В общем, настоящий чертяка

Было бы наивно полагать, что Чангюна не привлекли к универским мероприятиям. В их подготовке и проведении участвовал каждый студент, и не было угла, в который можно было бы забиться, чтобы тебя не достали активисты. Это был день молодёжи. Нет, это был Всемирный День Молодёжи. Чангюн молча наблюдал за тем, как девочки эксплуатируют Хёну, чтобы повесить плакат на лестницах по обе стены огромного холла перед актовым залом. Ему везло, потому что всю эту неделю его не заставляли ничего делать — он скромно сидел в углу и черкал домашку в тетради. Чангюн надеялся, что сегодня ему продолжит улыбаться удача — ведь у неё, должно быть, защемило челюсть. Оставаться в холле было жизненно необходимо, потому что если он полезет, скажем, на какую-нибудь лестницу или уйдёт в магазин за очередной банкой краски, то не сможет украдкой поглядывать на Кихёна, который, нахмурив брови, руководил работой. Кихён ведь колдун — так поговаривают? Так какого чёрта он сам не повесит этот плакат силой мысли? Поводит там руками, и полотно само взлетит и закрепится… Ах да, на территории универа нельзя использовать способности — преподы ещё давным-давно решили, что это может вредит остальным студентам. Поэтому даже если какой-нибудь маленький Кихён-милашка поможет ребятам повесить плакат — универ точно взорвётся. Если б не правило, Чангюн уже точно бы поджёг что-нибудь от отчаяния — только в этот раз не так, как с букетом, а специально. — Я знаешь чё подумал, — сказал Минхёк тихо, подкравшись к Чангюну, — может, твои цветы загорелись, потому что ты был недостаточно сосредоточен? Думал там про… всякие непотребства — и забывал о том, что нужно держать лицо- — Минхёк! — зашипел Чангюн, резко повернувшись к нему. — Это произошло, потому что я ещё развиваюсь, и мои способности… — Да у тебя рога скоро будут с мою ладонь длиной- — …могут выходить из под-контроля, когда я волнуюсь. А рога растут, если моя жизнь наполняется страстью. — Как можно со спокойным лицом нести такой бред? — выдавил из себя Минхёк, почти начиная корчиться в беззвучном хохоте. — Мне так сказали родители, — продолжал Чангюн с таким же невозмутимым лицом. — Ох, как хорошо, что мне подобное не грозит, — пробормотал Минхёк, поглаживая пальцами заострённые эльфийские уши, исколотые кучей серёг. — Хён, ты раздражаешь — можешь не издеваться, а? Прекрати пиздеть. И отойди от меня. — Чангюн-а, не гонись за двумя зайцами — либо Кихён, либо тетрадка, — чертёнок бросил очередной пылающий взгляд на друга, и тот поспешил ретироваться. «Его рога начали быстрее расти из-за того, что он влюбился в Кихёна? Или они увеличиваются, когда он на него дрочет? — подумал Минхёк. — С ума сойти можно! Чужие дети так быстро растут». Слыша, как друг, тихо хихикая, снова уходит в другой угол холла, Чангюн почувствовал досаду. Наверное, ему было бы проще, если бы вместе с ним в универ перевёлся хотя бы один какой-нибудь хотя бы малюсенький чертёнок. Тревожное ощущение, что на его рога пялятся все вокруг, временами доводило его, но почти всегда удавалось убедить себя, что ему нравится это внимание. Отчасти это было так. Переехав сюда, Гюн почти что зазвездился, ведь с его рогами он смотрелся едва ли не круче оборотней с их огромными мышцами и клыками. И всё же что-то не давало ему в полной мере наслаждаться чужим вниманием — возможно, ему не давало покоя то, что на у него на родине никто не обращает внимания на то, что здесь вызывает восторг. Толстенные красные рога, офигенные на ощупь и крутецкие на вид. Пока Чангюн корпел над языкознанием, Чжиун — «самая умная пизда из студсовета», как её именовал Хёнвон — на пару с Кихёном пытались понять, ровно ли висит плакат. Кто-то говорил, что стоит немного поднять слева, а остальные сказали, что криво висит правый угол. Начиная раздражаться, Чжиун бросила взгляд на кучку бездельников, вот уже час стоявших с ними без дела, и выцепила глазами красные рога Чангюна, который целую неделю приходил к ним украшать рекреации, но всё это время только пиво пил, наблюдая за чужой работой. — Гюн-и, золотце, хватит притворяться, что читаешь! — окликнула Чжиун. — Иди сюда, нам нужна помощь. Чангюн нехотя кинул тетрадку в сумку и подошёл к девушке. — Будешь нашим решающим голосом. Скажи — нормально висит ведь? Поглядев на плакат ко дню молодёжи, он решил, что пора сделать что-то, чтобы поскорее свалить отсюда. От часового стояния в холле хуй пойми зачем уже ломило ноги. — Хуёво висит, Ун-а, — ответил Чангюн, растягивая слова так же, как кокетка Чжиун. — Нужно левый край пониже перевесить. Где-то рядом раздалось победное «ну я же говорил!» — Вот блин, — девушка сжала губы, и видно было, что ей хотелось сказать кое-что более резкое. Через секунду её лицо снова приняло милое выражение, и она повернулась к Чангюну. — Помоги повесить — тогда я поставлю тебе плюсик и отпущу. У Чангюна загорелись глаза. А вот и шанс! «Плюсик» будет значить, что он не просто не прогулял сборы, но ещё и сделал что-то полезное. Ребята из студсовета не разбрасывались плюсами, потому что зачастую на всех работы не хватало, и кто-нибудь обязательно стоял без дела. — Залезай, Гюн-и, а то Хёну уже сбежал куда-то. Мы его совсем измучали. «Земля ему пуховиком», — подумал Чангюн и полез на стремянку. С лестниц холла до плаката было не дотянуться из-за толстенных перил, поэтому каждый раз приходилось выбирать смельчаков, чтобы повесить плакат. Что ж, сейчас этот универ увидит своего главного смельчака — чертяку Им Чангюна. Только бы не ёбнуться… — Достаёшь? — спросила Чжиун и услышала в ответ громкое «да». — Гонхи, иди сюда, регулируй его. Я тоже уже задолбалась. Под чётким руководством Гонхи Чангюн перевесил злополучный плакат и услышал негромкий голос Кихёна: — Вот, теперь отлично висит. Стоп. Разве Кихён не считал вместе с Чжиун, что плакат и так висит охуенно? Что заставило его переобуться? Он забыл, о чём сам думал? Запутался? Охуел от того, как круто Чангюн перевесил плакат? Ох, как он сразу не догадался… — Ну конечно. В этот раз остановить Чангюна не смог даже сам Чангюн. Голова повернулась в сторону Кихёна сама собой, на губах возникла довольная улыбочка, и полуприкрытые глаза стрельнули в ничего не подозревающего Кихёна огненной стрелой. А такие стрелы, как известно, смертельны. — Конечно, отлично висит, его же повесил нахуй… Для того, чтобы Кихён точно был поражён в самое сердце, Чангюн обернулся назад всем корпусом и оторвал от стремянки руку. — …ваш покорный слуга. Он неотрывно следил за выражением лица Кихёна, но тот лишь недоумевающе приподнял брови. Неужели у колдунов есть какой-то иммунитет?.. В таком случае понадобится не огненная стрела, а пуля. Чтоб наверняка. — Покорный слуга, нормально встань, — сказал Кихён так же негромко, но его звучный голос разлетелся по холлу. Он махнул рукой, словно Чангюн от этого жеста сам собой повернётся. — Чего? Ещё поправить надо, да? — ПИЗДА! Ты щас свалишься, долбоёб! — завизжал Минхёк, подбегая к стремянке с парой других парней. Но Чангюн уже полетел. Чудом плакат не порвал, потому что хватался за него пальцами — до перил было слишком далеко. Он не помнил, о чём успел подумать в последнее мгновение, но перед глазами пролетели все знаменательные моменты его жизни — первое произнесённое слово, первый урок в школе, первая драка, первый поцелуй… но уже через миг всё смешалось, и Гюн перестал видеть что-либо… его объяла тёплая пустота… …да блять, пора прекращать общаться с этими истеричками с театрального.