В общем, настоящий чертяка

— Ты чё, Сатана типа? — Минхёк едва не поперхнулся жижей, что у него была в стакане, когда увидел, как Чангюн снимает кепку. — Ну типа. Но только чертёнок. Он пригладил непослушные чёрные пряди, из которых выглядывали два красных рога. Минхёк потянулся за банкой энергетика, которые, как Чангюн уже знал, он пил каждый день в невъебенных количествах. К энергетику обычно подливалось пиво, сок, компот, подслащенная моча — всё, что было под рукой. — Блять, честное слово, первый раз такое вижу, прости. Я просто не думал, что к нам в универ когда-нибудь начнут переводиться черти. — Это ты меня прости, — на негромкий голос Минхёк поднял глаза и подумал, что извиняющийся вот так Чангюн выглядит довольно мило. — Мне, наверное, стоило в переписке тебе сказать. Минхёк только махнул рукой и снова сел на пол, помогая Чангюну разбирать вещи. К счастью, тот ловко справлялся и в одиночку, поэтому Минхёк больше пил, нежели помогал — но чертёнок не жаловался. В конце концов, он и не просил о помощи — Минхёк сам пришёл сюда, чтобы разведать обстановку. А познакомился Чангюн с ним месяца два назад по сети — чтобы первое время в универе не тыкаться, как слепой котёнок (расположение аудиторий ему, конечно, покажет любой, но для настоящего веселья нужно было сразу обзавестись знакомствами). Он до последнего старался не выдать Минхёку свою расу — посмотреть, как приятель отреагирует на студента-чёрта, которых за всё время существования университета было по пальцам пересчитать. — Интересно будет посмотреть, как ты уживёшься с Хёнвоном. — Я с ним пока не встречался. А что с ним не так? — Чангюн поднял голову. — Он какой-то проблемный? — Нет, Чангюн-а, он наоборот слишком правильный, — улыбнулся Минхёк, глядя в свою банку. — Они с прошлым соседом идеально подходили друг другу, два зубрилы. — Думаешь, мы станем ссориться, потому что я буду мешать ему учиться? Минхёк кивнул; он уже давно уселся на чангюновой кровати и не собирался слезать оттуда. — Ты ведь не собираешься читать учебники днями и ночами вместе с ним? — Разрешаю отпиздить меня, если я начну это делать, — ухмыльнулся Чангюн. — Приму к сведению! — заявил Минхёк и заулыбался; его надежды на чертёнка, кажется, оправдались. — Я знал, что ты не такой серьёзный, каким выглядишь. Не тот, кто будет просто спокойно учиться здесь. Минхёк залпом допил остатки в металлической банке и бросил её на подоконник. Чангюн, не шевелясь, следил за его рукой. — Правильно знал — спокойно учиться я мог бы и у себя на родине. А сюда я приехал дебоширить. Минхёк перевёл на него глаза и прыснул от смеха: — Ты не представляешь, как давно я ждал, пока мне кто-нибудь это предложит! — и со слезами счастья на глазах, по всем правилам драмы (театральное направление, как-никак), бросился обниматься к смутившемуся Чангюну. *** Чутьё Минхёка действительно не подвело. Чангюн только с виду казался спокойным и серьёзным, но его игривая ухмылка иногда пугала; большинство мелких проделок и шуточек были его рук делом, и даже если чертёнок попадался на них, он продолжал довольно улыбаться. А когда он полностью освоился в кампусе, Минхёк мог лишь с грустью вспоминать о тихих денёчках первого учебного месяца, о терпеливых расспросах Гюна про студентов из разных групп. Чёрт его дёрнул рассказать Чангюну побольше о Ю Кихёне. Этот парень слишком быстро стал для Чангюна чем-то вроде идола. Нет, серьёзно, он мог бы развесить фотки Кихёна в своей комнате, но были подозрения, что за это мог отпиздить сосед-гном Хёнвон (да и фоток Кихёна не было в наличии). С Хёнвоном вообще довольно часто пиздились, но Чангюн не считал это чем-то из ряда вон выходящим — всё-таки, Минхёк предупреждал, а черти у него на родине вели себя и похуже. И окружающих, как ни странно, эти двое не слишком беспокоили. Один Хёнвон считал их каждодневные потасовки проблемой и постоянно драматизировал. — Так вот, Кихён, значит… В любой непонятной ситуации Чангюн этой фразой снова заводил свою шарманку. Он затыкал Кихёном любую паузу в разговоре, словно и правда не мог о нём ни на секунду забыть. Минхёк находил это невероятно странным — ну реально, как так можно-то вообще? Он мог на недели забывать о существовании своей девушки, особенно перед сессиями. Что сложного в том, чтобы отключить мысли о своём предмете воздыхания и начать наконец учить билеты? Ничего ведь, согласитесь? А у Чангюна были с этим затруднения. Он не просто пиздострадал по этому симпатичному общительному пареньку, который вечно крутился в студсовете. Когда студенты в лихорадке бежали в библиотеку или просто садились где-то в укромном месте, чтобы повторить материал, Чангюн высматривал Кихёна. Именно перед экзаменами он искал Кихёна гораздо активнее — Минхёк всё время ломал голову почему. — Помочь хочешь что ли? — спрашивал, ухмыляясь, он и мысленно смеялся, потому что Кихёну, учащемуся на другом факультете, помочь возможности не представлялось. Впрочем, было ли что-то невозможное для Чангюна?.. — Отвянь, хён, я занят, — отвечал в такие моменты Чангюн и снова убегал куда-то. Благодаря Минхёку он смог быстро познакомиться со многими студентами, поэтому Минхёк не сомневался, что кто-нибудь подскажет ему, где сидит Кихён. Но не пойдёт же он мешать ему? «Ой, да что вообще за ёбнутый парень этот Гюн? Хер с ним, зачёт важнее», — думал Минхёк и шёл грызть гранит науки (пытаться, во всяком случае). Но однажды, спускаясь по лестнице, он увидел Кихёна и Гюна сидящими недалеко, можно сказать, друг от друга: Кихён — за столом с какой-то книжкой, а Гюн — на подоконнике лестничного пролёта, спрятался, чтобы его не заметили. Он наблюдал, не двигаясь, за Кихёном. Тот тоже едва ли шевелился, только бегал глазами по страницам учебника — Чангюн был абсолютно заворожен. Минхёк хотел было подойти и дотронуться до друга, чтобы убедиться, не спит ли тот, но в последний момент передумал рушить короткое наслаждение Чангюна. Вдруг ещё накинется и начнёт материть — он же совсем чокнутый. — Да всё как-то уже совсем по-пизданутому получается! — кричал Гюн, когда они с Минхёком снова начинали говорить о кое-ком. — Я к нему вчера подошёл!.. Бля, знаешь с чем? Я к нему подошёл с букетом цветов! Минхёк инстинктивно отсел подальше от Гюна, лицо которого потихоньку становилось чертовски красным. — А ты не думал для начала хотя бы, ну… как-нибудь сблизиться с ним? Он о тебе знает только твоё имя и факультет, какие нахуй букеты? — ВОТ ТАКИЕ! Чангюн выкинул руку в сторону окна, на котором лежал веник ещё вчера живых, но теперь сгоревших цветов. Минхёк тут же сложил два и два, и его губы расплылись в издевательской ухмылке. — Это… Это он их сжёг? — ОНИ ПОДОЖГЛИСЬ У МЕНЯ В РУКЕ, КОГДА Я К НЕМУ ПОДОШЁЛ, ХЁН! — БЛЯТЬ, А ТЫ ХОТЬ ПОДУМАЛ, НАХУЯ ЕМУ ЦВЕТЫ? ОН С ТОБОЙ ПОЧТИ НЕ ЗНАКОМ! — Я ХОТЕЛ ЕГО ПОРАДОВАТЬ! Минхёк держался изо всех сил, но в тот момент он покатился по дивану, хохоча на весь кампус. Обиженное лицо друга заставило его смеяться ещё сильнее. — Порадовать, блять… Представляю, как Кихён был обескуражен, — сказал Минхёк, когда отдышался. — Хён, он просто охуел, — исправил Чангюн, закрывая лицо руками. — По-моему, мир просто не хочет, чтобы я сближался с ним, используя адекватные способы. — А до этого ты вёл себя адекватно, да?.. Тогда Минхёк не придал особо значения этой фразе — а надо было сразу осечь Гюна и заставить попробовать хотя бы позвать Кихёна в кино, прежде чем бросаться во все тяжкие. В тот вечер Чангюн даже попытался выдавить из себя слезинку горя (по всем правилам драмы), а Минхёк прорыдал за двоих, успев благословить Чангюна и Кихёна на долгие годы любви и поволноваться о том, где они будут трахаться. — Вас же Хёнвон ни за что в комнату не пустит! А с кем живёт Кихён, я не зн- — Как это не пустит? Я этого гнома лошарского через колено опрокину, и он очнётся только через неделю!