Цитадель сатисфакции

Паша терпеливо ждал, покуда Лёха отопрёт гаражную дверь. А оказавшись внутри, кое-как дождался, покуда он всё закроет. Они замерли в тишине и вдруг накинулись друг на друга. Нетерпение было такое жгучее, что они торопились целовать друг друга, срывать друг с друга футболки, лапать друг друга, обниматься и прижиматься. Схватив Пашу за волосы, Лёха толкнул его голову вниз. Прижал к своему паху. — Паша, блядь… Паша! Паша, блядь, это пиздец! — стонал он, задыхаясь и с силой сжимая его волосы. Как только он кончил, Паша поднялся, развернул его спиной к себе и подпихнул в спину. — Опусти голову. Выгнись, — хриплым от возбуждения голосом сказал Паша. — Раскомандовался! — фыркнул Лёха, упираясь руками в багажник машины, но всё же повиновался. Дёрнувшись от резкого толчка, он выпучил глаза и задохнулся. — Ты так козу ебать будешь! Осторожнее! — Прости… — Засунь своё «прости» себе в пизду! Когда всё закончилось, уставшие и блаженствующие, они залезли в салон. Откинули спинки кресел. — Тебе это нравится? — не в силах сдержать улыбку спросил Лёха. — Тебе как будто нет! — усмехнулся Паша. И они засмеялись. — Давно уже надо было этим заниматься, а не лысого гонять. — Да… — задумчиво произнёс Паша, разглядывая Лёхин профиль. Стемнело, стало прохладно. Пустыми дворами они возвращались домой. Людей на улице почти не было. Лёха положил руку Паше на плечи. Мимо прошли парень с девушкой. Лёха вцепился в них взглядом, оглянулся и развернулся им вслед. Сплюнул. Поправил яйца в штанах. — Слышь, Павлинчик, а у тебя никогда не было такого… Ну вот когда идёт парень с девушкой мимо. И парень такой красавчик, пиздец. А девка страшная. И ты такой думаешь: «Чувак, и на хрена она тебе нужна?! Пойдём лучше со мной! Бросай ты её на хер!» Не бывало такого? Паша нахмурился. — А на хуй ты ему нужен, этому парню, если у него уже девушка есть? — Ну вот на хуй и нужен. Паша моргнул. Остановился. — Блядь! Это самое тупое, извращённое, странное и пидорастичное, что я только слышал за всю свою жизнь! Лёха спрятал растерянность за сияющей улыбкой и опять потянул Пашу за собой. Но Паша упёрся. — Слышь, белобрысый! — Он взял Лёху за воротник. — Если ты ещё будешь заглядываться на других парней, я тебе ебальничек-то разобью. Леха усмехнулся. — Не веришь? — Ты? Мне? — Запросто! — Это как это? — Молча. Разобью морду, и будешь знать. — Это что — наш первый скандал? — Да не скандал это, просто предупреждение. Лёха всё пытался смеяться, но глаза его задумчиво бегали, и смеха не получалось. — Ладно! — махнул рукой Лёха. — Как придёшь, позвони мне, чухан. — Ты всегда первый звонишь, обрыганец. — Ну ладно, ладно! Позвоню первый. Вечно ломаешься, как целочка. Давай, пиздуй, а то мамка заругает. Паша уже подходил к своему подъезду, когда его окликнули. В темноте двора он не сразу разглядел девушку соседку. — Любишь гулять по ночам? — улыбнулась она. Паша растерянно молчал, не зная, что отвечать. Он торопился домой, Лёха должен был позвонить, а тут эти дурацкие расспросы. — Я тоже люблю погулять летней ночью, но мне не с кем. Паша нахмурился. Ему-то какое дело?! Повёл плечами. Пошёл дальше. — Ты куда? — Домой… — Куда? Он молча показал пальцем на окна своей квартиры и сиганул в подъезд. Пристала дура какая-то! Чё ей нужно? Дома Паша всё лежал на кровати, смотрел на телефон. Ждал звонка. Как только телефон ожил, тут же схватил и ответил. — Мы теперь в отношениях… — как бы то ли спрашивая, то ли утверждая, задумчиво проговорил он. — Мы друзья. — Да хуй там плавал мы друзья. После той порнухи на съёмной хате мы больше не друзья. — А кто? — Я не знаю. Ты у нас всё знаешь. — Любовники? — Ненавижу это слово! — Пидорасы? Хи! — Тем более! Они замолчали. — Ты часто засматриваешься на парней? — тихо спросил Паша. — Иногда бывает… А у тебя нет? — У меня — нет. — Да ладно. Чё такого-то? Паша задумался и вдруг сказал: — Лёх, я больше в гараж не пойду. Не буду ходить. Никогда. Всё. — Ты охуел?! — взвился Лёха. Паша молчал. — Ну ладно, ладно! Я не буду больше ни на кого засматриваться! Честно! Клянусь! — Правда? — Правда-правда! Я это так сказал… Больше шутя. Было пару раз, но больше не будет. Окей?! Так что́? Пойдём завтра… как обычно? «Вот так-то лучше», — удовлетворённо подумал Паша. — Пойдём. Опять помолчали. — Нет, — вздохнул Лёха, — мы с тобой и вправду теперь в отношениях. — Жалеешь? Может быть, не стоило и начинать? — Да нет. Чё сделано, то сделано. Я бы всё равно не удержался и трахнул бы тебя. Чёлочку твою терпеть — это выше моих сил. — Это типа комплемент? — Иди на хуй! Как хочешь. — А если мы теперь типа пара, то кто из нас муж, а кто жена? — Хороший вопрос! — Лёха почесал затылок. — Ну, давай рассуждать логически. — Давай. — Мужик — это тот, кто ебёт, а баба — эта та, кого ебут… Блядь… — А-ха-ха! Вот ты и попался! Жёнушка моя любимая! — Козлина! Хватит ржать! — Ты ж моя козочка ненаглядная! — Ладно! Хорошо! Похуй! Давай, муженёк! Ублажай меня! Добивайся, одаривай подарками. Содержи меня, выполняй все мои прихоти. Где мой айфон, сапоги, шуба? Где кольцо с бриллиантом? Где это всё? — Н-да… Походу, я попал! А! А… А у голубых всё не так в отношениях. — Да всё так! — Это у натуралов только так, а у гомиков всё по-другому. — Будешь мне сейчас рассказывать! Не любишь, так и скажи. — Я люблю, у меня просто денег нет. — Ну и какой из тебя тогда мужик, раз у тебя денег нет?! Иди, значит, зарабатывай! Дари мне подарки. — Хорошо, дорогая, я постараюсь. — Ну-ну… Посмотрим, как ты будешь стараться. Они замолчали. Подумав, Паша тихо спросил: — Лёш… Что мы делаем, а? Что это вообще сейчас происходит между нами? — Мы делаем то, что хотим. То, что нам нравится. Почему нет? Ради чего нам не замечать друг друга и мучиться? Жизнь — тяжёлая штука, и если ты имеешь возможность выцарапать у неё кусочек кайфа, то выцарапывай не задумываясь. — У тебя нет такого ощущения, что уже всё решено и мы… мы уже движемся куда-то… Куда-то вперёд, в неизвестность… Что это уже не остановить, не исправить? — Наверное… Немного есть такие мысли. Но ты рядом, а это самое главное. Чё ты лыбишься? — Как ты узнал?! Ты же меня не видишь! — Да я чё, не чувствую, что ли? Улыбаясь, Паша свернулся в клубок, ощущая блаженную негу в животе. И тут же спросил, желая только, чтобы этот разговор никогда не заканчивался: — Всё? Отбой? — Ну да. Спать охота, пиздец. Как будто в глаза песка насыпали. — Скажешь мне… это… на прощанье? — Пошёл на хуй. — Скажи! — Соси хуй! — Ну скажи! — Блядь! Я не хочу потакать твоим бабье-педрильным капризам! — Ну пожалуйста! Чего тебе, сложно? — Ну ладно. Кхм. Я… люблю… тебя трахать. — Упёртое мудило! — Ты разрушаешь мою пацанскость! Я с тобой опидорашусь вкрай! — Да ты и так уже опидорашенный дальше некуда! Быстро сказал! Иначе я тебе завтра яйца откушу! — Тем более не буду! Всё! Покеда, петушара! И звонок оборвался. — Сучка настырная! — усмехнулся Паша. Он уже почти заснул, как вдруг пришло сообщение: «Я. Т. Л». Паша улыбнулся и тут же ответил: «И я тебя». И, улыбаясь, провалился в сон до утра. На следующий день Паша выбежал из подъезда и побежал в Цитадель. Девушка соседка уже ждала его во дворе. — Привет. Постой! Куда ты так разогнался? «Чё ей надо?» — хмуро подумал он. — Привет, говорю. Паша кивнул. — Я тут подумала, погода сегодня такая хорошая. Может, погуляем? Паша неприязненно посмотрел на неё и бахнул: — Нет. — Ну почему? Будет здорово. Прогуляемся, пообщаемся. Я хочу… — А я не хочу! — отрезал он как-то излишне резко. Обида холодно задрожала в её глазах. Мозг его ещё раздумывал, что бы сказать на прощанье, но ноги уже сами влекли его в Цитадель. — Любишь гулять с мальчиками? — крикнула она вдогонку, холодно улыбаясь. — Да пошла ты! — прошептал Паша и скрылся за углом. Открывая гаражную дверь, Лёшка нахмурился. — Такое ощущение, будто кто-то следит за нами. Прям спиной чую — кто-то палит из-за угла! — Да нет там никого! — улыбнулся Пашка, засунул руку ему в шорты и затянул внутрь гаража. Обнял, начал целовать лицо, шею. Лёшка взял его за волосы и пихнул вниз. Паша опустился на корточки, стянул с Лёшки шорты и ртом поймал член. И вдруг боковым зрением заметил какое-то движение у двери. Прервался. Встал, подкрался к двери и в щёлку увидел соседскую девушку с телефоном в руках, она торопливо прошла мимо. — Чё там? — тяжело дыша от возбуждения, спросил Лёшка. — Да так… Ничего… — пожал плечами Паша. Когда всё закончилось и они стояли запыхавшиеся и удовлетворённые, Лёха вдруг протянул ему плитку шоколада. — Это чего? — Подарок. Или ты хотел айфон? Губёшки-то закатай! — И он хлопнул пальцами по Пашиному подбородку, закрывая ему рот. Залез в салон машины, сел у двери на заднем сиденье. Паша тоже залез. Лёг на спину, положил голову Лёхе на бёдра. — Что вкуснее, шоколад или мой член? — улыбаясь спросил Лёха, гладя его ладонью по груди. — Фсё вкусно… — ответил Паша с полным ртом шоколада. Отломив кусочек, он вставил его Лёхе в губы. — Блядь… — заёрзал Лешка. — Как-то это по-пидорски! — Пффф. Тебя только что трахнули в жопу. Самое гейское, что может быть в твоей жизни, уже произошло. Более гомогеестым, чем сейчас, ты уже не станешь в любом случае. Поэтому заткнись, жри шоколад и радуйся жизни. И опять сунул ему в губы кусок шоколада. — Блядь, почему я один забочусь о том, чтобы у нас всё было по-мужски? Сейчас ты меня кормишь шоколадом с рук. Потом что? Потом мы будем принимать ванну с лепестками роз… — А что, идея! — Даже, блядь, и не думай! А потом что? Будем ногти красить и под ручку ходить? Ну чё ты молчишь? — Я не знаю… Меня всё устраивает. — Потому что ты пидор в душе́. — Ты тоже пидор в душе, но я не парюсь по этому поводу, а ты паришься. — Не люблю я всё это просто… — задумчиво произнёс Лёха. И вдруг выдал: — Пойдём в гей-клуб? Паша нахмурился. Поморщил нос. — Да на фиг он нужен. Мне и тут хорошо. Всё замерло в тишине и молчании. Лешка вдруг встрепенулся: — Блин, ты время видел? С тобой так быстро время летит! Мне ж сейчас к зубному надо. У нас десять минут осталось, успеем ещё разок? — Конечно! Что ты хочешь? — Мне как обычно, будьте любезны. Один горячий смачный отсос, выполненный с усердием и любовью! А вам? — А мне одну упругую, незагорелую пацанскую задницу с проникновением до самого упора.

***

— Привет, мам! — объявил Паша, скидывая в коридоре кроссовки. Мать сидела на кухне молча. Перед ней лежал телефон. Умывшись, он тоже зашёл на кухню, наложил гречки в тарелку, налил стакан молока. — Гуляешь допоздна каждый день, — начала мать. — Возвращаешься всегда такой счастливый, довольный. Щёчки пылают, глазки блестят. Я сначала думала, неужто влюбился? Гуляет с приличной девушкой по парку летними вечерами… — Да нет… Я так… Просто настроение хорошее… — Думала, у меня приличный ребенок, а он в гаражах член сосёт… Рука с ложкой замерла на полпути ко рту. Мать молча нажала на экран. Снимали через щёлку в двери. Лёха со спущенными шортами. Паша на корточках. Стоны, тяжёлое дыхание, причмокивание. — Как же ты мог? — спросила мать, давя его неподвижным взглядом. — Это же такая мерзость! Лицо Паши побелело. — Ты не знаешь ничего… — сипло выдавил он из себя. — Ты не понимаешь… — Чего я не понимаю? Что тут понимать? То, что ты педераст? — Почему ты меня оскорбляешь?! За что? — Это не оскорбление. Это констатация факта. Это мерзость конченая! Ты что, не понимаешь?  — Мерзость — это подглядывать и лезть не в свои дела… — сказал он, вставая. — Я от тебя такого не ожидала! Думала, ты приличный… Завтра же уедешь к тёте Наташе! Там у них и школу закончишь. Вещи твои я уже собрала. — Я не сделал никому ничего плохого! — Ты извращенец больной, конченый! Тебя лечить надо! Ты уедешь завтра же утром. И если этот твой белобрысый педераст опять рядом с тобой окажется, то Серёжа с мужиками все ноги ему переломают! Так и передай ему! Вы что творите, выродки?! — Не удержавшись, она перешла на крик. Паша рванул в коридор и принялся напяливать кроссовки. — Стоять! Я тебя не отпускала! Но он уже вылетел в подъезд, не закрыв за собой дверь. Сначала он пошёл быстрым шагом, но не вытерпел и побежал. В соседний подъезд входили люди, и он успел заскочить в закрывающуюся дверь. Залетел на третий этаж. Помешкав, выбрал нужную дверь. Начал стучать. На пороге появился огромный, безразмерный толстяк. Но тут же за ним мелькнула фигура девушки. — Это ко мне, — заявила девушка и отодвинула толстяка. Паша смотрел на неё во все глаза, не в силах найти слова, чтобы начать. Растерявшись, растрепавшись, запыхавшись, смотрел прямо в наглые карие глаза. — Зачем? — кое-как справившись с дыханием, выдавил он из себя. Она глядела на него в упор. — Из зависти. — Что? — Из зависти. У тебя есть отношения, а у меня нет. У тебя есть любовь, а у меня нет. У тебя есть рядом любимый человек, а я одна. — Что?! — ужаснулся он. — Но при чём тут я?! Я тебе ничего не сделал! За что ты так со мной? У меня из-за тебя теперь такие проблемы! — Ничего не сделал?! Ты меня отверг! Я тебе предлагала встречаться, а ты не стал. А раз я одна, то и ты будешь один. Всё ещё не веря, не понимая, он сделал шаг назад. Всё это был душный ночной кошмар. Морок. — Я ничего плохого тебе не сделал… А ты… Ты… Тварь! — Он с грохотом помчался вниз, крикнул на бегу:— Тебя за это бог накажет! — А тебя он уже наказал, пидорасина! — тут же зло закричала она вдогонку. Когда Паша прибежал в условленное место у гаражей, Лёха уже ждал его. Фигура его была тёмная и спокойная. — Я не знаю, как это произошло. Я правда не знаю! — плачущим голосом начал Паша. — Это соседская девка, мразь, подследила… Записала на телефон… — Видео? — Немного совсем. Но там всё видно и слышно. Все наши разговоры. Все стоны, это пиздец! И отнесла матери послушать. А мать орала, оскорбляла меня, тебя… И… она меня в другую школу отправляет доучиваться! К родственникам, на другой конец города! Это пиздец, Лёша, пиздец! Я убегу из дома! Я повешусь! Сильная жгучая пощёчина резко оборвала его слёзную истерику. — Ты следи, чё базаришь-то, долбоёб! — зло выругался Лёшка. Держась за пылающую щёку, Паша сел на бетонный блок и пустыми влажными глазами уставился в пространство. — И ты никак не мог это разрулить… с этой девкой? С мамой? Не мог навесить ей лапши на уши? — То есть, по-твоему, это я виноват? Я?! — Оба мы виноваты, хули толку теперь об этом говорить? Уже всё случилось. Что за школа такая? — Я не знаю! Я не смогу! Она всё уже решила! На другом конце города, где-то в ебенях. Чтобы мы не смогли видеться! Чтобы мы не встречались! Ну что за ёбаный бред?! Господи, за что мне это всё? За что?! Ну а ты что молчишь, как будто для тебя это всё в порядке вещей? Ну случилось и случилось, да?! — А что я, по-твоему, должен делать? Причитать как старая бабка и ныть как пидорас? — Лёха сплюнул. — Тебе всё равно? — Иди-ка на хуй, а? Если я молчу, это не значит, что мне всё равно! Хули сопли пускать, надо думать, что дальше делать! — Что ты тут сделаешь? Что тут можно сделать?! Леха потёр лицо ладонью. — Ты пойдёшь в свою ебучую школу и отучишься там последний год. — Нет! — Да! А я пойду работать. Мне муж сестры предлагает нормальную должность у них в сервисе. Как только заработаю денег, снимем квартиру. Пошлём всех на хуй и будем жить вместе. — Когда это будет? — Не знаю. Через пару месяцев… Паша побелел. — Пара месяцев? Мне наших ежедневных встреч-то мало, а пару месяцев я не выдержу! — Выдержишь. Куда ты, на хер, денешься? — Нет, Лёша, нет! Я не смогу! Скажи, что мы переедем прямо сейчас! — Давай деньги, переедем прямо сейчас. — У меня нету! — У меня тоже. Вот заработаем и переедем. Паша обхватил голову руками и стал выть, покачиваясь. Потом вдруг вскочил, схватил с земли пивную бутылку и разбил её о камень. Выбрав самый большой кусок стекла, он прижал его к своей ладони. — Давай поклянёмся на крови! Лёшкины глаза загорелись в ночи искрящимся пламенем. Паша полоснул коричневым стеклом по ладони, и жаркая кровь резвой струйкой побежала на землю. — Я клянусь, что никогда не брошу тебя! Никогда не предам тебя! Никогда не изменю тебе! Я всегда буду верен только тебе и всегда буду ждать тебя! Что бы ни случилось, я всегда буду только с тобой, или пусть я сразу сдохну! Лёха принял от него кусок стекла и распорол свою ладонь. — Клянусь! Только ты один, единственный в моей жизни! Никогда никого другого у меня не было, нет и не будет! Они сжали ладони друг друга. Кровь их смешалась и потекла уже как одно целое. Паша побледнел, качнулся и опустился на бетонный блок. Кровь из его ладони струилась чересчур обильно. Лёшка пошарил по карманам в поисках платка, но платка не было. Тогда он рванул ворот своей футболки и оторвал от неё длинный лоскут. Присев, принялся заматывать Пашину окровавленную ладонь. — Майку порвал… — жалобно всхлипнул Паша. — Да… Ты прав. Нужно было просто стоять и смотреть, как ты истекаешь кровью. А потом дохлого выбросить на помойку, и всего делов. Но жалко. Ты ещё ничего. Тебя ебать ещё и ебать. Когда кровь остановилась, Паша немного пришёл в себя, встал и обнял его. — Крепись! — водя носом по Пашиной щеке, прошептал Лёха. — Два месяца, и мы будем жить вместе. Как раз вместе встретим Новый год. Только ты и я, и никаких ебучих тёток! Паша кивнул, шмыгнув носом. — Всё будет хорошо, — ухмыльнулся Лёха, слегка задев кулаком его бледный и влажный от слёз подбородок. — Не бери в голову, бери в рот! И вот так кончилось лето.