Не все ботаники носят очки

— Это ты во всём виновата! Папа ушёл от нас из-за тебя! Ты всегда всё портишь и испортила сейчас! — кричит десятилетняя Робин на свою младшую сестру. Робин была старше на год. И эта разница в двенадцать месяцев проявлялась буквально во всём. Бакли-старшая была сильнее, а вот маленькая Мэгги силами похвастаться не могла: её ручки и ножки были слишком слабыми для девятилетнего ребёнка. Робин была здоровее, в отличии от сестры, что периодически болела, проводя вечера в постели с температурой независимо от времени года. Девочки были разными во всём. Хрупкая, бледная, чаще всего грустная и необщительная Мэгги боялась общества, не очень любила играть со сверстниками, предпочитая сидеть рядом со своей мамой на скамейке в парке или на детской площадке. А Робин — настоящий вихрь неподдельно-весёлых эмоций. Русоволосая была вьюнком веселья, улыбок и желанием познать этот мир. Казалось, что девочка своей гиперактивностью хочет восполнить то, что пошла она на полгода позже положенного. И если младшую из дома было сложно выгнать, то старшую — загнать. Первым звонком, когда абсолютно всё семейство обратило внимание на слабое здоровье младшей девочки, был день, когда сёстрам купили велосипеды. Обе были так счастливы и хотели незамедлительно научиться кататься. Девочки вспешке сели на свои новые средства для передвижения и почти сразу же упали. Робин залилась громким и звонким смехом, поднялась на ноги. Девчушка отряхнула колени и ладони от пыли и, даже не взглянув на испугавшуюся маму, вернулась к велосипеду, и снова начала пытать своё счастье. Уже через час старшая Бакли ездила, пускай ей было неудобно, а руль петлял во всех стороны, ведь руки девочки не совсем справлялись с управлением, но она всё-таки ехала. Мэгги же не успела нормально усесться на велосипед, как тут же упала. Раздался оглушительный крик и бледная ручка светловосой потянулась к ноге, что оказалась прижатой детским велосипедом. Бакли была даже не в силах вытащить свою ногу из-под груды металла. Она просто истошно плакала. И чем была вызвана такая сильная боль никто понятия не имел. Мэгги просто было плохо. Миссис Бакли тут же подскочила к дочери и уже хотела убрать велосипед, но снова услышала крик Мэгги. Рука женщины дотронулась до ушибленного места, что снова доставило девочке неимоверную боль. Родители не стали придавать этому большого значения, ведь врачи сослали всё на повышенный болевой порог и чересчур сильную впечатлительность пятилетней Мэгги. Робин, хоть всего на год, но была старше, поэтому она легче переносит те или иные потрясения. Да и в конце-концов, характеры у сестёр тоже могут быть разными. На этом проблему и решили. Мэгги просто была маленькой. И пускай веселиться, гулять и стоять на голове светловолосая не умела, она хорошо преуспевала в учении. Пока Робин с трудом читала по слогам, едва ли считала до пятнадцати и переодически пропускала или забывала определённые числа, Мэгги запросто осваивала и чтение, и устный счёт, а в скором времени начала писать. Коряво и не очень чисто, но для её возраста такой результат был блестящим. А самое главное, что младшая-Бакли не прилагала к этому больших усилий и схватывала всё налёту, в то время как Робин могла пыхтеть над словом «кошка» битых пятнадцать минут и всё равно не смогла бы вывести его также аккуратно, как младшая сестра. Но болезни одолевали Мэгги всё чаще, а членов семьи это постепенно, пускай и медленно, начинало раздражать. На лекарства уходили огромные деньги, а толку от них не было, что сильно злило отца девочек. Работать приходилось больше, ведь содержать надо всех, а средств всё равно не хватало. Робин порой заставляли сидеть дома и не шуметь, чтобы не потревожить чуткий сон больной сестры. Кроме того, часто блондинке делали определенные поблажки, даже бабушка с дедушкой лелеяли нездоровую внучку больше, из-за чего у Робин постепенно начинал зарождаться комок ненависти по отношению к Мэгги. Внимания хватало обоим детями, и никого точно не обделяли, но ущербность сестры выводила Робин из себя. Мэгги не играла и не любила это делать, не ела, была слишком манерной и чересчур заумной. Такие зазнайки не нравится никому в компании! Бакли-старшая руководилась таким правилом даже дома. Даже когда стояла у постели хворающей сестры. Иногда ей, правда, становилось жаль маленькую сестру, но чаще всего девочке было наплевать. Болеет и болеет, в первый раз что ли? А вот миссис Бакли наоборот слишком сильно волновалась за дочь. В развитии малышка не отставала, но её нелюбовь к играм и ребяческим развлечениям беспокоила женщину. А когда всё начало проявляться ещё сильнее, женщина даже спать не могла. Она то и дело мучила себя мыслью о нездоровой дочке. Как она будет чувствовать себя завтра? Помогут ли лекарства? Может быть, Мэгги захочет поиграть на улице с Робин? Но нет, блондинка снова и снова садилась за книги и занималась. Сама, без чьей-либо помощи. Словно делала это от скуки. Папе девочек такое ой, как не нравилось. Он видел в младшей дочери не своего ребёнка, любимого дитя, а магнит, притягивающий лишь деньги и желающий расстроить семейную гармонию. Иногда он даже размышлял о том, что не будь Мэгги в их семье, всё было бы куда спокойнее. Вслух он такое, конечно же, не озвучивал, но подобные мысли определенно были. И посещали они голову мужчины так часто, как часто болела Мэгги. Однако сегодня, когда в доме семейства был один лишь бардак (отчасти из-за Мэгги), глава семейства не стеснялся в выражениях. Точнее, он и раньше не особо восторгался младшей дочерью, но за последние месяцы всё достигло своего апогея. Мужчина часто с огромной силой хватал девочку за хрупкую ручку, отчего на бледной коже оставалось множество красных пятен с отпечатками рук, а порой и синяки, которые девятилетняя Мэгги показывала лишь своей маме. Но что-то подсказывало девочке, что их никто не должен увидеть. Пускай с домашним насилием в семье она не сталкивалась, по телевизору о подобном тоже не говорили, но Мэгги знала, что синяки — это плохо. И по наитию чувствовала, что никому не будет хорошо, если одноклассники или учителя в школе увидят их. У миссис Бакли в эти моменты, когда младшая дочка хватала её за руку, а потом уводила в самую дальнюю комнату дома, сердце кровью обливалось. Мэгги аккуратно усаживала женщину на кресло, прикрывала за собой дверь, а потом приложив палец к губам и получив согласный кивок, засучивала рукава любимого свитера. И для девочки поделиться этим даже с мамой было настоящим подвигом. Она делала это от безвыходности своего положения. Девочка понимала, что мама точно обо всём узнает и проще поделиться этим лично с ней, чем по случайности со всей семьёй. Отец рад такому не будет, учитывая, что всё это его вина, а Робин будет исподтишка подшучивать над сестрой. Ведь старшая и так это делает, что остановит её теперь? Робин иногда даже повторяла слова, сказанные в адрес Мэгги отцом. В такие моменты поблизости не было родителей, и сестра нередко могли позволить себе как-то обидеть маленькую девочку. Мэгги в свою очередь всячески пыталась понравиться папе и добиться его расположения. Она вела себя так, как ему нравится, всегда молчала в его присутствии, сидела ровно, как по струнке, пыталась спародировать смех старшей сестры, что так веселил отца, но ничего всё равно не получалось. Мэгги не нравилась ему. Девочка игнорировала сердитые взгляды в её сторону, не обращала внимание на то, что отец постоянно гонит её отовсюду, а в последнее время даже не употребляет уменьшительно-ласкательные прозвища. Робин копирует его действия. Единственное, что пока ещё не делает сестра, так это не толкает её. Сейчас же Мэгги страшно, как никогда раньше. Робин возвышалась над ней и сыпала в её адрес криками и всеми ругательствами, что только может знать ребёнок десяти лет. Светловосая сжалась в комок и сдерживала подступающие к глазам слезы. Мэгги очень пугалась, когда на неё кричат. В такие моменты она мечтала исчезнуть, провалиться сквозь землю, только бы мерзкая пытка прекратилась. Она извинялась, затыкала руками уши, но лучше от этого не становилось. На неё всё равно кричали. — Они разводятся из-за тебя! Зачем ты сделала это? — Робин схватила сестру за руку. Старшая потащила Мэгги к доске, где миссис Бакли писала их цели и расписание на всю неделю. Рядом с доской лежал маркер, а на белой поверхности красовалась надпись, выведенная аккуратными и маленькими буквами «Папа поцеловал чужую женщину». Красные буквы, словно кровь, уже начали растираться, ведь каждый, кроме мамы девочек уже попытался стереть неприятное послание. Мэгги из-за того, что чувствовала себя виноватой, хотя в глубине души была уверена, что поступила правильно, папа — потому что написанное было правдой, и теперь все узнают о его изменах, а Робин просто не понимала важность всей ситуации, но так как все кричали в основом на Мэгги, решила, что тоже обязана поругать сестру. Но Бакли-старшая не учла, а точнее забыла, какое слабое здоровье и как сильно сестра боится криков. Однако одно слово, которым отец иногда называл Мэгги, отчего между родителями разжигались ужасные ссоры, Робин запомнила хорошо. Значение его русоволосой было неизвестно, но обе девочки понимали, что ничего хорошего оно в себе не таит. Стала бы мама тогда так тревожиться из-за этого слова? Нет. — Ублюдка! — Робин со всей силы толкает младшую сестру в грудь, после чего девочка не удержалась на ногах и упала, сильно ударившись спиной об угол стола. Пронзительный крик девочки снова заполнил весь дом и как кстати, ведь именно в этот момент мама и папа девочек под свои же крики спустились с лестницы. Отец держал в руке все свои вещи и, даже не оглянув девочек, пулей вылетел из дома. Миссис Бакли же в испуге подбежала к дечерям, совершенно не понимая, что происходит. — Робин, что случилось? — заверещала женщина в страхе потрясывая хрипящую Мэгги за плечи. Девочка даже не могла кричать, она только хрипела, а из глаз лились водопады слез. Робин испуганно оглядела всё вокруг, а потом присела на колени, хватая сестру за руку. Она совершенно игнорировала слова мамы, ведь признаться в том, что она самолично причинила хрупкой сестре такую адскую боль, было выше её сил. В следующее мгновение старшая обратила внимание на бледную кожу рук сестры и рот её открылся в удивлении. Все ручки были покрыты пятнами разных цветов: зелёные, синие, жёлтые, фиолетовые, красные. Смотреть на это было жутко. Но она сразу поняла, кто всему виной. — Робин! Ну же, говори! Что с Мэгги? — девочка в испуге открыла рот и уже начала говорить: — Я её... Но не успела. Раздался тихий хрип из груди Мэгги. Она из последних сил положила свою руку на колено сестры, а сама начала говорить: — Я опять упала, мама, — она замолчала, набирая в лёгкие побольше воздуха, — Робин хотела мне помочь, но не успела… Женщину такой ответ на момент всей ситуации вполне устроил, и она подняла девочку на руки, а потом отнесла к себе в комнату. Робин же так и продолжала сидеть на коленях и думать о ненавистной доске. Девочка поднялась на ноги, а потом тряпкой, что лежала рядом с маркером стерла калиграфические буквы младшей сестры и написала своими, которые были куда корявее, но она старалась выводить слова именно так, как ей показывала Мэгги. «Мэгги поправится и будет играть и учиться». На лестнице снова послышались шаги, но сейчас куда спокойнее. Миссис Бакли спустилась обратно к Робин, по пути начиная собирать весь беспорядок, что устроила она и её муж. А точнее, только муж. Говорить ничего не надо было. Обе девочки прекрасно понимали, что он больше не вернётся. И виной всему не только измена, но и маленькая Мэгги. — Робин, — женщина села на диван. Бакли повернулась и села рядом, на пушистый ковер, — скажи мне, дорогая, ты же не знаешь значение того слова, каким твой папа часто называл Мэгги? Девочка испугалась и согласно закивала головой. Щеки её сразу покраснели, и она опустила глаза. От этой женщины вообще можно скрыть хоть что-нибудь? Или Мэгги всё-таки сдала её? — Пожалуйста, не употребляй его никогда в своей жизни. К нашей Мэгги оно совсем не относится. Знаешь, кого им называют? — снова отрицательный кивок, — Так называют неродных детей. Детей, которые были зачаты не в браке. Им обижают и маму, и ребёнка. Твой отец считал Мэгги не своей дочкой, а меня неверной женой. Робин тяжело выдохнула и едва посмотрела на лестницу, что вела в комнату Мэгги. — А синяки на руках у Мэгги тоже от него? — женщина согласно кивнула. — Я его ненавижу. — Робин, извинись перед Мэгги. Она ни в чем не виновата. Отец бы и так ушёл. Так что, наша Мэгги ускорила процесс. — Хорошо! Я правда не хотела, мама! — Извинись не за то, что толкнула. Женщина поднялась с дивана и, даже не посмотрев на дочь, вышла в кухню, убирать весь беспорядок, который устроил уже бывший муж. *** Дастин успешно увязался за одиноко блуждающей по жуткому дому Мэгги и переодически спрашивал у неё какой-то бред. Девушке приходилось нехотя отвечать на вопросы нового друга, ведь отталкивать мальчика не хотелось, однако, голова была занята совершенно иными мыслями, но точно не осмысленными ответами на вопросы Хендерсона. Последние два дня знатно перевернули жизнь блондинки с ног на голову, и хотелось бы спокойно осмыслить всё происходящее, особенно то, что странные часы, от которых все так предостерегают Макс, странно действуют и на неё саму. Мэгги знала, что на ней нет никакого проклятия, но непонятные ощущении и постоянная прострация, в которую окунулась Бакли, напрягала. Больше всего она надеялась, что такой непонятной перемены в её настроении никто не заметит. Мэгги уставилась на замигавшую в одной из комнат лампу и снова как будто исчезала. В голове, словно вырисовывались непонятные воспоминания, а разум как-будто покидал мозг. Она переставала владеть своим телом и бездумно пялилась на замкнувшую лампу, над которой летала пыль. —Мэгги... — А вообще, Стив не плохой, пусть и ведёт себя как засранец временами, — выдал Дастин, отходя от замеревшей на месте Мэгги. Девушка вздрогнула и все видения вместе с голосами исчезли, а она как будто вернулась в нашу реальность. Мэгги вздрогнула и повернула голову на голос друга. Она вопросительно посмотрела на него, а потом изогнула бровь. — А? Что? Ты о ком? — Блондинка посветила фонариком в сторону Хендерсона. Тот странно взглянул на испуганную подругу, но потом, увидев её натянутую улыбку, расслабился и шумно выдохнул. Ладно, Мэгги просто не услышала, такое бывает. Но в этом странном доме на любую мелочь обращаешь внимание. Повышенное внимание. — Я говорю, что Стив — неплохой, пусть и ведёт себя, как засранец. Так что, не обижайся на него, ладно? Он просто боится умных девушек, — Мэгги усмехнулась, — ну, то есть, ему такие нравятся, но к вам — умным — сложно подойти. А ещё вы можете дать отпор, — начал рассуждать кудрявый, — моя Сьюзи такая же... Бакли-младшая с немым вопросом в глазах остановилась и посмотрела на Дастина. — Харрингтон? — блондинка фыркнула. — Брось, Дастин, его типаж — блондинки, — теперь фыркнул Дастин, — тупые блондинки. А они, как известно, крашенные. Я натуральная. И вообще, что ты несёшь? А ещё… Сьюзи — это?.. — Оу, это моя девушка! Вы с ней так похожи, кстати! Обе умные, правда, у неё парень умный, а у тебя… Где-то в коридоре раздался шум, и из комнаты выскочил напуганный Харрингтон. Он оглянулся, а как только увидел двоих друзей, схватил обоих под руки и потащил за собой. И если Хендерсону он просто вцепился в предплечье, то Мэгги же он взял за запястье, отчего девушка нахмурилась, но значение такому жесту придавать не стала: мало ли, может на рефлексе, или случайно? Испугался чего-то, в конце-концов. — Тут свет мигает, где вас черти носят? — Мэгги вздрогнула, а по телу пробежал разряд тока. Недоверчивый взгляд Харрингтона остановился на испуганных голубых глазах. — Ты в порядке? — блондинка моргнула в знак согласия, и все трое прошли в одну из комнат. На потолке в столовой то и дело мелькала люстра, украшенная дорогими подсвечниками. Вокруг них снова летала странная золотая пыль. Мэгги опять загляделась, но не успела утонуть в своём сознании, ведь голоса друзей стали рассуждать о происходящем. Пускай не очень громко, но этого хватило, чтобы не вернуться в свои детские и неприятные воспоминания. Несколько секунд комната освещалась без перебоя и вся команда замолчала, даже дыхания их не было слышно, словно все боялись. Потом переодические помехи восстановливались, а лампочки начинали мигать чуть чаще прежнего. И всё это напомнило Бакли-младшей грилянду, которой украшают ёлку. — Как та рождественская гирлянда,— сказала Нэнси, и все согласно закивали, кроме сестёр Бакли, конечно же, те так и стояли в недоумении. Мэгги опустила взгляд с люстры и оглядела всех стоящих в импровизированном круге. Остановила взгляд на рядом стоявшем Стиве, чьи глаза без особого стеснения изучали её лицо, пытаясь увидеть в нём что-то похожее на страх. Но кроме немого вопроса на лице Бакли-младшей, что хорошо умела скрывать свои эмоции, ничего написано не было. Эта девушка — настоящая загадка. И почему-то желание узнать, что она скрывает, в данный момент в Стиве было достаточно велико. Просто спортивный интерес. Не просто так ведь она сегодня весь день как приведение ходит? А как же паук, которого она вытащила из его волос, совершенно не обращая внимание на паническую боязнь этих мерзких существ? Любой человек, который имеет арахнофобию, сразу же бы сильно испугался бы, а впечатлительная девушка, что столкнулась с такой ситуацией, в кою попала Мэгги, запросто бы заплалакала и забилась в угол, что вполне нормально. Но Мэгги просто пересилила себя и помогла ему?.. В голове Стива просто не укладывалось, что Бакли могла сделать что-то подобное. Она же его просто не переносит. Так же, как и он её, кстати. Блондинка вскинула брови, мол «чего это ты уставился на меня?», а потом закатила глаза. Дотронулась до плеча рыжей и указала на наушники, что сделал и Лукас, на что Макс лишь слабо, сквозь страх улыбнулась и кивнула, натянув их на уши, и включила плеер. Недолго рассматривая подозрительную люстру, а заодно и всех остальных, Мэгги решилась спросить, озвучивая то, что крутилось в голове у всей четы Бакли: — Какая ещё «та», — она сделала акцент на последнем слове, — гирлянда? Робин кивнула, и Нэнси, немного помолчав, начала говорить. Но судя по всему, сделать это было сложно, ведь практически после каждого слова наступала небольшая пауза. Каждая пауза соответствовала миганию лампочек. Может быть, она просто не хочет спугнуть Векну? — Да, — мигание, — когда Уилл попал в Изнанку, — снова, — загорелись огоньки, — и опять. — Векна здесь, — констатировал факт Лукас, — в этом доме, просто по ту сторону. Яркая вспышка света на несколько секунду озарила всю комнату, а потом лампочки в люстре и вовсе погасли, снова погружая всех в темноту. Лишь фонарики слабо освещали большое помещение. — Он нас слышал? — шёпотом спросила светловолосая. Кроме Харрингтона, кажется, её никто не услышал и он даже не глядя на Мэгги ответил вопросом на вопрос: — Он нас видел? — Погодите, погодите! Выключите фонарики и разойдитесь! — приказала Нэнси. Стив вопросительно посмотрел на подругу, как и все остальные. Однако, только у него возникли вопросы, и он с толикой недоверия решил уточнить, как они будут видеть, если выключить их, но его никто не поддержал, а Мэгги, которая уже успела вернуться к роли заносчивой зазнайки, буквально выдернула фонарик из его рук, нажала на кнопку и ткнула им обратно в грудь парню. Харрингтон недовольно поморщился и уже было хотел начать возмущаться, но снова не успел, ведь всё та же странно активировавшаяся Мэгги немного толкнула его от себя. Во-первых, он стоял на слишком близком расстоянии и точно-преточно нарушал её личное пространство, а во-вторых, им ясно сказали разойтись. Блондинка тут же ретировалась и Стив снова остался в одиночестве, даже без возможности продвинуть свою идею с включёнными фонариками в массы и убедить кого-нибудь ещё, что эта затея глупая. Парень шумно выдохнул, а потом побрёл в одну из комнат. Не прошло и минуты, как Харрингтон отправился искать место, чтобы спрятаться и следить за фонариком, ожидая, что Векна даст знак, и тут же он услышал странное шипение, а потом голос Мэгги, которая чертыхнулась и, кажется, начала потирать ушибленный лоб. Не очень здорово, когда тебя чуть ли не с ног сбивает парень, что мало того, ростом выше тебя, так и массой больше. — Харрингтон, сдурел, что-ли? Смотри по сторонам! — начала бухтеть Мэгги, совершенно не понимая, как даже в большом доме они не смогли разойтись по разным углам. Как они через минуту, после того, как разошлись, врезались друг в друга, а точнее Стив в неё. — Правда? Не подскажешь как? — съязвил Стив, — Какой-то умник выключил мой фонарик! — Почему ты постоянно истеришь? Дастин сказал, что ты крутой, а всё время, что я с вами, ты просто ведёшь себя как мамочка, которая хочет уложить детей спать. Отойди от своей роли и займись спасением мира. Иначе перестанешь нравиться детишкам. Дастину уж точно. — Дастину? Я ему нравлюсь? — Пока ты нас не нашёл, он говорил, какой ты хороший, хоть и ведешь себя как мудак, — Мэгги пожала плечами. — Мудак? — Переспросил Харрингтон. — Вам, королям школы, это вполне свойственно. Мэгги закатила глаза и оглянулась по сторонам. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она уже лучше могла разглядеть всё, что было вокруг. А самое главное — Стива, который, судя по всему, и уходить нe собирался. Вряд ли прогонять его сейчас является хорошее затеей, поэтому, смирившись, Мэгги вставать рядом не стала, но покидать Харрингтона не собиралась. Она, конечно, смелая, но с ним, уж каким бы раздражающим он не был, всё равно спокойствия на грамм побольше. Несколько движений вправо — и вот перед Мэгги длинная, полусгнившая лестница, ведущая на чердак. Она уже хотела сделать шаг, как почувствовала хватку на своём запястье. Опять? Бакли недовольно повернулась и уже готова была выплюнуть какую-то колкость в адрес остановившего её Стива, но за руку её держала Робин. — Пойдёшь туда? — Мэгги нехотя, но согласно кивнула головой. Она была готова уступить пальму первенства крайне смелому Стиву, чью гордость она смогла задеть, но сейчас перед ней Робин, а значит, выбора нет, придётся завершать начатое. — Пошли вместе. Сестры не успели пройти даже до середины чердака, как их фонарики замигали, а обе в один голос закричали «Нашли!». Все остальные почти сразу прибежали на крик, и лишь Стив, тащившийся вконце хвоста, шёл неспеша, продолжая говорить о том, что без чердаков они Векну не победят, ну конечно. Однако очередной протест снова был проигнорировал, и парень бросил эту затею, следуя за остальными.