Глава тридцать шестая
3 февраля 2026 г., 09:57
***
Младшая школа Тейко. Третий год здесь стал самым незабываемым. Поколение чудес, чей талант и грация на площадке не знали равных, здесь уже давно распались на отдельные ячейки, каждый отдав предпочтение своей игре и своему стилю. К этому моменту Куроко Тецуя уже не являлся частью когда-то неслыханно дружной команды. Без него на баскетбольной площадке спортивного корпуса младшей Тейко было невыносимо тоскливо. С его уходом над головами игроков повисла гнетущая аура. Никто толком и не мог объяснить, что же на самом деле произошло. Да никто в целом и не пытался. Задавать вопросы Сейджуро, чей взгляд и норов изменились за считанные дни, аккурат с тем, как исчезла его Тень — никто не решился. Лишь едкий голос Дайки изредка подавал особо любопытным новых сплетен, а уставший и без этих драм Мидорима сухо прерывал любые попытки выпытать что-то еще из форворда. Это был обыкновенный зимний вечер. Среда. Тренировка уже подходила к концу, когда в зал тенью скользнула девушка. Она летела сюда после дополнительных по математике, боялась не успеть быстро прошмыгнуть на трибуны до того, как парни закончат. По обычаю на трибунах всегда сидела парочка любопытных девушек и никого это не удивляло. Можно даже сказать настолько не удивляло, что никто ни разу не заметил, как Акаши Сейджуро всегда провожает взглядом по трибунам свою любовь. Хрупкая фигурка, точеные плечи, что вечно подрагивали в такт ее дыханию так, будто она всегда мерзла, хоть она и носила этот выкрахмаленный пиджак. И бантик на шее. Атласный, бордовый бантик. Сейджуро дернулся от звона свистка. Казалось, будто его выдернули из под воды. Таково сильно было ее притяжение, что все мысли улетучивались мгновенно. Команда лениво двинулась в раздевалку. Он еще раз взглянул на уже пустые трибуны и усмехнулся. Она вновь спряталась, что бы ее не — Ака-ччиии, ты опять последний в душ пойдешь? — Рёта густо улыбнулся. Капитан лишь согласно кивнул, предпочитая оставит силы для разговоров с ней. Вскоре парни, тяжело вздыхая после силовой тренировки, покинули раздевалку, оставляя Сейджуро наедине с тишиной. Он знал, что немного и сюда ворвется ураган его страстей. И надо ж было влюбиться в столь юном возрасте. Чувства, что не поддавались ни трезвой логике, ни любому другому объяснению он называл первой любовью. В его помешательстве на ней — первой и последней. Он знал это наверняка. Акаши скинул липшую к телу одежду на скамью и двинулся в душевую. Кипяток мгновенно обдал и без того горячее тело, пар клубнями поднялся вверх. Пару мгновений мышцы были расслаблены. Он почувствовал ее присутствие сначала носом. Тонкий запах корицы и сандала, следом нос защекотали нотки ванили. Это был ее запах. А потом тело свело судорогой, когда она коснулась его спины холодными, ледяными пальцами. Провела по плечам вниз, а после скользнула по рельефному торсу и прижалась к нему всем своим телом. Сейджуро спиной ощутил, как под мгновенно намокшей школьной рубашкой девушки, встали сосочки. — Любимый, я рядом… Её слова отдались приятным спазмом внизу. По телу подростка пробежала мелкая дрожь. Он не спеша развернулся к Ёширо. Серебрянные, точно не живые, глаза, неестественно впалые щеки и высокие скулы. Холодной аристократичности черт ее лица могла позавидовать любая японка. Сейджуро невесомо коснулся ее губ своими, оставил дорожку из поцелуев на скуле, и задержался теплым, долгим прикосновением губ на лбу. Ииноноке смущенно и глухо хихикнула, выпутываясь из объятий. — Ты же вся промокла, — оглядывая с ног до головы, — В сумке можешь найти сменные вещи… — Слушаюсь и повинуюсь, мой Император! Она звонко чмокнула его в губы, кинула еще один горячий взгляд вниз и улетучилась из душевой. Вскоре, отмокая под кипятком, Сейджуро услышал, как она в такт шуму фена напевает какую-то мелодию. Все же не прошли даром занятия по вокалу, на которые девочка ходила исправно на протяжении полугода. Когда он выходит, то Ёширо уже сидит на лавке, облокотившись спиной на шкафчики. Она внимательно наблюдала за тем, как Сейджуро не торопясь собирается, как сначала сушит волосы, придавая феном им форму. Акаши младший изредка поглядывает за ней. Наблюдает за тем, как она неловко чешет кончик носа, мне под пальцами края фирменной Тейковской футболки парня. Ёширо явно хотела что-то сказать. Что-то, что по ее мнению было бы очень важным. На очередном ее тяжелом, протяжном вздохе, Сейджуро решился уточнить, — Ты что-то хочешь сказать? Девушке заметно стушевалась, — Да-а, Сей… я хочу что-то сказать… — пыталась набраться смелости, видно. Сейджуро не торопил, терпеливо ждал, когда она решиться. Но, что-то ему подсказывало, будто он уже знает о ее мыслях и ему это совершенно не нравилось. — Акаши… а мы долго будем скрываться? Сейджуро передернуло сначала от фамилии, следом от того, как быстро она это протараторила, а потом и от собственной мысли, что просто так она бы не стала задавать столь глупый, по его мнению, вопрос. Мгновенно в голове возникли образы сразу двух людей, способных подтолкнуть его девочку к чему-то подобному. Иматсуджи Хитоми и Ашикава Касуми. Когда-то Сейджуро допустил фатальную ошибку, разрешив рассказать об их отношениях хотя бы этим двум. С тех пор две бестии переодически подливали масла в огонек отношений и начинали всплывать подобные вопросы, а за ними и ссоры. Акаши через чур резко выдернул провод из розетки, — Эти двое опять полоскали тебе мозг? Ёширо театрально округлила глаза, — Что-о?! Нет! — Йо, — он присел рядом с девушкой на корточки, обхватывая ее кисти своими. Тон парня мгновенно стал командирским, — Не дури хотя бы себя. Я знаю, что в таких вопросах у вас один мозг на троих. И твое счастье, что я все еще не убрал их с нашего поля зрения… — Что бы что? — едко прервав возлюбленного, Ёширо ощетинилась, — Что бы я не задавала лишних вопросов? Сейджуро выдохнул, пытаясь собраться с мыслями и пытаясь удержать себя в адекватном состоянии. Его жуть, как бесило, что они заставляли его девочку сомневаться в его действиях. — Йо, любимая, пойми… Ёширо уже устала понимать. Ее детский мозг отказывался понимать, что Сейджуро в своеобразной форме лишь пытается защитить ее, потому что боится потерять ту тонкую надежду на счастливое будущее, которое он построил в своей голове. Для нее, наслушавшись в очередной раз подруг, которые так же, как и молодой человек, всего лишь переживали, все это выглядело так, словно он просто играет ей. — Акаши, скажи честно, тебе уже подобрали партию и ты просто играешься мною?! — выпалила девушка, сама от себя удивившись. Его словно током пробило. Волосы на загривке встали дыбом от той истеричности, что звучала в ее голосе и от той тоски, что лилась сейчас из глаз. Девочка, такая сильная и волевая, закусила от обиды нижнюю губу и смотрела в потолок, лишь бы не показать еще больше слабости. Замешательство парня сменилось на громкий хохот осознания. От неожиданной смены обстановки и сама Ииноноке опешила. Опустила взгляд вниз, на бьющегося в истерике Акаши. Она смущенно надулась, — Что? Что я такого сказала? Сейджуро сел к ней поближе, рукой притянув к себе, — Любовь моя… — он все еще пытался отойти от осознания ситуации и того, что произошло в ее голове, — Моя маленькая, любимая девочка, — чуть тише говорил Сейджуро прямо ей в макушку. Он шумно втянул ее запах, — Скажи, пожалуйста, как ваш мегамозг, как ваши переплетенные нейронные связи, подали друг другу эти дурацкие сигналы? — он приподнял ее лицо за подбородок, ловя зрительный контакт, — Ты серьезно сейчас думаешь, что я из числа тех богатеньких парней, что пользуются другими? Голос дрогнул, — Сейджуро, я уже не знаю, что думать… мы прячемся по раздевалкам и библиотекам. Ко мне домой ты проходишь не через парадную, а по кустам через Хитоми… — она задержалась, пытаясь сообразить, чем добить парня, — Я ведь хорошая партия для тебя, Сей. Так почему мы не можем заявить о себе? — Потому что, как только отец узнает о том, что ты не партия, а моя слабость — слабость будет утилизирована. По этому тебе стоит просто довериться мне и моему плану.***
Я вчитывался в витиеватые иероглифы до самого утра. Никогда бы не подумал, что Акаши может выдавать столько соплей за две строчки. Чего уж там говорить о том, сколько ванили осталось на языке после прочтения всех писем разом. Фотографии совместные, со времен Тейко, где Ииноноке и Акаши стоят в раздевалке после тренировок — отдельный вид насилия над мозгом. Быть точнее, то мое сознательное просто отказывается воспринимать факт того, что я помню эту девчонку, видел ни раз на трибунах, но всегда считал, что она и ее подружки всего лишь огалделые фанатки нашей команды. Тогда встает все на свои места. И то, что она всегда, пусть они даже взглядами не пересекались на людях, была рядом, и то, что он самый последний всегда уходил… На кой хуй они столько лет скрывали свои отношения?! Что, блять, не мог с товарищами поделиться? Даже обидно, знаете ли. Хотя, больше, чем уверен, что ее подружки знали все в мельчайших подробностях. Не могут же бабы без сплетен этих. А мы, самые близкие, остались с носом. Пойти что ли всем рассказать? А с другой стороны — я тогда не лучше бабы, раз сплетни пойду рассказывать. Но, обидненько… Сколько же еще скелетов можно вытащить из этого шкафа? Затекшие от ночных посиделок мышцы дали о себе знать, когда часы показали восемь утра. Как раз самое то, что бы начать этот еще один «увлекательный» день моей жизни. Монотонный, серый и почему-то обыденный, не смотря на весь перечень задач, которые нужно сделать. Удивительно, как давно я ко всему этому перестал испытывать хотя бы азарт. Все словно фоном играет где-то на затворах сознания, а я мешком волочусь по этим будням. Вот только мышцы и напоминают, что я жив, а не сплю. По привычке ищу в этой светлой ванной, заставленной баночками и цветочками, зубную щетку. За неимением последней, чуть потупив и вспомнив, что я не дома, выдавливаю смачный шматок пасты на палец и погрызенным ногтем ковыряюсь во рту, дабы хоть немного почистить рожу. Может масочку еще у нее одну стырить? Момои раньше часто заставляла меня страдать, выдавливая с моего лица всю жизнь и оставляя красные следы от ногтей. А после, якобы делая полезности для моей кожи, цепляла на меня скользкую, вонючую и холодную маску. Как вспомню — дрожь берет. Но, чем черт не шутит. И уже через пять минут в истории инсты красуется мое отражение в зеркале с маской на лице. Зачем я еще и историю выставил-то? Клянусь, на меня так сопли ванильные из писем действуют. Первым, как ни странно, отреагировал Тайга. Он отправил смеющийся смайлик, а следом голосовое, где он на фоне недовольного ворчания Ашикавы, спрашивает, каких вещей мне привезти. И как они так быстро снюхались? Который день себе этот вопрос задаю и до сих пор не могу найти ответ. Должен же быть этот промежуток, когда вы оба знаете, что симпатичны друг другу, но вам обоим надо прощупать почву. И как они так все умудряются? Быстро и легко… — Щетку, блять, мне привези мою, — выдыхая дым от сигареты пыхчу ему в голосовое. Что-что, а утро за пределами Токио всегда ощущалось немного по другому. Легкая туманность, свежий, влажный воздух и почти гробовая тишина. Постарею — перееду за город, отвечаю. Усмехнувшись собственным мыслям, прохожу по комнате Мартышки, стараясь не сильно шуметь. Сопит в обе ноздри, даже не подозревая, что за увлекательный аттракцион ждет ее чуть позже. Совсем забыв, что в наглую пялюсь на спящую девушку, витая где-то в своих мыслях, наблюдаю, как она медленно и очень злобно открывает глаза. Сначала одним, раскалившимся угольком, смотрит на шторки, которые я забыл задвинуть за неимением такой привычки, а следом уже двумя пылающими угольками смотрит на меня. Неестественно даже для себя скалюсь и ведомый чем-то странным, укутываю ее в одеяло с головой. Она барахтается, пыхтит, а я уношу свои ноги подальше, дабы еще больше не искушать судьбу. Быстро ретировавшись в выделенную мне комнату, натягиваю джинсы с носками. А вот футболку решено было оставить. После удобнее усаживаюсь на кухне в ожидании своей еды. Готовит, к слову, Мартышка плоховато. Но, видно, что старается. Уже чуть позже, когда она убегает со своей подружкой в комнату переодеваться, а я остаюсь наедине с Тайгой, то могу спокойно выдохнуть. Расслабляюсь немного, попав в общество человека, с которым мне не нужно держать маску. — Ты все-таки допер, о ком я тебе говорил? — он шутливо играет широкими бровями. О чем, точнее о ком, говорит Тайга я допер сейчас сразу. Но, вот в слух говорить побоялся почему-то. Возможно, я не хотел принимать факт того, что эта Мартышка может быть влюблена в меня, — Ты о чем? От того, как саркастично он усмехнулся меня и самого чуть подало на смех, — Дурака-то не включай, Дайки. Ты же понимаешь, о чем я. — Нет. Лицо Кагами вытягивается от удивления. Примерно такой реакции я и ждал. Забавно было наблюдать за эмоциями товарища, которые являются подтверждением моих догадок…***
Мы с Мартышкой ехали уже битый час по загородным дорогам. Эти места были для меня очень хорошо знакомы. Буквально настолько, что я знал, где и какая камера висит по пути. Как-то раз умудрился собрать все штрафы. С правами остался лишь чудом в лице Акаши Масаоми. Что-что, а проблемы этот дядька решал по щелчку пальцев. Настолько проник своими ручищами во все сферы жизни Японии, аж холодок по спине от одной мысли о том, насколько легко он может и убрать тебя, если ты перестал быть нужным. Проверять свои догадки и не двусмысленные намеки Тайги я решился прямо сейчас. Лучше уж сразу узнать и что-то попробовать, чем ничего не узнать и не попробовать. Да и на моську она симпатичная. А жмется и стесняется сейчас так, словно я сошел с обложки… а, точно, я ж на обложках чаще, чем вы могли подумать. Мартышка, как прикованная, смотрит на здешний пейзаж. Смотрит так, словно видит в первый раз в жизни эти места. Возможно, она просто человек такой. Невинная, чуть глуповатая, но стойкая. Есть в ней стержень, хоть и скрывает это. Да и я буду наглым лжецом, если совру, что не вижу этого. Чего только стоит та ситуация, где она дрожала, как банный лист, но до сих пор не проронила и слова об этом. Умение держать в себе эмоции — самое лучшее умение, как по мне. Стоять рядом и просто любоваться. Мне и самому стало неожиданно по-истине спокойно за долгое время. Спасибо, Хитоми. В доме у Масаоми по прежнему холодно. Не спасает даже притворно-сладкая улыбка его прислуги. Не спасает и мягкий запах сакуры из сада. Этот дом всегда вызывает во мне не самые приятные воспоминания. То, что наравне с другими скелетами, я тщательно запихиваю подальше в самый далекий ящик своей души. Вопросов о том, почему я не один, а в компании этой чудаковатой не возникает. Она все-таки являлась подругой невестки этого дома. Да и все уже давно привыкли, что я частенько вожу с собой какую-то болтливую собеседницу. Меняю их только, как перчатки. За эту свою черту ни раз уже получал нагоняй от самого Масаоми. Мол, пора остепеняться. — Когда и что мне пора решать со своей личной жизнью уж сам решу, дядь! — отмахиваюсь постоянного от него. Масаоми слушает внимательно. Но я уверен, что его совершенно не интересует, где я возьму не достающий товар. Чем и как буду платить, если мой прокол принесет ему убытки. Его взгляд становится ярче лишь после слов о том, что я совершенно без понятия, где его сын. Совру, если скажу, что, действительно, не знаю. Скорее просто догадываюсь. Но, догадки свои оставлю при себе, раз уж Скйджуро приказал тянуть время. Снова его фляга свистнула, а подчищать мне. Уже наученный опытом и жизнью, вижу, как Масаоми не верит моим словам. Пытаюсь перевести тему, стараюсь сделать это очень аккуратно. Получается хреново. Очень хреново. Он совершенно не верит ни одному моему слову об Сейджуро. Что ж делать-то… Ситуацию, что удивительно, спасает Хитоми. Не совсем так, как хотелось бы, но, тоже пойдет. Реагирую скорее машинально, нежели специально. Прижимаю ее дрожащее тельце ближе к себе, старясь помочь справиться с болью. Второй раз. Второй раз во мне что-то щелкает, когда я вижу, как ее трясет. Второй раз, когда она безмолвно кричит о своей боли. Маленькая, сильная девочка. Как же тебя угораздило влюбиться в меня, который уже давно лишился чувств? — Это, получается, со мной и в огонь, и в воду можно? — хрипло шутит Мартышка. От неожиданности пускаюсь мелкой дрожью смеха, утыкаясь ей в макушку. Домоуправляющая подоспевает как раз вовремя, пока я не додумался до более остроумной шутки. Ее ручки бинтуют с особой осторожностью под моим чутком взором. Она морщится, кусает губы и тяжело дышит. Но, взгляда не поднимает и не говорит, что больно. Видно, что терпит и ей это дается очень тяжело. Но, терпит, черт ее дери! Открываю ей двери в машину под притворные извинения Акаши-старшего. Он учтиво интересуется все ли в порядке. Мартышка лишь смущено тупит взгляд в землю, отмахивается, и садиться наконец в машину. Стараюсь быстро оббежать, что бы скорее отвезти ее до Шинтаро. Но, меня ловят под локоть, — Малыш Аомине, я не успел сказать. Будь осторожнее с Айкой. Меня дергает в сторону скореее инстинктивно, — Я не доверяю предателям. — рапортирую, уходя в глубокий поклон, — Доброго вечера, Акаши–сан. — Аомине, надеюсь, я не создала лишних проблем? — блеет девчонка, когда я уже сажусь в машину. Усмехнувшись, отвечаю, — Удвительно, но ты даже спасла ситуацию. Ее глаза блестят всю оставшуюся дорогу. Хитоми так же завороженно смотрит по сторонам. Редко, но кидает и в мою сторону робкие взгляды. На самом деле, если б мне никто не сказал, я бы думал, что она ненавидит меня, путая эту робость с нежеланием смотреть на меня впринципе. Шинтаро по обычаю встречает нас скептично-недовольными глазами. Острой шуткой и порцией морали о том, что все вокруг бездари. И лишь он один гениальный док. Тоже мне, нашелся, гений еще один на мою голову! Даже как-то распереживавшись, уточняю, — Руки ампутировать не придется, надеюсь? Шинтаро смотрит на меня так, словно я самый главный дурак этого кино, — Нет, не придется. И на том спасибо. Оскалившись, постараясь сделать это добродушно, в сторону Хитоми, улетучиваюсь из кабинета. Особо остро захотелось побыть с самим собой наедине. Слишком много людей для одного дня. Предпочитаю одиночные вылазки и минимум окружения. А еще лучше ночью, когда меня впринципе можно увидеть только на снимке с камеры очередного штрафа за скорость. Скоро стану бомжевать, если мне продолжат приходить такие суммы. Не торопясь, прохожусь вдоль основного корпуса больницы. Туда, где обычно сидит персонал. Тихое местечко, особенно на закате, когда у всех вечерний обход. Вовремя мы приехали, однако. Могу наконец насладиться своим обществом в полной мере. Деревья чуть поскрипывают и в очередной раз создают приятную мелодию кроной. И почему-то именно в тот момент, когда я затянулся в первый раз, отпуская все мысли о сегодняшнем дне мой отдых нарушил наглый телефонный гудок. На экране высветилась Айка… удивительная девушка, всегда знает, когда я вообще ее не жду. И звонит именно в этот момент. Сучка. Нехотя ставлю одну ногу на скамью, кладу телефон на коленку и ставлю громкую связь. Я все равно здесь один. Кто услышит то? — Малы-ыш, — сладко тянет Айка. Мое лицо скривилось в передразнивающей гримасе, ели сдерживаюсь, что бы не ответить что-то едкое, — Не отвлекаю? — Как обычно, отвлекаешь. — Ты не один? — настороженно уточняет она, — Могу перезвонить, когда останешься один. — Говори, че хотела? Она медлит, собираясь с ответом, — Ты обещал, что заедешь сегодня, — по ощущениям, она даже грустит. Но, зная эту суку, уверен, что нихуя ей не грустно. Мысленно стукнув себя по лбу, быстро нахожу, что ответить, — Раз обещал, значит – приеду. Все, не еби голову. Перезвоню. Не дав ей и слова вставить, отключаю звонок и быстро ставлю режим полета. Надоела уже, если быть честным. Больше волнует, какого черта она вновь в Японии оказалась? Сомневаюсь, что Момои додумалась бы собственноручно ее пригласить. Скорее всего в очередной раз решила всем жизнь подпортить… еще эти слова Масаоми. Он то вообще с чего так за нее распереживался?! Из омута мыслей меня дернули резко, будто обливая ледяной водой. Слева, пронизывая до самого основания моей черной душеньки, загробным голосом отозвалась Иинононке Ёширо, — Это была Айка? С ее появлением, кажется, что даже атмосферное давление изменилось. И воздух явно стал холоднее. Поежившись, отвечаю в своей манере, — Допустим. — И что она хотела? Я смотрю на Ииноноке, которая сверлит во мне дырку, и пытаюсь сообразить, что она от меня хочет, — Мы на допросе? — Допустим. — Тогда я имею полное право не отвечать, — флегматично пожимаю плечами, мол «отьебись», выкидываю бычок в мусорку. — К твоему сожалению, я и адвокат и судья тебе. — С чего бы это? — Напомнить, чья я жена? В подобной ситуации с любой другой такой «чьей-то женой» – я бы еще и натянул эту жену. Здесь же, мне придется прикусить язык и быть чуть избирательнее, — Во-первых, не жена, а так, невестка… — торможу, но осознав, что она дает мне право высказать свое резкое «фи», продолжаю, — А даже если и так, ты все еще женщина. Она усмехается, — Если я женщина, это не значит, что по статусу и положению я ниже, чем ты… Нагло перебиваю, ощетинившись, — Чего хотела-то, чья-то жена? Надо отдать должное ее выдержке. Любая другая уже бы пищала и плевалась в меня ядом. А этой хоть бы что. Даже бровью не повела. Сразу видно, чья жена… — Буду предельно краткой. Ты же с Хитоми приехал? — киваю, постепенно понимаю, чего от меня все же хотят, — Забудь про нее и перестань втягивать в это дерьмо. Я ощетинился, скалясь. Почему-то именно такое предположение и закралось в моей голове, когда она появилась передо мной. Не удивлен, что она хочет обезопасить свою подругу и не втягивать ее во все эти разборки. Только вот она не спросить не забыла чего хочет сама Хитоми? — Аомине, ты не самая лучшая партия для Хитоми и мы оба это понимаем. По-этому я пока просто прошу тебя – не приближайся к ней и не давай повода, надежду. Я слушал внимательно, и даже был согласен. Я не самый лучший вариант для Мартышки. Мое прошлое, настоящее и будущее – тонет в крови. Но, почему она дает себе право рубить на корню? Нахваталась у семейки Императорской что-ли? — А кто тебе дал право решать кто кому пара? — усмехаюсь, закуривая еще одну. — Я не решаю, я вижу и знаю. Сейчас ты отвезешь ее домой, а после оставишь одну наедине с твоим запахом и мыслями о тебе, а сам уедешь трахать бывшую. Это разобьет ей сердце, если она узнает. — Ты права. Но, кто сказал, что она узнает? — Исходя из своей правоты я и говорю тебе, что не стоит тебе даже мысли допускать о том, что у вас может что-то получиться. Ииноноке словно игнорирует мой вопрос. Мы ненадолго пересекается с ней взглядами. Девушка настроена явно очень решительно. Я встаю на обе ноги рывком, тушу еще один бычок, сразу же достав из пачки еще одну сигарету. — Ииноноке, я подумаю над твоими словами. И вот не говорите после этого, что я не хотел что-то попробовать. Нет, так нет. Как говорится: «Не был счастлив и нехуй начинать».
