Defying Gravity

      Пока земля нагревалась в лучах восходящего солнца, а воздух спускался с холмов, Юля лежала неподвижно. Она проснулась около часа назад от дурного сна и больше не смогла уснуть.       Хлопковые простыни приятно касались ее обнаженного тела, звук Лениного ровного дыхания смешивался с тонкими трелями проснувшихся птиц за окном и успокаивал Юлю, но спать она не хотела. Она думала лишь о том, что в мире было совершенно невозможно существовать, не роняя частичек себя. Можно было строить бетонные магистрали из выписок с банковских карточек, календарей встреч и данных обещаний. Можно было наоборот — оставлять микроскопические следы, вроде отпечатков пальцев — совсем невидимые улики, если не знать, где искать. Но даже в отсутствие того и другого всегда оставался запах. Люди живут в облаке, которое движется вместе с ними, пока они заваривают чай, тренируются в гимнастическом центре или едут в автобусе. Люди постоянно сорят клетками своей кожи, и клетки эти взлетают, гонимые потоками воздуха у их ног и под подбородками.       Юля втянула носом воздух в надежде уловить запах Лениных волос. Она лежала на животе в нескольких сантиметрах от Юли, но ей казалось, что так далеко. Одеяло немного сползло, оголяя ее круглые плечи, и Юля боролась с собой, чтобы не коснуться их и не потревожить Ленин сон.       «Как она может так спокойно спать…» — подумала Юля, вздыхая.       Сама она просыпалась несколько раз за ночь, потому что ее то бросало в жар, то наоборот — морозило. Низ живота скручивало, а между ног немного покалывало и побаливало. Но Юля находила эту боль приятной. Она испытывала соблазн протянуть руку и дотронуться до Лениного обнаженного плеча, которое так притягательно выглядывало из-под края одеяла. Несмотря на всю нежность, Юле казалось, что это плечо могло дать ей настоящую поддержку, стоило только его коснуться.       Она зажмурилась, пытаясь как можно подробнее запомнить эту ночь, чтобы в случае чего она могла всегда вернуться к этим воспоминаниям, где бы она ни находилась. Сдерживаться больше не было сил, поэтому Юля осторожно провела тыльной стороной ладони по Лениному плечу. Та даже не пошевелилась, а Юля почувствовала, как сердце в груди забухало, как барабан. Она подвинулась ближе, коснулась губами мягкой кожи и положила ладонь между рыжих лопаток. Мизинцем она почувствовала уплотнение под самой лопаткой и нахмурилась. Приподнявшись, Юля увидела длинный послеоперационный рубец, которого раньше не замечала.       Брюнетка знала, что у Лены проблемы с плечом, но удивилась, что та никогда не рассказывала про операцию. Она снова коснулась шрама и провела пальцем по всей его длине. Он был такой глубокий и длинный, что, казалось, у Лены резались крылья. Как ни красиво звучала эта мысль, но Юля все равно немного испугалась. Лена наконец замычала и потянулась. - Мне снился сон… - хрипло произнесла она и расплылась в блаженной улыбке.       Юля медленно убрала прядь волос ей за ухо и уронила голову на подушку, не сводя с Лены взгляда. Она ждала, что Лена скажет что-то еще, но та молчала. Юля выдохнула весь скопившийся в легких воздух, подползла поближе и прижалась к Лениной груди. - Ты такая теплая… - пробормотала брюнетка, спрятав нос у девушки под ухом. Рыжие руки накрыли ее и сжали в крепких, но невероятно нежных объятиях. - Мне было хорошо… - прошептала она, чувствуя, что не могла этого не сказать.       Лена мягко хмыкнула. Конечно, она знала, что Юле было приятно, но ее радовало вот это ее эмоциональное присутствие. В повседневной жизни Юля была рациональной. Она могла решить любую проблему, составить план действий в считанные секунды и очень редко показывала свои чувства. Вместо ответа Лена стала бесшумно касаться ее лица губами, стараясь сосредоточиться на этих секундах. - Такое утро… - Лена замерла, подбирая слова. - Особенное… - А ты… - Юля прочистила горло. - Ты себе эту ночь так представляла? - она продолжала водить пальцем по рыжей ключице, не решаясь опустить руку ниже, словно с концом ночи истекло и разрешение прикасаться к Лене. - Нет!!! - Лена нервно рассмеялась. Она резко замолчала и сглотнула. - Я думала, ну… Думала, что это будет с Сашей… Такая глупая была… - она почувствовала, как Юля замерла в ее объятиях. - А ты? - Юля отрицательно покачала головой. - Ты знаешь… - ее голос сделался тихим, как если бы она боялась, что кто-то мог ее услышать. Прежде чем продолжить, брюнетка высвободилась из объятий, просунула руку у Лены под шеей и сама прижала ее к себе, будто от произнесенного далее, та вскочила бы и убежала. - Я когда только начала тренироваться у вас, однажды видела, как он тебя зажимал за шкафчиком… Ну… И вы целовались… Он тебя лапал… - Лена не могла понять эмоциональную окраску Юлиного голоса. Не знала, было ли ей тогда больно или, может, неприятно. Или вообще безразлично. Но тем не менее девушка смутилась. Юля недолго помолчала, прячась в своих мыслях. - Я тогда подумала, что ты такая тупая… Что у нас на секс еще будет куча времени после завершения карьеры… А ты стоишь тут и обнимаешься с парнем в коридоре, где мог пройти Ваня и застукать вас… И выгнать тебя из клуба за нарушение запрета на отношения… - Юля облизала губы и еще крепче прижалась к Лене. - Я думала, что не буду заниматься сексом еще лет десять как минимум… - Юля ожидала, что Лена начнет смеяться над ней, но этого не случилось. - А что изменилось потом? - осторожно спросила она. Юля хмыкнула, ведь ей казалось, что ответ очевиден. - Я влюбилась… - выдохнула она. - Одна часть меня кричала мне: «Не ходи туда!!!», а другая стояла, качала головой и говорила: «Поздно…» - Лена расползлась в довольной улыбке, прильнула к Юлиным губам и унесла ее в волшебную реальность поцелуя. - Я хотела, чтобы ты меня касалась… - Именно поэтому ты старалась прикрыться? - прыснула Лена, провела пальцем по Юлиным губам и уставилась ей в глаза. - Я немного стесняюсь своего тела… - призналась Юля. - Почему?! - лицо Лены вытянулось, словно ничего глупее она в жизни не слышала. - У меня грудь маленькая… - Юля дернула плечом, и Лена поспешила вытянуть шею, чтобы убедиться в том, что то, что она слышала, не совпадало с тем, что видела. - И вообще я какая-то квадратная… То ли дело ты… Ты такая красивая… - Если тебе станет легче, то я своего тела тоже стесняюсь… - Юля широко открыла глаза и вскинула брови. - Мне кажется я толстенькая… - И все же ты тупая… - шутливо буркнула Юля, не веря своим ушам. - Я считаю, что у тебя шикарная грудь… Где ты ее вообще взяла… - Так у Вани в тренерской на полке лежала… - Лена говорила очень серьезным голосом, кивая куда-то себе за спину. - Рядом с палатками… Я себе и взяла немного… - Ты забрала себе всю… - рассмеялась Юля, поддерживая шутку. - Почему я никогда не замечала, что у тебя такая грудь..? - Двойной лифчик! - Лена гордо вздернула носик, а потом объяснила, что один из ее спортивных топов был на размер меньше, чтобы плотно прилегал к телу. Рассказала, что под конец дня ей совсем было нечем дышать, но в противном случае грудь мешала бы ей тренироваться. Поведала, как пропустила соревнования, которые очень ждала, когда ее тело начало меняться, и как сильно она расстроилась. - Я порой просто ее ненавижу… - наконец вздохнула Лена, кивая себе на грудь. В этот момент Юля отчетливо поняла отличие любви к девушке от традиционной: не имело значения, какие недостатки она в себе видела, ведь ее девушка чувствовала то же самое. Не имело значения, что раньше Лена никогда не касалась девушки, потому что она сама девушка и уже знала, каково это. - Мне тоже снился сон… - шепнула Юля, и голос у нее был подавленный. Лена, обратив внимание на эту деталь, попыталась ее поцеловать, но Юля увернулась. Выражение настороженности скользнуло между веснушек и осело между рыжими бровями. - Мне снилось… Снилась сегодняшняя ночь… - Лена выдохнула и улыбнулась, чувствуя, что этот сон был приятным, но с каждой последующей секундой улыбка сползала с ее лица. - Ты лежишь рядом со мной, мне нравится, как ты пахнешь… Мы занимаемся любовью… Я провожу вверх по твоему бедру до изгиба талии… - Юля сопроводила слова движением ладони. - Зарываюсь лицом в твои волосы… Целую твои губы… Шею… Грудь… - Юля вздохнула, и Лена уже готова была растаять и отдать все на свете, чтобы Юлины слова обрели физическую форму. Но открыть рта она не успела. - Потом я опускаю взгляд на свои руки, которые поглаживают твой живот. И это не мои руки! - Юля снова спрятала лицо у Лены в плече и какое-то время помолчала, все еще крепко держась за Ленину талию. - Во-первых, на указательном пальце внушительное кольцо — такой огромный перстень-печатка, как у парней. И сами пальцы не женские, а мужские. Я вскакиваю. Ты кричишь: «Что случилось?!», а я отвечаю: «Что-то не так!» — но ты берешь меня за руку и говоришь, что все в порядке. Я вырываюсь и бегу в ванную. Включаю свет и гляжу в глаза своему отражению в зеркале… - Юлин голос задрожал, глаза закрылись, а губы стали подрагивать. Лена перестала дышать то ли от испуга, то ли от удивления. - А на меня оттуда твой Саша смотрит…       Лена шумно выпустила воздух от облегчения. Она улыбнулась, но Юля этого не увидела. Глаза у нее все еще были закрыты, и она так крепко старалась прижаться к Лене, словно та собиралась исчезнуть. Лена поцеловала кончик ее носика, не зная, как бы так ее обнять, чтобы она поняла: ей не нужен никакой Саша. Ей вообще был никто кроме Юли не нужен. - Юль… - наконец вздохнула девушка.       От звука Лениного голоса Юля вздрогнула. Лена замолчала, зная, что никакие слова сейчас не помогут. Юля слишком долго жила под опекой тети, и ей не нужно было ничего говорить, чтобы Лена знала: Юля больше всего на свете боялась, что никто не будет любить ее за то, что она просто Юля. Не нужно было говорить, что когда тебе постоянно твердят, какой ты кусок дерьма, очень сложно поверить, что тебя вообще хоть кто-нибудь может любить. Лена потянулась куда-то за Юлину спину, схватила уголок одеяла и натянула его повыше, накрывая Юлины плечи. Теперь из-под одеяла торчали только ее лоб и макушка. Все еще сжимая край одеяла, Лена постаралась как можно крепче обнять ее. Губами Юля упиралась ей чуть ниже ямочки между ее ключицами. Она наконец открыла глаза и теперь смотрела исподлобья куда-то вверх. Несмотря на всю ее внешнюю неприступность и невероятную выносливость, она всегда казалась Лене слишком хрупкой — приблизительно такими она представляла себе ангелов: прозрачными и изящными, слишком красивыми, чтобы ими можно было долго любоваться. Сейчас Юля выглядела разбитой. Глаза у нее покраснели, а губы потрескались. И каждый раз, когда она делала вдох, Лена могла чувствовать, как ее руки подрагивали у нее на талии. - Эй… - мягко протянула Лена, не зная, как вытащить Юлю из болота ее сомнений. - Я люблю тебя… Ты же знаешь..? - она сделала акцент на слове «тебя», но Юля виновато покачала головой, лишь подкрепляя Ленины догадки. - Но я чувствую… - быстро сказала Юля, прежде чем Лена успела почувствовать укол в самое сердце. - Просто обними меня покрепче… - и Лена обняла. Обняла, а потом поцеловала — долго, медленно, с любовью.       В этот момент Юле показалось, что некая высшая сила по-новому настроила компас ее жизни. Стрелка вдруг стала указывать на счастье в самой сверхчистой форме, и девушка изо всех сил надеялась, что она останется в этом положении как можно дольше.

***

      Василиса балансировала на узкой кирпичной кладке в своих потрепанных розовых кроссовках и украдкой поглядывала на Юлю. Та стояла позади нее метрах в трех и задумчиво глядела вдаль. Вася представляла себе, как ее сестра ломает голову над тем, что ее ждет на будущих Олимпийских Играх. Представляла, что она могла бы сказать Юле, если бы знала названия всех элементов силовой гимнастики.       Когда экскурсия к Дольменам закончилась, учительница, усадив всех детей в автобус, задала им один вопрос: Какое важное дело нужно сделать, прежде чем уйти из жизни навсегда?       Василиса обернулась на отца, замечая обеспокоенные выражения на лицах у взрослых. Она еще не знала, что позже — когда они вернутся домой, — Юля возмутится о неприемлемости подобного вопроса, а пока Вася слушала самые разные ответы: попросить родителей починить перекосившуюся дверь в их комнате, искупаться в Мертвом Море, написать мемуары или поиграть в догонялки с другом из детского садика, которого родители отдали в другую школу.       Когда очередь дошла до Василисы, она лишь потерла пальцами ладони. Иной раз, находясь с Юлей в гимнастическом центре, она украдкой окунала руки в чашу с мелом и елозила ладошкой по шершавой крошке. Она с самого младенчества собиралась стать археологом. А теперь она стояла на узком бордюре — в ушах у нее шумел ветер — и представляла, как стоит на скальном выступе, а под ногами у нее глубокая яма, где суетятся ее коллеги, освобождая от пыли останки очередного доисторического ящера.       Самой бесценной вещью для нее был каталог выставки из Нью-Йоркского музея естественной истории, который мама нашла на блошином рынке. Вася знала, что ей придется учить немецкий и французский, потому что эти языки понадобятся ей для изучения научных трудов.       Девочка снова обернулась на Юлю. Та продолжала неотрывно смотреть вдаль, словно не желала видеть то, что было у нее под носом. - Привет, мам… - Василиса очаровательно улыбнулась и сжала клочок бумаги в своем кармане.       Когда Юля впервые привела ее на кладбище, Вася обнаружила, что у некоторых могил нет ни крестов, ни памятников. Вместо них, рядом с поросшими травой холмиками, за которыми, похоже, давно никто не ухаживал, находились и маленькие модели домиков, и вазочки для даров, иногда даже просто вырытые ямки. Вспомнив об этом, девочка спросила об этом у экскурсовода в поездке. Он объяснил ей, что это так называемые «дома души». Что традиция эта появилась еще в Древнем Египте. Самые богатые люди заказывали себе гробницы, выдолбленные в скале. Тем, кому посмертные тексты, начертанные на гробнице, были не по карману, предлагалось использовать папирус. А если и папирус был для человека роскошью, на могиле бедняка, которая зачастую была простой вырытой ямой, устанавливали вот такие домики для души. Весь смысл был в том, чтобы показать: каждый может достичь загробной жизни. Единственное, что для этого было нужно — быть добродетельным.       Василиса соскочила с кирпича и опустилась на корточки, стирая пыль с надгробия маленькой ладошкой. Она любила сюда приходить. Окруженная тишиной этого места, она могла часами рассказывать маме обо всем, что происходило в ее короткой жизни. Могла хохотать, как ненормальная, теряя равновесие, а могла и просто стоять, впитывая в себя воздух. - А я тебе письмо написала… - она снова обернулась на Юлю и поманила ее рукой.       Юля подошла ближе, уселась на землю, скрестив ноги, и удивилась тому, какая она была теплая. На дворе стоял конец мая, и следующая неделя была у Василисы последней. У Юли количество тренировок тоже должно было сократиться, а в июле ее ждал гимнастический лагерь, в котором она до этого бывала лишь однажды — до рождения Василисы. Вася втиснулась Юле на ноги, откинулась спиной ей на грудь и подняла руки, чтобы Юля могла ее обнять. Когда все ритуалы были соблюдены, девочка улыбнулась беззубой улыбкой и развернула лист бумаги: - Дорогая мама, я уже почти закончила первый класс, и у меня скоро мои первые в жизни летние каникулы. Я буду немного скучать по своей учительнице и ребятам, даже по глупому Бабкину. Он один раз сказал, что за школьной игровой площадкой, за забором, в лесочке живет ведьма. Мы все о ней знаем. И все верим, хотя никто ее ни разочка не видел. Мы хотели на нее посмотреть, когда она проскользнула в подвал нашей школы, но никого не увидели. Хотя, это даже и хорошо! Потому что того, кто ее увидит, она заберет! Ксюша говорит, что если чувствуешь, как ветер щекочет тебе затылок, и вся дрожишь — значит, это ведьма слишком близко подошла. А не видим мы ее, потому что она носит холщовую куртку, которая делает ее невидимой. А звук ее шагов очень похож на шорох падающих листьев осенью… - Юля поджала губы, чтобы сдержать смешок: поколения первоклашек сменялись, но все они верили практически в одни и те же школьные байки. - У нас в начале года была девочка Лера. У нее были настолько глубоко посаженные глаза, что иногда они терялись на лице. А еще от нее пахло мандаринами. И мама разрешала ей носить босоножки, даже когда на улице стало холодно. Ноги у нее синели и становились грязными, а Юля качала головой и говорила: «Видишь?» — и я все видела. Видела и жалела, что она не разрешает и мне носить босоножки. Однажды Лера села рядом со мной за обедом и стала макать свое овсяное печенье в молоко до тех пор, пока оно не превратилось в липкую кучу на дне стакана. А на следующий день Лера не пришла. Она исчезла и больше никогда не возвращалась. - Вася поерзала, облокотилась на Юлю с новой силой и продолжила читать: - В нашем секретном штабе под горкой Юрка рассказывал, что Леру забрала ведьма. «Вот она произносит имя человека, и после этого ты сделаешь все, что она прикажет. — он щелкнул пальцами, и мы все вздрогнули. — Все, что она захочет! — Ксюша расплакалась и стала причитать, что ведьма съест Леру. — Слишком поздно… — сказал Юра. Он достал из кармана белую косточку, похожую на ключицу, которую недавно ломала Лена. Она была такая крошечная, что никак не могла принадлежать Лере. Такая маленькая, что не могла быть частью существа, который ходит на двух ногах. Но я-то точно знаю, что это такое. Ведь это я нашла ее в кустах у забора и отдала Юрке. - Юля снова прыснула, не в силах сдержать улыбку. - А сейчас она охотится за Виолеттой! — сказал Юра. На следующий день Анна Николаевна сказала, что Виолетта заболела. Она повесила ее фотографию на доске, на которой нам сообщают печальные новости. На уроке труда мы рисовали ей открытку. Я на перемене возразила Юре, сказала, что Виолетта просто заболела. — Ты думаешь, взрослые скажут нам правду?!» — важно удивился он. Мы решили, что самые смелые: это я, Леся, Юра, Ксюша и Ваня — проползем под забором через лаз, который вырыли бездомные собаки. И мы спасем Виолетту. Мы найдем ее раньше ведьмы. Но Анна Николаевна нашла нас первой. Она загнала нас в класс, посадила на «скамейку наказания» и заставила пообещать, что мы на переменке больше не будем уходить с площадки. И спросила, почему мы не понимаем, что могли пострадать. Леся посмотрела на меня: конечно мы все понимаем, поэтому и полезли туда. Ваня начал плакать, как девчонка, и все-все выложил учительнице про ведьму. Брови Анны Николаевны поползли вверх, как толстые черные гусеницы. «Это правда?!» — спросила она. «Ванька все врет! — даже не моргнув глазом ответил Юра. — Он это выдумал!!!» — и тут я поняла, что ведьма уже добралась и до него… - Василиса свернула клочок бумаги и сунула его в карман.       Юля сидела нахмурившись, так и не поняв, что сестра пыталась этим сказать. Обычно в письмах Василисы всегда улавливался какой-то философский подтекст, но в этот раз Юля не могла взять в толк, о чем был этот рассказ. - Юль, а маму забрала ведьма? - Юля покрепче обняла сестру и стала раскачиваться с ней взад-вперед в невесомости, и ни у одной из них не хватило слов, чтобы признаться, что они обе знали правду: никакой ведьмы не существует. Существует злой колдун. И именно он забрал у них маму. - Ой, смотри, енот!!! - Вася встрепенулась, заметив за деревьями шевеление, потом вскочила с Юлиных колен и понеслась вперед. - Васька, подожди! - закричала Юля и побежала вслед за сестрой. В груди зарождался страх из-за того, что поведение дикого животного было невозможно предсказать. - Тише, Юль, - пожурила ее Василиса, нахмурив светлые брови. - Чего ты, как слоняра несешься?! - Юля остановилась, заметив, что Вася держала в руке печеньку. Когда она открыла рот, чтобы спросить, где та взяла печенье, она заметила крошечного детеныша енота. - Васька, быстро отойди! - прошипела Юля приказным тоном. Зверек выглядел безобидным. Его носик еще даже не покрыла шерсть, и было похоже, что он только недавно родился. Она понимала, что его мать будет агрессивно его защищать. - Сейчас его мама придет и… - Не придет… - вздохнула Василиса, перебивая сестру.       Она ткнула пальцем куда-то между деревьев и поджала губы, стараясь не расплакаться. Юля заметила мертвого енота и поспешила отвернуть сестру в другую сторону. Выяснять, что с ним случилось, ей не хотелось, поэтому девушка просто обреченно застонала. - Ладно… - сдалась она.       Василиса взвизгнула от радости и осторожно подошла к перепуганному зверьку. Убежать от нее он не мог, укусить тоже, но Юля все равно набросила на него свою олимпийку. Она замотала малыша в куртку и протянула его Василисе. Еще один обреченный вздох слетел с ее губ, и Юля принялась чесать затылок в попытках придумать внятное оправдание появлению енота в их доме. - Я знаю… - пытаясь имитировать Юлину обреченность в голосе, вздохнула Василиса. Юля встретилась с ней взглядом и подняла одну бровь. Вася кивнула со знанием дела и, придерживая кулек с енотом одной рукой, встала на носочки, чтобы дотянуться ладонью до Юлиного плеча. - Папа нас убьет… - Юля раздраженно прыснула, а потом расхохоталась. - Если папа разрешил тебе оставить Пиджака, то и с енотом проблем не будет… - улыбнулась Юля, потрепав сестру по веснушчатой щечке. Василиса поморщилась, а потом улыбнулась самой довольной улыбкой. - Ой! - подпрыгнула она. - Мы же забыли, зачем пришли! Пойдем! - девочка схватила Юлю за рукав и потянула ее обратно к могиле матери. - Васюш, давай в другой раз? - взмолилась Юля. Вася кинула на нее сердитый взгляд и замотала головой. - Ты каждый раз так говоришь! - выпалила она. - Сегодня мы это сделаем!!!       Петляя между могилами, Василиса уверенно пошла обратно, прижав к себе енота. Девочка начала паниковать. Ей не хотелось доставлять сестре дискомфорт, но лишь потому, что она знала, чем это могло закончится. Однажды на уроке Анна Николаевна налила в миску немного воды и насыпала молотого перца. Затем она капнула в центр немного жидкого мыла, и перчинки разбежались к самым краям. Почему-то, когда Василиса думала о Юле и маме, ей всегда вспоминался этот эксперимент. - Держи! - Вася сунула руку в карман и выудила оттуда пять свечек для именинного торта.       Они уселись у могилы матери, Василиса положила сверток с енотом себе в ноги и обернулась на сестру. На секунду она испугалась выражения Юлиного лица, на котором девочка увидела смесь печали, отчаяния и усталости. - Давай, рассказывай, чему тебя там папа научил? - Юля вздохнула, забирая у сестры свечки, и стала втыкать их у основания могильного камня. Ей хотелось скорее покончить с этим и покинуть это место, потому что оно заставляло демонов внутри нее разговаривать. - Поджигай! - девочка уверенно ткнула пальчиком в первую свечу.       Юля бросила на нее скептический взгляд, выпустила из легких воздух, чувствуя, как внутри нее открылся какой-то клапан, через который улетучилась надежда. Она мучительно осознала, с какой невероятной силой противилась походу сюда. Она страстно желала очутиться в Лениных объятиях, а не сидеть на влажной земле в нескольких метрах над тем, что когда-то было ее матерью. Девушка выудила из кармана зажигалку и подожгла первый фитиль. - Повторяй за мной: «Прости меня»! - потребовала Василиса. Юля ощутила, как все ее тело сковали бегущие отовсюду мурашки. Она кинула печальный взгляд на сестру. - Прости меня… - тихо прошептала она, прикрывая глаза.       Она не знала, объяснил ли это Василисе Олег, или она сама понимала, что всегда, как бы сильно ты ни любил, как бы ни был близок, как бы много ты ни отдавал, после смерти всегда оставалось чувство вины. Оно иррационально, но очень естественно. Девушка удивилась, что семилетняя девочка понимала это лучше нее: это чувство надо принять, но не застрять в нем. Они немного помолчали, и Вася велела Юле зажечь вторую свечу. - Я прощаю тебя… - произнесла девочка.       Юля вздрогнула: ей не за что было прощать мать. Но Вася уставилась на нее серьезным взглядом. Юля понимала, что спорить с ней было бесполезно, поэтому подчинилась. - Я прощаю тебя… - выдавила из себя девушка.       Она произнесла эти слова и почувствовала, что ей внезапно стало легче дышать. Юля все время убеждала себя, что не обижалась на мать, но только теперь осознала, как безбожно она врала самой себе. Она обижалась. Обижалась за то, что та ушла. Обижалась за то, что ей, Юле, было так больно и тяжело одной воспитывать сестру. Обижалась за то, что мама не смогла остаться. - Я люблю тебя… - сказала Василиса, улыбаясь. Юля уже хотела было ответить, что тоже очень сильно ее любит, но вовремя опомнилась и подожгла третью свечку. - Я люблю тебя… - сдавленно шепнула брюнетка и изо всех сил постаралась изобразить улыбку.       Неожиданно она вспомнила тот день, когда объясняла Лене, почему боялась ее любить. Сейчас чувство было точно такое же: Юля чувствовала, что не имела права двигаться дальше и начинать новую жизнь, в которой воспоминания о матери выцветут, как фотография на каминной полке. Василиса подняла закутанного в олимпийку енота и прижала его к себе. Она моргнула, призывая Юлю зажечь четвертую свечу. - Спасибо, что ты была в моей жизни… - Спасибо… - Юля осеклась и прочистила горло. Она держала палец с зажигалкой у фитиля так долго, что кожу начало жечь. Но остановилась она не поэтому, а потому что душевная боль, которую она испытывала сейчас, многократно превосходила переживаемую ею физическую муку. - …что ты была в моей жизни… - закончила Юля, мечтая вернуться в постель к Лене, где пару дней назад она была так счастлива.       Она глянула на сестру. Та дышала ровно и, казалось, была спокойна, как прохладный летний день, в то время как внутри у Юли бушевал самый настоящий огонь. Без Васиного сигнала она подожгла последнюю свечу, и они какое-то время молча смотрели, как пламя всех пяти свечек в унисон раскачивалось в разные стороны. - Я отпускаю тебя… - девочка закрыла глаза и обмякла, будто эти три слова отняли у нее все силы. Юля обняла ее и притянула к себе. - Я отпускаю тебя… - брюнетка вытолкнула эти слова из своего рта прямо Василисе в нагретую солнцем макушку.       Они обе понимали, что этот маленький пятиступенчатый ритуал не утешал, но укладывал произошедшее в их сознании, позволял осознать, что да, так есть. И хоть они не до конца понимали, почему так есть, иногда отрицали произошедшее, злились на все подряд: на бога, на маму, на отца, на Лену, на гимнастику, друг на друга. Винили себя. Винили мать. Гневались на отца Василисы. На все, что только приходило в голову. И лишь произнеся эти пять коротких, но таких значимых фраз, Юля смогла структурировать в голове одну вещь: все вокруг были смертны, но вели себя так, словно где-то существовало бюро находок для потерянного времени, куда можно было пойти и вернуть свои утраченные часы. Какое-то время они посидели, ожидая, когда догорят свечи, а потом встали и направились в сторону дома, и с каждым шагом Юля чувствовала, как в ее душе освобождалось все больше пространства для Лены. За это она благодарила свою маленькую, но мудрую сестру…