История одного из подмастерьев (рабочее)

Уже стемнело, когда Лышко наконец решился сдвинуться с места. До этого он сидел под деревом, обхватив себя руками и закрыв глаза. Он внимательно осмотрелся. Было тихо, темно и пусто. "Надо идти домой", - подумал Лышко, и сделал было пару шагов в привычном направлении, но тут же осознание случившегося едва не сшибло его с ног. Ужас и боль сжали когти с новой силой, и по лицу потекли слёзы. Он не знал, сколько времени проплакал, стоя возле дерева и смотря туда, где ещё утром был его родной дом. Он чувствовал отчаяние от бессилия - ведь сколько бы он ни плакал, это не поможет. Отца уже не вернуть, и идти им с матерью теперь некуда. Лышко опустился на землю рядом с Марой, которая всё ещё лежала, уткнувшись лицом в мокрые листья. Она уже не плакала, да и не двигалась. Страх сильнее вцепился в горло. А что, если она тоже умерла? У Лышко перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось, когда он тронул её за плечо и наклонился чуть ниже. - Мама, - тихо позвал он, - мама? Она поднялась не сразу. Но всё же медленно села, и не говоря ни слова, прижала Лышко к себе. Они просидели так какое-то время. Слов не было нужно - да и говорить вообще ничего не хотелось, и сил на это уже не оставалось. - Пойдём, милый, - наконец, тихо проговорила Мара, и голос у неё дрогнул. Пока они шли по лесу, она изо всех сил сжимала руку Лышко. Они направлялись в никуда, не зная, что ждёт их впереди и чем закончится это изгнание. Страх и боль одолевали всё сильнее. В конце концов они добрались до ельника. Силы были на исходе. - Здесь останемся на ночь. Иди сюда, - проговорила Мара и подстелила густой лапник, положив сверху свой фартук. Конечно, фартук изрядно намок и перепачкался, но это было хотя бы что-то. Лышко опустился на эту самодельную постель. От холода и усталости сильно хотелось спать. Мара погладила сына по волосам и пристроила его голову на своих коленях. Затем сняла с плеч платок, которым ещё днём укрывала Янко, и постаралась как можно теплее укутать Лышко. Всё же, ночь обещала быть очень холодной. - Засыпай, - сказала Мара, продолжая ласково перебирать кончики его волос, - ничего не бойся. - А ты? - пробормотал Лышко, приоткрывая глаза. Но ответа он уже не услышал, потому что провалился в тревожный и тяжёлый сон. Следующий день выдался холодным и туманным, но хотя бы не дождливым. Несколько часов Мара и Лышко шли через лес, иногда останавливаясь, потому что голод уже давал о себе знать. Говорить всё ещё не было ни сил, ни желания. Поэтому они шли в молчании, и от этого становилось ещё тяжелее на душе. Смеркаться начало довольно рано, и как раз в это время они вышли в какую-то деревню. Мара крепче сжала руку Лышко, а тот постарался идти ещё ближе к ней. - Здесь живёт Видана, наша родственница, - тихо заметила Мара, - попробуем попросить её о помощи. Они прошли ещё совсем немного. Правда, обоим этот отрезок пути показался сильно длиннее, чем был на самом деле. Мара остановилась возле забора, окружавшего дом с зелёной крышей, и позвонила в колокольчик у калитки. Почти сразу же к ним вышла женщина в домашем чепце, из-под которого выбилось несколько прядей вьющихся чёрных волос. Она явно была старше Мары, но едва ли настолько, чтобы приходиться ей, например, тёткой - скорее всего, как показалось Лышко, они были двоюродными сёстрами. Взгляд холодных голубых глаз выдавал в ней решительность и суровость, но кажется, в эту минуту в них мелькнуло сочувствие. - Сейчас вам вынесу что-нибудь, - сказала она, но потом присмотрелась, и в её голосе зазвучало искреннее недоумение, - Мара? - Да, - ответила та и отвела глаза, по-видимому, устыдившись своего бедственного положения, - мы были вынуждены покинуть нашу деревню. Вероятно, по перепачканной копотью одежде путников и следу от кнута на лице Мары, Видана всё поняла и неодобрительно покачала головой. - Видана, прошу тебя, - после длинной паузы, наконец, проговорила Мара, - возьми Лышко к себе. Прежде, чем мальчик успел испугаться, что ему придётся остаться здесь, с незнакомыми людьми, Видана пристально посмотрела на Мару. - А сама? - Перебьюсь как-нибудь. Что-то в её голосе сильно не понравилось Лышко, и он крепче сжал её руку. Нет, он бы ни за что не согласился остаться здесь без неё, даже если Видана будет к нему добра, в чём он совсем не был уверен. Ведь отец ясно сказал - "берегите друг друга". И это значит, что разлучаться они ни в коем случае не должны. Так почему вдруг мама так заговорила? Видана серьёзно посмотрела ей в глаза. - Ты мне это брось, - с железными нотами в голосе проговорила она, - по глазам ведь вижу, что задумала. Так вот, не смей. О себе не думаешь, так хоть о ребенке подумай. Каково ему будет ещё и тебя потерять, и остаться в незнакомом месте? Тем более, что у меня своих семеро. Лышко не понял, что имела в виду женщина, но при мысли о том, что здесь он не останется, выдохнул с облегчением. Слёзы, выступившие на глазах Мары и то, как она сжала дрожащими пальцами плечо Лышко, кажется, смягчили Видану, и в её взгляд вернулось сочувствие. - Вот видишь. Ты нужна ему. А он тебе. Оставить его одного я тебе не позволю, а принять вас обоих я не могу. Я пущу вас на сеновал до утра и дам что-нибудь в дорогу, но не более. Сено было сухим и мягким, и после ночи под открытым небом и долгой дороги через лес казалось, что ночлега лучше нельзя и придумать. А кружка молока и ломоть хлеба значительно утолили голод. Поэтому Лышко даже почувствовал в себе силы заговорить впервые за этот день, и пристроив голову на коленях у матери, тихо спросил: - Ты правда хотела бы меня оставить? - Я хотела, чтобы ты был в безопасности, и чтобы у тебя была крыша над головой, - ответила Мара, снова отводя печальный взгляд. - Но как я смогу находиться в безопасности, зная, что ты голодаешь и мёрзнешь? Папа ведь сказал... - тут его голос подорвался, и подступившие слёзы обожгли глаза, - он сказал, чтобы мы берегли друг друга. Я не хочу тебя оставлять. Мара ласково стёрла с его перепачканного лица покатившиеся было слёзы, которые оставили следы, будто улитка проползла. - Я люблю тебя, милый, - тихо проговорила она.