Карточный домик

*** Дж-629 уже почти заснул, когда зазвонил телефон. Кто бы это мог быть в такое время? Он нехотя потянулся рукой к тумбочке. На экране знакомый номер его новоявленного помощника. Стоп. В это время его подопечный обычно спит под действием лекарств, откуда... Доктор вспомнил его состояние сегодня днем после "тестирования", и тень беспокойства отразилось на его лице. Он немедленно поднял трубку. — А-325? На том проводе вначале была тишина и какое-то замешательство. Потом молчание нарушил дрожащий и тихий голос. Он пытался что-то сказать, но с трудом можно было различить слова. — ... Только что... Это... ужасно... — Что? — доктор насторожился. — Где вы? Что с вами? — ... Я боюсь говорить... — пауза. — Только что кто-то стоял под дверью несколько часов... Я чуть с ума не сошёл... — напряжённый вздох. На том проводе А-325 стёр со лба холодный пот. — Я стоял, пытаясь не издать ни звука... Так ужасно сейчас чувствую себя. Очень страшно... Этот кто-то наблюдал. Слушал. А до этого мне подбросили письмо... Они обо всем знают... Но это не полицейское управление, это кто-то хуже... Я боюсь, что он окажется у меня за спиной... Тот человек, что стоял под дверью. Я даже свет боюсь теперь включать.... — Подождите, успокойтесь... Мне приехать? — Мне кажется, они следят. Если приедете, они заметят, что я позвонил... — Вы собираетесь сидеть в таком состоянии всю ночь? — Я думал принять таблетки и попробовать заснуть. Но мне страшно. У меня дрожат руки, и я не знаю, что делать... Мне кажется они где-то здесь... — Успокойтесь... — с одной стороны следовало успокоить человека с резким приступом паранойи. А с другой доктор очень хорошо знал своего подопечного и мог сказать с абсолютной уверенностью, что приступы паранойи никогда не были ему свойственны. А, значит, ситуация действительно могла быть небезопасной. — Этот человек просто стоял за дверью. Он никак не пытался войти? — Никак. — Дверь плотно заперта? — Да? — Она с замком? — Да. — Шторы завершены? — Да. — Вы сказали про какое-то письмо... Вам угрожали? — Нет... Это письмо от моей сестры. — Что?! — до доктора начала доходить серьёзность ситуации. — Вашей сестре сделали операцию. Это я знаю точно. Она не могла писать. Никто из оперированных не пишет. Мой сын после операции не писал. — Поэтому я и засомневался... А ещё потому что... — он внезапно замолчал. — Что с вами? А-325? Шепотом: — Какой-то шорох... — Вы точно продержитесь до утра? Молчание. Доктор представил, как собеседник пожимает плечами. Сглотнул. — Тогда давайте сделаем так. Вы, не включая свет, принимаете таблетки и ложитесь спать. Не думайте о слежке. И не говорите ничего лишнего. Утром приеду я. Я позвоню перед приездом. До моего звонка никому не открываете дверь. Поняли? Если согласны... Стукните один раз по чему-нибудь. В ответ раздался один приглушенный стук. — Хорошо. — вздохнул доктор. — Если будет плохо, вы всегда можете позвонить... Я думаю, они не будут ломится в дверь. Снова приглушенный стук. Шёпот. — Мне стало немного легче после разговора. — Хорошо. Не думайте ни о чем, кроме того, что вам надо принять лекарство и отдохнуть. *** — Ты чем-то испуган? — спрашивает девочка настороженно. — Более чем... Сегодня.. — мальчик что-то шепчет ей на ухо, заслонившись рукой так, чтобы никто другой не мог его слышать. Девочка слушает внимательно и напряжённо, в глазах задумчивость. Когда он закончил, она гладит его по спине, он молча обнимает её, привычным жестом уткнувшись носом в плечо. — Бедный мой. Не бойся. Сюда они точно не доберутся. — Ты же не посылала это? Ты не могла, ты бы сказала все здесь... — начал было он, но девочка его перебила. — Э-не. Ты снова во всем запутался. Я только призрак в твоей голове. Твой собственный образ. Я никак не могла писать что-то за пределами твоего сна. — То есть ты хочешь сказать, что, если моя сестра жива, то между ней и тобой нет никакой связи? Девочка пожала плечами: — Я могу знать лишь то, что знаешь ты. — То есть... Но невозможно, после операции психика человека полностью разрушается. Она же не могла восстановиться и вернуться за мной, и написать мне письмо.... — Скорее, она бы не стала стоять под дверью и скрипеть мужскими ботинками... — Верно... А вдруг он там и сейчас... Девочка молча потрепала его по волосам. Как в самые первые их встречи, притянула к себе и помогла лечь так, чтобы его голова лежала у неё на коленях. — Ужасы, которые я видел днем во время тестирования, не отпускают меня. Кажется, закрою глаза, и снова увижу горящих людей... — посмотрел на свои руки. — Ведь этими самыми руками... — Тш... — девочка взяла его руки в свои. — Тише, тише... Эти же руки всегда несли мне добро. Всегда... А теперь ты должен поспать. *** Повлиял ли наплыв негативных событий за день, или просто пришло время памяти раскрыть свои тайны под действием таблеток... Или так повлияли на него слова "Всегда несли мне добро. Всегда...", А-325 не знал. Но в эту ночь снова произошёл прорыв в столь беспокоящей его проблеме восстановления памяти. Во сне А-325 снова стал маленьким мальчиком. На этот раз он был куда несчастнее, чем в прошлом воспоминании, где сидел, накрыв курткой свою сестру. Он был в той же самой комнате, и снова рядом с ним была та же самая маленькая девочка, но... Теперь что-то было не так. Она безжизненно смотрела в потолок, не реагируя ни на что. Когда он пытался как-то привлечь её внимание к себе, она поворачивалась и начинала заливаться истеричным и бессмысленным смехом. Иногда она ни с того, ни с сего ударяла его со всей силы и продолжала смотреть посмеивающимися бессмысленными глазами. Он пытался как раньше накрыть её своей курткой. В ответ ему чуть не выцарапали глаза. Всё лицо и руки были в царапинах. Он пытался её кормить, чтобы она хотя бы не умерла от голода. В ответ всю еду выплевывали на него, из-за чего мальчик постоянно был грязным, а от его одежды уже порядком разило. Стражники, наблюдающие за ними (или это были врачи?), посмеивались, показательно зажимая нос. Чем хуже ему было, тем больше людей стремились его пнуть, толкнуть, схватить за шиворот и всячески причинить боль. Один из стражников в шутку разлил еду на пол и крикнул "Жри как собака! Слизывай хавчик с пола!". В тот день он не стал есть, хотя предательское сознание уже всерьёз рассматривало мысль проползти к размазанным по полу объедкам, когда все отвлекутся, и, наплевав на последние остатки достоинства, "слизывать еду с пола как собака". Другие наоборот, забавлялись, насильно заставляя их есть. Это заканчивалось слезами, царапинами и драками. Некоторые из стражников называли его "погорелышем". Грозили, что его скоро зажарят до хрустящей корочки. А один шутник как-то раз действительно чуть не запихнул мальчишку в котельную. Позже, сказали, что он был пьян и не вполне понимал, что делает. Другой раз было, что стражники позвали ребёнка выйти с комнаты и вылили ему на голову ведро холодной воды. После чего мальчик всю ночь провел в холодной, продуваемой со всех сторон камере, а на утро свалился с ног с жаром. Именно в такое время, когда несчастному уже казалось, что он должен умереть, его подхватили на руки, отмыли, одели более-менее сносно и повезли в новую клинику. В первую очередь решать пришлось не вопрос операции, а вопрос воспаления лёгких. Потом какой-то человек стал приходить к мальчику и вести долгие беседы, постоянно спрашивая о том, почему тот не хочет пить лекарства. Что он чувствует. Что с ним было. Это был единственный человек, с которым можно было разговаривать. И который проявлял в его адрес заботу. А любой ребёнок нуждается в чувстве заботы и защищённости. Иногда этот человек вытирал ему слезы. Иногда водил с собой на прогулку. Иногда приносил ему игрушки, карандаши и даже детские книги. Иногда они вместе играли. Он стал мальчику своего рода отцом. Отцом, которого у того никогда не было. Так постепенно в окружении внимания и доброго отношения, не без участия таблеток, он начал забывать травмирующие события и стал тем, кем стал.