История одного из подмастерьев (рабочее)

С каждым днём становилось всё холоднее, голод чувствовался постоянно. Лышко уже потерял счёт дням, которые тянулись унылой вереницей - такой же бесконечной, как и дорога. Солнце вовсе не пробивалось из-за туч, и светло становилось совсем ненадолго, потому что всё вокруг было заволочено сплошным серым туманом. По вечерам, когда путники останавливались где-нибудь под елями, почти не пропускающими капли дождя, Лышко от усталости сразу проваливался в сон. Но постоянно просыпался от собственного хриплого кашля. И в эти минуты он каждый раз слышал тихий плач Мары, и порой сам не мог сдержать слёз, хотя казалось, что их уже не осталось. Лышко прижимался к матери как можно крепче, чтобы было теплее и спокойнее. А Мара старалась сильнее закутать его в свой платок и подолгу гладила по волосам, после чего и сама забывалась тяжёлым сном. Днём же они ходили от одной деревни к другой. Время от времени Мара останавливалась у домов и спрашивала хозяев, не нужна ли им прислуга. Но каждый раз ей отказывали, и в лучшем случае могли вынести что-нибудь поесть. Но и это случалось редко - гораздо чаще их прогоняли сразу же, угрожая что отвяжут собаку. Так прошло около десяти дней, хотя Лышко казалось, что намного больше. И с каждым днём было всё труднее вспоминать счастливую жизнь в лесном доме. Она теперь казалась сном, приснившимся когда-то очень давно. Одним особенно промозглым вечером Мара и Лышко вышли к небольшому постоялому двору. - Попробуем попроситься на ночь в хлев, - сказала Мара совсем севшим от усталости и холода голосом, - может, хозяин окажется к нам добр. - Не знаю, - ответил Лышко, не поднимая взгляда от мокрой земли. Соображать получалось плохо, голова слишком сильно кружилась, а перед глазами всё расплывалось. Да и голос мамы он слышал как что-то очень далёкое. Поэтому всё время, пока мама говорила с хозяином, Лышко просидел на какой-то скамейке, обхватив себя руками за плечи в попытке защититься от холода. Кажется, он даже задремал на какое-то время, и проснулся от ласкового прикосновения матери. - Милый, пойдём. Посидишь в кухне немного. Хозяин согласился пустить нас в хлев, если я посуду вымою. - Я тебе помогу, - слабым голосом ответил Лышко и поднялся с лавки. Получилось это у него далеко не сразу. Да и придя на кухню, он смог только добраться до печки, которая так манила своим теплом, и сползти по её стенке прямо на пол. Мара обеспокоенно провела ладонью по его лбу, опустившись рядом. - Ох, милый, похоже, у тебя жар, - заметила она и привычным жестом укрыла его плечи своим платком. Мара изо всех сил старалась, чтобы голос у неё не дрожал, но Лышко даже в своём теперешнем состоянии заметил её беспокойство, и ему стало стыдно. Он ведь должен был помогать маме в этом непростом пути. А получается только страдать и быть ей обузой. Теперь, вот, ещё и заболеть умудрился, когда маме и так тяжело. - Прости, - проговорил он совсем тихо, после чего его прервал приступ кашля. Что ему ответила Мара, он уже не понял. То ли сил уже не оставалось, то ли жар был слишком сильным. А может, и то, и другое. Лышко не знал, сколько времени он так просидел у печки. То и дело он мысленно говорил себе: "надо встать, я помогу маме", но каждый раз слабость не давала ему даже пошевелиться. Перед глазами мелькали непонятные картинки, все звуки перемешивались в один гул, громкий и давящий на уши. - Так мы не договаривались, - послышался незнакомый мужской голос, - нечего таскать сюда заразу, забирай своего дохляка и проваливай. - Я прошу вас, - кажется, это говорила мама, - я сделала всё, о чём мы договорились, и прошу вас пустить нас в хлев. Она говорила так твердо и спокойно, что Лышко сразу понял, что этот незнакомый мужчина просто не посмеет ничего сделать. Но всё же мальчик поднялся и подошёл к матери. Эти несколько шагов отняли у него много сил, но он встал рядом, в надежде на то, что так и ей будет спокойнее. Толстый и высокий мужчина, по-видимому хозяин постоялого двора, выглядел очень угрожающе. А голос у него больше напоминал рык медведя. - Ладно уж. Но чтобы носа не казали оттуда, и только попробуйте задержаться после рассвета. Чтобы утром вас обоих там не было! В хлеву было немного теплее, чем на улице, но конечно, с кухней он не шёл ни в какое сравнение. Впрочем, Лышко уже было всё равно, потому что его даже в кухне трясло от холода. Пахло здесь плохо, и голова от этого кружилась ещё сильнее. В углу лежала какая-то старая попона, которую Мара постелила на солому. Но не успел Лышко на неё лечь и свернуться в попытке хоть немного согреться, как дверь хлева со скрипом открылась и вошёл молодой мужчина в дорожном плаще и шляпе, из-под которой спадали на плечи вьющиеся чёрные волосы. - Мир этому дому, - шутливо сказал он, снимая большую шляпу и садясь рядом на солому, - не возражаете, если я вам составлю компанию этой ночью? - Здравствуйте, - тихо ответила Мара, с опаской и недоверием смотря на незнакомца. - Меня зовут Ганс. Иду издалека, первый раз в этих местах. Вы голодны? У меня есть немного... И не дожидаясь ответа, он вытащил из дорожного мешка небольшой свёрток. Внутри оказалось несколько простых лепешек, одну из которых Ганс с теплой улыбкой протянул Маре. Судя по тому, что он сам ел то же самое, ничего опасного эти лепешки из себя не представляли. Поэтому Мара спокойно разделила её пополам и протянула кусок Лышко, но тот совсем не обратил на это внимания, оставаясь в лихорадочном забытьи, из которого его не вывел даже запах еды. - Спасибо вам, - уже почти без страха проговорила Мара. - Ох, простите, не сразу заметил, что вы с ребёнком. Берите ещё. Наверное, тяжело ему в дороге, - с сочувствием заметил Ганс. - Да, вы правы. У него сильный жар и я даже не знаю, что делать. Было бы лето, мы бы нашли нужные травы, но сейчас... Ганс без лишних слов снял с себя большой плащ и укрыл им Лышко. Затем он достал из мешка какую-то бутыль зеленоватого цвета. Мара непонимающе посмотрела на неё и взгляд у неё снова стал опасливым и настороженным. Что, если это отрава? Нет, она ни за что не позволит ему напоить этим Лышко. Потерять ещё и его - этого она бы просто не выдержала. - Не бойтесь, - Ганс открыл бутыль и дал Маре понюхать, - это поможет сбить жар. Понимаете, я был учеником аптекаря там, в городе. Мара вдохнула терпкий запах, и сразу почувствовала облегчение. Теперь здесь, в этом грязном и холодном хлеву, запахло домом. На глазах снова выступили слёзы. - Спасибо вам, спасибо большое, - пробормотала она и впервые за много дней её губы тронула улыбка, - то, что вы здесь появились, это просто чудо какое-то. Ганс молча улыбнулся. Затем осторожно приподнял голову Лышко и поднёс бутылку к его губам. От резкого запаха мальчик приоткрыл глаза и непонимающе посмотрел куда-то в пустоту. - Пап, это ты? - слабым голосом спросил он, - я, получается, тоже умер? Мара тихо всхлипнула и обняла Лышко за плечи. - Тише, мой хороший, всё в порядке. Сейчас выпьешь лекарство и попробуешь уснуть. Станет полегче, - тихо и ласково пообещала она. Лышко устало прислонился головой к её плечу и прикрыл глаза. Ганс получше закутал его в свой плащ и забрал бутылку. - Спасибо вам, - ещё раз сказала Мара. - Не за что, - ответил Ганс и снова тепло улыбнулся, - я буду здесь до утра и присмотрю за ним, а вы отдохните, должно быть, вы сильно устали с дороги.