Цитадель сатисфакции

Паша лежал на диване. Смотрел телик. По СТС опять показывали старого «Человека-паука» с молоденьким Тоби Магуайром. Лёха проходил мимо. Остановился. Осмотрел растянувшегося Пашу, стянул с себя шорты, залез на него, сел сверху и засунул свой член ему рот. Кончив, Лёха так же молча слез, напялил шорты и ушёл на кухню. — А поцеловать? — крикнул Паша вдогонку. — Педиков не целую. Особенно после отсоса! Паша вздохнул. Крикнул в сторону кухни: — Лёха! Лёх! Лошара! Лошпендала! — Ну чего тебе? — Принеси мне водички. Только холодненькой. Пожа-а-алста! Лёха принес стакан. Сел рядом. Спросил: — Ну и? — Чё «ну и»? — Куда ты меня сегодня поведёшь выгуливать? Только не говори, что будешь валяться весь день и тупо пялиться в телик! — Чего плохого в том, чтобы поваляться дома? — Ну ты же понимаешь, что если ты меня не выгуляешь, то вечером я прогрызу твои жилы и буду медленно и с упоением их вытягивать до самой ночи. — Это да… Это правда… — Так куда мы идём? — Я не знаю. Денег нет… Неохота без денег… — Ленивая жопа. Почему ты у меня такой домосед? — Я не знаю, почему я у тебя такой домосед… Почему ты у меня такой гуляка? Лёха взял его за ногу и стал стягивать с дивана. — Нет, ты пойдёшь! Ленивая задница! Паша с грохотом упал на пол. — Это насилие! Помогите! И не надо возюкать мною по полу, он грязный. Не можешь пол помыть, пока меня нет? С прогулки они возвращались с пивом. Все руки были заняты. Паша сказал: — Я хочу торт. — Положить некуда. Пакеты полные. — Ну и что? Унесём как-нибудь. Я хочу торт. — Но разве что только в жопу тебе его засунуть. — В мою жопу торт не поместится. А вот в твою и два влезут! — А в твою три. Козёл. Говно. Титька. — А ты хуй! — А ты… сморщенный хуй, который не стоит. — А ты бомжиха вонючая. — А ты… Ты вонючий… — Паша задумался. — А ты мышь потыканная! — вдруг пошёл в атаку Лёха. — Петух гамбургский. Слон… без хобота. Шалава одноногая. Кривой алкаш. Обезьяна бесхвостая. Жирный тюлень. Обдристанный унитаз. — А… а… ты… — А ты свинья на верёвке! Таракан безголовый. Сантехник, который… сам обосрался. Наркоман в луже. Гнилой жигулёнок. Вонючая тухлая докторская колбаса. С… с… с… санки обоссанные. Жирная потная цыганка, укравшая в «Пятёрочке» упаковку «Доширака», засунув его в свои потные ляжки! Раунд! Сучечка! — А я думал, ты меня любишь… — вздохнул Паша. Торт они так и не купили. Дома Лёха сидел на диване. Смотрел телик. Перед ним была табуретка. На табуретке — рыба и пиво. Паша лежал за ним, у стены, и смотрел то на его спину, то на затылок. Потом взял и пяткой надавил ему в бок. — Лёха! — Больно. Не тычь в меня. — Лёха! — Ну чего? — Я вот тут подумал… — Начинается! — Чего? — Ничего-ничего. Говори. — Я вот подумал. А вот если бы Роберт Дауни младший предложил тебе отсосать у него, ты б согласился? — С превеликим удовольствием! — Вот шлюха! А если б Том Круз дал тебе отсосать — отсосал бы? — Ну конечно, — вздохнул Лёха. — Ну больно! Зачем ты мне ногой в живот давишь? — Так тебе и надо потому что! Хочу и давлю. Ты заслужил. А Джонни Деппу отсосал бы? — Отсосал бы. И Джонни и Деппу. Ты это к чему всё, дорогой? — Продажная дырка! Какой же ты мерзкий! С кем я связался?! А вот Крису Эвансу бы отсосал? — А кто это? — Капитан Америка который. — Запросто! — А… — Ты это к чему всё? Суть вопроса-то в чём? Ты же знаешь, что если бы меня впустили в Голливуд, то я бы там у всех отсосал. Вот поставил бы их всех в одну шеренгу, начиная от Шварценеггера и заканчивая этим… как его… Томом Холландом… И вот у всех у них бы отсосал. Суть вопроса вашего в чём? — А суть вопроса в том… Что вот если бы ко мне подошёл этот… мой любимый… с волосатой грудью… Супермен… как его? Всё время забываю. — Генри Кавилл. — Да! Вот если бы ко мне подошёл сам Генри Кавилл и предложил ему отсосать — то я бы отказался! Потому что у меня есть ты. А ты бы всем отсосал! Потому что ты шлюха! Ты должен был отказаться. Это был тест на шлюху, и ты его не прошёл! Паша так упёрся пяткой в бок, что Лёха чуть не упал с дивана. — Ну хорош уже глупостями заниматься! Пиво кончается. Сходи за пивом. Хоть какая-то от тебя польза будет. Паша встал и начал собираться в магазин. — Тест на шлюху… — разгорячился Лёха. — Ты лучше посмотри, из чего я пиво пью! Это же бокалы для виски. А я из них пиво пью! А тебе хоть бы хны! А ты обещал, между прочим, — я помню! — что ты мне пивной бокал подаришь. — Ну куплю я тебе… Потом… — Ты это уже который раз говоришь. И ничего нету! А я вынужден мучиться! Ты же мучитель! Если на днях не купишь пивные бокалы, то эти я вышвырну! — Вышвыривай… — пожал плечами Паша. — Ты ещё здесь? Где моё пиво? — «Где мое пиво», — передразнил Паша и ушёл в магазин. Под вечер Лёхе захотелось есть. Он посмотрел на лежащего на боку Пашу и почесал ему задницу. — Сделай мне пожрать. Пожалуйста. Паша прошёл на кухню и вскоре крикнул оттуда: — Готово! Лёха уселся за стол и принялся опустошать тарелку. Паша посмотрел на него с лёгким недоумением. — Это просто сосиски с кусочками сыра, которые минуту стояли в микроволновке… — Вкусно. — Ты правда считаешь это вкусным? — Ну а чё? Еда же… — Сделать такое блюдо ещё раз? — Да, конечно! Если тебе не сложно. — Мне не сложно… Ну хорошо… Кушай… Я пойду смотреть телик. — Не. Посиди со мной. Я не люблю жрать один. Паша остался. Он сидел, подперев щёку, и неотрывно глядел на жующего Лёху. Ночью Паша позвал громким шёпотом: — Лёх! Лёха! Ты спишь? — Угу… — Лёха лежал на животе, отвернувшись от него к стенке. — Я хотел спросить. Я всё думаю… — Блядь! — Лёха сел, взял телефон. — Сейчас грёбаные два часа грёбаной ночи. Что ты хотел? — Я вот всё думаю, а что такого я должен сделать, чтобы ты меня бросил? Леха застонал и упал на спину. Страдальчески закрыл лицо ладонями. — Ничего… Ничего ты не можешь сделать такого. Я тебя не брошу. — Ну а всё же? Скажи, какой непростительный поступок я должен совершить, чтобы ты меня бросил? — Паш, у тебя что, бессонница? Может, тебе отсосать, чтоб ты быстрей уснул? — Нет… Это да, попозже… Но всё же. Ну скажи. Лёха убрал ладони от лица и смотрел в потолок. — Если я сойдусь с девушкой, ты меня бросишь? — Почему? Я буду нянчиться с твоими детёнышами. Буду им крёстным отцом. Правда, скорее всего, твоя жена не позволит нам трахаться… Но… я буду с тобой как друг… — А если я найду себе парня? — Да никого ты, на хуй, себе не найдёшь! Я чё, не знаю, что ли? — Ну а вдруг? Если ты узнаешь, что у меня есть парень, ты меня бросишь? — Ну… Я приду к вам в гости… Сломаю этому пидору ноги, руки, рёбра, выбью зубы и сверну челюсть. А потом сломаю тебе руки и ноги, заберу домой и посажу на цепь. Но я тебя не брошу. — Правда? — Правда. — Лёха повернул голову и посмотрел на Пашу. — Я не знаю, что должно произойти, чтобы я тебя бросил. Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы мы расстались. Не знаю, честно. Паша улыбнулся, погладил его ладонью по щеке и поцеловал. — А теперь ты мне поминетишь. Лёха вздохнул и полез вниз. Взял Пашин член в ладони. — Нет-нет! Только без рук! — Иди-ка на хуй, а? Или я сделаю это, как я хочу, или соси себе сам! Когда всё закончилось, Лёха запил сперму холодным чаем и лёг на спину. — Всё! А теперь ебало на ноль и баиньки! Паша лёг на левый бок, прижался к нему вплотную, нашарил правую Лёхину руку, обнял себя ею, притянул Лёху к себе, прижал его ладонь к груди и уснул. На следующий день, в пятницу, ближе к вечеру раздался звонок от Лёхи. — Привет. Я чё звоню… Вот этот заказ в «Вайлдберриз»… Который ты мне поручил забрать… — Ага… — Я чёт не понял, тут какая-то ошибка, что ли? Тут просто пачка семечек. — Ну да, — кивнул Паша. — Пачка семечек. Лёха какое-то время молчал. — То есть я, блядь, вечером, после работы, не сравши, не жравши, е́ду, блядь, через полгорода, в блядский пункт выдачи, по всем блядским пробкам, чтобы, блядь, забрать какой-то, блядь, ебучий пакет семечек? Не лекарства, не что-то ценное! Ебучий пакет ебучих семечек?! Тебе пизда! Паша заранее приготовил ему поесть и сбежал с глаз долой в комнату, сел смотреть телик. Лёха недовольно сопел, но поев, отошёл и уже довольный пришёл к Паше и сел рядом. — Хватит жрать печенье! — гаркнул он. Паша вздрогнул, округлил глаза, спрятал печенье и, взяв огромную чашку чая двумя руками, принялся пить. Он постоянно ел печенье и пил чай. Кажется, это была вся его еда. Лёха же в еде был неприхотлив, ел что дают и принимал пищу три раза в день. Почему-то его раздражало, когда Паша раз за разом заваривал себе чай и доставал пакет с печеньем. «Хватит кусочничать! Иди пожри нормально!» — обычно говорил Лёха. — А ты знаешь, жопа, что́ сегодня будет? — не в силах скрыть улыбку, спросил Лёха. — Что? — покосился на него Паша, двумя руками держа чашку у самого рта. — Сегодня, жопа, я поведу тебя выгуливать. Сегодня мы идём на вечеринку. Будем тусить в хорошей компании! Паша поперхнулся чаем. — Только запомни: мы друзья. В один день пришли устраиваться курьерами, ну и познакомились. И вот дружим до сих пор. Запомни эту легенду и не перепутай! — Может, не надо? — Я в кои-то веки вытащил нас потусить в классной компании, а ты заднюю включаешь? Ты чего? Тебе приятнее сидеть тут и тухнуть у телика? — Просто я… — начал Паша, но Лёхин телефон вдруг радостно ожил. — Да, алё! — Лёха вскочил и заходил по комнате. Паша уставился на него. Лёха был так рад неизвестному звонившему. — Готов, да. Уже скоро будем выходить. Адрес тот же? Хорошо. Ну всё. Мы едем. Вдвоём. С корешем! Всё. Будем! — Лёха отключил звонок и радостно воскликнул: — Собирайся, кобыла! Мы едем тусить! С потерянным видом Паша принялся искать одежду. — У тебя такое выражение лица, как будто я тебя на кастрацию веду! — Лёха взял его за худые плечи. — Выше нос, мальчик, мы идём веселиться! — А кто там будет? — растерянно спросил Паша. — Откуда ты знаешь эту компанию? — Общие знакомые по работе. — Может, не пойдём? Чёт у меня какое-то предчувствие… — Да перестань ты! Меня уже заебало целыми днями тухнуть у телика! Паша долго бродил по квартире, так и не понимая, что́ ему надеть. Лёха, уже готовый, сидел на кровати и болтал ногами в нетерпении. — Я вот до сих пор не могу понять, как твоя мама нас не съела и позволила жить вместе. — Ну… Первый шок у нее сильный был, конечно, но потом отошла. Я же единственный её сыночек ненаглядный. Поговорил с ней. Проявил силу воли, решимость. И она махнула на меня рукой. Я думаю, она уверена, что мы с тобой скоро разбежимся и я вернусь домой, как блудный сын. И кстати, она называла тебя петухом, я вообще не представлял, что она в курсе этих жаргонных словечек. Да и вообще… Мне кажется, придёт время и она смирится с моей ориентацией. Лёха вздрогнул и скривился. — Что с тобой? — Вот это слово на букву «о»… — «Ориентация»? — Да! Блядь! Пожалуйста! Не произноси его! — Не произносить слово «ориентация»? Почему? — Меня от него передёргивает! — Тебя передёргивает от слова «ориентация»? Почему? — Сука! Ну прошу же! — А что не так с твоей ориентацией? — Вот мудак, а! — Ты хочешь поговорить о своей ориентации? Лёха закрыл уши ладонями и заголосил: — Ла-ла-ла-ла-а-а! — Ориентация! Ориентация! — радостно завопил Паша и принялся отдирать его ладони от ушей. — О-ри-ен-та-ци-я! Гомосексуальная ориентация! — прокричал он Лёхе в ухо и шлёпнул ему подзатыльник. — Вот так вот, шлюха! Вот я тебе и отомстил! Не всё тебе меня смущать, настало и моё время! — Друг называется! Одевайся быстрей! Опаздываем! Педики хуже баб! Когда они подходили к дому, где была вечеринка, Паше вдруг стало не по себе. Он отчётливо ощутил, что не хочет туда идти. — Лёх, у меня голова болит. Лёха пропустил эту информацию мимо ушей. Перед тем как постучать в дверь, он встал и оглядел Пашу снизу до верху. — И запомни, — стряхивая снежинки с его плеч, напутствовал Лёха, — мы просто друзья. Работали когда-то курьерами. Тогда и познакомились, дружим до сих пор. Главное, не проголубись. — Непро… чего? — Никакой гомосятины. Там люди приличные. Пашино лицо потемнело. Дверь открылась, и он попал в водоворот чужих тел, голосов и звуков. Он никого тут не знал и не встречал раньше. — Лёшка, лапа, приветик! — взвизгнула какая-то блондинка и повисла у Лёхи на шее. Сердце дрогнуло и стало неприятно тяжёлым. Паша мялся в проходе, как дурак. Громко играла музыка. Лёха постоянно пропадал куда-то, терялся из виду. Это очень нервировало и выводило из себя. С большим пластиковым бокалом пива Паша вжался в край дивана. — Эй, Толстый, ты мне, кстати, ещё косарь должен! — громко смеясь, обращался к кому-то Лёха. «Он всех тут знает… Ему с ними хорошо…» — думал Паша, глядя в пол. — Ой, а кто это тут такой молоденький? — подсаживаясь к нему, спросила брюнетка с бокалом в руке. Паша хотел отстраниться, но диван уже кончился, отступать было некуда. — Сколько же тебе годиков? — Восем… кхм… надцать… — Он попытался выдавить из себя улыбку. Брюнетка придвинулась вплотную. Он ссутулился и зажал ладони коленями. — Ты Лёшин братик младший? — Др… друг… — Ему хотелось одного: чтобы она побыстрее ушла. — Да не бойся ты так, вон он твой Лёха, никуда он от тебя не денется. Паше физически тяжело было рядом с ней находиться. Он вскочил и сиганул в туалет. Мозг судорожно искал поводы и возможности для побега. На кухне разговаривали трое уже поддатых парней. — Школьник в Англии пришёл на выпускной в женском платье, — сказал один, глядя в телефон. — Пидорасы ебучие. Гейропа, на хуй, — сплюнул второй. — Да не похуй ли вам, блядь? Кого ебёт чужое горе? — ухмыльнулся третий. — Нельзя им этого позволять! А то они вообще страх потеряют, начнут права свои качать, парады эти устраивать, законы свои будут пропихивать, детей с малолетства совращать! — Сейчас да-а-а… У молодых гомосятина уже в порядке вещей… Паша вернулся в зал. Лёха сидел на диване в окружении парней и девушек, рассказывал что-то интересное. Все смеялись. Лёха тоже был веселый, счастливый, довольный. Глаза его искрились. Мучительно хотелось схватить со стола тяжёлую тарелку с чипсами и разбить ему голову. В какой-то момент у Паши закончились силы, и он уже не мог заставлять себя здесь находиться. Прошёл в прихожую, стал напяливать ботинки. Возник Лёха. Пьяно покачиваясь, он всё уговаривал его остаться. — Ты оставайся, а я пойду… Оставайся, если хочешь. Придёшь домой попозже. — Нет… Без тебя — нет… Ну как я один-то? Ну посидим еще часок! Ну хорошо же, весело. — Тебе хорошо, ты и сиди! В глазах предательски набухла влага. Лёха схватил его за рукав. Паша грубо оттолкнул его, начал открывать дверь. Проклятая дверь не поддавалась. — Ну хорошо, щас я хоть попрощаюсь! — сдался Лёха и пошёл прощаться. Приставать к нему Лёха начал уже в такси. Сначала просто гладил по бедру, потом и вовсе стал запихивать руку в штаны. Паша, отвернувшись, молча смотрел в окно и никак не реагировал. В душе было очень странное чувство, как будто произошло какое-то горе… Случилось что-то непоправимое… Дома Лёха повалил его на кровать, начал стягивать одежду. Паша не двигался. Он был как резиновая кукла. Лёха долго сопел, пыхтел. У него ничего не получалось, а Паша ему совсем не помогал. Умаявшись, Лёха упал рядом и затих. — Как тебе тусовочка? Паша молчал, притворяясь спящим. — Спишь уже, что ли? Уснул. Чё мы так рано ушли? Чё тебе в голову взбрыкнуло? Ладно, хер с ним. На следующих выходных опять пойдём. Ленка прикольная девка. Один раз она мне призналась, что обожает смотреть сериалы и фильмы всякие про педиков. Прикинь! Вот бы она про нас узнала. И почему бабам это нравится? Как думаешь? А, ты же спишь. Ну спи, спи… — Лёха поцеловал его в висок и уснул сам. К следующим выходным Паша заболел. Лежал сжавшись, покрывшись холодным липким потом. — Фигово как-то… Тошнит. Живот крутит. — Может, скорую вызвать? — Да пока не надо. Я выпил тут… Полисорб… Если хуже станет, тогда можно вызвать. Зазвонил телефон. Лёха отошел к окну. — Нет. Не получится сегодня. Да бабушка заболела… — Он посмотрел на Пашу. — А оставить не с кем. Да что-то с сердцем. Будем щас, наверное, скорую вызывать. Так что да, сегодня без меня. Давай, ага. До следующего раза. Всем привет там от меня. Окончив звонок, он бросил телефон на подушку. Сел рядом с Пашей, погладил его по плечу. — Заболела, жопа, — вздохнул он сочувственно. В следующую пятницу Лёхин телефон опять начал надрываться, зовя его в гости. — Привет! — солнечно улыбался Лёха в трубку. — Сегодня всё хорошо. Придём. Бабушка выздоровела. Да кореш он мой, не брат. Нет у меня братьев, с чего ты взяла? Ха! Ну да, да! Да Паша он, а не Саша! Ну ты ваще всё поперепутала! Хи. Ну всё, едем, едем. А там, кстати… Но Паша не дал ему договорить, выхватил телефон и швырнул о стену. Лёха замер. Всё замерло и всё застыло. Он начал подбирать с пола осколки телефона. Дрожащими пальцами пытался выковырять симку. — Это что сейчас было такое?! — наконец спросил Лёха. Паша молчал, тяжело дыша. — Ты, блядь, хоть раз в своей жизни купил что-нибудь, чтобы ломать?! То есть на гулянку ты не идёшь, я правильно понимаю? — Пиздуй, на хуй, к своей Леночке! Вы красивая пара, хоть не будешь заморачиваться насчёт своей ориентации! — Чиво?! — Ничего! Пошёл на хуй! — Ты мне… Ты мне сейчас в лицо предъявляешь, что я тебе изменяю?! — Езжай! Езжай к своей компании, я тебя отпускаю. Как повеселишься, вернёшься. Я подожду. — Не верти жопой! Я тебе вопрос задал! Ты серьёзно обвиняешь меня в измене, гондон? — От гондона слышу! Я тебе сказал, если хочешь, можешь идти и развлекаться. Если она тебе нравится, может, это даже к лучшему… — Не смей меня обвинять в том, чего я не совершал! — взорвался Лёха. — Не смей этого делать, иначе я тебя задавлю, блядь! Это что, блядь, проверка отношений на прочность? Я слышал о таком. Хорошо встречаться раз в неделю, а жить вместе постоянно — уже испытание. И что, вот это оно, да? Хорошо! Давай пройдём через это вместе, давай. Я не боюсь трудностей. Я хотел, чтобы всё было как у людей. Чтоб мы жили вместе на квартире. Как семья, блядь, как пара. Я хотел, чтобы у нас были друзья. Чтоб мы не всё время тухли у телика, а ещё ходили тусить с прикольными компаниями. Ты, блядь, этого не хочешь, с какого-то хуя! Тебе это не надо. Почему, спрашивается? На хер ты говнишь сейчас?! Пашу передёрнуло от ярости. — Да у меня всё выворачивается внутри! Я не понимаю, как ты этого не видишь! Или тебе всё равно?! Лёха замер. Потом вдруг ожил и сказал: — Ладно, хорошо, сделаем по-твоему. Давай сделаем, как ты хочешь. Давай останемся и будем смотреть телик! Лёха схватил пульт и плюхнулся на кровать. Мрачный Паша сел в кресло. С нервическим усилием надавив на кнопку, Лёха включил первый канал. — Хуйня! — тут же заключил он и нажал вторую кнопку. — Опять хуйня! И это тоже хуйня! И здесь ёбаная чушь! И вот это дерьмо, и это! — Он вскочил и разбил пульт о стену. Бледный Паша хмуро глянул на него и объявил: — Я пойду с тобой, но только если ты им во всём признаешься. — Кому? В чём?! — В том, что я не твой брат и не твой друг. В том, что мы живём вместе. Что мы любовники. — Совсем ебанулся?! — выпучил глаза Лёха. — Американских сериалов пересмотрел? Это в кино ты можешь во всём признаться, и тебе поаплодируют и наденут корону на голову. А это реальность! Тут за такое ебало бьют! У тебя слишком скучная жизнь? Ты хочешь себе проблем?! — Признайся им, как ты живёшь, и тогда увидишь, сколько друзей у тебя останется. — Это приват! Это никого не ебёт и никого не касается! — Либо ты признаешься, либо я никуда не пойду! — Мы эту тему закрыли! Я даже обсуждать это не хочу! — Ну и всё! — Ну и всё! Короче, ты никуда не идёшь? — Ты можешь идти один, без меня. Я же тебе говорю, я тебя отпускаю одного. — Да пошёл ты на хуй! Ты же прекрасно знаешь, что один я никуда не пойду! Но и тухнуть тут с тобой в этой бетонной коробке — удовольствие ниже среднего! — Так, значит… Лёха замер, уставившись на Пашу. — Так вот к чему ты это всё подводил?! Только ты хотел, чтобы я это сказал, потому что у тебя яиц нет! Потому что ты хочешь всю вину и ответственность на меня переложить! Чтобы я был проклятым инициатором, а ты — белой и пушистой жертвой! Так? Ну заебись! Давай! Я скажу! У меня, в отличие от тебя, есть яйца! Давай! Давай расстанемся! Разбежимся, разведёмся, разойдёмся! Давай! Похуй, блядь! Давай! Щёки Паши начали бледнеть. Молча он встал и начал сбрасывать вещи в спортивную сумку. — Конечно, если тебе приятнее жить с твоей мамашей-пидорасоненавистницей, чем со мной, тогда ладно! Вали! Я думал, мы друзья, а ты просто тупой душный гондон! Единственный твой плюс — за щёку хорошо принимаешь, а во всём остальном просто тухлая пидораска! Бац! Пашин кулак разбил Лёхину губу в кровь. Лёха дотронулся до кровоточащей ранки, посмотрел на пальцы и кинулся на Пашу. Они сцепились, повалились на кровать. Начали яростно бороться. — Ненавижу, ненавижу! Терпеть тебя ненавижу! Какой же ты тупой блядский пиздун! Сука! — злобно шипел Паша снизу. Лёха ослабил хватку. Паша плюнул ему в лицо белой пеной. Вырвался. Стал швырять в сумку последние вещи. — Всё же уходишь? — запыхавшись, сверкая глазами и постоянно облизывая кровящую губу, проговорил Леха. — Отлично! Оревуар, бонвояж, блядь, пошёл на хуй! — И пнул по сумке, отправляя её в полет до коридора. Паша взглянул на него с ненавистью, снял с пальца кольцо, демонстративно положил его на край стола и ушёл. Лёха остался один в звенящей тишине. Не выдержал, содрал с пальца своё кольцо, схватил Пашино и, открыв на лоджии окно, вышвырнул их в зимний вечер. — Ебучая гомосятина! Не надо было и начинать! — прошипел он и закрыл окно.