились с ней. Мы собираемся плакат делать сейчас, пойдемте с нами. Как раз убедитесь, что Катя не кусается. Некоторых эта идея приводит в восторг, особенно Машу, которая стала завсегдатаем студсоветской движухи, поэтому девушка тут же соглашается. Арсений тоже принимает предложение, но без особого энтузиазма. Делать все равно нечего, а идти в общагу и снова думать, чем себя занять, лишь бы не едой, — плохая идея. Круговорот мыслей, получается. В студсовете хотя бы можно будет поспорить с Зайцем или Шастуном. Так точно голова будет забита остроумными ответами, словно у них понятное только им соревнование по язвительности. Но, к сожалению, никого из этих двоих в студе не оказывается. Арсений даже мысленно обреченно вздыхает, что некому будет подействовать на нервы, но за плакат все равно берется. Хотя плакатом это трудно назвать. Скорее огромное полотно, сделанное из нескольких ватманов. Оно специально такого размера, чтобы в актовом зале точно всем было видно, что там изображено. Основная работа уже сделана, остается только раскрасить и подправить кое-какие косяки. В несколько рук ребята принимаются за работу: кто-то старательно водит по буквам, чтобы не заехать за границы; кто-то с высунутым языком сидит над мелкими деталями и кропотливо выводит каждую линию; кто-то, совершенно не боясь, мажет толстой кистью фон. Арсений берется за название. Красным ярким цветом выводит каждую букву, иногда с кем-то перебрасывается фразами и просит подать другую кисть. В такой вот творческой обстановке они ближе знакомятся с Катей, которую, оказывается, другие кураторы называют «мамочкой». Оказывается, это прикол такой, что они все одна семья, дружны и любимы друг другом. С последним Попов еще хочет поспорить, но в чужую «семью» лезть не собирается и создавать разлад тоже, поэтому продолжает заниматься покраской и параллельно рассказывать что-то про себя. За это время он узнает, что Катя с третьего курса его же специальности и что вообще ребята с института маркетинга самые активные. Если в остальных отбирают всего по четырнадцать кураторов и ставят в пары на каждую группу, то в рекламе все обстоит иначе. И желающих много, и перваков тоже, поэтому берут чуть ли не в два раза больше и назначают по четыре человека. Для многих студентов-активистов курировать группу и быть частью студенческого совета — огромная честь, и Арсений из рассказов Кати узнает, что даже бывают случаи, когда после отборов ребята плачут и расстраиваются, что не оказываются в команде. Снова хочется озвучить мысль, мол, и слава богу, нервная система крепче будет, но слова так и остаются на языке. Врагом народа Арсений уже и так успел стать. Катя рассказывает про будущие проекты, приглашает заранее всех принять участие и агитировать на это свои группы, но Арсений уже не слушает. Точнее, он не понимает, как вся информация идет мимо него. Он вроде бы в процессе, со всеми общается, но в то же время слух притупляется. Фокусироваться на буквах становится невозможным, и картинка перед глазами не то что плывет, а рябит, словно на телевизоре включился белый шум. Арсений несколько раз моргает, делает глубокие вдохи и выдохи, концентрируется на дыхании, но все попытки проваливаются. К постепенной потере зрения прибавляется боль в животе, и игнорировать совокупность неприятных ощущений уже становится невозможно. — Арс? Ты в порядке? — Маша дотрагивается до плеча, тем самым обращает внимание всех в студсовете на парня. Этого сейчас хочется меньше всего. Арсений наивно понадеялся, что странный приступ быстро отступит и он справится со своим состоянием самостоятельно, а теперь на него наверняка обеспокоенно смотрят несколько пар глаз. — Да… Не знаю. Я, наверное, пойду, — Арсений резко встает, забирает свои вещи и выходит, ни с кем не попрощавшись. Это выглядит еще подозрительнее, но оставаться в маленьком помещении становится невозможным. — Напиши, как дойдешь! — кричит Маша вслед, и голос ее эхом раздается по «аквариуму». Паника начинает брать вверх и только усугубляет ситуацию. Арсений спешит на улицу, надеясь, что свежий воздух приведет в чувство, но до этой самой улицы еще нужно дойти. Продолжая делать глубокие вдохи и выдохи, Попов, еле перебирая ногами, идет по переходу между корпусами. Он прозрачный, стеклянный, поэтому можно рассмотреть, что происходит снаружи, но Арсений видит только плывущую перед глазами зелень деревьев и слепящее в лицо солнце. Мир как будто перестает существовать. Все вокруг перестает иметь смысл, и Арсений держится за мысль, как за спасительную тростинку, что скоро окажется в кровати и его обязательно отпустит. Это единственный мотивирующий фактор в данной стрессовой ситуации. — О, привет, человек сосательного роста! — раздается спереди, но Арсений не успевает толком поднять голову. Этого только не хватало… Он и так прекрасно знает, кто перед ним, и вот надо бы ответить, включить свой сарказм, отбить колкость, но живот скручивает в спазме, а перед глазами темнеет окончательно. Арсений даже не понимает, как теряет сознание.

***

— Арс! Арс! Арс! Кто-то легко трогает по щекам, еще чьи-то руки касаются плеча и осторожно трясут. Возможно, это вообще все один человек, но в суматохе определить, кто тебя трогает, сложно. Плюсом ко всему над ухом возмущаются, просят найти воду и общаются на повышенных тонах. Арсений где-то на границе между тем, чтобы очнуться и провалиться в темноту заново. Он слышит каждую реплику, все понимает, но сам ответить не может, словно для этого нужно еще набраться сил. — Арс, очнись, блин! — голос взволнованный, требовательный и совершенно не вяжется с теплыми мягкими касаниями. Голова еще идет кругом, живот болит, но состояние на порядок лучше, чем это было несколько минут назад. И минут ли? — Пиздец, ты меня напугал, — говорит Антон и резко убирает руки, когда Арсений все-таки открывает глаза. Вот, значит, кто его лапал. Над лицом тут же нависает Маша и протягивает бутылку воды, хотя она сейчас вообще ни к чему. Голод все еще ощущается, и надо бы его для начала утолить. — Что случилось? — спрашивает Арсений и приподнимается на локтях, оглядывая обеспокоенные лица. Он сейчас больше походит на человека, уснувшего днем и проспавшего весь вечер. Состояние аналогичное. — Ты упал в обморок? — неуверенно отвечает Антон. — Не знаю, ты просто шел и свалился. Хорошо, что я был уже рядом с тобой и успел поймать. Взгляд Антона бегает по лицу, будто ищет последствия падения, царапины или ушибы. Он пытается выглядеть отстраненно, не смотреть каждую секунду в Арсову сторону, но страх в глазах выдает. Его внимание отличается от всех, кто в данный момент находится в помещении, и Арсений это чувствует. — Ты вообще ел? — вот кто тут мамочка, так это Маша. Девушка меняется местами с Антоном и сама уже щупает щеки, трогает лоб и занимается осмотром. Арсений поджимает губы, не зная, что ответить. Ложь все равно вычислят, да и так уже ясно: выглядит он как с голодного края. — Пошли в столовку, я оплачу, — Миногарова, не спрашивая, берет за руку и помогает встать. Арсений сопротивляется, упрямится и порывается сказать, что не хочет, но по факту очень и очень хочет. — Маш, мне неудобно перед тобой. — Неудобно в обмороки падать, — девушка его подгоняет и выводит из студсовета. За ними выходит и Антон. — Я потом провожу тебя, — ставит перед фактом, также не спрашивая. Арсений чувствует себя сосиской из мема. Он тоже плывет, а куда — неизвестно. Или куклой, которой управляют и тянут за ниточки, чтобы та совершила хоть какие-нибудь действия. Маша покупает комплексный обед, ставит поднос перед носом и садится напротив. — Арс, ты почему нам ничего не сказал? — ее голос звучит намного тише, нет той требовательности и решимости. Арсений хлебает суп и буквально чувствует, как организм оживает, а внутри все наполняется теплом. Это преувеличенно, конечно, но ощущения как в рекламе: ты что-то пьешь или ешь и тут же чувствует прилив энергии. Арсений предсказуемо не отвечает. Рот занят, но потом он обязательно отблагодарит за помощь. — Ладно, не буду отвлекать. Пойду вещи возьму и скоро вернусь, — уходя, Миногарова грозит пальцем и предупреждает. Арсений усмехается. Как будто ее можно ослушаться. За столом они остаются вдвоем. Антон сидит по правую руку и молча наблюдает. Не раздражает вопросами, не вьется вокруг, но находиться в поле его зрения Арсению стыдно. Попов не понимает, какого черта он это вообще испытывает. В данной ситуации играет гордость, принципы и собственный образ, который парень выстроил. Неприступность пала, сила исчезла, а от колкостей и яда не осталось следа, и такую слабость Арсению непривычно показывать. Как будто его увидели беззащитным. — Что, я уже не кисуня, а просто Арс? — Попов отхлебывает ложку супа, черпает новую и не смотрит на Антона, зато тот прожигает дыру в его щеке. — Хм, как скучно. — Тебе смешно? — Шастун становится ближе, придвигается к уху, и наслаждаться вкусной едой уже не получается. Ложка автоматически оказывается во рту, но содержимое проглатывается с трудом. — Если это доставит твоему самолюбию удовольствие, то знай, что я перепугался не на шутку. И мне правда было не по себе видеть тебя таким. Арсений косится, но видит только часть лица рядом с собой. Антон отодвигаться как будто не собирается и, если бы он мог, наверняка бы уткнулся в волосы. На коже у виска чувствуется его дыхание. — А я говорил, что те пельмени — то еще дерьмо. Сказал бы, я купил подороже. — Ты из себя мажора не строй. И вот они снова оказываются в привычной для себя ситуации. Бульон явно творит чудеса, раз вредная Арсова натура возвращается. Как мало надо для ехидства. — А ты — суку, — отвечает Антон и резко отстраняется, аж тепло пропадает. Демонстративно утыкается в телефон и не обращает больше никакого внимания. Арсений доедает обед в тишине. К этому моменту как раз приходит Маша. Втроем они выходят из столовой и в неловком молчании доходят до общажного корпуса, где прощаются с Антоном. Точнее, нормально это делает только Миногарова. Арсений обходится многозначительным взглядом. Вот тебе и благодарность. По их общению можно писать исследовательскую работу: вот есть экономические циклы со спадами, депрессиями, подъемами и пиками, а есть — Шастуново-Поповские, показывающие изменения токсичности в общении. После плотного обеда, который Арсений наконец получил спустя несколько дней, хочется спать. Организм явно нуждается в отдыхе после такого длительного стресса, и парень валится на кровать, моментально проваливаясь в сон.

***

В комнате темно, не считая включенной настольной лампы, а еще удивительно тихо. Арсений тянется так сладко, что протяжно стонет, и переворачивается на другой бок. На соседней кровати сидит Игорь и поджимает губы, еле сдерживая смех. — А ой, — смущается Попов, одергивает задравшуюся футболку и принимает вертикальное положение. Спать днем было не очень хорошей и целесообразной идеей, учитывая, что сон составил почти пять часов и сейчас был поздний вечер. В зеркало Попов предпочитает не смотреться. Знает, что оттуда на него посмотрит поплывшее и опухшее лицо. — Чего такой тихий? На тебя не похоже, — говорит Арсений, оценивая уютный уголок, который соорудил себе его сосед. Теплый, чуть желтоватый свет от лампы погружает комнату в легкий полумрак. Бобков, закутавшись в одеяло, почти беззвучно жует чипсы и с подключенными к телефону наушниками следит за чем-то на экране. — Я подумал, что будить тебя грохотом кастрюль будет жестоко, — Игорь закидывает очередную чипсину в рот и прожевывает, максимально смакуя и наслаждаясь вкусом, что аж хруст раздается на всю комнату. Он как будто ждал этого момента. — Тебя вообще не разбудить было. Тебе подарки оставили, а ты не слышал даже. — Подарки? — Арсений осматривает комнату, ожидая увидеть коробки, запакованные в цветную бумагу и перевязанные бантиками, но находит только два пакета из Пятерочки. Это вызывает еще больше вопросов. — Ты бы сказал, что устроил голодовку, я ж не знал. Так бы куриных ножек побольше отсыпал, — это Игорь имеет в виду свою гуманитарную помощь в прошедшие непростые дни. Арсений перебирает содержимое пакетов и удивляется, сколько же там еды: различные готовые заморозки, несколько пачек макарон, гречки, сосиски разных видов, даже овощи. И пельмени, будь они неладны, а на пачке оставлен стикер «они вкуснее». От кого эта записка, гадать не нужно. И вот вы вроде бы несколько часов назад собачились, а сейчас улыбка трогает губы, а сам Арсений лужицей растекается по полу в окружении продуктов. В пакете обнаруживается еще один листок, на котором красивым аккуратным почерком — видимо, чтобы прочитать с первого раза и не разбираться в каракулях, — написано «от всех: Маша, Коля, Вадим и Антон. Кушай и никого не слушай!». Арсения это так трогает, что он еле держится, чтобы не приложить записку к груди, как любовное письмо. По сути, это и есть такое проявление любви и заботы от друзей, и внутри все сворачивается в клубок от осознания, что люди готовы совершать подобные поступки. — Это валентинка? — Игорь выглядывает из-за плеча и пытается прочесть написанное на бумажке. — Почти. — Я бы тоже хотел вместо цветов получить два пакета хавки, — Бобков плюхается на Арсову кровать и подкладывает под голову руки, принимая мечтательную позу. — Или букет из колбасы! Я видел такие в инсте, они еще пивными наборами называются. — Воняют тоже, наверное, знатно, — Арсений фыркает и начинает разбирать пакеты. Помимо всего необходимого для «выживания» студента, внутри обнаруживаются и сладости в виде печений и конфет, которыми Попов любезно делится с соседом. Все-таки он тоже поддерживал в нем жизнь курицей из фастфуда и помогал не окочуриться раньше времени. — Зато это практично. Его хотя бы съесть можно будет, а это дополнительная еда. — Я так понимаю, все в нашей бедной студенческой жизни вертится вокруг еды, — Попов даже грустно усмехается, выкладывая продукты на полки холодильника. К слову, он один, и удивительно, как за несколько недель еще не произошло ни одного конфликта по поводу, кто чью еду съел. Арсений знал, что бывают настоящие баталии по этому поводу, даже слышал эти истории от одногруппников или того же Калинкина, который однажды рассказал про прожорливого соседа. Разбирались они долго, улики искали тоже, но все съедалось под чистую, и в конечном счете Жене пришлось купить второй холодильник. Теперь у ребят в комнате их было два. И то ли Арсений с Игорем достигли понимания, то ли дзен установился между ними, но все, что принадлежало конкретно каждому, оставалось на месте. Оно и понятно: Бобков питался одним фаст фудом и неполезными перекусами, поэтому и хранить особо было нечего. — К сожалению. — Тогда я сделаю пометку и подарю тебе на день рождения колбасу, обернутую в целлофан, — отшучивается Арсений, вспоминая приколы про одинокую розу на первом свидании. — Фу, из тебя хуевый романтик, — Игоря такие мемы, судя по всему, тоже в восторг не приводят. — Да ты же сам сказал, что хочешь такой букет. — Вот именно, что букет, а не одну палку в пакете. Я и сам могу ее себе купить, а тут с чувствами хочется, — Игорь говорит это с таким придыханием, укладывая руку на сердце, что Попов задумывается, действительно ли это такая мечта или парень хорошо играет. — Ой-ой-ой, посмотрите на него, — пародирует его Арсений и смешно ведет плечами, изображая важность. — Иди ты, — после чего летит подушка, и Бобков, отвернувшись к стене — между прочим, все еще на арсеньевской кровати, — недовольно бубнит что-то про «непонимание его тонкой душевной натуры».

***

Арсений Попов:

Ребят, сегодня репа есть?

Маша Миногарова: Какая репа, Арс С твоим состоянием только в кровати репетировать отдых После пар в общагу дуй Вадим Попов: Ого сам Арсений хочет на прогон номера

Арсений Попов:

Да не хочу я

Чисто ради приличия спрашиваю

Мне еще пару часов танцевать с бубном не в кайф

Маша Миногарова: Вот и решили Ты так нас напугал шо в студсовет теперь только сытым приходи

Арсений Попов:

Да хспд

Это просто обморок

Вадим Попов: Просто обморок, из-за которого ты мог отлично приложиться об плитку

Арсений Попов:

Давайте я вас просто приглашу на праздничный ужин и отблагодарю?

Коля Сипачев: Я в деле! Вадим Попов: Канеш в деле Ты только пожрать и любишь Маша Миногарова: Мы согласны! С праздничным ужином Арсений, конечно, преувеличивает, потому что готовить что-то сложное не из чего. Варить сосиски с макаронами не слишком подходит под определение заявленного застолья, поэтому решено разогреть пиццу. Ребята как раз купили замороженную, чтобы долго не возиться с приготовлением, а целиком Арсений ее все равно не осилит. Это тоже не шибко празднично, но зато с душой. Арсений редко собирается с друзьями где-то вне студсовета, поэтому сегодняшний вечер — отличная возможность исправить ситуацию и провести больше времени друг с другом. Тем более это даже будет напоминать старые добрые посиделки в школьные времена, когда вы после уроков заваливались к кому-нибудь и до позднего вечера занимались ерундой, обсуждали насущные подростковые проблемы, играли в дурацкие игры на компьютере и игнорировали домашку, за которую рано или поздно приходилось садиться. — Кушать подано, садитесь жрать, — гостеприимно встречает Арсений своих друзей и указывает на стоящую на столе разогретую пиццу. Не хватает только зажженных свечей и розы в огромной вазе. Прямо-таки олицетворение студенческих тусовок. — Как мило! — наигранно отвечает Вадим, складывая руки в замок и прикладывая к груди. — Хорошо, что мы взяли с собой пиво, — с этими словами Коля вытаскивает из рюкзака две жестяные банки «Балтики», два «Гаража», которые так полюбились Арсению и Маше. — Очень предусмотрительно, — Попов удивляется отличной памяти друзей, которые запомнили такую крошечную деталь — любовь к данному напитку. У самого Арсения только чай в пакетиках и одна кружка, так что пиво к пицце очень кстати. Не придется есть в сухомятку или запивать кипятком — это уж точно походило бы на школьные чаепития перед праздниками. — За тебя, Арсюх, и за твое здоровье! — говорит тост Коля, вытягивая руку с бутылкой и ожидая, когда все присоединятся к словам. — Мы будто на юбилее, а мне перевалило за пятьдесят, — Арсений хмурится и принимать «поздравление» не спешит. Здоровье, конечно, нужно, оно стало важным составляющим любого пожелания, но после вот таких ситуаций с обмороками и упадком сил действительно чувствуешь себя старым. Раньше организм выдерживал и похуже режимы питания, а сейчас давал заднюю, не получая нужного количества еды и сна. Арсений только из школы выпустился, а уже охуел от взрослой жизни. — Тогда, чтобы хуй стоял и деньги были, — предлагает уже Вадим и трясет рукой, намекая чокнуться и уже наконец выпить. — Это слишком банально, — Попов снова воротит нос и совершенно не спешит ударить горлышком о другие. — Мы пить будем или нет? — не выдерживает Коля и ударяет себя по коленке. Вадим уже просто сидит грустный, сжимая «Балтику», как родную, и смотря в пустоту. — Выпьем же за дам, — неожиданно для всех встает Маша, поднимая свой «Гараж» и торжественно начиная речь, — потому что «не дам» звучит плохо! Арсений прыскает от смеха и поднимается в ответ. Процесс пьянства посреди дня запущен, и вот всем уже весело и хорошо. — Правильно. Главное — давать, и неважно что, — Коля остается довольным, а еще сытым, учитывая, что берется за второй кусок пиццы. — Важно — кому, — заканчивает за него мысль Вадим и поднимает указательный палец вверх, отмечая важность сего высказывания. — Пополню свой фонд золотых цитат, — говорит после затянувшейся паузы Маша и делает вид, что записывает высказывание. По факту же водит пальцами по ладони с очень задумчивым видом. — Вон Арс нам дал как хорошо, — причмокивая, продолжает Коля и только после сказанного решает уточнить. — Ну пиццу я имею в виду. — Спасибо, ребят. Я тоже рад, что вы мне дали сегодня, — отвечает Арсений на его манер и специально выдерживает паузу. — Пиво в смысле. Маш, а есть еще тосты? А то мы щас реально друг другу дадим. — Антон спрашивает, как твое самочувствие, — говорит Маша, уткнувшись в телефон и читая, по всей видимости, сообщение, а потом переводит взгляд на Арсения. — Это не тост, — Попов хмурится и откусывает кусок пиццы. Маша только пожимает плечами и вновь направляет все внимание на экран. От Арсения вразумительного ответа, как всегда, не дождешься, поэтому лучше написать самой, что все хорошо. К тому же действительно все хорошо. — Подожди, ты с ним общаешься? — Арсений спрашивает это скептично и даже с какой-то предъявой, удивлением и непониманием, и эту интонацию в голосе невозможно не услышать. — Ну да, — спокойно говорит Миногарова, не переставая печатать. — Мы же кучу времени проводим в студсовете, я там со многими уже знакома. — Мог бы и лично спросить, — Арсений фыркает и всем своим видом показывает, что эта тема его явно раздражает. Недовольство кипит внутри, и даже не приходится играть, потому что в Арсении эти качества по умолчанию. — А что у вас с этим Антоном? — искренне интересует Коля. — У нас? — Арсений так же искренне удивляется формулировке вопроса. — Ну вы собачитесь постоянно. Это слепой не заметит, — присоединяется к словам Вадим и делает глоток пива. Друзья уставляются на Арсения и ждут какую-нибудь длинную историю их странного знакомства, или однозначный ответ, или хотя бы сплетню, которая объяснила бы происходящее между парнями, но никаких секретов, естественно, в этом нет. — Не собачимся мы. Просто небольшие недопонимания. — Вот как это теперь называется, — Коля поджимает губы и смотрит так по-хитрому, что у Арсения рот открывается от преждевременных выводов, которые сделал Сипачев. — Вы сговорились? Маша сказала то же самое, когда подумала, что я флиртую с Зайцем, — Арсений аж открывает рот, настолько его удивляют мысли друзей. Точнее, что они придумывают и какой скрытый смысл ищут. — Ты флиртовал с Зайцем?! — Началось… — Только не говори, что ты не заметил этого. Ты же с ним в бар ходил, — обращается Маша к Коле, который слишком усердно мотает головой. — Арсюха, получается, у нас парень нарасхват. Жаль, под рукой нет ничего, чем можно было зарядить. Арсений бы с удовольствием воспользовался, потому что никакого флирта и любовных игр нет и не будет. Гребанные правила кураторов не дают наслаждаться жизнью, а долбиться в закрытую дверь бессмысленно и глупо. Тем более ни о каких отношениях с Зайцем и речи не идет. У него есть парень, и выглядят они как сладкая парочка в конфетно-букетный период. У Арсения, конечно, принципы есть, которыми он старается не пренебрегать, и вот в любой другой ситуации он бы развел этого Макса на поцелуй, ну чтоб добиться своего, но Арсений не уводит чужих парней. Не сука же он последняя. Шастун вообще в категорию «кураторов, с которыми обязательно нужно засосаться» не входит. Выскочка, и все тут. Неприятный, самоуверенный тип, которому лишь бы подъебать и заманить участвовать в мероприятиях от студсовета. Уже даже мысли о нем вызывают раздражение, тянущееся под кожей, что хочется почесаться, и это отнюдь не романтично. — Что за взгляды? — Арсений недоуменно оглядывает друзей, которые смотрят на него уж очень красноречиво, что по глазам прочитать можно. — А я что? Я ничего, — Коля вскидывает руки в примирительном жесте и делает вид, что совершенно не при чем. — Ой, иди в жопу, — отмахивается Попов и тянется за вторым куском пиццы. — Только попробуй пошутить, что в жопу пойду я. — Вообще-то я хотел сказать, что у меня в комнате кучу пачек чипсов есть и я могу сходить. — Давай-давай, пицца заканчивается, — подгоняет Попов и выпроваживает за дверь. С темы про студсовет быстро съезжают на обсуждение более насущных вопросов: как не чокнуться с домашкой, дожить до выходных и в чем пойти на афтепати после проведения конкурса на лучшую группу. — И такое есть? — удивляется Арсений, потому что впервые слышит, что вообще планируется какая-то вечеринка после проекта. Это даже звучит странно: идти бухать после университетского мероприятия, перед которым наверняка тоже выпили. Хотя, возможно, для студентов нет ничего странного, но Попов представляет, как он с друзьями после концерта в школе закатывал бы афтепати, и в представлениях это выглядит забавно. — Я больше скажу, там эти тусовки после каждого проекта устраиваются. Даже после посвята есть, — поясняет Маша. — Типа идти пить после трех дней пьянства? — Арсению все еще сложно поверить, что вечеринки тут возносятся в кубическую степень. — Именно. — Ладно, я понял, бухать так бухать, — Колю эта информация, кажется, только радует, и он уже заранее соглашается на авантюру. — Треш, — многозначительно отвечает Арсений и отпивает пиво. К различным видам тусовок придется привыкать и вообще пытаться понять, как это все устроено. Он уже догадывался, что в университете только дай повод куда-нибудь сорваться, а их студсовет всегда организовывал масштабные вечеринки — тот же посвят, тема которого до сих пор держится в секрете, — но осознание доходило только сейчас. Активисты полностью оправдывали свое название и гордо несли это звание. — Мы же идем? — вопрос от Вадима звучит больше как риторический, да и некоторых — Сипачева, например, — уговаривать не нужно. — Вы могли забыть, но я лишился всех своих денег, — напоминает о себе Арсений и разводит руки в стороны. — Там вход бесплатный будет, если по спискам, а у нас уже есть связи, да, Маш? — Вадим легко толкает в бок Миногарову, которая за все это время не отлипла от телефона. — Угу, — отвечает она на автомате, не поднимая взгляда от экрана. — Ну и все. А пить-то необязательно, мы идем тусоваться и отдыхать в первую очередь. — Ты употребил «не пить» и «тусоваться» в одном предложении? — Коля удивляется так, будто его друг сказал несусветную глупость, что, по сути, являлось правдой. Даже Маша подняла голову и нахмурилась, а Арсений слишком злостно усмехнулся. — Ладно, сказал херню, но как факт вход свободный. За это не переживай. — И тем более это будет пятница, суббота на следующей неделе свободная, так что сто процентов нужно идти, — присоединяется к уговорам Коля, и теперь оба уставляются на Арсения в ожидании моментального ответа. Как будто бы для этого нужны уговоры, поэтому Арсений соглашается. Провести вечер в отличной компании, почему нет? — Блин, я надеюсь, нас с пар освободят в день выступления, — мечтательно говорит Сипачев, когда речь снова заходит о конкурсе. — Коль, концерт вечером, а пары до двух, — отрезвляет во всех смыслах Маша, чем очень разочаровывает. — А мы же будем готовиться. Там прически делать, образы собирать. На это время нужно, — Сипачев крутит руками у головы, создавая вид бурной деятельности и включая дар убеждения, что им всем совершенно точно нужно прогулять пары в следующую пятницу. — Тебе прическу? — усмехается Вадим и подкалывает друга, за что, естественно, получает красноречивый взгляд. — Слушай, тебя никто не останавливает прогулять пары. Придешь раньше всех на прогон, походку хоть нормально отрепетируешь, — Маша то ли успокаивает, то ли в отчаянье вгоняет, потому что с этой походкой, особенно с Колей, они намучились изрядно. — Я вообще-то вас накрасить хотел, — Арсений как из какого-нибудь мема вкидывает предложение посреди обсуждения и ждет реакцию. — Опять двадцать пять, — обреченно вздыхает Коля. Вспоминает, как Арсений несколько дней назад бегал за ним с карандашом и пытался подвести глаза. — Ты сам сказал, у нас образы. Тем более будет глупо, если я один буду с мейком. Получается, какое-то выделение меня одного, а мы все в одном стиле должны быть, — Арсений думал об это уже давно. Ну с момента их общего фото для конкурса, образ для которого придумал Женя. Нужно было сказать, что Калинкин стал уже частью их команды, и пусть со сцены его никто не увидит, он будет творить свою магию за кулисами. Женя подсказывал, как лучше обыграть элемент одежды, где лучше сделать акцент. Где-то высказал свое фи, но в такой доброй саркастичной манере, что от этого только хотелось посмеяться. И предложение Арсения сделать всем легкий мейк воспринял на «ура». Раз уж их группа заявлена как мафиозная семья, нужно соответствовать образам, а еще напустить пафоса. — Я не это имел в виду, — вновь отнекивается Сипачев и начинает воротить нос, зная, к чему идет разговор. — Коль, это всего лишь карандаш для глаз. Что ты так его боишься? — С моим лицом он вообще не смотрится. — С твоим лицом только бутылка пива смотрится, — шутит Вадим и прыскает от смеха. — Ой, блять, — Коля уже даже не предпринимает попыток втащить другу, поэтому закатывает глаза и отмахивается, надеясь, что на этом тема и закроется. — Арс, давай на мне потренируйся, — Маша как друг, который всегда поддержит, садится на кровать и закрывает глаза. Арсений смотрит на парней взглядом аля «видите, а вы ссыте» и достает карандаш Жени. Калинкин его отдал насовсем вместе с рубашкой и портупеей, не желая даже слушать, что вещи Арсению нужны были только на один-два раза. Знает, что потом когда-нибудь да пригодится, поэтому еле выпихнул парня из своей комнаты. Зато теперь у Попова в арсенале был универсальный карандаш, которым можно было сделать любой мейк, и классная одежда с аксессуаром. Как хорошо иметь связи в лице классных соседей. — Только ты глаза открой, мне прорисовать нужно нижнее веко, — Арсений улыбается. Его заряжает идея поэкспериментировать, а то, что друзья доверяют — хотя бы Миногарова, — по-особенному греет сердце. Маша кивает и уставляется взглядом в потолок. Арсений мягко берет за подбородок, наклоняя голову, как ему нужно, и аккуратно прорисовывает линию. Парни даже головы вытягивают, чтобы посмотреть на процесс, и выглядят очень комично. Им не хватает только блокнота с ручкой для записи особо важных моментов. — Ну вот, красота же, — Арсений демонстрирует свою работу и просит Машу посмотреть в разные стороны. Для законченности образа не хватает растушевать некоторые слишком «острые» линии, но Арсений остается довольным и таким результатом. Тем более он никогда людей не красил, да и у самого, надо признаться, не всегда получалось сделать идеальный образ для постановок, так что сейчас можно было собой немножечко гордиться. Маша остается в восторге, долго рассматривает себя в зеркале, а потом делает несколько селфи. Арсений поворачивается к парням, держа карандаш наготове и будто спрашивая «кто следующий?», и всем видом показывает: вопрос не терпит возражений. — Ла-а-адно, давай я теперь, — соглашается в итоге Вадим под тяжелым взглядом и нехотя усаживается на место Маши. Видно, что терпит эти мучения, но сидит смирно, поэтому Арсений разбирается с ним быстро, а потом поворачивается к единственному и последнему человеку, который еще не побывал в руках мастера. — Теперь твоя очередь. Обещаю, будет быстро и безболезненно, — звучит двусмысленно, и Арсений даже усмехается. — Господи, я буду ходячим кринжем, — Коля сдается, усаживаясь перед начинающим визажистом, который с такой же довольной и победной улыбкой начинает творить. — Ты уже, — шутит Вадим и успевает отскочить, потому что знает все дальнейшие действия друга. — Блять, Попов! — дергается Сипачев, пытаясь отмахнуться и при этом не получить карандашом в глаз от резких движений. — Не дергайся! — рычит уже другой Попов и сильнее впивается в подбородок, фиксируя голову в одном положении. Коля уже пыхтит и сопит из-за затянувшегося процесса, а еще у него слезятся глаза с непривычки, и приходится давать бумажную салфетку. Карандаш хоть и стойкий, Арсений в этом убедился, но слезы все-таки мешают выполнять работу. Пока Коля пытается бухтеть и высказывать недовольства, тем самым увеличивая свои страдания, Арсений психует и отпускает его на «перерыв». На один глаз ушло больше времени, чем на оба у Маши и Вадима, и после такого было необходимо устроить не то что тайм-аут, а настоящий перекур. — Коль, карандашом в глаз или в… — начинает стебать Вадим, когда Арсений вновь берется за работу. — Я тебе сам в глаз дам, если ты не помолчишь одну минуту! — злится Арсений и смеряет парня гневным взглядом, а Коля, кажется, начинает привыкать и, наоборот, успокаивается. На этот раз все проходит в молчании и довольно быстро, так что через обещанную минуту Арсений уже рассматривает свое творение. С Колей пришлось повозиться, поэтому и мейк вышел у него чуть грязным и неаккуратным, но Арсений ищет плюсы во всем. Все-таки это тоже практика, а в дальнейшем он набьет руку для более сложных образов. Телефон издает короткий звук, оповещая о новом сообщении, и Арсений отвлекается. На экране висит уведомление из ВКонтакте, а в нем сообщение. Антон Шастун: Ну привет Вот лично спрашиваю, как ты себя чувствуешь :) Арсений несколько раз перечитывает текст, будто поверить не может, кто ему написал. Не кумир, конечно, но тоже очень неожиданно, а еще с издевкой, как всегда. От этого смайлика в конце веет пассивной агрессией, мол, как ты заебал, уже спросить через человека уже нельзя, и Арсений даже знает, через кого именно Антон хотел это сделать. Маша жмет плечами, когда на нее падает тяжелый взгляд исподлобья и делает вид, что совершенно не при чем. Арсений только цокает, незаметно мотает головой и пишет ответ.

Арсений Попов Все отлично Спасибо

— Эй, че завис? — Коля легко дергает за руку, и Попов откладывает телефон. Расправляет плечи, брови больше не хмурит и в целом делает расслабленное лицо, словно резкое появление Антона не ввело его в ступор. — А? Да так, ничего, — Арсений, конечно, играл в театральной студии в школьное время, да и любую эмоцию может мастерски выдать за настоящую, но в данный момент актер из него получается плохой. — Так и знал, что херня какая-то вышла, — Коля не догадывается, что смена настроения далеко не из-за его мейка, поэтому делает выводы заранее и даже дуется, что у него вышло хуже всех. — Я тебе щас стрелку нарисую, если не успокоишься, — Арсений вновь берется за карандаш, пытаясь скорректировать некоторые линии, но телефон, а конкретно — Шастун, опять напоминает о себе. Арсений поджимает губы, пытаясь фокусироваться на глазах Коли, а сам думает, какую радостную весть написал ему Антон. Вадим успевает заснять друзей и выложить в сторис, на что Сипачев сначала бубнит, а потом смиряется с участью. Попов делает вид, что заходит проверить аккаунт с публикацией, но на самом деле переходит в один конкретный диалог. Антон Шастун: Ничего не болит?

Арсений Попов:

А что-то должно?

Арсений через экран слышит это «блять» и тяжелый вздох. Ну а как еще ответить на этот вопрос? Антон Шастун: Мало ли Живот или голова, ты же с такой высоты летел Отвечает Антон, и Арсений уже спешит поставить точку искрометным подъебом, как его опережают: Антон Шастун: А, прости. Забыл, что ты полторашка Рот сам открывается от возмущения. И откуда ж в этом кудряше Ашкьюдишкине столько наглости и сарказма? — Арсюх, че увидел? Мух залетит, — Коля вырывает из глубоких дум, в которых Попов генерировал смачный язвительный ответ, и приходится сделать непринужденное лицо.

Арсений Попов:

Болит, представляешь

Голова от твоих сраных шуток

Антон Шастун: Хорошо хоть от меня

Арсений Попов:

Не думаю

Это ужасная боль

Арсений блокирует телефон и возвращается к друзьям, иначе его увлеченность телефоном быстро раскусят, если уже не. Маша вон сидит улыбается заговорщически и делает вид, что ничего не знает, а парни вновь уходят в рассуждения о грядущем выступлении. Телефон через несколько секунд опять вибрирует, но Арсений принципиально игнорирует уведомления, несмотря на дикое желание узнать, что опять придумал Антон для спасения их общения. Хотя это больше похоже на какой-то тупик: все упирается в одно и то же. Проверить диалог Арсений заходит спустя час, когда друзья расходятся и он остается один. Вот сейчас ничего не будет мешать гаденько хихикать и злобно потирать ладошки. Антон Шастун: *Фотография* На картинке изображен кот в забавном колпаке фокусника и с волшебной палочкой, а внизу подпись «вжух и голова не болит». Попов даже не может удержаться от смеха. Антон Шастун: Надеюсь станет легче :) Приходит уже после просмотра сообщения. Арсений думает, что ответить, и, как назло, ничего не приходит в голову. Вот до этого целый набор фраз был, а сейчас, когда он так нужен, испарился. Попов ругается себе под нос и злится, что ничего не придумывается, поэтому испепеляет серые сообщения взглядом, словно в диалоге от этого что-то должно появиться. Отличная тактика, которой нужно придерживаться. Сверху, у аватарки, появляется многообещающее «печатает…», и Арсений спешно выходит из диалога, чтобы ненароком тут же не прочитать написанное. Два раза он уже проебался, это было недавно, и не хочется сейчас воплотить в жизнь известную поговорку про «троицу». Антон присылает какие-то фото, которые на панели уведомлений, естественно, не отображаются, поэтому Арсений, тяжело вздохнув, откладывает на время телефон и уходит греть ужин. На кухне он уже задумывается, что забавно вообще столько думать о человеке, который тебя раздражает, но поделать с этим ничего не может. Шастун уже стал связующим элементом между их группой и студсоветом, пустил корни и сплел взаимоотношения со всеми, с кем можно, — даже с Машей закорешился, зараза такая, — и как-то игнорировать его существование глупо. Тем более если он буквально врывается с ноги в жизнь Арсения вот такими вот сообщениями. Антон Шастун: Кстати, классные фотки Хорошо позируешь *5 фотографий* Попов снова чуть не задыхается от неожиданности. На фото он в «Джипси». Как раз в момент, когда его застала Катя и попросила поработать на камеру, и эти же снимки она скинула ему заранее, а теперь, видимо, выложила в альбом клуба. И Шастун, любопытный такой, нашел их. Или, возможно, он искал свои, а в процессе наткнулся на эти. В любом случае Арсений даже не может предположить, что сподвигло Антона так резко сменить тему разговора и, более того, обсудить фотки, поэтому отвечает лаконичным «спасибо». Мысль о том, что тот искал снимки с собой, сидит в голове, и Арсений тоже решает залезть в альбом клуба, сортируя фотографии от новых к старым. Ему тоже любопытно посмотреть на парня в объективе Кати и посмотреть вообще. Учитывая, что Антон — частый гость «Джипси», половина альбома наверняка должно занимать его лицо, но на удивление приходится много отмотать, чтобы найти хотя бы одну фотографию. Шаст на ней в черной футболке с забавным принтом, массивной цепью, с кучей колец и браслетов, которые можно с легкостью сосчитать. Два пальца оттопырены, и между ними высунут язык, на котором так же детально можно рассмотреть пирсинг — металлический шарик. Арсений впервые его видит во всей красе и может даже приблизить, чтобы понять, как вообще тот выглядит. До этого он видел его только мимолетно в момент разговора и то был не уверен, показалось ли это, но бусинка на языке выглядит красиво и как будто в стиле Шастуна. С остальными цацками сочетается отлично. Арсений закатывает глаза от идиотской позы, если ее вообще можно назвать таковой, но все равно продолжает смотреть на фото. Антон вообще не парится, как встать и что изобразить. По жизни, кажется, тоже применяет этот принцип, и Арсений убеждается, что он вот такой взбалмошный. Постоянно на приколе, в ресурсе и с кучей энергии, которую пытается передать остальным, поэтому и роль куратора ему дается так легко. Они все там в своем студсовете немного с ебанцой и с пропеллерами в заднице. Арсений вроде бы тоже с нюансами, уже должен был вписаться в коллектив, но до пропеллера ему далеко. Пока только маленький моторчик.

***

Репетиции решено больше не проводить аж до самого дня Х, поэтому в ближайшую неделю объявляется отдых. Все силы и нервы вложены в номер, и больше отдаваться не хочется. Сейчас найдется какой-нибудь огрех, маленькая неточность в движении, так поставят пять прогонов в качестве отработки и усвоения материала. Да и здоровье участников беречь надо. Над Арсением до сих пор шутят по поводу его «крышесносного полета». По-доброму, конечно! Да и от музыки и танца начинает уже тошнить, настолько все выучено и заслушано до дыр, а на финале все-таки нужно быть заряженным и кайфовать от каждого движения. Несмотря на то, что репетиций больше не планируется, выполнить ежедневный план в виде посещения студсовета нужно обязательно. Это уже обычай, традиция. И Арсений даже не сопротивляется, когда друзья ведут его в знакомый кабинет в «аквариуме». Студсовет, как всегда, в работе. Все трудятся на благо внеучебных мероприятий и нервно доделывают последние приготовления. Арсений плакат к конкурсу не рисует и вообще с организацией никак не помогает, но этот цветной ватман — точнее, несколько скрепленных между собой огромных кусков бумаги, — скоро будет сниться ему в кошмарах. И это полотнище повесили на Шастуна, который красит его хрен пойми какой день. Вот зайдешь в студсовет с закрытыми глазами и сразу скажешь, кто чем занимается. Только Попов еще ожидает увидеть сосущихся и слипшихся, аки макароны, Зайца со своим парнем, но никак не Аню Захарову с какой-то девушкой. Не сосущихся, и на том спасибо, но девушки сидят в обнимку, шепчутся, смотря что-то в телефоне, и утыкаются иногда носами в щеки. Возможно, это такой близкий уровень взаимоотношений, но у Арсения скоро начнется дергаться глаз от дежавю. — А-а-арс! — Захарова аж вскакивает, чем пугает лежащую на ней девушку, но тут же ойкает и машет рукой. — Сколько лет, сколько зим. — Давненько не виделись, — Арсений усмехается и задумывается: и правда, прошло уже много времени. Они даже не списываются и в принципе редко видятся в стенах университета, когда перебегают из одного кабинета в другой, но и здесь студсовет творит чудеса. Прямо-таки место встреч! Девушка рядом с Аней смотрит на Арсения украдкой, иногда косится в его сторону, но в этом взгляде не чувствуется отрицательный подтекст или оценочное суждение. Наоборот, кажется, что ей хочется узнать, что за новый человек стоит в дверях. Арсений ее тоже не видел, а если и видел где-то, то не помнил, хотя в этом нет ничего удивительного: в студсовете слишком много людей, сменяющих друг друга или накатывающих новой волной. — Арсений, — представляется первым парень и приветливо машет рукой так же, как и Аня здоровалась с ним несколько секунд назад. Вторгаться в уютное пространство девушек Попов не решается, да и заняты они явно чем-то интересным, чтобы выпутываться из объятий друг друга. — Даша, — отвечает та и улыбается, и вот вся неловкость от первого впечатления испаряется. — А ты же с Игорем живешь в общаге? — Да-а-а… — Арсений напрягается и с опаской поглядывает на остальных, ожидая какого-то подвоха, как будто ребята могли что-то распиздеть. Хотя в данном случае целесообразнее искать самого Бобкова. — Он много про тебя рассказывал! — И что же, если не секрет? — Что у него вот такой классный сосед, — просто отвечает Даша, и Попов даже огорченно вздыхает. В самом вопросе интриги было больше, чем в объяснении. — И что ты в обморок упал недавно, а Антон тебе пакет с едой принес. — Хуя себе, — а вот тут Арсению становится интересно. Он знал, что Шастун принимал участие в сборе продуктов нуждающимся, как теперь это называют Вадим с Колей, и даже видел записку на пельменях от него, но то, что парень пришел один, слышит впервые. — Ну вообще-то мы тоже там были! — подает возмущенный голос Маша, явно пребывая в шоке от дезинформации. А вот и сведения в подаче показаний путаются, и Арсений теперь, как тот самый друг, стоящий между двух ссорящихся друзей, еле успевает переключать внимание с Маши на Дашу. Только попкорна не хватает. — Вот ему Антон почему-то запомнился. «Еще бы такому не запомниться», — думает про себя Попов, сдерживаясь не сказать это вслух. Зато произносит другое: — А как тебя в общагу пустили? По правилам же запрещено входить тем, кто не живет там. — Умею пользоваться ртом, — отвечает Антон, подразумевая свое умение договориться с любым человеком, но преподносит это, как всегда, по-своему. — Оставь все подробности при себе, — Арсений уже даже начинает привыкать к подобным репликам и в принципе не против послушать, как же Шастун смог заболтать охранника, который ни при каких обстоятельствах никого не пускает, но только это обернется очередной двусмысленной историей. Оказывается, что Даша учится в одной группе с Игорем и благодаря ей Бобков «влился» в студенческий активизм. Трудно назвать редкие походы в студсовет активностью, но все же парень принимает какое-никакое участие. Даже согласился танцевать в номере на лучшую группу, хоть, по словам Даши, Бобков не очень-то и заинтересован в подобных мероприятиях, но все-таки что-то заставило его остаться и обосноваться здесь. К слову, виновник разговора появляется на горизонте так же неожиданно и шутит, мол, все так притихли, потому что его обсуждали. Маша слишком палится, подавляя смех, но Игорь не обращает на это внимания и присоединяется к Антону, которому как будто тоже похуй на все обсуждения. Он самозабвенно раскрашивает плакат. Опять наступает молчание. Все заняты своими делами, и Арсений не понимает, почему, например, те же видео не посмотреть в другом месте? Или переписываться с кем-то? Тут располагающая атмосфера? Сидеть и смотреть, как другие, по сути, ничем не занимаются, Арсению быстро надоедает, поэтому он решает проявить инициативу и помочь с плакатом. В шесть рук наверняка справятся быстрее, да и Антон будет свободен, как Добби, а то создается ощущение, что сидит в заточении. — Ого, кто почтил нас своим присутствием, — не без сарказма говорит Антон, когда Арсений присаживается на корточки, а потом и вовсе садится на пол. Рисовать придется долго. — Заткнись и дай кисточку. — Как скажешь, кисунь. У Арсения внутри все сжимается, а взгляд становится таким стальным, пронизывающим, что на месте Антона любому человеку захотелось бы сбежать. Попов чуть склоняет голову, молча спрашивая, какого черта происходит, но Антон еле заметно качает головой, не понимая недовольства. Это обращение вроде как было чем-то личным, произносилось только между ними, и не хватало Арсению вопросов от друзей, почему он вдруг стал кисуней. Игорь, в отличие от остальных, уши явно навострил. Поднял бровь, тоже молча спрашивая, что это было, но быстро отмахнулся и принялся дальше красить плакат. — Игорь, чуть аккуратней. Видишь, краска ползет вниз, — Антон своей кистью водит в нужном направлении, чтобы исправить ошибку, и Бобков внимательно следит за новыми штрихами. — Сделай контур тогда шире. Парень кивает несколько раз, набирает краску и следует указаниям. — Вот так? — Да, вот так хорошо. Они рисуют черт знает сколько. Кажется, что время тянется как жвачка, такая плотная и стойкая, все никак не порвется. В глазах от количества мелких деталей рябит. Ощущение, что раскрашивают они картину по номерам, только в этом случае риск лишиться зрения еще выше. Даша с Аней со всеми прощаются, обнимаются, чмокают в щеки и убегают. Арсений как раз достает телефон, чтобы проверить, сколько прошло времени с момента работы, и устало закатывает глаза. Всего час, а на ватмане еще кучу белых элементов. Вот нахуя рисовать такие огромные плакаты? Как будто их будет кто-то рассматривать. Самое обидное, что он повисит пару часов на сцене, а потом пролежит несколько лет в том же студсовете или какой-нибудь подсобке за ненадобностью. Арсений тяжело вздыхает и берет небольшой перерыв. Перемещает задницу на удобный, а главное, мягкий диван и откидывается на спинку. Маша с парнями тоже уходит. Заботливо спрашивает, не собирается ли Попов падать опять в обморок, за что чуть не получает по пятой точке, вовремя успев увернуться от кроссовки. В итоге в студсовете остаются трое: Антон, Игорь и Арсений. Так и хочется пошутить про игру на выживание, потому что на нее это и похоже. Остались самые стойкие, и Попов сам себе признается, что не понимает, почему все еще здесь. Друзья ушли, и неделю назад он бы ушел вместе с ними, но сейчас его держит долг перед Антоном. Громко сказано, конечно, но хотя бы так он выразит свою благодарность за помощь. И за спасение его падающего голодного тела. — Шаст, что вечером делаешь? — от внезапности вопроса Арсений открывает глаза — до этого пытался словить дзен и познать медитативное состояние, — и смотрит на Игоря. — Встречаюсь с друзьями, — отвечает Антон и тянется за новым цветом в баночке. — Пойдете в «Джипси»? — В среду? — Шаст, явно не ожидающий предложения, усмехается. — Среда — это маленькая пятница, — Игорь явно настроен серьезно и идет в наступление, подначивая согласиться, и Арсению становится интересно, чем это все закончится и как долго продержится Шастун. То, что он завсегдатай «Джипси», уже всем известно. Удивительно, что не амбассадор. — В следующую пятницу мы все там будем, так что потерпи, — отвечает Антон будто маленькому ребенку. Не хватает только бупнуть в нос, настолько это сказано с милой интонацией. Но Игоря, кажется, все устраивает, и он обещает, что тоже будет на афтепати. Разговор ни о чем продолжается. Арсений уже теряет суть от усталости: вот парни говорили про клуб, делились впечатлениями, Бобков рассказывал что-то про себя, а вот они уже смеются над какой-то шуткой. Арсений возвращается к плакату, надеясь, что работа скоро закончится. Игорь словно не спешит, делает все чрезмерно аккуратно, явно запомнив слова Антона, и хочется дать пенделя, потому что так долго закрашивать буквы невозможно. В самом деле, ему не хочется вернуться в общагу, в теплую, уютную кровать? Арсению очень. И только он об этом думает, как Бобков вдруг сдается. Видно, что уходить не хочет. Специально задерживается, перекидываясь еще словами с Шастом, но все-таки прощается: — Чет я устал. Пойду, наверное. Попов от удивления даже брови вскидывает. Немного не так он, конечно, формулировал желание, но все равно спасибо вселенной за быстрое исполнение. Хотелось бы, чтобы по отношению к себе тоже исполнилось, ведь сытный обед долго ждать не будет. — Арс, ты скоро? — уже в дверях спрашивает Игорь. — Без понятия, — отвечает Попов, оценивая масштаб. С одной стороны, немного, а с другой — неизвестно, что потребуется еще для завершения плаката. — Ты меня точно не жди. Игра на выживание отсеяла еще одного участника, и теперь парни пыхтят над большущим ватманом вдвоем. Арсений ощущает себя крошечным, ничтожно малым перед этой махиной с кучей деталей. Остается всего чуть-чуть: раскрасить человечков и здание университета. Спасибо, что не в натуральную величину. Арсений плюет на аккуратность. Все равно кривые штаны пацана не будет видно даже на первом ряду. Даже если рука дрогнет и нарисуется юбка, разницы не будет никакой. — Сыграем в игру? — предлагает вдруг Антон, когда они слишком долго в молчании раскрашивают буквы. Это даже немного неловко: тишина звенит в ушах, взгляд одного как будто незаметно падает на другого, косо разглядывая, а сами парни даже не перекидываются простыми фразами по типу «подашь зеленую краску?» Хочется как-то разрядить обстановку, потому что напряжение витает в воздухе, и оба это понимают. Знаете это чувство, когда впервые встречаешься с человеком в жизни и тема для разговора находится не сразу, поэтому вы, как два тупящих индюка, идете рядом друг с другом, осматриваетесь по сторонам в надежде зацепиться за что-то, что поможет вам начать говорить, а потом выдаете какую-нибудь идиотскую фразу аля «погода сегодня хорошая», «ого, смотри, шишка», «а ты любишь арбуз или дыню?» До вас не сразу доходит, что родил ваш рот и почему язык не онемел в последнюю секунду, но вы уже озвучили мысль, и делать с этим что-то поздно. Так и сейчас хочется спиздануть какую-нибудь глупость, лишь бы спиздануть. — Как в «Пиле»? — отшучивается Арсений. — Если хочешь пожестче, можем и так, — Антон пожимает плечами, мол, ему все равно на каком уровне играть. Главное — делать это вместе. — Окей. В чем суть? — Задавать вопросы, чтобы лучше узнать друг друга, — Антон наконец откладывает кисть и смотрит на Арсения, ожидая реакции. Вообще-то это сказано как факт, принимать в этом участие все равно придется и любой отрицательный ответ приниматься не будет, но Шастун хотя бы сейчас может спокойно разглядеть Арсения, не рискуя заработать косоглазие. Они все еще плохо знакомы, а Антон не сдается просто так, и если он поставил себе цель узнать Арсения ближе, то он любым способом этого добьется. Даже через обычную и ужасно тривиальную игру «правда или действие». Только без действия. — Как скучно. — Хочешь в бутылочку? Тоже как вариант игры на сближение, — не сдается Шастун и заранее оглядывает помещение на наличие предмета, который можно раскрутить. — Немного радикальный метод, — Арсений замечает чересчур увлеченный взгляд парня и хмыкает. Антон всегда выбирает тактику смелости: чем заманчивее и интереснее предложение, тем лучше. И в своих действиях Шастун свободен, не ограничивает себя, даже если идея кажется безумной. — Зато эффективный, — Антон подмигивает, а Арсений не может не закатить глаза, предпочитая сразу же начать увлекательную викторину и перестать ловить игривое настроение. — Первый вопрос. Чем тебя так зацепил студсовет? — Людьми, атмосферой… — Антон вновь не задумывается над ответом, говорит с ходу. — Давай без заученных фраз, которые вы говорите первакам, — перебивает его Арсений и вытягивает руку вперед, останавливая поток перечислений. — По-настоящему что тебя здесь держит? — Ты даже не дослушал. То, что мы говорим первакам, — правда. Каждый приходит сюда «просто посмотреть», а в итоге надолго остается, до самых последних курсов. Люди тут находят друзей, самореализуются в проектах и даже раскрепощаются. Знаешь, какой я зажатый был, когда только поступал? — Мы все такими были, — Арсения ответ не устраивает, кажется слишком простым. Он-то думал, что смысл игры в раскрытии каких-то интересных фактов о себе или историй, а здесь все и так лежит на поверхности. Ну понравилось в студсовете. Ну прикольно тут. Ничего больше и никакой конкретики. Вон Щербакова спроси — ответит то же самое. — Коллектив все равно решает. В Воронеже я тоже много чего боялся, а здесь меня подтолкнули к тому, чтобы я забил на свои комплексы и делал, что требует душа, — не останавливается Антон и гнет свою линию, продолжая отвечать на вопрос. — Поэтому ты проколол язык? — цепляется за слова Арсений, и наступает тот самый момент, когда думаешь, а зачем я вообще это сказал? Приплести пирсинг к раскрепощению очень даже можно — как будто в этом есть прямая взаимосвязь, — но теперь Арсению вдвойне неловко от факта, что он вообще вспомнил про прокол языка. Это, получается, или он в рот Шастуну постоянно смотрит, или фотки рассматривал, что является абсолютной правдой. — Уже успел разглядеть? — Антону это все очень нравится: как Попов себя топит; как, сам того не замечая, переводит тему. Антон знает, что Арсений шарился по его странице в инстаграме и смотрел сторис. Не дурак же, уведомления читает и сейчас испытывает неописуемое удовольствие, глядя на растерянного Попова. Он бы еще предложил наконец ему подписаться и перестать играть в плохого шпиона, лишь бы увидеть реакцию, как Арсений будет придумывать отговорки, что это был не он на самом деле, а кто-то из его друзей, но такое хочется оставить на десерт. — Не настолько, как хотелось бы, — ничего не остается, кроме как признаться, потому что отнекиваться поздно, и Арсений принимает, к своему удивлению, правила игры. Входит во вкус, придвигается ближе и готовится показать все, на что способен. Если Антону так не терпится пофлиртовать, Арсений готов ему дать желаемое. — Тогда у тебя есть кучу времени, — Шастун опирается на ладони, приближаясь к лицу, и высовывает язык, давая в деталях рассмотреть прокол. Арсений ни на миллиметр не сдвигается в сторону, не боясь столкнуться носами, но чувствует, как Антон на него дышит. Смотрит в глаза, как покорная собачка. Не хватает только, чтобы слюна потекла. Попов переводит взгляд на серебряный шарик, изображая на лице такой интерес, будто не он день назад вдоль и поперек разглядывал этот же пирсинг с фотографии. Наглости — или смелости, — не хватает, чтобы взять за подбородок и повертеть голову из стороны в сторону, изучая проколотый язык с разных ракурсов. Арсений себе в голове уже поставил галочку напротив пункта «красиво», потому что это действительно отлично смотрится на Антоне. Странно, конечно, что в голове появляются какие-то пункты, касающиеся Шастуна, но над этим Попов обещает себе задуматься позже. — А у тебя что-нибудь есть? — говорит Антон спустя какое-то время и выводит из транса, садясь в привычное положение. Арсений, кажется, слишком долго смотрел на язык. — В смысле? — У меня пирсинг, а у тебя? — Мы не так близки, чтобы я демонстрировал все, что у меня есть, — Арсению прямо-таки хочется посмеяться. Его секрет не на языке, в отличие от Антона. Его не покажешь так просто и кому угодно. Флирт флиртом, а загадки по расписанию. — Значит, что-то есть, — Антона, кажется, этот факт приводит в восторг. Он знает, что попал точно в цель. — Ты об этом все равно не узнаешь, — Арсений ставит точку в разговоре, вновь берется за кисть и принимается докрашивать плакат, совершенно не замечая довольную улыбку Антона.