История одного из подмастерьев (рабочее)

Осенью стало ясно, что опасения подтвердились. Действительно случился неурожай, и как будто этого было мало, по деревне стали ходить болезни. Из-за этого работы было много, Янко часто ходил к заболевшим и изо всех сил пытался помочь, но болезнь оказывалась сильнее, и со временем его просто перестали пускать в деревню, думая, что всё происходит по его вине. Стоило ему, или Маре, или даже Лышко выйти из леса, как обязательно находился кто-то, готовый обругать и плюнуть, перегородив дорогу. И им ничего не оставалось, кроме как уйти в лес и осесть в доме. Уже после того, как стало понятно, что урожая в этом году не будет, зарядили дожди. Капли бесконечно били по крыше и стёклам, и если раньше в такие часы дома становилось только уютнее, сейчас непогода навевала тоску и ещё больше страха. Кроме того, Янко заразился от кого-то из жителей деревни. Три дня он провел в почти непрерывной лихорадке, но в конце концов болезнь отступила. И это дало надежду на то, что скоро всё закончится и жизнь потечёт своим чередом. В тот день Янко впервые за время болезни перебрался с кровати на большой сундук у камина. Накинув на плечи платок Мары, он сидел там ровно так же, как уже почти двадцать лет назад, когда только появился в этом доме и Иштван выходил его и оставил у себя. Янко задумчиво и слабо улыбнулся воспоминаниям, смотря на поленья, которые потрескивали в камине. Мара поднесла ему кружку с отваром и села рядом, заботливо поправив свой платок на его плечах. Она тоже улыбнулась уголками губ, потому что после трёх дней страха наконец пришло успокоение, и Янко пошёл на поправку. Лышко закрыл было книгу, чтобы подойти и тоже устроиться рядом с родителями. Но в этот момент в дверь громко постучали, и не дожидаясь ответа, в комнату вошёл Милан. - Ты, - с порога прорычал мужчина, - да вы оба! Из-за вас всё. Из-за вас! Отродье дьявольское, даже не думайте, что вам это сойдёт с рук! - Отец? - испуганно спросила Мара, приближаясь к нему. Однако Милан ответил на это пощёчиной. - Не смей называть меня отцом, мерзавка. Я был готов мириться с тем, что ты сделала, но чем ты и твой колдун отплатили за это? Устроили в деревне неурожай и мор, и из-за этой болезни умерла Юрена! Милан ударил кулаком в стену, после чего снова угрожающе приблизился к Маре. Та, кажется, не сразу поняла, что он имеет в виду, и вообще от неожиданности и такого количества криков соображала сейчас плохо. - Отойдите, - спокойно, но твёрдо проговорил Янко, заслоняя её собой, - может быть, вы больше и не признаёте её дочерью, дело ваше. Но она моя жена, и я никому не позволю распускать руки в её сторону. Тем более, что вы сами от неё отреклись только что. Милан, казалось, несколько опешил. Возможно, он хотел сказать, или даже сделать что-то ещё, но Янко так на него посмотрел, что мужчина сдался и попятился к двери. - С рук вам это не сойдёт, особенно тебе, дьявол! - рявкнул он напоследок и хлопнул дверью так, что она чудом осталась на месте. Несколько секунд стояла зловещая тишина, нарушаемая только стуком дождя по крыше. Янко крепко обнял Мару, прижимая к себе и давая уткнуться в своё плечо. Но слёз не было, а только ужас от всего происходящего. - Мара, я с тобой, вместе мы со всем справимся. Ты только держись, - проговорил Янко ей на ухо, сильнее сжимая объятия. Лышко, сидя в своём углу за занавеской, молча обхватил руками колени и уткнулся в них лицом, надеясь таким образом спрятаться от навалившегося страха. Хотелось плакать, но почему-то не получалось. Или Лышко просто сам себя убедил в том, что родителям сейчас хуже, и он своими слезами им не поможет. Было непонятно, сколько прошло времени в этой гнетущей тишине. Но неожиданно дверь снова распахнулась, и в комнате появилось несколько мужчин из деревни. Все они были вооружены - у кого-то были вилы, у кого-то лопата, но большинство держали наготове топоры. Староста, крупный и высокий мужчина, грубо схватил Мару за плечо и отбросил её в сторону двери, где её перехватили двое селян. Ещё один выдернул Лышко из его угла, и тоже оттащил к двери. Несмотря на то, что мальчик пытался сопротивляться, справиться с ними он бы не смог, поэтому ему оставалось только прижаться к матери и заслонить её одной рукой. Остальные окружили Янко, и староста громогласно объявил: - Знахарь Янко по обвинению в тёмном колдовстве и намеренном вредительстве жителям деревни приговаривается к смертной казни через сожжение. Но вместе с тем мы проявим милосердие, как это велено Господом нашим, и поэтому смертная казнь для его жены Мары, а так же ребёнка, который по малолетству не может быть соучастником злодеяний, будет заменена изгнанием. Приказываю обоим немедленно покинуть этот дом. Лышко почувствовал, что внутри у него всё оборвалось. Он понимал, что ничего не может сделать, и что всё вот так закончится. Но всё это слишком походило на страшный сон. И как сквозь сон он видел, как Мара рванулась из рук держащих её селян, чтобы обнять Янко на прощание, и как кто-то остановил её ударом кнута по лицу. Их выволокли на улицу. Поскользнувшись на мокром крыльце, Лышко упал в вязкую грязь, и почувствовал удар чьей-то ноги под рёбрами. - Берегите друг друга! - послышался голос Янко из-за закрывающейся двери, - и прощайте... Потом всё будто перемешалось, и окончательно понять, что происходит, Лышко смог только когда вспыхнуло пламя. Над лесом поднималось облако черного дыма, заволакивая всё вокруг. От этого дыма слезились глаза, дышать было тяжело, а голова невыносимо кружилась. Но сквозь эту пелену можно было разглядеть зарево, охватившее лесной дом уже почти полностью. Теперь уже Лышко не надеялся на то, что это окажется сном. Он смотрел на то, как горел дом, где он родился и вырос, и осознавал, что отец наверняка уже если не сгорел там заживо, то наверняка задохнулся в дыму. И больше никогда ничего не будет как прежде. Ни вечеров за чтением травника, ни вчтреч рассвета в родном лесу за сбором трав. Ничего. Теперь казалось, что всё это было когда-то очень давно, и вовсе не с ним. - Янко! - полным отчаяния и ужаса голосом выкрикнула Мара, перекрывая оглушительный треск, как будто муж всё ещё мог её слышать, - Янко! И тут же, будто осознав, что кричать уже бесполезно, она судорожно вздохнула и упала на мокрую землю, сотрясаясь всем телом от рыданий. За пеленой дыма было видно, как дом постепенно рушится и догорает.