В общем, настоящий чертяка

Чангюн проснулся от мелодии рингтона, звенящего где-то совсем рядом. Он разлепил глаза и, быстро схватив телефон, выключил звук. Он лежал на краю кихёновой кровати и с трудом мог что-то разглядеть — шторы были закрыты. И когда их задвинуть-то успели?.. — Ёбаный рот… Чангюн, сонно хмурясь, встал с кровати и сел на противоположную, чтобы не беспокоить Кихёна — тот вроде бы не проснулся. Гюн наконец принял вызов, и с той стороны зазвучал весёлый голос Хосока: — Доброй вечерок нахуй! Вы там чё?! — Я спал, — в ответ послышался хохот. — Вы там уже пригубили что ли? — Да тут по полной туса идёт, только вас нету! Я тебе поэтому и звоню — узнать, где ты потерялся! — Кто это?.. — спросил Кихён сипло, повернувшись лицом к Чангюну. — Всё, пока, мы тут с Кихёном… Скоро будем, короче. Чертёнок сразу кинул телефон к штанам, чтобы не забыть, и сел на пол напротив лица Кихёна. Тот заулыбался. — Нас уже гонят? — он звучал тихо, но мертвой комнате этой громкости вполне хватало. Гюн медленно кивнул. — Блин, не надо было ложиться. — Я не помню, как мы уснули, — проговорил Чангюн, — и как окно завесили. — Ты серьёзно? — Кихён сел на кровати, откинув покрывало. — Ты лёг, а потом сказал, что тебе мешает свет. А ещё во сне матерился. Чангюн поднял брови — его наивное выражение лица делало его похожим на ребёнка. — Не притворяйся, что ничего не помнишь, — Кихён уставился на него свирепыми глазами, а потом рассмеялся, потому что Гюн продолжил на него смотреть с идиотским видом. — Если каждый раз, когда ты искришься, твой мозг перестаёт запоминать вещи, это очень плохо. Кихён качал головой, словно открыл Гюну Америку, но чертёнка волновало другое: — Я ничего тебе не прожёг? — Нет, но прожжёшь ковёр, если не начнёшь собираться! — Понял… Чангюн надел штаны и сел на кровать, потому что за остальным нужно было идти в свою комнату. Он с безучастным видом рассматривал плакаты на противоположной стене; он не мог понять, что на них было изображено — но точно не музыканты. Какие-то люди… в офисе, на природе, дома. И что на уме у этих магов? Чангюн перевёл взгляд на Кихёна и заговорил о насущном: — Мне кажется, это Минхёк навёл на нас наваждение для смеха, чтобы мы всё проспали и никуда не успели. Иначе я не пойму, как можно было лечь спать прямо перед бухичем. — Минхёк — это тот эльф, который на тебя орёт всё время? — спросил Кихён. Гюн кивнул — характеристика была как никогда точной — и старший усмехнулся. — Я тоже так думаю. Не сомневаюсь, что это была месть за какие-нибудь твои хулиганства. Чангюну оставалось только закатить глаза — Кихён напомнил ему про первый семестр в университете, когда чертёнок ещё не обнаглел настолько, чтобы безобразить с кем-то, кроме Минхёка — поэтому тот часто устраивал чертёнку сцены (со всей драматичностью студента театрального) и во всеуслышание заявлял, что прекратит с ним дружить, если Гюн ещё что-то выкинет. Потом подобные истории происходили с другими приятелями Чангюна, но о них Кихён не знал. Да и откуда? — из них он был знаком только с Минхёком, да и то благодаря студсовету. А в итоге? Минхёк всё ещё их друг и сообщник в грязных делишках. Что неудивительно — эльф очень любил разбрасываться словами, а потом строить из себя барана и говорить, что ничего никому не обещал. — Не хочешь превратиться в птицу? — вдруг заявил Гюн, когда ему снова надоело смотреть, как Кихён кому-то печатает в темноте. — Мог бы сесть мне на плечо, и мы бы эффектно появились на вечеринке. — Неплохая идея, — Кихён сделал вид, что задумался, и рассмеялся, когда Гюн испуганно раскрыл глаза. — Я шучу — не надо. Хочу, чтобы все продолжали думать, что мы с Юнги — два мага-соседа. — Погоди… Юнги?.. Гюн задержал взгляд где-то сзади старшего, напряжённо шевеля извилинами. Но Кихён привлёк его внимание, погладив по щеке: — Ты знаешь, куда ехать? — Гюн кивнул. В тишине отчётливо различалось их дыхание, и он чувствовал дыхание старшего на подбородке. Их губы снова были неприлично близко друг от друга, и у Кихёна в глазах снова невозможно было прочесть что-то — то ли от того, что он ещё не проснулся полностью, то ли потому, что так было всегда. Чангюн ужасно хотел коснуться чужих губ, но вместо этого встал и, договорившись встретиться у дверей общежития, ушёл к себе в комнату за сигаретами. Там за своим столом неизменно сидел Хёнвон. — Ты собираешься пропустить за зубрёжкой главную пьянку тысячелетия! — крикнул Гюн, шагая к прикроватному столику. — Ого, как похер, — Хёнвон покачал головой. Чертёнок закатил глаза и начал рыться в ящиках — у него не было времени на споры с гномом-заучкой. Наконец отыскав зажигалку (на случай, если Хосок будет блевать где-нибудь и не даст ему прикурить), Чангюн немного постоял и решил, что можно и рубашку сменить на что-нибудь другое. Он порылся в шкафу и вынул чёрную водолазку с кожанкой. Переодевшись с армейской скоростью и рассовав по карманам телефон и сигареты, выбежал, успев бросить соседу: — Сгнивай в трезвом одиночестве, лошарский гном! Кихён в это время уже выходил из кампуса, переписываясь с Юнги. Тот писал, что его на вечеринке не будет, потому что суперромантическое свидание с его Джиын важнее, чем ебаные вечеринки, на которых он даже выпить не может (чтоб, захмелев, не превратить универ в кучу говна). Кихён посмеивался, заглянув в начало сегодняшнего диалога. Ю Кихён отец студсовета не мсмей прижодить

Прочитано в 18:34

mint yoongi

эй блять не ори только громко, мне будет стыдно перед соседними комнатами

Прочитано в 23:15

— Думаю, даже если б я это увидел, то слушаться бы не стал, — улыбнулся Кихён. *** Гюна с Кихёном встретил в дверях до смерти весёлый Хосок. Он уже забыл страшное предательство Чжухона и пританцовывал под неразличимый гул музыки, от которой разрывался дом. Внутри было очень шумно, все вокруг веселились будто последний раз в жизни. Университет был бы счастлив, узнав, что его студенты так радуются в его день рождения — хотя они, конечно, уже и помнить забыли, по какому поводу собрались. Кто-то пришёл сюда потрахаться, кто-то нажраться, кто-то всё вместе, а кого-то притащили друзья. На губах у Чангюна невольно возникала ухмылка, когда он взглядом обводил бурлящую толпу молодых халявщиков. Хосок провёл их к Минхёку, который так же улыбался во весь рот. — Кихён, я тебя люблю! — заорал он, хотя ещё вчера Кихён не вспомнил бы даже, как его зовут. Минхёк навалился на него, начав мурлыкать что-то про то, что они пришли вместе с чертёнком, и Кихён еле отвязался от него, чтобы найти себе первый стакан пива. Удивительно, но друзья Гюна пока не были пьяны. И всё же, они прыгали вместе со всеми туда-сюда, как угорелые, и оправдывали всё тем, что целых два месяца (или даже больше, какой кошмар) у студентов не было таких вечеринок. Не потому что поводов не было, а из-за того, что все студенты по уши в учёбе и отвлечься не могли даже на день. Да-да, и это нисколько не ложь — по крайней мере, все здесь были в этом убеждены. — У вас тут жарко, как в аду, — усмехнулся Гюн, подойдя к Хосоку и Хёну, и бросил им свою кожанку. Те заорали на него. Веселье началось. Чертёнок долго сидел с ними в комнате — он и половины присутствующих не знал, но в этом и суть. Лучше, напившись, начать пороть какую-то хуйню незнакомцу, чем одному из многотысячных поклонников Чжиун, которая потом будет стебать тебя до конца жизни. Чангюн громко хохотал, хлопая по ближайшей спине, хотя не так уж много и выпил. Ему нравилось здесь — и всё же далеко не каждый мог выдержать игры про рифму и прочую поеботу долгое время. Гюн не выдержал. В какой-то момент ему остопиздели все ржущие физиономии, и захотелось вытянуть ноги. Уйдя от друзей и отыскав относительно пустую комнату, он плюхнулся на диван, согнав оттуда девчонок с разноцветными волосами, и достал телефон. Сейчас посидит немножко и снова пойдёт куда-нибудь, а то голова уже раскалывается… Через несколько минут его плечо тронула Хёнджу, девушка Минхёка. Гюн поднял глаза и увидел её ярко-синие волосы, заплетённые в высокую косу, и такие же, как у Минхёка, длинные уши, исколотые серьгами. Её широкая улыбка и сбивчивая речь тоже — Гюн, я Хёнджу, — улыбнулась она, боясь, что чертёнок её не узнал с новым цветом волос и праздничной причёской, — Минхёк рассказал мне про тебя… и Кихёна. Мы щас немножко посуетились с девочками и… Ну, в общем… если захочешь отблагодарить, уговори Минхёка подарить мне колечко! Посиди немного здесь и всё увидишь! Не успел Чангюн даже промычать что-то в ответ — Хёнджу вытолкала своих девочек, и чертёнок остался один. «И когда Хёк только успел всё разболтать? — мысленно взвыл он. — Они же видятся раз в месяц! Пиздец, язык бы оторвать этому ушастому…» — Какому ушастому? Минхёку? Чангюн обернулся на мелодичный смех и увидел Кихёна. О нет, это снова были мысли вслух. — Да. Похоже, скоро весь универ будет знать про нас. Хоть Гюн и рад был видеть озорные искры в глазах Кихёна, он продолжал лежать на диване и наслаждался передышкой от шума. Кихён сел ему на ноги, подозрительно разглядывая. — Ты ещё не пьяный? — в его глазах не было ничего. На губах Гюна медленно расплылась улыбка — однажды он уже виделся с пьяным Кихёном и с тех пор очень ждал новой встречи. — Я не проигрывал в играх, где заставляют пить. А ты уже наклевался? — Да, — мурлыкнул Кихён, ложась Гюну на грудь. — Но я пришёл не просто так. Какие-то девочки сказали мне, что ты здесь, и я вспомнил, что кое-что хочу тебе сказать. Чангюна озарило: вот и оно. Но пьяное хихиканье Кихёна немного настораживало, поэтому чертёнок повернул его лицо к себе: — Ты уверен, что будешь делать это сейчас? Может, отдохнём, а завтра соберёшься с мыслями и скажешь всё, что хотел? Он не стал бы так настаивать, если бы не чувствовал, что сейчас старший хотел ему сказать кое-что действительно важное. Но Кихён с упрямством ребёнка покачал головой: — Нет, слушай меня сейчас. — Ох, ну ладно, — снисходительно улыбнулся Гюн и, не удержавшись, погладил Кихёна по голове, — слушаю. — Это чувство очень давно во мне росло, — мычал тот, глядя в сторону, и Гюн видел только его острый нос. — И если раньше я мог свалить всё на друзей или бухло, перемешанное с любовными зельями, то сегодня мне, вообще-то, оправдываться нечем. Кихён приподнялся, и его лицо снова оказалось напротив чертёнка — тот ухмылялся и понимающе кивал: — Да-да, ты ничем не сможешь оправдать то, что делал после концерта. Кихёну очень хотелось врезать ему за эту самоуверенность — сука, он же может дословно пересказать то, что сейчас у Кихёна на языке, но лежит и ржёт над его беспомощностью. Кихён взял себя в руки и сделал серьёзное лицо (блять, и почему Чангюн смотрит на него с таким умилением?). — Ты мне очень нравишься, Гюн-а. Нет, я тебя обожаю. Чертёнок хрипло усмехнулся, подняв глаза в потолок. Смех облегчения? Да, пожалуй это можно так назвать. Он прижал к себе милого Кихёна, который смотрел на него пустыми пьяными глазами — Чангюну даже не пришло в голову, что Кихёну нужно сказать о том, что его чувства взаимны; Гюн пылал любовью к нему уже столько времени, что ему казалось, будто об этой любви должен был знать уже весь мир. — Блять, может, перестанешь меня душить? — буркнул Кихён ему в грудь. — Я не верю, что ты удивлён, ты планировал это уже хуй знает сколько, ты это первый начал, ты этого ждал- — Эй, Минхёк и тебе всё распиздел? — повернув его к себе, Гюн хотел звучать недовольно, но слова изо рта выходили слишком медленно — ни намёка на гнев и желание убивать. — Нет. Кое-кто другой. Без разницы… Кихён прижался к нему, поцеловал развязно и как-то дико, и у Гюна не было ни секунды на то, чтобы вспомнить про ебучего Хёнвона и его дружбу с этим милашным метаморфом. Блять, что было, то прошло — какая разница, что этот гном успел наговорить Кихёну? Теперь они сливаются друг с другом на диване, смеются и целуются. Кихён вливает в него ёбаный коньяк, и во рту очень-очень горько, но от поцелуев становится легче. В какой-то момент Гюн почему-то решает, что здесь слишком жарко — ну а хуле, окно-то никто не додумается открыть — он стягивает чёрную водолазку и чувствует на груди сладкие губы Кихёна. Он сейчас прямо здесь расплачется от счастья. Если ещё не плачет… Через некоторое время этих двоих отрезвил вошедший в комнату студент. Он пробурчал что-то вроде: «совсем уже с ума сошли», когда Гюн с Кихёном, хихикая, побежали из комнаты и оказались на большом балконе. Тут стоял гул разговоров; многие курили. Гюн тоже хотел было достать свою пачку из кармана, но Кихён засунул её обратно, даже не желая слушать возражения. Гюн запахнул кожанку, а этому пьяному в край отцу студсовета было, похоже, насрать на холод. Они смотрели со второго этажа вниз, пока Гюн наконец не нашёл тему для разговора — нашёл на самой дальней полке в мозгу. — В какой момент ты прекратил превращаться не по своей воле? — Кихёну понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, о чём говорит чертёнок. — После того, как я переночевал у тебя, — он почему-то довольно улыбнулся. Гюн с умным видом покачал головой. — Я тоже думал, что пока приручу свои способности, должен пройти минимум год, но оказалось, метаморфу может быть достаточно одной мысли, чтобы сломать эту стену. Я недавно писал другу детства, и он всё подтвердил. — И какая была у тебя мысль? — Чангюн бросил на него любопытный взгляд. — Щас скажу… Вокруг раздавались крики, и уши уже привыкли, но вдруг прямо рядом с ними какой-то высокий парень с дебильными очками (совсем как у Хёнвона) заорал матом совсем уж громко, и Кихён с Гюном чуть не подпрыгнули. Они так и не поняли, чего он хотел, — парень яростно взмахнул руками, поставил с грохотом две бутылки на стул и выбежал с балкона. — Он сказал «никогда моей ноги больше не будет на твоих ебаных вечеринках» или мне показалось?.. — тихо проговорил Кихён, переглянувшись с чертёнком. Тот пожал плечами. Обе пары глаз остановились на блестящих бутылках на стуле, стоявшем прямо напротив них. Гюн понял намерение Кихёна и помахал перед ним рукой: — Сначала надо убедиться, что он за ними не вернётся. Он взял бутылки и направился к выходу с балкона, но в эту секунду его чуть не убили открывающиеся двери. На балконе появился Хосок — он смотрел то на Гюна с Кихёном, то на бутылки, и наконец выпалил: — Ладно, выпейте, парни. В меня это теперь не полезет — либо вы, либо кто-то левый. Только за меня глоточек хлебните. — Ты, блять, издеваешься?! Вопль Чангюна Хосок уже не услышал, мгновенно скрывшись в доме. — Чё за пиздец сегодня творится, — поражённо проговорил чертёнок и сорвал крышку с бутылки. — Ладно, забудем об этом. Чего там насчёт твоей мысли? — А! Ну я и говорю — конкретной мысли не было, — деловито сказал Кихён, проковырявшись со своей бутылкой полминуты, — это произошло благодаря тебе. Я всё время только и делал, что старался не превращаться, а когда это всё-таки случалось, то от неловкости хотелось просто провалиться. А мне всего-то нужно было понять, что лисьи уши не мешают целоваться. Кихён снова заулыбался, глядя на Чангюна, а потом вдруг захохотал — чертёнок переживал, что он разобьёт бутылку обо что-то. — Представляешь, теперь Юнги стебёт меня за это! Он же мне всё объяснил — а я тут будто бы главный доминант. — Ээ, стой, — промычал Гюн, положив Кихёну руку на плечо. — Юнги — это такой короткий с выжженными волосами?.. — Ну да, — кивнул Кихён, не понимая, к чему такие вопросы. Разве Чангюн не знаком с его соседом, которого знает вся общага? — Так вот… если б я рассказал всё Хёнвону, было бы ещё хуже. Он, конечно, тоже всё знает много о метаморфах — и мы отчасти из-за этого подружились, кстати… Чертёнок замер, глядя в пустоту. В голове возник Минхёк, встретивший Хёнвона тем утром, когда гном впервые ночевал в чужой комнате. «Он шёл вместе с Юнги и про чё-то очень увлечённо пиздел!» С тем самым Юнги, у которого ночевал?.. Чёрт, а может, они не трахались, а устраивали заговор против них с Кихёном? Ну да, трудно поверить в то, что Хёнвона кто-то трахнет — скорее Минхёк бросит пить! Они ведь по-любому сговорились! Хёнвон спал в чужой комнате — и не просто в чужой, а у Юнги, спад на кровати Кихёна! Кихёна, который, по чудесному стечению обстоятельств, пришёл к Чангюну в эту ночь. Как не вовремя на него всё это свалилось! — у него сейчас лопнет пьяная голова. — В общем, меня заебали эти два блядуна, — закончил Кихён свой монолог о дружбе и верности. — Давай выпьем лучше. Чангюн согласно кивнул, даже не обратив внимание на то, что пьяный Кихён ругался хуже его друзей-оборотней. Выпить всяко лучше, чем пиздострадать о том, что уже прошло. Он чокнулся с Кихёном бутылками и одним глотком выдул половину. Поставив бутылку обратно на стул, Чангюн обратился к присутствующим: — ЭЙ, А ЕСТЬ ЧЕГО ПОКРЕПЧЕ?! — В ПОДВАЛЕ ДОХУИЩА ВСЕГО! — тут же прокричали в ответ. Чангюн проорал слова благодарности и выпорхнул с балкона, заставляя Кихёна бежать за ним. В «подвале» царило невесть что — все носились и кричали, но Гюн отлично сориентировался и, схватив стакан с бухлом, примостился на каком-то огромном кресле. Он без труда нашёл здесь друзей и знакомых: Минхёк рисовал шедевры маркером на чьём-то лице, пара ребят с астрономии плясали на столе и, кажется, хотели ещё поставить на него стулья (удачи им свалиться и получить сотрясение мозга). Чангюн делал глотки из стакана и был доволен жизнью, как никогда; ещё и Кихён сидел рядом с ним, где-то за спиной — на этом кресле, кажется, уместились бы пятеро. Но вдруг шумная идиллия разрушилась: Чангюну на лицо упало что-то чёрное, и где-то очень близко прокричали: — Вот ты где, дубина! — ЭЭЭЭ, АЛЁ!!!!!!! — заорал Гюн, подпрыгнув на месте и чуть не свалившись на пол. Чангюн одним движением сбросил с головы ткань и увидел Хосока. Хосока, сука, который улыбался, выставляя клыки напоказ, и без стеснения угорал над испугавшимся чертёнком. Тот опустил глаза на колени и увидел… чёрт, свою собственную водолазку. Погодите, а почему она сейчас не на нём?.. Он что… ГОЛЫЙ?! — Ёбаться в рот!!! — не крикнул, а кашлянул он и стал стягивать кожанку, чтобы одеться по-нормальному. Кихён уже тоже корчился от смеха. Он как-то и забыл сказать Чангюну, что он потерял свою водолазочку (когда чертёнок на балконе предлагал ему накинуть свою кожанку на плечи и остаться реально голым, в голове у Кихёна тоже ничего не промелькнуло). Боже, какой дебильный чертёнок ему попался! — Какого хера разбрасываешься? — Чангюн недовольно поглядел на Хосока, когда надел чёрную водолазку и вновь стал воплощением тьмы. — Ты первый начал разбрасываться! — вскинул руки оборотень, который из-за алкоголя часто превращался в ребёнка. — Поведай мне, почему она валялась в дальней комнате на третьем этаже? Там за всю ночь никого не было! — И каким-то чудом ты всё-таки там оказался, — тихо проговорил Гюн, закатив глаза. — Это уже вообще не твоё дело, — усмехнулся Кихён и выглянул из-за плеча чертёнка. — Вы чё, — зыркнул на него Хосок, — это самое?.. Ну типа… всё, да? Кихён залип в одну точку, пытаясь понять, что за это самое хочет у них узнать Хосок, если про секс он точно смог бы спросить без стеснения, а Гюн, растянув улыбку до ушей, повернулся к старшему — он вспомнил, как тот минут сорок назад признался ему в чувствах. — А чё мы? — захихикал он, видя, что Кихён всё ещё ничего не понимает. — Мы всё, да? Через секунду Хосок с Гюном расхохотались под возмущённое «конченые что ли» Кихёна. Хосок полез в карман за телефон, почувствовав жопой долгожданное уведомление из чата. — Всё, ребята мне ответили, где они! — объявил он. — Пошли, а то нас тут поубивают скоро! Хосок был прав — незнакомые Чангюну парни, спорившие, кто из них отправил песню, которую выбрала музыкальная группа, уже готовы были наброситься друг на друга. К ним подключились другие — дальше смотреть на это не хотелось. Гюн и Ки поднялись и зашагали за оборотнем, и даже вытерпели его мурлыкания на тему «а я вот уже давно всё понял», «я так за вас рад», «вы ж мои милашки». Чангюн обязательно припомнит другу это, когда тот начнёт встречаться с кем-нибудь по-настоящему, а не просто трахаться с ноунеймами под градусом. В комнату к друзьям Гюн и Ки прошли через импровизированную шторку — когда-то над аркой висела кисея, но её сорвали, и сегодня какой-то гений повесил на карниз узорчатое покрывало с дивана. Отодвинув его и заглянув внутрь, они ахнули: окна, полки, стеллажи, диваны, столы — всё было увешано разноцветными тряпками. — Вы со всего дома это понатаскали? — хохотнул Чангюн. Здесь он знал намного больше народу. Оглядываясь вокруг, чертёнок не заметил Минхёка, который подкрался к нему сзади и с пьяной неловкостью накинулся ему на спину. — ААААААААААА!!!!!!!!! *** — Я спрашиваю: вы это со всего дома понатаскали?! — спросил Гюн после того, как вся жизнь снова пронеслась у него перед глазами. — Это такой концепт, — заверил эльф. — Спальня падишаха? — Она самая, — встрял Сэджин, хороший друг Минхёка с художественного направления, чья голова почти цепляла потолок. Чангюн плюхнулся на диван рядом с Хосоком, а Кихён снова сел на подлокотник, сзади него — ему будто бы нравилось наблюдать за затылком чертёнка, качающимся в разные стороны, нависать над ним немым облаком. Да, немым — Кихён почти ничего не говорил в компании Гюна и его друзей; он чувствовал себя комфортно и так, следя полуприкрытыми глазами за их вознёй и разговорами. Может, он стал бы разговривать, а не только хихикать над чужими шутками, но здесь было не так шумно — музыка играла не так уж громко — а потому алкоголь стал давить на голову и вызывать дремоту. Жаль, что Юнги сегодня нет — можно было бы ненадолго уйти с ним и выкурить сигарету. Ах, Кихён же не курит… — …а ведь мы до сих пор не посмотрели в ящик! Пора спиздить его у тех… блять, кому мы вообще его отдали? Кихён вдруг отмер и понял, что ненадолго отключился, уложив голову на горячей спине Чангюна. — Хёну, кто это был? Кихён выглянул из-за чертёнка и увидел Хосока, стоявшего над столом с кучей бутылок. — Не помню, они в подвал его унесли… — Ой-ой… — Бляяяя, я был в подвале, они там всё разносят уже! — Хосок смешно подпрыгнул и хлопнул руками по столу. — Парни, пошлите спиздим у них этот ящик, пока они его не сломали! — за ним встал другой плотный парень. — Реально, сколько они уже с ним сидят? — Часа полтора! — Пиздец… Хосок с несколькими приятелями вышел за ящиком, и Гюн, только сейчас повернувшись к Кихёну, умильнулся его покрасневшим после сна щекам. — Сейчас принесут ящик, в который вам бросали песни, — улыбаясь, проговорил он. — Кстати, я бросил целых три! Как только чертёнок отвернулся, Кихён скорчился от подступившего к горлу кислотного привкуса. Да уж, поза у него была не самая нормальная - лучше б сразу свесился с кресла вниз головой. Он жмурился, прижав ладонь ко рту, и упал на диван, с которого встали парни. — Всё хорошо? — обернулся к нему Гюн. — Щас, щас… Я… тут вода есть? — Лови, — Минхёк бросил к дивану минералку. — Зелье от болей в желудке не захватил? — ехидно улыбнулся Чангюн, и Кихён влепил бы ему затрещину, если бы не пил в это время. — Обычно я столько в себя не вливаю, — сказал он, когда, глубоко подышав, смог унять тошноту. — Удивительно, что я так долго продержался. — Поэтому тебя и не берут в студсовет, — с умным видом кивнул Минхёк, который даже под недоумевающим взглядом Кихёна не понял, как нелепо это звучало. — Ну ничё, ещё несколько раз и привыкнешь. Кихён хотел сказать, что не горит желанием бегать блевать куда-то, как Хосок со своими друзьями (какое счастье, что Гюн почти всё время был с ним и не смог нажраться). Но вместо этого он с остальными нагнулся над ящиком — чертёнок быстро отыскал свои записки из числа остальных, хотя помимо них были и другие разрисованные листочки. С затуманенной головой Гюн даже не подумал, что его за эти цветочки просто-напросто засмеют, и с победным криком поднял бумажки над головой. Смеяться не стали, но на миниатюрные аппликации смотрели с непониманием… что ж, завтра это всё равно никто не вспомнит. Кроме Кихёна. — Я… я даже не думал, что ты напишешь несколько песен, — бормотал он и вертел в руках бумажки. — Говоришь так, как будто впервые мои записки видишь, — хихикнул чертёнок. Кихён сглотнул. Он внезапно почувствовал себя худшим существом на свете. Милая сторона Чангюна каждый раз выступала неожиданно — совсем как сейчас. Неужели он надеялся, что Кихён сам просматривал каждую записку в ящике? Ему совестно было это признавать, но нет. Поэтому он молчал, глядя на названия песен, выведенные кое-где смазанными чернилами. Нет, он даже половины записок из ящика не прочитал — чего уж там! Хорошо, если штук десять проглядел. Студсовет с их гениальной (как обычно) идеей о ящике с пожеланиями свалился на Кихёна с его группой так неожиданно; никто особо и не спрашивал, готовы ли парни выбирать из того, что предложат студенты. И если Доджун, Джехён и Хаджун поныли и всё же взялись перебирать письма, то Кихён не собирался тратить на это часы, отведённые на повторение учебного материала. Он придумал более быстрое решение. Кто, как не они сами, знают, что им лучше играть и петь? — Я рад, что одно из моих пожеланий ты всё же спел, — мурлыкал Гюн, вжимаясь в его плечо. — Ты чего так сжался-то? — Пытаюсь проснуться, — Кихён пересилил себя и отбросил нехорошие мысли. — Прости, просто до моих рук дошла только одна. Поэтому я её спел. — Как удачно! Она моя любимая. А теперь я вообще никакие другие песни слушать не буду. Перестать хмуриться и расслабить плечи оказалось очень сложно. Гюн правда думает, что старший отгадал его почерк? На самом деле Кихён ни одну из этих записок в ящике не находил — фото красного листка ему показал Хёнвон, у которого признание в любви мелким шрифтом вызывало дикий хохот. Но Гюн, кажется, ничего не понял — старший отвёл глаза, и этого было достаточно. Чертёнок разложил на коленках свои разноцветные аппликации, и вокруг них с Кихёном расселись хихикающие друзья. — О, я эту знаю! — старший ткнул в бумажку, на которой было написано «Maroon 5 — Animals». — Она попсовенькая, — буркнул кто-то под левым боком, — её всё знают. — Я не слышал такую, ну-ка включите! — бумажку забрал кто-то с пола, и Гюн, оглядывая возмущённые лица, стал переживать, как бы не началось традиционное давание в рожу во имя справедливости, которое случалось на каждой вечеринке по совершенно разным причинам. — Ой, реально, включите хоть что-то вместо этой блевотины, — послышался чей-то стон — наболело, видимо. И через несколько мгновений в комнате зазвучала старенькая песня. Хосок задумчиво кивал — видимо, он тоже эту попсовенькую песню давно не слышал, — а когда ближе к концу песни из колонок раздался вой, он невольно вздрогнул. — Эта песня всё же больше подходит для оборотней, не для нас с ребятами, — подытожил Кихён; в «Monrose» действительно не было ни одного оборотня. Песня закончилась и на колонке снова включили чей-то плейлист. — Как бы я там выл, а? Я не смог бы превратиться в волка! Чангюн тоже заулыбался, глядя на хихикающего младшего. И правда — он ведь не мог прямо на сцене раскрыть, что он метаморф, а никакой не маг, как негласно решили студенты. — Понял, Хосок? — Сэджин ткнул друга длиннющей рукой. — Выть ты уже умеешь — осталось научиться петь и использовать эту песню, чтобы закадрить своего этого… блять, я опять забыл! Этого длинного, который тут скандал устроил. — Сам ты длинный, — закатил глаза Хосок. — Я тебе говорю, он того не стоит! Он какая-то истеричка блять! — Закрой рот! — Хосок подскочил, готовясь прыгнуть на Сэджина, но тот успел отползти за кресло. — Спокойно, спокойно, блять! — он поднял руки в жесте примирения, но Хосок только фыркнул и снова плюхнулся на ковёр. — Пойду посмотрю, осталось ли на балконе что-нибудь выпить… Отсев от Чангюна с Кихёном — они, не замечая вокруг ничего, уже обсуждали третью песню — Минхёк нагнулся над Хосоком. Хосоком, который снова помрачнел, завёлся с полоборота. Минхёку ужасно это надоело; пора было разобраться, в чём дело, а не бросаться словами утешения в надежде, что оборотень забудет внезапную тоску. — Что за длинный? Не Хёнвон случайно? — Минхёк не осмелился бы такое предположить, если бы не запомнил очки точь-в-точь как у Хёнвона. Они были на носу у того парня, который пришёл немного позже Кихёна и Гюна. С которым Хосок довольно долго сидел на лестнице, а потом на глазах у всех разругался. Хосок, не поднимая головы, кивнул. Минхёку не нужно было использовать телекинез, чтобы понять, что он снова упал в тёмную яму уныния. — Ахуеть, — только и выронил тот, отметив в голове, что это нужно будет обязательно обсудить, но не сейчас. Сейчас Минхёк притащил Хосоку бутылку спиртного, хотя сам уже на него смотреть не мог, честно говоря. Вот это великодушие! А что поделать, если Гюн уже давным-давно расплылся с Кихёном где-то за диваном — он уже наверняка забыл, что тут делает и как сюда попал. Поэтому спасать ситуацию приходится Минхёку. Но все его старания летят в пизду, когда в комнату возвращается Сэджин, чтоб ему провалиться. И откуда только Хосок его знает? Даже Минхёк с ним познакомился лишь сегодня — с ним и его шумными друзьями. С ними, конечно, было весело, но теперь, когда Сэджин вспомнил, что этого длинного зовут Хёнвон, в комнате засвистело это имя. Даже Гюн поднял голову — меньше всего на ёбаной студенческой вечеринке он ожидал услышать про гнома-заучку, игнорирующего все пьянки с первого дня обучения. Чего уж скрывать — Чангюн сегодня ночью тоже мельком видел своего соседа. Но он просто не поверил, что это действительно Хёнвон. Просто какой-то длинный — ну и что с того? А теперь нужно было уложить в голове, что Хёнвона не просто какие-то черти закинули сюда, но он ещё и общался с Хосоком. Даже если б он отобрал у Гюна Кихёна на эту ночь — и то было бы понятнее. Отчаявшись разобраться в этом на пьяную голову, Чангюн снова приземлил спину к дивану. Кихён, лёжа рядом, глядел в окно через узкую щёлку импровизированных штор и вдруг подскочил, дёрнув чертёнка за плечо: — Гляди, светает! — Я минут десять назад это заметил, а до тебя только дошло?.. — Вставай, пошли на улицу! И Чангюн встал. Кихён, согнувшись пополам, завязывал шнурки, которые тянулись за кроссовками весь вечер. И как его в таком положении не стошнило?.. — Ребят, вы чё встали? — заметил их Минхёк, на котором пьяный Хосок лежал и почти что плакал. — Выйдем наружу, — буркнул Кихён, неловким движением поправляя обувь. Нет, кажется, стало ещё неудобнее… — Я так и знал, что ты не усидишь здесь! — заворчал эльф. — Гюн — я не поверю, что это была твоя идея — посади его обратно! — Но я хочу! — одновременно сказали Чангюн с Кихёном, и Минхёк осознал, что это ебаная безнадёга.