Одно и тоже дважды не загадывают

      Что может быть печальнее жизни в трущобах? Жизнь в стране, которая скаканула в прогрессе еще лет двадцать назад, но умудрилась забыть про некоторые социальные слои жизни. Еще хуже было жить на окраине трущоб той самой страны.       Ветхие стены комнаты, расписанные граффити, которые были чем-то вроде детского бунта, сейчас содрогались от истошных мужских воплей. Крик стоял такой, что слышно было с окраины тех самых «дешевых домов» до центра Токио. По крайней мере именно так думалось мальчишке. Он лежал, задрав ноги к верху, пятками облокотившись о стену, а голову свесив вниз тонкого, плешивого матраца и смиренно прикрыл глаза. Безмятежность и спокойствие на его непроницаемом лице стали уже чем-то вроде обыденности. Он уже настолько привык, что даже почти уснул, совершенно не обращая внимания на то, что в соседней комнате что-то с оглушительным грохотом упало.       Но, тихий шорох занавесок на выбитом окне заставили его открыть бездонно-синие глаза. В них мгновенно загорелся розоватый огонек радости. Или же просто отражение хмурой головки его подруги.       — Дай-чан, их слышно в другом конце страны! — сопит девчушка, недовольно морщится, — Помоги залезть!       Маленький Дайки вскидывает сначала одну бровь, затем другую, тупо уставившись на нее, — Эээ?.. давай сама, Сатсуки. — Он лениво переворачивается на бок, спиной к ней.       Ее кукольные глаза раскрываются еще больше от его наглости и непричастности. Он снова заставляет ее волноваться. И воровать у мамы конфеты. Непозволительно дорогие конфеты для ее мамы.       — Я конфет принесла…

***

             Тонкие брови съезжаются на переносице. Лицо парня, кажется потерявшее за пару дней цвет, корчится от недовольства после пробуждения. Он медленно приоткрывает сначала один глаз, потом другой. Осматривается, в попытке понять, где он вообще и сколько сейчас время. Кажется, после «громкого» прощания с Иматсуджи Хитоми, Дайки еще какое-то время просто стоял возле ворот ее дома, пытаясь сообразить, что ему нужно было сделать. Но, как на зло — в голове образовался вакуум и ни одна хорошая мысль не лезла в голову. Туго соображая и пытаясь хоть как-то подавить проступившую пустоту внутри он заехал за крепким Бурбоном в ближайший алкомаркет. По пути к кассе захватил еще упаковку жареных кальмаров, соевое мясо и мороженное в рожке, шоколадное. Дайки называл это набором пубертатной суицидницы — он отлично помогал снять напряжение, если таковое появлялось. В завершении списка миловидная кассирша закинула ему в пакет пачку мятного «Парламента» и чуть склонила голову, глупо хихикая.       Дайки тогда даже не обратил на нее внимания. Вся его голова была пустой. Изредка просачивалась какая-то дурацкая мысль, но он тут же ее отгонял. Стараясь держать лицо ровным, а плечи - развернутыми. Словно вот-вот ему предстояло разговаривать с каким-нибудь очередным поддельником или начальством. Терять лицо было нельзя.       Сейчас же, разминая затекшую после сна в неудобной позе, шею, Дайки был готов поклясться, что даже и не помнит, как приехал в это место. Какой-то заброшенный пустырь на окраине города. Слева точно был пруд — журчание воды и квакание лягушек, сочились сквозь приоткрытые окна, — по правую руку раскинулись кустарники разной величины. Именно в их тени Дайки и пил почти весь оставшийся вечер свой Бурбон, заедал сладкой мороженкой, слизывая подтаявшую массу, каждый раз, когда делал глубокие глотки прямо с бутылки. Он чувствовал, как отекло его лицо после неудавшейся попытки уйти в депрессию. Весь вечер, да и сейчас, его плей-лист держался исключительно на сопливой попсе. Он нахмурился, и выдохнул в салон терпкий перегар, от которого сам чуть не задохнулся и поспешно открывая обе форточки настежь.       Телефон показал два часа ночи.       Он смахнул шторку уведомлений, глазами пробегаясь по ним. Мама, аж целых два пропущенных, Кисе, Шого… Хитоми. Сердце заклокотало внутри, совершая кульбит. Дайки судорожно заблокировал телефон, достал смятую пачку сигарет и зубами вытянул за фильтр одну. Снова разблокировал, поспешно зашел в мессенджер. Нельзя сказать, что он как-то сильно вцепился за идею «попробовать с Мартышкой», скорее волновался, что грубо обошелся с ней. Наивная, она не заслуживала чего-то подобного. И почему эти мысли настигли его только сейчас?       «Ты забыл некоторые вещи. Я передам их с Тайгой»       Коротко и ясно. Ментоловый «Парламент» уже тлел почти возле губ. Сладковатый дым рассеялся по всему салону. Аомине выкинул бычок, щелкнув по нему пальцами, а после сплюнул горькую слюну в окно.       «Я заеду за ними завтра сам.»       Его пальцы набрали сообщение со скоростью тысячи знаков в секунду. И так же быстро нажали на кнопку «отправить». Он подождал еще несколько минут, тупо уставившись в экран телефона немигающим взглядом.       Ответа никакого не пришло.       Глухо рыкнув на собственную наивность и мысли, что она, как и все, сейчас ждала бы его сообщений, Дайки закурил еще одну. Впрочем, одной меньше, другой больше. По крайней мере именно так он сейчас и прогнал из своей головы образ Хитоми. Особенно сильно пришлось постараться над ее чернющим, осуждающим взглядом. По затылку пробежался табун мурашек и волосы дыбом встали.       Парень откинулся в кожаном кресле, прикрывая глаза и выкинул руку с тлеющей сигаретой в окно. Стянул носком кроссовок с правой ноги и закинул ее на панель. Сам себе оскалился в зеркало заднего вида, чуть нахмурился.       — Ну и хуй с ней, я все равно красавчик.       На этом депрессия, если таковая вообще была в его сознании, — рассеялась. Он, уже более уверенно, вновь разблокировал телефон и быстро нашел нужный диалог. Короткое: «Спишь?», и такой же быстрый, короткий ответ: «Нет, сладкий, тебя жду». Аомине усмехается, заводя машину. Не зря он лучший из лучших.       Айка встречает его так, словно действительно ждала. Косы собраны в высокий хвост, на лице «следы» от легкого нюда. В одежде она тоже была крайне избирательной, когда подготавливалась к этой встрече. Ночное, темно-бордовое платье, состоящее из кружев на груди и атласно ткани, чуть прикрывавшей упругую задницу. Тонкая бретелька спала по хрупкому плечу. Аомине широко оскалился, обнажив острые клыки — он был похож в интимном полумраке настенных бра на дикого зверя, глаза блестели, — разглядывая свою «добычу» сегодняшней ночи. Он же сказал, что поедет к Айке, хоть особо и не собирался. Получается, не соврал. Это ему в нем и нравилось. Сказал — сделал.       Дайки резко притянул к себе девушку одной рукой за талию, а второй покрепче ухватился за ее тонкую шею. Айка рвано вздохнула, увлекаясь терпким поцелуем. От Аомине разило бурбоном и ментолом. И, кажется, той самой «ночной сладостью».       — Малышка, ты бы знала, какой я голодный, — особенно подчеркнув последнее, томно пророкотал Аомине Айке на ушко.       Девушка хихикнула, ощутив, как шею обдало горячим дыханием, — У меня есть пицца и вкусный виски.       — Для разогрева самое то.       Она игриво виляет попкой, зазывая Аомине в глубь квартиры. Дайки в предвкушении облизывает нижнюю губу и чуть прикусывает ее. По всей квартире Ишиваторы тут и там разбросаны картины, небольшие светильники, напольные бра или же гирлянды. Шторы плотно задвинуты, не позволяя окнам в пол нарушать тот световой оргазм, что Айка так долго выстраивала. Для нее это казалось уютным, а сейчас — томящим интригу и огонек между молодыми людьми.       Девушка краем глаза наблюдает за тем, как Дайки жадно, одним глотком выпивает первый стакан обжигающего виски. Без льда, без газировки. Чуть удивившись она продолжает сохранять лицо, но внутри замирает от любопытства — ей пригодиться любая информация. Себе же она замешивать коктейль в пропорции один к трем и здравой горстью льда. Ночка обещает быть веселой.

***

      Уже чуть позже, когда Аомине без стеснения откровенно и пошло шутит, Айка понимает — пора. Его нужно разговорить. Но, как это сделать? Трахнуть, а после уже полусонного начать расспрашивать? Или начать прям тут…       — А-айка-а, — тянет парень, хитро прищурившись. И ее внутри всю переворачивает. А понять, мерзко от самой себя, или от того, каким чужим сейчас кажется Дайки — сложно, — Иди сюда, малышка, — он хлопает себя по коленке.       Девушка натягивает самую обольстительную улыбку. Понять бы, от чего ее начинает воротить. Но, эти мысли она мгновенно отгоняет, подставляя шею губам бывшего. Он скользит по ней языком, прикусывает в районе ключиц, заставляя молочную кожу покрыться мурашками. Его руки бесстыдно скользят по внешней стороне бедра, а после, резко опускаются на самое лоно. Пальцами Дайки водит по складочкам Айки, надавливая и вырывая первые глухие стоны из ее груди. Он и сам уже порядком завелся, напрочь выкинув почти все мысли из головы. Сейчас его еще больше пьянили ароматы девушки и влажная ткань кружевных трусиков.              Мулат тянет Айку за волосы, впиваясь в ее губы требовательным поцелуем. Кусает нижнюю губу, а потом захватывает своими, посасывая и оттягивая. Девушка скользит по переливам стальных мышц его рук, по плечам и останавливает руки на груди. Девушка в сотый раз бросает короткий, животный взгляд на обтянутый футболкой торс парня. Ни единой лишней складки, лишь мощный, точеный рельеф. Словно его ковали лучшие мастера для пьедестала на Олимпе.       Ишиватора с шумом втягивает воздух, стараясь справиться с мыслями, которые уходят от дела, — Малыш, давай-ка лучше на более удобном диване, — ее голос – мед для ушей любого мужчины. Дайки не исключение, — Ты удобно устроишься, а я медленно, — она прикусывает мочку его уха, ведя острым коготком от жвалок на шее до пупка, — Спущусь вниз…       Просить Аомине дважды не приходится. Он рывком отрывает их от стула, подхватив бывшую под попку и заставляя ее обвить длинные, стройные ноги вокруг торса.       Он, уже будто выучив дорогу, идет даже не на ощупь. Интуитивно огибает все углы, кружа ее в своих руках. Внизу тянет, плотная ткань джинс сдавливает член до пульсирующей боли. Его срочно нужно засунуть в этот прекрасный рот. Да, именно так. Их языки сплетаются, распаляя огонь и искры летят в разные стороны. Ничто иное, как дикая, необузданная страсть. Химии между этими двумя можно позавидовать, если не знать, что основывается она лишь на холодном расчете и ворохе старых обид.       Ишиватора уже в нетерпении, дрожащими пальцами расстегивает молнию на джинсах парня. От него даже пахнет божественно. Ее глаза закатываются, когда во рту собирается слюнка, а по спине бегут импульсы. Дайки стягивает с себя футболку через голову, откидывается в предвкушении на спинку мягкого дивана и блаженно закрывает глаза. Припухший от поцелуев губы Айки касаются головки…       Парню уже начинает казаться, что Ишиватора не ела по меньшей мере несколько дней. Так яростно сосать, заглатывая почти по самое основание, могла далеко не каждая. И как только челюсть еще не свело? Аомине хмыкает собственной мысли. Девушка поднимает на него свои кофейные глаза, жгучие, терпкие. Вид завораживающий.       Но, момент портит не вовремя приступившая вибрация его собственного телефона. Он отвлекает, лежа в переднем кармане джинс, которые они так и не удосужились стянуть. Дайки коротко хмуриться, доставая телефон из кармана. Для Айки его выражение почти не меняется, она продолжает, но уже чуть медленнее водит языком возле самого основания и по яйцам.       Но для Аомине момент был невозвратно испорчен. Какого черта она не спит в пять утра? Сообщение от Хитоми в открытом диалоге гласит, что она сама отдаст вещи Тайге. В груди разрастается ярость, а наплывшее желание тихонько отступает.       — Что-то серьезное? — напрягается Айка, чувствуя, как вся живость покидает член Аомине.       Он коротко машет головой, смотря в экран своего телефона. Начинает набирать сообщение, сам не зная, что ему сейчас хочется сказать больше. В голове все еще плещутся остатки виски и бурбона. Но, смс отправить не получается. Статус «онлайн» меняется на «был/а очень давно».       Эта маленькая чертовка поступила очень опрометчиво. Но, донельзя правильно. Это бесило и умиляло Дайки одновременно. Еще ни одна не осмелилась закинуть его в черный список. Дайки широко и нервно оскалился, отбрасывая телефон на диван и даже не закрывая диалог. Айка кое-как удержалась, что бы не заглянуть в него.       Член парня опал чуть меньше, чем минуту. И теперь ей оставалось только лишь ждать, нежно поглаживая низ его живота и мягко целуя у основания.       — Дайки? — робко и аккуратно начинает она.       Аомине, сам того не ожидая, подтягивается, — Что, Хитоми?! — раздраженно выпаливает он.       Между ними виснет тягучие молчание. Айка сообразила быстрее, от чего ее брови медленно ползут вверх, а глаза неестественно широко раскрываются. Она нервно приподнимает уголки губ, пытаясь совладать со своим смятением. Ей одновременно страшно, смешно и обидно.       Дайки же, не сразу сообразив, что только что сморозил, сначала долго и раздраженно смотрит прямо в глаза Айки, прищурившись. А после его лицо резко смягчается в удивлении.       — Черт! — рычит Дайки, откидываясь обратно на спинку. Получилось слишком резко и он бьется затылком об стену, — Да твою мать!       — Какого хрена, Дайки? — осторожно поднимается с колен Ишиватора. Она все еще розоватая от нахлынувших эмоций, — Кто она?       Ей очень не на руку то, что у Аомине кто-то есть. Очень не на руку. Девушка пересаживается прямо на него, киской чувствуя остатки слюны и тепло от его члена. Но, ни о каком продолжении речи быть не может. Ей срочно нужно узнать, кто такая эта Хитоми, иначе она рискует провалиться и больше никогда не вырваться из Японии.       — Никто. — сухо цедит сквозь зубы Аомине, не открывая глаз.       — Судя по всему… кто? — не унимается Айка.       Парень заводится с пол оборота. Он импульсивно отталкивает от себя девушку, скидывая обратно в мягкие объятия дивана. Сказала бы спасибо, что не обратно на пол. Айке хочется прикрыться, хоть она и не особо раздета. Ей становится мгновенно неловко от ситуации.       — Я в душ.       Мулат скрывается за углом. Через мгновение она слышит шум душа, сопровождаемый щелчком замка. Он закрылся от нее. Айка была, мягко говоря, в шоке. Но, наваждение быстро спадает, когда она видит разблокированный телефон и открытый диалог. Действовать нужно быстро. Дайки может выйти из душа в любой момент. Нужно постараться вытянуть как можно больше информации из его телефона.       Но, она не была бы девушкой, если б первым делом не полезла смотреть кто такая эта Хитоми. Ничего по диалогу не скажешь. Всего несколько сообщений. И ее статус, оповещающий, что она закинула его в ЧС. Айка нервно дергается. Аккуратно смахивает на панель открытых приложений. Инста! Точно! Она мгновенно ориентируется, в подписках находя ту саму девушку.       Дочь сенатора. Из груди девушки вырывается удивленный вздох. Кто бы мог подумать, что Дайки решит запустить свой член в политику? Она медленно листает ее профиль. Но, больше ее сейчас цепляло то, что в сравнении с самой Айкой Иматсуджи выглядела слегка посредственно. Даже как-то по детски. Будто просто чуть богатенькая. Да и нос у нее картошкой!       Ишиватора отогнала мысли, встряхнув головой. Нужно срочно лезть дальше…

***

      Следующим утром Айка просыпается уже одна. От Аомине не осталось и следа. Кроме холодного, растворимого кофе на столе. В «шторке» висит сообщение: «Сорри за утро». Ничего страшного, ведь Айка умудрилась раздобыть, кажется, что-то ценное.       Она игнорирует его сообщения, зевает. Но, уже точно знает, что ей нужно сделать. Пальцы сами набирают нужный номер. По памяти. Эти цифра въелись в ее мозг, в самое подсознание. Девушка точно никогда их не забудет. Сколько бы не пыталась. Гудки с той стороны тянутся медленно, раздражающе. Ей хочется побыстрее отчитаться и понять, что удав на ее шее чуть ослабит хватку.       Мужской, шелестящий голос раздается с той стороны спустя четыре гудка, — Да, малышка Айка?       — Акаши-сан, я немного разузнала для вас…       Акаши старший, она уверена, прищурился, растягиваясь в улыбке Чешира, — Внимательно слушаю.       Айка мнется, внутри сокрушаясь. Она понимает, что подставляет Аомине уже второй раз. И в этот ему может повезти меньше. Но, тугой страх, осевший в ее желудке, ведет совершенно в противоположную сторону. Дрожащим голосом, Ишиватора мямлит в трубку, — Сейджуро у своего дедушки… кажется, готовит что-то против вас, Акаши-сан…       Ей приходится проталкивать слова сквозь пелену подступающих слез. Она прикрывает рот рукой, желая заткнуть саму себя. На той стороне сначала тихо. Слышится шелест бумаг, тяжелый вздох… Айка готова поклясться всеми известными ей Богами, что ее мгновенно сковал озноб от осознания. Она дрожащей рукой подносит холодный кофе к губам. Кофе оказывается все таким же вкусным.       — Спасибо, малышка Айка.       Она теряется, не чувствуя облегчения, — Я могу покинуть Японию? — робко, тихо почти молит она.       — Нет, ты еще нужна мне.       Властно, холодно, отрешенно. И звонок обрывается. Она широко раскрывает свои кофейные глаза, когда из ее рук падает чашка с напитком. А ведь она знала, что этого делать не стоит. И сейчас, могла лишь начать молиться, что бы Акаши старший защитил… но, кто она такая? Всего лишь маленькая, мстительная сучка, которая отправится в след за своим отцом. И если последний пытался лишь защитить честь непутевой дочери, то она решила поиграть в Мстителя. Заигралась, кажется.       — Главное, что бы Аомине не узнал…       Она еще некоторое время пытается сообразить, кого боится сейчас больше? Однозначно, что всех.