Цитадель сатисфакции

Лёшка раскрыл пакет. Он уже всё приготовил заранее. — Вот. Это презики. Анальные! Пашины брови приподнялись. Уши вспыхнули. Пылающий жар от них грозил перекинуться на щеки и даже на шею. — Это — специальные трусы для гомосеков. Джоки называются. Без задницы. — Боже! — Паша закрыл пылающее лицо ладонями и уткнулся в свои колени. — Я это никогда не надену! Если хочешь — ты надевай! Трусы без задницы! — Нет наденешь! — Надень их себе на голову! — Паша вырвал трусы и принялся натягивать их на солнечную голову. — Хватит придуриваться! Я все подготовил, чтоб было точно, как в порнухе, а ты дурочку из себя строишь! — Прям как в порнухе у нас не получится, — почесал затылок Паша. — Там актеры профессиональные. — Ерунда! — отрезал Лёшка. — Главное — чтоб член стоял. У тебя хорошо стоит? — Да, вроде, не жалуюсь. А это что? Самотык?! Ты совсем сдурел?! — Сам ты самотык! Это стимулятор простаты. — Ты хоть знаешь где она находится?! — Разберемся! Так. Трусы, презики, смазка… Вроде ничего не забыл. Все, пойдем. Время! — и Лёшка вскочил. — Куда? — растерялся Паша. — Картошку копать! Трахаться! Или ты уже заднюю включил?! — Да нет… Почему… Просто неожиданно как-то… — Все нормально. Я уже и квартиру снял на два часа. Пойдем, ненавижу опаздывать! Лёшку было уже не остановить. Когда они забежали в прохладную темноту подъезда, Лёшка вдруг взял Пашу за руку. — Подожди… Ну подожди… Паша остановился. Лёшка маялся, подбирая слова. — Я хочу сказать тебе. Хочу, чтоб ты знал. Это… Вот это… Я это только с тобой. Только с тобой и больше ни с кем. Просто мы с тобой друзья, очень близкие друзья и я хотел бы что бы это было… с тобой… с нами… Я больше ни с кем… Не думай, что я педик! — Ты не педик, — тихо ответил Паша. Лёшка просиял улыбкой и потянул его на верхние этажи. — Чёт тут стремновато как-то… — поморщил нос Паша когда они оказались в квартире. — Пофиг! На два часа всего… Ничего страшного! В единственной комнате был раскладной диван и старый шкаф. На полу истертый линолеум. Балконная дверь открыта. Во дворе как сумасшедшие орали дети. Солнце сияло на другой стороне дома, и в комнате было сумеречно. Паша стал раздеваться вслед за Лёшкой. — Лёш, а вдруг тут камеры? — Да нет тут никаких камер! Занюхни! — крикнул он, и швырнул ему в лицо свои трусы. Пашка отмахнулся от них. Они начали ржать, бороться. Откинув Пашку на диван, Лёшка вскрикнул: — Кто последний в душ — тот сифилис! И рванул в душевую, но не удержался, поскользнулся, ноги его разъехались, и Паша вырвался вперёд. В душе Лёшка был похож на промокшего под дождем пса. Пашка не выдержал, прижал его к себе и начал целовать. Он целовал бы его вечно, но Лёшка отстранился. — Пососаться мы и в машине можем! А тут время тикает. Пошли уже наконец! Паша прижался горячим лбом к холодному кафелю, вздохнул и пошлепал влажными босыми ногами по линолеуму. В чужой незнакомой квартире было как-то неуютно. Паша обнял себя за плечи. Визги и рёв детей со двора стали совсем уж жуткими. — Ну что? Экшн?! Паша почесал кончик носа: — Ну типо да… — Только нужно определить, кто кого будет первый трахать. — Ну давай камень-ножницы-бумага. — Я правил не знаю. — Ну давай орёл или решка. Орёл — ты меня, решка — я тебя. — Я не знаю, где орел, а где решка. — Пиздец ты балбес! — не выдержал Паша. — Зачем? — тут же, подыграв, сделал глупое лицо Лёшка. — Зачем! — прыснул смехом Пашка. — Окей! Давай первый ты меня, потом я тебя. Какая разница?! — Давай! — только этого и ждавший, обрадовался Лёшка. — Ложись на кровать… Э-э… На кушет… На диван! — заволновался он. Паша подошел к краю дивана, встал на колени, опустился на локти, зарыл лицо в простыни. Почувствовал теплую Лешкину ладонь на спине. Неожиданно это оказалось очень возбуждающим. — У тебя на правой булке синяк. Где ты уже успел? — Не знаю… Не помню… — И вот еще царапины на боку… — Это я в гараже об дверь… Левой рукой мастурбируя что бы поднять член, правой Лёшка потянулся к пакету. Достал презервативы. Долго пытался открыть. Наконец, разорвал упаковку зубами. Стал натягивать. Возбуждение и мандраж первого раза мешали. Он никак не мог понять, с какой стороны натягивать резинку. В конце концов, натянул, но результат ему не понравился. Он стал переделывать. Измучившись и плюнув, он решил уже оставить как есть, и ввел в пашин анус головку. И только сейчас понял что совершил ошибку. Он перестарался с мастурбацией, не рассчитал, и одного прикосновения к упругому анусу хватило что бы в нем разорвалось горячее солнце, и дрожащая волна прокатилась по всему телу. — Я вот тут стою раком… — вздохнув, начал Паша. — С опущенной головой. И вот все думаю, у нас экшн-то начнется уже или нет? — Я все… — тяжело дыша, тихо ответил Лёшка и сел. — В смысле? — Я кончил. — Как? Когда?! — Я дрочил и кончил… я все… — он плюхнулся на диван и закрыл глаза. Паша сел рядом и осмотрел его. — Ну, что я могу тебе сказать? — начал Паша. — Проебал ты свое счастье! Все. Теперь моя очередь. — Трахнешь лучшего друга? — сделав жалобное лицо, спросил Лёшка. — С превеликим удовольствием! В конце концов, для чего еще нужны лучшие друзья? А теперь! — Паша щелкнул пальцами. — Давай. Принимай позу покорности. — Чиво? — Раком, говорю, нагибайся. Лёшка шмыгнул носом, встал на колени и локти. Закрыл лицо ладонями. Паша раздвинул и осмотрел его задницу. Громко шлепнул ладонью. — Ай! На БДСМ я не подписывался! — Где смазка? — В пакете. Паша щедро увлажнил его анус смазкой. Начал втирать пальцами, массировать, и вдруг ввел один палец почти до упора. — Ты че мне палец туда засунул? — А че? Лёшка смолчал. Нутро его на ощупь так понравилось Паше, что член сам встал. Парень, не долго думая, тут же начал всовывать головку. — Как ты? Нормально? — Да, вроде, нормально… — немного гнусавым голосом из-за опущенной головы отозвался Лёшка. — Тогда я весь зайду. — Только не резко. Это было поразительное ощущение. Паша даже представить не мог, что его член может сгенерировать столько кайфа. Внутри Лёшки было невероятно мягко и упруго, и блаженно тепло. Прилив наслаждения был такой сильный, что Паша задохнулся и замер. Не стерпел, глухо выругался от удовольствия, и начал медленно двигаться. Никогда он не испытывал ничего подобного. Словно бы всю жизнь он знал только одну ванну, а тут вдруг с разбега нырнул в море и поплыл. Все на свете перестало существовать и потеряло значение. Был только один кайф, бездонный, без начала и конца. Лёшка дернулся, Паша испугался, что он отстранится, и все закончится, поэтому крепко схватил его за бока и ускорился. Мозг расколола молния, и его оглушил гром. Наслаждение накрыло подобно цунами - великое, болезненное, смертоносное. На несколько секунд он, кажется, даже потерял сознание. В себя начал приходить уже лежа на спине. В нем было столько удовольствия и счастья, что Паша не выдержал и засмеялся. Лёшка лежал тихо. — Пиздец… — как пьяный зашептал Пашка. — Первый раз в жизни - и такой пиздец! — он сам не понимал что говорит. Его несло, мазало, плющило. — Ну а ты как? Лешка пожал плечами. — Расскажи. Интересно же. Как ощущения? — Да никак… — Больно? — Да нет. Не больно… Странное ощущение. Как будто к тебе прикасаются изнутри. Трогают твои внутренности. Не больно, но и приятного ничего нет. И еще тошнило немножко… Странное ощущение… Лешка сел. — Чё-то у меня очко влажное… там кровь что ли? — Это не кровь. Это моя конча. — Чего?! — Моя конча. — Твоя конча?! Ты кончил в меня, что ли?! — Ну да. А что, не надо было? — Ты совсем идиот?! — Мы это не обсуждали… Мне казалось можно. А чего такого-то? Забеременеть боишься? — А вдруг живот заболит? — Ну иди посри. Или клизму сделай. — Я тебе щас такую клизму сделаю! Давай вставай! Раз ты так хорошо кайфанул, тогда ты первый сосешь! Пашка был не против. Лёшка лег. Погладив его по животу, Пашка наклонился и стал целовать полоску волос от пупка до лобка. Спустился ниже. — Блин! Побрил бы ты джунгли свои, что ли? — Извини. Не догадался. Паша дотронулся языком до крайней плоти. — Подожди. Я встану. Мне лежа неудобно. Паша опустился на колени на пол. — Блин! Когда здесь мыли последний раз? — брезгливо спросил он, проведя пальцем по пыльному линолеуму. Лёшка подложил ему под колени подушку. — М, дорогой, ты встал передо мной на колени? Это так мило с твоей стороны, — гладя его по волосам, улыбнулся Лёшка. Медленно мастурбируя ему член, Паша усмехнулся. Смутился. Собрался, выдохнул, взял член в рот и начал сосать. Посмотрел вверх. Лёшка глядел на него во все глаза. Паша отстранился: — Блин! Не смотри на меня, я стесняюсь! — Ты его обслюнявил. Ему холодно. Не отвлекайся. — Отвернись или глаза закрой, а то вообще ничего делать не буду! Лёшка левой ладонью прикрыл глаза. Сглотнув, Паша продолжил. Неожиданно ему понравилось это. Горячая, упругая, пульсирующая наслаждением плоть во рту. Он возбуждался. Чувствовал, как с члена сочится прозрачная липкая капля. За время, проведенное в Цитадели, Паша уже изучил Лёшку. Он приблизительно представлял, когда тот начнет тяжело дышать, сопеть и ускоряться. Лешкины пальцы накрепко сжали его волосы, но Паша и не думал отстраняться. Он приготовился, зажав языком глотку, чтобы не поперхнуться, и тут же ощутил первую самую большую и сильную струю. Вторая была поменьше и послабее, а третья совсем крошечная. Гладя Лешкины бедра, Паша не хотел выпускать его из себя даже когда все закончилось, но тот сам отстранился и сел на диван. Паша вытер влажные губы и плюхнулся на спину. Закрыл глаза. Лёшка подполз к нему и прошептал на ухо: — Спасибо. Это было офигенно! Паша улыбнулся, не открывая глаз. — А сейчас моя очередь. Лёшка не торопился. Начал целовать его шею, ключицу, медленно спускался к груди. Холодные пальцы скользили по нежной, гладкой коже, и вскоре сами стали такими же теплыми. Чувствовалось, что ему нужно время, чтобы приступить к главному. Паша не торопил. Ему и так уже было бессовестно хорошо. Прекрасно хорошо. Он уже даже был изможден кайфом и удовольствием. Не открывая глаз, на ощупь Паша нашел Лешкины волосы и запустил в них свои пальцы. — Лёш… Лёша? Можно я буду называть тебя Львенком? Ах! Ну аккуратнее! Можно? Я хочу называть тебя Львенком. Даже если ты не разрешишь, я все равно буду тебя так называть! Потому что ты мой Львенок! Мой! Мой Солнечный… Золотой Львенок! Он уже почувствовал членом горячее дыхание Лёшки, как вдруг телефон издал зубодробительную трель. — Будильник! Время вышло! Одеваемся! — встрепенулся Лешка. Паша сел на кровати. Тряханул головой. Потер щеки ладонями. Нужно было как-то втаскивать себя обратно в реальность мира. А выпал из реальности он на славу! Хорошо хоть одежды было немного. Напялить шорты и футболку. Все. Ноги сами влезут в шлепки. Только нужно умыться холодной водой, чтобы хоть немного выглядеть адекватным. Он уже пошел к входной двери, как Лёшка поймал его за руку. — Постой. Ну постой же! Паша повиновался. Лёшка взял его за плечи и прислонил к стене. — Я всегда мечтал это сделать… — прошептал он, запустил пятерню в Пашину челку и убрал волосы за ухо. Потом взял его лицо в ладони, приблизил к себе и поцеловал в лоб. — Все! А теперь валим нахер отсюда! Почему-то забежали в трамвай, хотя можно было и пешком. Пустой вагон скучал. Только сейчас Лёшка вспомнил о презервативе. Он так и остался лежать на полу. Одинокий, грустный. Использованный. — Блять! Гондон-то забыли с пола убрать! Сдала тетка хату двум пацанам на два часа, заходит, а там гондоны использованные по всему полу валяются! — смеясь говорил он. — Это провал, Штирлиц! — Прикинь, че она подумает?! — Вообще пофиг! — ржал как дурак Пашка. Ему было очень весело. Все тело его было наполнено счастьем и солнечным светом, и он смеялся просто так. Когда проходили мимо магазина, Паша сглотнул: — Так жрать охота! Решили зайти. Паша накладывал в пакет слойки с разными начинками. Лёшка цедил в стаканчики сироп и вставлял их в кофемашину. И хоть это была и самая обычная слойка, она показалась Паше самой невероятной вишневой слойкой во вселенной. Двор пустовал, дети и взрослые разбежались по домам. И теперь это тихое, уютное место будто приглашало ребят к себе. О большем нельзя было и мечтать: капелька интимной близости напоследок - что может быть лучше? Лёшка тут же уселся на качели. Пашка встал рядом. Подпер плечом стойку. — Ну что же, дамы и господа! — заговорил Паша, раскачивая Лёшку. — Сегодня исполнилось самое заветное желание нашего Алексея! Сегодня, наконец-то он стал геем! Поздравим его! Лёшка смотрел на него как будто видел впервые. Голубые глаза его были абсолютно чисты и невинны. — Че это я гей? Я не гей. — Полчаса назад я лично выебал тебя в жопу! — Ах это?! Это так ерунда. — Ерунда? — Угу. Это жопа… она где-то сзади. Ее не видно, мало ли что с ней может приключиться. А вот ты брал мужской член в рот! А рот на лице, а лицо это святое! Так что ты гораздо больший гомосек, чем я. — Нельзя быть большим или меньшим гомосеком! Можно либо быть гомосеком, либо не быть гомосеком. — Ну я и говорю — ты гомосек. Я - нет! — Лёшка взмахнул ногами раскачиваясь. — Да что ты? Вот так значит, да? — Ага! — улыбнулся он, пролетая мимо. — Тем более ты же знаешь: один раз - не пидараз-з! — он опять пролетел мимо, улыбаясь все солнечнее. — И второй - раз не пидараз. И третий раз - не пидараз... Бесконечный летний день все никак не мог кончиться. Когда наконец-то стемнело, Лёшка не вытерпел и позвонил. — Ну как ты? — спросил Лёшка. — Хорошо. А ты? — Понравилось? Только говори честно. — Понравилось. Только нужно было сауну снимать, а не эту хату задрипанную. — Сауну? Летом? — Ну и что? Не обязательно же париться. Там бассейн. Хочу в бассейн. — Следующий раз возьмем сауну. Тем более по деньгам там одинаково выходит. — А будет следующий раз? — Если хочешь — будет. — А ты хочешь? Ты мне кстати один отсос должен. — Ну раз должен — сделаю. Сосочка моя ненаглядная. — А ты дырочка моя упругенькая. Рабочая моя попка-карамелька! — Не называй меня рабочей попкой! — А ты не называй меня соской. — Прости, чет не подумал. — Угу. Они замолчали. — Ну отключайся уже, задолбал. — Нет, ты первый. — Нет, ты! — Ладно. Давай. До завтра. Улыбаясь, Лёшка смотрел в телефон. Закрыл глаза, но сон не шел. Нужно было сделать что-то еще… Последний штрих в этом бесконечно огромном летнем дне. И с замиранием сердца он написал: " Я люблю тебя.» Не выдержал и все же приписал: «Гомодрил!» Ответ прилетел тут же. " И я тебя люблю. Гомосек!» Лешка отключил телефон и закрыл глаза. Улыбнулся. Вот теперь этот день был завершен окончательно. Теперь можно было спать со спокойной душой. И он улыбался во сне.