История одного из подмастерьев (рабочее)

Мара шла через лес и ей казалось, что если она пройдёт ещё немного, то рухнет прямо в груду мокрых листьев. Ноги у неё подкашивались, а голова кружилась так, что приходилось придерживаться за деревья и останавливаться на отдых через каждые несколько шагов. Она не понимала, почему дорога, которую она всегда так легко и быстро преодолевала, сейчас кажется ей такой утомительной и длинной. В последнее время силы стали очень быстро кончаться, и Мара не знала, что это значит и как ей теперь видеться с возлюбленным. Наконец, знакомый лесной дом показался за деревьями, и не помня себя от усталости, Мара всё-таки прошла этот последний отрезок пути. Стоило ей остановиться и постучать в дверь, как внутри всё будто обожгло огнём, и Мара успела только инстинктивно наклониться прежде, чем её вывернуло с крыльца в осеннюю грязь. Затем перед глазами запрыгали темные круги, и что было дальше, она уже не помнила. Она очнулась от прикосновения чего-то холодного и влажного, и слабо приоткрыла глаза. Ей тут же помогли приподняться и поднесли к губам чашку с чем-то горячим, сильно пахнущим травами. Немного придя в себя, Мара смогла увидеть Иштвана, который сидел возле кровати, и слабо улыбнулась. Затем попробовала найти глазами Янко. Он тоже был здесь, придержиавал её в сидячем положении и поил отваром. Поняв, что обморок прошёл, он тоже улыбнулся, и Мара окончательно почувствовала, что ей становится легче. Иштван же наоборот, выглядел сильно обеспокоенным. Он повернулся к Маре и осторожно спросил: - У тебя такое первый раз? И было ли что-то ещё, что заставило беспокоиться? - Так сильно в первый раз, - слабым голосом ответила Мара, - наверное, от усталости. Я в последнее время стала очень быстро уставать. И меня часто тошнит, не знаю почему. Дома я ничего об этом не говорила, потому что боялась что родители обвинят в этом Янко, и тогда вам будет плохо. Иштван задумчиво посмотрел в огонь и нахмурился. - Давно? - Несколько недель. Голос Мары постепенно начинал дрожать, потому что вся эта напряженная обстановка действовала на нервы. А вдруг она умрёт, и поэтому Иштван так хмуро смотрит в огонь, не зная, как ей об этом сказать? - Иштван, пожалуйста, скажи что-нибудь, - подал голос Янко, с волнением сжимая руки Мары в своих, - или ты хочешь сказать, что она умрёт?! - Да нет, не умрёт, - ответил Иштван и наконец повернулся к ним, - уж не знаю, на счастье или на горе, да только сдаётся мне, что у вас будет ребёнок. От этой новости внутри у Мары всё как будто перевернулось. Воздуха снова перестало хватать, а в глазах потемнело, и она непременно потеряла бы сознание снова, упав на подушку, если бы Янко не придержал её, прижав к себе и прошептав что-то ласковое. И в этот момент Мара поняла, что пока Янко рядом, ей не страшно. И не будет страшно, даже если всё это действительно правда. Да и она будет только счастлива, если правда. Что может быть лучше, чем родить ребенка от того, кого всем сердцем любишь и кто любит тебя? - Конечно, если что, есть и верные средства, - заметил Иштван, - какие ваши годы... Мара даже не сразу поняла, что он имеет в виду, но Янко так мрачно на него посмотрел, что она обо всём догадалась. - Ни за что, - твердо сказала она, выпрямляясь на кровати. Иштван выглядел даже пристыженным. Очевидно, понял, что сказал глупость, и что Мара и Янко уже без слов всё решили. Под утро Мара отправилась домой. В любом случае ей нужно было попрощаться с родными. Ведь если она этого не сделает, её будут искать, и в первую очередь обвинят Янко, и тогда и его, и Иштвана сожгут без лишних разговоров. Уж лучше Маре было самой во всём признаться - тогда либо родители смягчатся, либо, что уж там, её отправят на костёр вместе с Янко. А если умирать от несправедливости жителей деревни, так только вместе. Юрена стояла на крыльце дома, как будто дожидалась возвращения Мары. Сухая и прямая, как палка, она сурово смотрела на дочь своими блеклыми рыбьими глазами. - Где была? - спросила Юрена так, что Мара сразу поняла - она обо всём догадывается. - В лесу была, - как можно спокойнее ответила девушка. - Собственно, я могла бы и не спрашивать. Мне вся деревня твердит о том, что ты с колдуном водишься! Навлекла позор на семью, да ещё и сама себя опасности подвергаешь! Я тебя запру в комнате, и даже не думай... - Мама! - с испугом вырвалось у Мары, но Юрена оборвала её: - Даже не думай меня разжалобить слезами! Да и плакать тебе не о чем. Все они в сговоре с дьяволом, и любовь, истинно христианское чувство, им совершенно чуждо. - Это не так, - севшим голосом проговорила Мара, стараясь как можно спокойнее смотреть на мать, - Янко любит меня. И я его люблю. В когце концов, мы с ним уже связаны неразрывно, потому что я ношу от него ребёнка. И в любом случае я уйду к нему, даже если нам предстоит вместе сгореть на костре. Но всё же я надеюсь, что вы сжалитесь хотя бы ради нашего ребёнка, который ни в чём не виноват. Разве это не было бы по-христиански? На последней фразе Мара посмотрела прямо в глаза Юрены, и улыбнулась даже несколько дерзко. Так, что женщина опешила и сделала шаг назад. Губы у неё дрогнули, и кажется, ей даже овладел секундный порыв обнять Мару, но этого она не сделала. - Иди, - ответила Юрена, - иди с миром. Мы вас не тронем, это я тебе обещаю. И пусть тебя хранит... Она осеклась, думая, уместно ли будет сказать дочери "и пусть тебя хранит Бог". - И пусть тебя хранит моя любовь, - нашлась наконец женщина, не двигаясь с места, - я очень люблю тебя, Мара, и хочу тебе только добра. Если ты будешь с ним счастлива, то я не пойду против этого. - Спасибо, мама, - ответила Мара и попыталась улыбнуться, хотя её глаза застилали слёзы.