Цитадель сатисфакции

Через пару часов телефон ожил. В темноте ночи высветились яркие буквы: «Пашлюк». Лёха даже немного разочаровался. Всё случилось и закончилось так быстро и просто. Он уже остыл от ссоры. Он уже был готов всё отыграть назад. Чтобы всё было как прежде. Нужно просто опять поговорить, только нормально, спокойно. Найти какой-то компромисс. Пускай на сто процентов никто не будет удовлетворён, это нормально. Что-то получит он, что-то Паша. Пусть где-то будет так, как хочет он, а где-то — так, как хочется Паше. Это и есть взрослая жизнь, взрослые отношения. Хорошо, что и Паша это понял. Всё получилось так быстро и просто. Только где-то в сердце всё же хотелось красивой и сильной драмы. Такой, как в кино. Но драмы не случилось. Паша позвонил первый. Сейчас они спокойно пообщаются, признают свои ошибки, и всё будет как прежде. — Да… — расслабленно сказал Лёха, поднося телефон к уху. — Алексей? Это Пашина мама… У Лёхи всё остановилось в груди. — Алло! Ты слышишь меня? Что там у вас произошло? У Паши истерика. Нервный срыв. Он всю комнату свою разгромил! Порезал себе руки! Я скорую вызывала, его кое-как в себя привели! Вы что там натворили, черти?! Алло! Ты слышишь меня? Тебе показать разгром в его комнате?! Хочешь посмотреть, в каком он состоянии? Его скорая откачивала от нервного срыва, от истерики! Алло! Страх нахлынул и растворил его. Всё стало нереальным. Всё почернело в глазах. — Если он наложит на себя руки, я скажу ментам, что это ты довёл его до самоубийства! Ты меня слышишь? Алло! Алло! Он не помнил, как закончился этот разговор. Это всё было нереально. Это был кошмар. Это не могло быть реальностью. Это не могло случиться с ним! С кем угодно, но только не с ним! Нужно как-то очнуться! Нельзя было дольше оставаться в этой абсурдной реальности! Лёха схватил себя за волосы. Он был уверен, что не вытерпит и минуты этого ужаса, но прошёл час, и прошла ночь, и ещё день. И ещё… И сердце начало умирать. Он чувствовал это. Каждый миг своего существования он ощущал, как сердце сжимается и отмирает. С каждым вздохом оно скукоживалось и мертвело. Это было страшно. Пару раз он приходил к Пашиному дому. Стоял под окнами, пытался хоть что-то высмотреть… Хоть и сам не понимал что́. Подняться на этаж и постучать в заветную дверь было хуже смерти. Тем более там была Пашина мать. Он лично Паше-то не смог бы сказать всего того, что хотел, а если бы рядом ещё вертелась его мать… Через неделю он понял, что больше не может этого выносить. Все душевные и сердечные силы иссякли, и он больше не мог справляться с этой тяжестью. Нужно было что-то решать. Идти к Паше и падать на колени. Бросаться с крыши вниз головой. Вскрывать вены. Он выбрал самый простой вариант. Напился. Сначала пил дома. Но потом не вытерпел и поехал в бар. Ему необходимо было довести мозг до такого бесчувственно-смелого состояния, чтобы позвонить Паше и поговорить. Ну или приехать лично. Ну или удавиться где-нибудь на березовом суку.

***

— Какие сегодня пробки ужасные! Ну и погодка. Такое ощущение, что машины в первый раз снег увидели. Лёха не удостоил мужика даже взглядом, не говоря уже об ответе. Запрокинув голову, проглотил стопку текилы. Опьянения не было. Он всё ещё был чересчур трезв для этого грёбаного мира! А деньги таяли на глазах. — А ты что такой понурый? Случилось чего? — Поругался… — С девушкой поругался? Бывает, бывает! Помиритесь. — С парнем поругался… Он был в таком состоянии, что не было никаких сил ни врать, ни притворяться. Оставалась надежда на то, что мужик разобьёт ему голову. В принципе, это тоже было неплохо. — С парнем? — Мужик подсел к нему вплотную. — Живёшь с парнем? — Теперь уже нет… Лёха опять запрокинул голову и проглотил последнюю стопку. Опустив голову, он увидел у себя на бедре мужскую пятерню. — Какой у тебя глупый парень! Как же можно было разругаться с таким златокудрым красавчиком? Лёха посмотрел ему прямо в глаза. Брюнет. Лет сорока пяти. Да и не всё ли равно… — Я не баба, меня уламывать не надо. Хочешь поебаться, так и скажи. Он и сам не понимал, что делает. Память начала проваливаться в чёрные дыры времени. Вот он уже в машине и пьёт из горлышка виски. Виски вкусный, дорогой. Рука мужская, чужая, лезет ему под одежду, под майку. Лапает живот, грудь. Всё норовит залезть в трусы… Но этого у руки пока не получалось. Потом машина остановилась где-то в гаражах. И тут же Лёха почувствовал во рту вкус чужой слюны. Спинка его кресла откинулась назад, и он уже почти лежал. — Мы поклялись тогда… в тот день… на крови… — глядя в потолок машины, вспоминал Лёха. Мужик стягивал с него штаны. — Я не ожидал от него такого. Он… был домашний всегда… И тут такое предложение. И стеклом… Мы порезали друг другу руки и поклялись… — Что? Как? — Это очень просто… Клятва на крови. Нужно взять острое… И сделать вот так. И Лёха достал складной ножик и полоснул себе по ладони. Резвая молодая кровь хлынула на коробку передач. Мужик выбежал из машины так быстро, как будто являлся чемпионом мира по скоростному выбеганию из салона автомобиля. Через пару минут Лёха догадался, что остался один. Вылез из машины, и штаны тут же упали на снег. Подтянув штаны, он заглянул в салон и подобрал бутылку. Прекрасного виски было чуть меньше половины. Отыскал в бардачке тряпку почище и обернул её вокруг кровоточащей ладони. Пнул по двери, но она так и не закрылась. Сделав большой глоток из горлышка, он побрёл в сторону домов. Сел на заснеженную лавочку. Тряпка на разрезанной руке стала тяжёлой и противно влажной от крови. Рассмотрев порез, он машинально сфотографировал рану и привычным действием отправил фото Паше. Приписал: «Во, смори че у меня!)))» И фото улетело Паше. — Сделаю как в кино! — пьяно оскалился Лёха и облил рану вискарем. Всё помутилось в глазах, и он задохнулся от боли. Жжение было настолько яростным, что он даже немного обмочился. Когда зрение и дыхание вернулись к нему, в телефоне была уже парочка пропущенных от Паши. Лёха набрал ему. Паша ответил сразу: — Это что?! Ты где?! — Я не знаю… Я тебя люблю… Телефон скользил в кровавой руке. В здоровой руке была бутылка. — Что у тебя случилось? — Я показал ему, что значит клясться на крови. — Кому?! — Я его не знаю… Какой-то мужик… Подсел в баре, начал лапать… Мы ехали с ним в машине… Он… Он убежал… Паша! Возвращайся ко мне! Давай всё будет как прежде! Я виноват! Я всё испортил! Но только ты вернись! Просто вернись прямо сейчас, и всё! Без вопросов… Без всякого… Я не знаю… Я подыхаю, правда! Когда тебя нет рядом, мне дышать нечем. Я уже заебался умирать целыми днями. Приходи ко мне прямо сейчас! — Хорошо… Я приеду. — Правда?! — Упали первые крупные слёзы, нос заложило, дыхание спёрло. — Ты… Правда? — Да. Ты звонишь мне пьяный, с разрезанной рукой, непонятно откуда! Тебя же нельзя одного оставлять! Ты… Что ты делаешь, вообще?! — Я тебя не заслуживаю! — Я знаю… — Господи, я реву прямо сейчас! — Не реви. Пацанам нельзя. Сам же говорил! — Да знаю я! Но они сами льются, суки! Но ты же едешь? Едешь? Я тебя люблю. Только ты приезжай. — Какой адрес у тебя, я всё забываю. — Ой! Подожди! Я же не дома! Я на улице. Заедь сначала за мной… Забери меня, и вместе уже поедем на хату. Господи! Ты и правда едешь прямо сейчас?! — Да. Ты только не режь себя больше и не пей! — Хорошо… Хорошо. Только ты приезжай! — Скажи адрес, где ты находишься. Лёха посмотрел на угол ближайшего дома. Назвал адрес. Гадкие слёзы высохли. Тряпка на руке покрылась кровавой ледяной коркой. Он сделал максимальное возможное количество глотков из бутылки и выкинул её. Полез в телефон и скинул Паше песню. Позвонил. — Это твоя любимая песня, да? Ты помнишь? Я помню. Ты едешь? — Да, я уже в такси. У меня белая «Киа-Рио». Яндекс такси. Сто двадцать три номер. — Это старая французская рыжая лесбиянка. Марлен… — Милен Фармер. — Да! Ты её любишь. Я помню! Когда ты приедешь? — Минут через пять. Стой у дороги. — Хорошо… — улыбался Лёха, покачиваясь. — Хорошо! Он поднял глаза к небу и прошептал: — Спасибо тебе, Господи! Боже, спасибо тебе за это! Но прошло пять минут, а Паши не было. И прошло ещё десять минут, и ещё пятнадцать, но никто не подъезжал. Трубку Паша не брал. Недалеко на перекрёстке было какое-то столпотворение. Ярко и нервно мигали проблесковые маячки. Образовалась пробка. Подъехала карета скорой помощи. Перекрёсток был засыпан битым стеклом. Одна машина с расплющенной мордой криво стояла в стороне и истекала автомобильными жидкостями, словно раненый зверь кровью. Рядом с тротуаром встала разбитая «Киа-Рио». Белая. С наклейками «Яндекс.Такси». И номер. Один. Два. Три. Он до последнего всё не верил. Не мог понять… Как? Почему? Вот только же общались! Таксист хотел проскочить перекрёсток на красный свет, но в бок ему влетела другая машина. Сам водитель не пострадал. Весь удар пришёлся на ту сторону, где сидел Паша. И его увезли на скорой. И вот уже Лёха в больнице стоит напротив Пашиной матери… Почерневший. Сам на себя не похожий… — Пожалуйста! Не прогоняйте меня! Позвольте мне помочь! Это он ко мне ехал. Это я виноват. Я работаю. У меня есть деньги. Я могу ещё занять. Я сделаю всё, что нужно. Лекарства, процедуры, врачи… Только, пожалуйста, позвольте мне! Серая, она стояла молча. Смотрела на него. Впервые видела вживую. И Лёха собрал остатки сил и выдохнул в последний раз: — Пожалуйста!