Цитадель сатисфакции

Войдя в квартиру, Лёха скинул куртку и с мученическим выражением лица выгнул ноющую спину. Паша мялся у стены. Грыз заусенки на правой руке. Правая нога его была в гипсе. На правой руке виднелись свежие большие глубокие шрамы. — Пораньше сёдня ушел. Чёт заебался пуще обычного. Мама дома? Как голова? Не тошнит больше? — Лёш… Я тут думал, я хотел сказать… — Да-да… — отозвался Лёха, снимая ботинки. — Я долго думал… Мне давно уже надо было… Я хотел сказать… Я знаю, ты винишь себя в том, что я попал в аварию. Что, мол… ну это я к тебе ехал, ты позвал… И такое случилось. Но ты не виноват… И ты не должен… Ты не обязан это всё делать… То есть… Я не хочу тебя напрягать, и вязать, и принуждать… Если тебе это всё… Если я тебе в тягость, ты скажи… Я пойму… Если хочешь… Если ты не хочешь… Ты не обязан… Я понимаю… Это всё слишком тяжело и муторно… И я тебя так напрягаю… Почувствовав на себе застывший Лёхин взгляд, он совсем запутался и сбился. — Ч… Что? — не понял Лёха. Ошарашенно усмехнулся. — Ты мне… Ты… — Если ты не хочешь… Ты не должен… Не обязан. И я… — Подожди-подожди-подожди! Завали-ка, на хуй, ебало! То есть ты сейчас, глядя мне прямо в глаза, после всего, что было, ты прямо мне, блядь, в лицо, сука, заявляешь, что если я захочу уйти, то ты меня отпускаешь и не будешь против?! — Я… только… — То есть после всего того… — на каждом слоге повышая голос, перебил его Лёха. — То есть я натурально живу у тебя здесь уже несколько месяцев. Даже твоя мама сжалилась надо мной и позволила жить тут у вас, потому что я у вас и так уже днюю и ночую! Я трачу на тебя всю зарплату. Я залезаю в долги, я беру кредит! Я всё своё свободное время рядом с тобой! Я… Я стираю своими руками твои обосранные простыни. Я выношу твои ночные горшки. Я мотаюсь по городу в поисках нужных лекарств. Я оплачиваю тебе всех специалистов, массаж, всю эту восстановительную, блядь, терапию! Я сам забываю поспать и поесть, главное, чтобы у тебя всё было по графику. Я уже не помню, когда у меня был полноценный выходной! И после всего этого! После стольких месяцев этого труда и стольких усилий ты мне… Мне, глядя прямо в глаза, заявляешь, что я, оказывается, свободен и могу, оказывается, уйти и ты не будешь, блядь, против и ты меня отпустишь, на хуй?! Вот так, да?! Громкий голос его оборвался, и тишина зазвенела в ушах. — Я от тебя такого не ожидал, братан! Я… Сука… Такого не ожидал! Честно! — Схватившись обеими руками за голову он упёрся локтями в стену. — Ты не понял… Я хотел… — Вот это видишь?! Видишь этот шрам?! Ты же сам предложил поклясться! «Навсегда вместе!» Или ты уже забыл? Или для тебя это ничего не значит?! А для меня значит! Я поклялся, понимаешь?! Поклялся! Мудило ты этакое! — Я просто хотел сказать… — Да завали ты, на хер, ебало своё! И так уже наговорил, хрен разгребёшь! Я с работы пришёл уставший, заёбанный, голодный… Всё, что я хочу, это услышать ласковое слово, пожрать и лечь отдохнуть! Ну, доброе слово я уже услышал! «Как ты, Лёша, всё хорошо у тебя?» Да всё зашибенно! Хуярю целыми днями без продыха, прихожу домой, и мне прям в лицо говорят: «Если хочешь уйти… пиздуй, на хуй, никто не держит!» Класс! Именно это я и хотел услышать! Ну а чё нет-то?! Лёха пошёл на кухню. Паша протянул к нему руку, но он увернулся и отскочил. — Не трогай меня! Не прикасайся, блядь! Первый раз в жизни я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался! Он тяжело дышал, нервно оглядывался, тёр лицо ладонями… — Доброе слово услышали, теперь можно и пожрать! На столе его ждала лапша с мясом. Сжав губы, он уставился на блюдо и вдруг швырнул тарелку о стену. — Ну вот и пожрали! Спасибо, было вкусно! Лёха вернулся обратно в прихожую, напялил ботинки и выскочил в подъезд. — Куда ты, придурок?! Да стой ты! Куда ты? — крикнул Паша вдогонку. — Ебать тебя не должно! — огрызнулся Лёха, показывая средний палец и перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

***

По первым же звукам ключа в замочной скважине Паша понял, что это Лёха пришёл. Была уже полночь. Встав, Паша дохромал до прихожей. Лёха сидел в темноте, свет не зажигал. В руке была бутылка вина. Не оборачиваясь на Пашу, глядя перед собой, он глотнул из горла и тыльной стороной ладони утёр рот. — Ты сделал мне больно сегодня… — тихо заговорил Лёха. — Очень сильно, пиздец как больно… Паша молчал. — Я понимаю, что ты не хотел… Что ты… не то имел в виду… Да похуй вообще… — Он потёр ладонью уставшее лицо. Повернул голову и посмотрел на Пашу. — Я тебе жизнь отдал. Всю свою жизнь. Помни об этом, пожалуйста. Это всё, о чём я прошу. Сделав ещё глоток, он протянул к Паше руку. Паша подошёл и прижал его голову к своему животу. — На хуй ты у меня такой долбоёб? — запустив пальцы в его светлые волосы, прошептал Паша. — Иди в пизду… — устало выдохнул Лёха, вжимаясь лицом в Пашин живот. Вспыхнул свет. На пороге своей комнаты стояла мама. — Выключи… — махнул рукой Паша. — Мы щас уже спать идём… На следующий день Лёха пришёл с работы поздно. Паша уже спал. На кухне горел свет. На столе стояли пластиковые контейнеры с салатами и закусками. Горделиво возвышалась бутылка армянского коньяка. Пашина мама внимательно рассматривала фотоальбом. — Чёт ты сегодня долго. Есть, поди, хочешь? Садись поешь. Сегодня юбилей был у подруги, я вот принесла остатки. — Спасибо, — усаживаясь за стол и принимаясь за салат, улыбнулся Лёха. — А Паша? — Всё нормально с твоим Пашей. Никуда он не денется. Всё сидел тебя ждал, да не дождался, уснул, наверное. Выпьешь? — Не откажусь… Она разлила коньяк по стопочками, и они чокнулись. — Вот, смотри, какой он был! Такой ангелочек! — И она протянула ему фото. Лёха вытер руку и принял карточку. — Сколько ему тут? — Он смотрел на фото, и глаза его светились от умиления. — Да лет шесть, наверное, семь. Чёт не подписано, какой год. — Подарите мне эту фотку, пожалуйста. — Тебе зачем? — В бумажнике носить буду… — И он засмущался и покраснел. — Чтоб всегда рядом с сердцем была, да? Ну бери. — Спасибо. Она задумалась. — Я тогда, в тот день, когда узнала про вас… Что вы… И такое зло меня тогда взяло! Такое возмущение! Ненависть! Я помню, убить его хотела. И его, и тебя. Тебя особенно. А потом взяла альбом и стала смотреть старые фотки, какой он был маленький. Сижу, смотрю и… Ну вот как на него можно обижаться, злиться? Как его можно прогнать или… наказать, сломать жизнь? Такое чудо няшное! И ты вот тоже… Хороший пацан. Помогаешь, заботишься. Я даже не ожидала. — Она внимательно посмотрела на него. — Я вот что тебе скажу. Правда, ты не поймёшь. Молодой ещё, не поверишь. Кровь горячая, голова пустая, дурная. Но ты запомни мои слова. Молодость быстро пройдёт, а потом в старости ты останешься один. А это самое страшное. Один, без детей, без внуков, без семьи. Тогда ты поймёшь мои слова, но будет уже поздно! Возьмись за ум, пока есть время. Заведи семью… Да только ты меня не послушаешь… Хороший ты мальчик. Симпатичный, работящий. А я даже одно время порчу на тебя навести хотела… — Я тебе наведу порчу! Такую порчу наведу! — раздался вдруг Пашин голос. — О! Баба-яга костяная нога! Явление народу! А подслушивать чужие разговоры нехорошо! — улыбнулась мама. Паша прихромал к Лёхе и положил руку ему на плечи. — Хватит моему парню мозги вымораживать! Заведи своего и ему вымораживай — Мы общаемся! — улыбнулся Лёха, подняв голову и посмотрев на Пашу. — А может, я хочу твоему повымораживать! — Так, всё. Поел? Пошли, я тебя забираю. — Раз мужчина говорит — надо слушаться! — улыбнулся Лёха, вставая из-за стола. — Спасибо за фото. — Давайте-давайте, голубки. Спокойной ночи. Ночью Лёхе приснился кошмар. Огромная чёрная машина налетала на него, давила, душила, вминала в землю. Он задыхался во сне и вдруг понял, что стонет наяву. Паша взял его за руки, прижал к себе. — Это сон! Сон! Просто тупой сон! Тяжело дыша и дико озираясь, Лёха дрожал в его объятьях. — Блять! — Лёха выдохнул, закрыв глаза. Дрожь в теле потихоньку ослабевала. Сжавшись, он всё прижимался к Пашиной груди. Паша его обнимал, гладил, убаюкивал. Чувствуя лицом теплоту Пашиного тела, Лёха вдруг подумал — а что, если бы на месте Паши сейчас была девушка? И он попытался представить себе мягкое, нежное женское тело, грудь, длинные волосы и сладкий голос. Пытался и не мог. Не представлял себе, как это. Сердце молчало. Почему-то хотелось именно мужского. Мужских крепких рук, мужского тела, запаха, тепла, силы. Хотелось быть с мужчиной. Хотелось быть слабым и нежным рядом с сильным и надёжным. Это возбуждало и притягивало. Это было нужно. Сейчас он был именно там, где и должен был. И делал именно то, что хотел. Это успокаивало и расслабляло. Лёха посмотрел на часы. До будильника оставалось ещё сорок минут. Спать было бессмысленно. Приподнявшись на локте, он внимательно разглядывал Пашино лицо. Паша чувствовал его взгляд даже с закрытыми глазами. — О чём думаешь? — улыбнувшись, спросил Паша. Лёха задумчиво гладил его ладонью по груди. — О своём гействе… — О-о-о! — усмехнулся Паша. — Я знаю, что всё, что я делаю, — это гомосятина. Но с тобой я не чувствую себя пидором. — А кем ты себя чувствуешь? — Я чувствую себя… — Лёха задумался. — Счастливым. Влюблённым. Любимым. Поэтому я и дальше готов валяться без трусов в одной постели с голым гомиком. Лёха стал целовать Пашину грудь. Паша взял его за волосы и сладко застонал. — Чего ты? — приподнял брови Лёха. — Хочу по максимуму успеть насладиться моментом, пока твоя биполярка не переключилась с режима «я гей и люблю гейские нежности» на «я типа пацан и ненавижу всё пидорское, поэтому отвали от меня». Лёха задумался. Моргнул. — Ебать я ёбнутый на голову, да? — Ты только сейчас это понял? — Но ты же любишь меня даже таким? — Но я люблю тебя даже таким. Леха опять принялся целовать его грудь, но Паша пихнул его голову ниже. Лёжа на спине с закрытыми глазами и улыбкой на лице, он кожей чувствовал Лёхину чёлку. Сначала она была на его груди. Потом спустилась ниже, на живот. Добралась до паха. И вот, наконец… — Ну-ка! Бесстыжие ваши рожи! — Ой! — ахнул Лёха и нырнул под одеяло. — Мам! Ну стучаться надо, вообще-то! — Буду я ещё в своей квартире стучаться! Поговори мне ещё тут! И языком не надо цокать, и глаза закатывать тоже не надо! — Она ушла? — Пугливо моргая, Лёха высунулся из-под одеяла. — Так и импотентом можно стать! — Потерпи ещё немного. В конце месяца она на всё лето уезжает в Армавир. У неё там сестра. Будет у сестры гостить. — Армавир? Где это, вообще? — Да хрен его знает. Где-то на юге… Да не всё ли равно? Накормив Лёху завтраком, Паша собрал ему обед на работу. Они стояли в прихожей у двери. Паша заботливо стряхивал с Лёхиных плеч пылинки, поправлял воротник. — Не налюбовались ещё друг другом, голубки? — спросила, проходя мимо, мама. — Позвони, как приедешь на работу, — не обращая на неё внимания и держа Лёху за плечи, напутствовал Паша. — И в обед позвони. — Паша поцеловал его и похлопал ладонью по щеке. — Будь умницей и приходи пораньше, не задерживайся. — Спасибо, дорогая. После работы я сразу к тебе! — улыбнулся Лёха, взяв его за задницу. Закрыв за Лёхой входную дверь, Паша вернулся на кухню, подошёл к окну и проводил его взглядом. — Я тебе всегда кого говорила приводить? — спросила мама. — Кого хотела, чтобы ты в дом привёл? Невесту! Девушку хорошую из приличной семьи! А ты кого приволок? Балбес! Отца вот нет, пороть тебя некому! Когда Лёха пропал из виду, Паша оторвался от окна и, посмотрев на мать, вдруг рассмеялся громко и весело. — Ну что ты ржёшь, как идиот? Кое-как отсмеявшись, Паша ответил, вытирая слёзы: — Он лучше всех девчонок этого мира вместе взятых! Разве ты не видишь?! Мать шлёпнула его полотенцем и прогнала с кухни.