Proof

Непреодолимое желание, страшное желание. Говорит, что делать, говорит, как правильно, ведёт, направляет, указывает. Процесс осознания не срабатывает, ведь всё правильно, собственный мозг заверяет. Или это не мозг? Почему голос такой знакомый, но как будто не твой? А говоришь вообще ты? Больно, больно в голове, звенит, как будто ищешь нужную радиостанцию, а она никак не ловится, лишь скомканные обрывки и противный скрежет. — Кто ты? — Ты. Чонгук мельком оторвался от дороги и бросил взгляд на сидящую на пассажирском сидении Лану. — Ты скажешь мне, наконец, кто твой отец? — Нет, — смешливо проговорила она и вздёрнула брови. — Я уже даже по телефону с ним поговорил! — Но голоса его ты не слышал, — и показала язык. Чон вздохнул. — Он — глава мафии, что ли, что ты так заморачиваешься на секретности? — Или спецагент под прикрытием. — Я сойду с ума с тобой. — В конце концов, встречаешься ты со мной, а не с отцом, какая разница? — Я ему нагрубил. — и для воспитанного Чонгука это стало проблемой. — Я передам ему твои извинения. Когда увижу. — Вы редко видитесь? — Я нашего почтальона вижу чаще, чем родного отца, — Лана тяжело вздохнула и прильнула к стеклу, вглядываясь в огни ночного города, когда автомобиль резко развернулся. — Ты чего? — девушка выпрямилась и уставилась на своего парня. — Тогда поедем ко мне, мама тебя чем-нибудь обязательно угостит. — Я скоро надоем твоей семье. — О-о-о, нет, ты не знаешь мою маму, ты ей никогда не надоешь! И можешь остаться на ночь.

***

Энн Алекс пришла домой поздно, позже обычного. Единственным желанием было даже не поесть, а завалиться хоть куда и уснуть. Можно прямо в коридоре, даже в одежде и обуви. Усталость этих месяцев, а может, лет давала о себе знать, как и возраст с побаливающими коленями и старыми ранами, которые вспоминались в особо холодные и промозглые дни — зимой почти каждый день. Где-то в квартире послышались шаги, офицер на остатках сил улыбнулась и громко произнесла: — Давай свалим из этого долбанного Лондона? В тепло, м? Ответа не последовало, шаркающие на одну ногу шаги раздались в темноте совсем близко. Энн стянула куртку и потянулась повесить её на крючок. Холодная, почти ледяная ладонь коснулась плеча, женщина обернулась и сильно зажмурила глаза от неожиданной хлёсткой пощёчины. — Ты где была? Тяжёлое дыхание обдало щёку, когда Тэхён прижал к стене, схватив за ворот толстовки, что-то упало на пол. Кривая ухмылка проскользнула на женском лице и исчезла: точно возраст — реакция подвела. Энн склонила голову набок и тихо произнесла: — Нога болит, дорогой? — Ты где была, я спрашиваю? — проорал Ким, встряхнув женщину в своих руках. Его дыхание участилось, как будто он бежал кросс и уже испытывал свои возможности, глаза искрились злобой, которая ощущалась кожей и оседала на кончике языка непониманием. — Тэхён, — снова начала Алекс, внезапно приподняла брови и улыбнулась, — давай заведём собаку? Какая порода тебе больше нравится? Вопрос явно сбил мужчину с толку, он ослабил хватку, Энн высвободилась, подняла упавшие ключи, всё-таки повесила куртку, стянула ботинки и под пристальный взгляд поставила их аккуратно на обувную полку. — Я больше люблю, наверно, овчарок, они умные и… — Не люблю собак, — перебил её Тэ и громко выдохнул, зачёсывая руками чёлку назад. Офицер полиции пожала плечами и направилась в гостиную, по пути включая весь свет. — Голоден? — Энн, я… — Тэхён за спиной выглядел обескураженным и даже испуганным. — Я не хотел… Господи, тебе больно? — он сделал движение вперёд, но тут же остановился, неловко подтягивая больную ногу. — Прости… Прости меня, пожалуйста, я не хотел. — Я была на работе, мне больше негде быть, Тэхён. Если хочешь, я буду писать тебе, предположим, каждый час. — Нет, это слишком, ты… взрослая и работаешь в полиции, с моей стороны это будет… — Я не против, — Энн присела на диван и подтянула к себе ноги, — если тебе так будет спокойно. — Нет-нет, это скоро пройдёт, я просто увеличу дозу и… — Сходим к врачу? — Я сам! — выкрикнул Ким и сам испугался громкости своего голоса. — Хорошо, я не настаиваю. Женщина похлопала ладонью рядом с собой, приглашая мужчину сесть рядом. Тэхён прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и присел вплотную, сразу укладывая голову на женскую грудь и получая тёплые прикосновения к своим волосам. — Прости. — Простила.

***

Мин Юнги осточертело всё. Жизнь пошла по одному месту. И когда это началось? Наверно, когда пошёл в полицию, будь она неладна со всеми уродами, которым не живётся честно и по-людски, которых нужно ловить и доказывать их вину, когда чаще всего хочется придушить голыми руками без суда и следствия. А они, ублюдки, ещё нагло смотрят в глаза, усмехаются и говорят: «Ну-ну, начальник, докажи». — Блять, — выругался мужчина, смачно сплёвывая на слегка припорошенный снегом асфальт в плохо освещённом переулке напротив своего уже-не-нового дома, откуда вышел пару минут назад. На другом конце телефон не отвечал третий раз подряд, и нервы натянулись, как леска на удочке, на крючок которой попалась крупная рыба. Леска может и оборваться, лопнуть и уплыть вместе с добычей. Только добыча тут — он сам, и плыть ему некуда. И тот факт, что он — полицейский, никак ему не помогал. Нихрена уже целые полгода. Хотя нет, заработал себе тревожность и бессонницу. Достижение. Телефон в руках запиликал, отчего взрослый мужчина вздрогнул и снова выругался на свою дёрганность, которая уж никак не могла нравиться и быть желанной. — Алло? И всё-таки облегчение после увиденного на экране номера начало процесс расслабления. — Ну что, привет, начальник. Сержант оторвал трубку от уха и снова взглянул на экран, что беспристрастно показывал знакомый, выученный наизусть, но не записанный в «контакты» номер. Почему мужской голос? — Ах ты, сука! — Мину не нужно было объяснять, он не хотел этого, он сделал всё, чтобы предотвратить это, но всё же ждал. Самое худшее случилось. — Бан, подключай, — с злым шипением проговорил офицер хакеру после короткого разговора с «начальником» и, сделав глубокий вдох морозного воздуха, пронизавшего лёгкие, побежал. Вбежал в офис Управления, как молния, на ходу стянул куртку и, сам того не осознавая, кинул её просто на пол, чем и привлёк внимание коллег. — Что случилось? — первым отозвался Чонгук, но ответа не последовало, Юнги включил ноутбук и доставал из ящика шкафа неизвестные приборы. — Мин? Что случилось? — с напором повторил вопрос констебль. — Он… — запыхавшийся сержант не мог толком говорить, дышал тяжело, а по вискам, не смотря на морозный февраль, стекали капли пота. — Вернулся. — Кто? — спросила Алекс. Все уже собрались у стола Мина, который подключал приборы и что-то настраивал на ноутбуке. — Маньяк? — с волнением в голосе предположила Лана. — Юнги, — снова позвал Чонгук, — где твоя семья? Сержант замер и прикрыл глаза, а женщины устремили взгляды на Чона, который, судя по всему, был единственным, кроме самого Мина, в курсе происходящего. — Расскажи им. — кивнул мужчина и, собравшись с духом, продолжил настройку. двенадцать лет назад Молодой констебль Мин Юнги не спал вторые сутки, отчего под глазами залегли тёмные круги. Кофе уже не лез, а степень отчаяния достигла пика. Хотя пиком казались события трёхмесячной давности. Значит, и это может оказаться не пределом. — Пошли спать, малой, — с широким зевком проговорил начальник районного отделения полиции юго-восточного округа Лондона. — Ещё немного, сержант. — парень даже не отвлёкся от экрана, на котором уже в течение нескольких дней просматривал записи с камер наблюдения. Единственный подозреваемый в преступлении, совершённом три месяца назад, предоставил алиби, от которого полицейские лишь могли рвать волосы на своих головах в злобе, потому что явно состряпано из воздуха, а доказать обратное невозможно. Моральный урод убил свою жену, а его дружки подтвердили, что в то время он был с ними. Адвокат в суде в пух и прах разбивал вялые аргументы прокурора. Юнги был на заседании, где Питер Смит, по виду отпетый, но ни разу не привлекавшийся, расслабленно сидел за столом, ехидно ухмылялся и глядел ему в глаза, ни капли не раскаявшись, да что там — вину отрицал, а его «ну-ну, начальник, докажи», язвительно выплюнутое в самое лицо начальника полиции, заставляло закипать и злиться на все эти законы, правила и формальности. — У него на роже написано, что это он, — негодовал молодой полицейский, когда после заседания суда, который перенёс слушание на неделю по просьбе прокуратуры, наблюдал за переговорами адвоката и его подопечного. — Рожу к делу не припишешь. — начальник отдела полиции повидал за свою службу многое, поэтому мог только вздохнуть и похлопать молодого коллегу по плечу — они сделали всё, что могли. Полный нерастраченной энергией и обострённым чувством справедливости выпускник полицейской академии Мин Юнги решил во что бы то ни стало найти улики, но его попытки скорее убивали нервы, чем давали реальные плоды. Сдались, наверно, уже все вокруг, ответственный за дело прокурор уже даже перестал брать трубку после его раздражённого «чего ты от меня хочешь?». Неделя, данная судом, заканчивалась через два дня, Юнги опросил всех жителей ближайших к месту преступления домов и работников двух захудалых магазинчиков, просмотрел камеры наблюдений, которых было крайне мало в этом районе; ещё раз проверил алиби Смита. Пусто. Констебль шёл по району, где жили жертва и её муж, осматривал окрестности и судорожно соображал, что можно проверить ещё. Остановился у подъезда и поднял голову к балкону на пятом этаже, с которого упала женщина. Может, адвокат прав — самоубийство? Тогда должна быть причина. — Простите, — сзади раздался слабый голосок, Юнги обернулся и увидел средних лет женщину, маленькую и напуганную. — Вы же из полиции? — Да, чем могу помочь? — Я знала Синди, ту, что упала. — женщина заломила пальцы и огляделась по сторонам. — Наши мужья дружат. — Ваш муж случайно не один из свидетелей? — Да, он выгораживает Питера. — Выгораживает? Значит?.. — Да, они не собирались в тот день, мой муж вообще был в другом месте. А вот Синди, — женщина замялась и вся напряглась, — постоянно жаловалась на мужа, он её, — понизила голос по тихого шёпота, — бил и издевался над ней. А в тот день был сильно пьяным, сначала шатался по району, а потом купил несколько бутылок и ушёл домой. Мин набрал воздуха побольше, понимая, что́ сейчас ему открылось. — Никто из соседей про это не говорил, — усомнился констебль. — Потому что все его боятся. Вы его видели? Он страшный. — Вы можете выступить свидетелем на суде? — перебил офицер в надежде наконец доказать вину того, кого подозревал с самого начала. — Я? — удивилась женщина. — Нет-нет, — мгновенно дала заднюю и попятилась прочь. — Я не могу. Я не смогу, — бормотала она. — Мой муж, он… — Тоже бьёт вас? Женщина опустила голову и кивнула. — Если он дал ложные показания, ему тоже светит срок. А мы поможем вас получить развод. — и добавил после паузы: — Если вы сами хотите этого. Помогите наказать виновного, ведь… — …ведь это может случиться и со мной? — по интонации звучало вопросительно, но было заметно, что женщина уже думала об этом. — Как только муж узнает, он точно это сделает. — Мы защитим вас, — уверенно проговорил Мин и сделал шаг вперёд. — Пожалуйста.

***

В зале суда было пустынно, мало кому было интересно дело об убийстве жены каким-то рядовым гражданином страны. Мин Юнги бежал со всех ног, чтобы успеть до окончания слушания, лишь бы передать документы прокурору. Лишь бы судья не решил закончить побыстрее. Ворвался в зал, громко распахнув двери и привлекая к себе всеобщее внимание. Судья недовольно сдвинул брови, а Мин прокашлялся и по возможности спокойным шагом дошёл до бортика, ограждающего судью, прокурора и адвоката от зрителей. Протянул прокурору крафтовую папку и слегка склонился. Его появление и движения привлекли внимание всех, заседание приостановилось, и каждый наблюдал, как прокурор подозрительно, с сомнением глядя на офицера полиции, вскрывал папку, а затем вытащил бумаги. Бегло пробежался по тексту, снова резко взглянул на констебля и встал, поворачиваясь к судье всем телом. — Господин судья, у следствия появились новые, но крайне важные улики, которые требуют изучения и проверки. Просим вас дать нам ещё время. Судья устало смотрел на служителя закона, наверно, надеялся закрыть дело побыстрее и заняться своими делами. — Даю ещё три дня. — и стукнул молотком. Через три дня прокурор разбил алиби подозреваемого и доказал вину Питера Смита, на лице которого гуляли желваки от злости и ненависти, его ноздри раздувались, а глаза горели. Молодому полицейскому, единственному зрителю заседания, стало не по себе: скорее всего именно с таким выражением лица этот ублюдок издевался над своей женой. Взгляд Смита плавно перетёк от прокурора к Юнги и остановился на парне, прожигая в нём дыру. Не нужны были слова, чтобы догадаться, что думает преступник и как сильно ненавидит. — Ты, ментяра, — прошипел Питер, когда работник юстиции поднял его и готовился вывести из зала (прямиком в тюрьму), — ты, ты, — на его красном злобном лице губы исказились в чудовищную ухмылку, — я запомнил тебя, никогда не забуду твою поганую рожу. А когда выйду, найду и убью. Обещаю. Мин Юнги, которому и были адресованы эти слова, почему-то даже не сомневался. сейчас — Вот, — подытожил Чонгук. — Двенадцать лет прошли? — уточнила Алекс, когда и так всё стало понятно. — Он вышел в августе, да? Юнги кивнул в подтверждении и пояснил: — Я сразу же нашёл его, но сами понимаете: пока преступления нет, полиция не может ничего сделать. Бля-я-я, — вздохнул он и протёр лицо ладонями. — Я не мог установить за ним слежку, не мог сделать ничего. — Юнги развёлся с женой и отправил их с дочерью подальше, в другой город. Сделал так, как будто жена забрала у него всё и свалила. — Потому что знал, сука, как чувствовал, что ударит он не по мне… — ладонь сержанта согнулась в кулак, которым тут же ударил по столу. — Давайте по порядку. — уловив суть, Алекс профессионально включилась в дело. Вынужденно бывшая жена сержанта, Ан Джи Ён и их пятилетняя дочь Юми пропали сегодня утром, как обычно вышли из дома и не дошли до детского сада, исчезнув с радаров. Запись их похищения чётко показывала сам процесс, но ни автомобиль, ни направление его движения не были зафиксированы. Юнги корил себя, что не подумал о таком важном моменте, как камеры в округе, когда вешал камеры в подъезде и у дома своей тёщи, куда перевёз родных. Телефон жены, на который был установлен «жучок» с возможностью отслеживания местонахождения, привёл к мусорному баку в соседнем районе — знакомые полицейские из другого города не отказали Мину и отправились на поиски по первой просьбе. Заколка дочери с таким же прибором сегодня осталась дома, видимо, за полгода все привыкли и страх притупился. — Говорил же, не снимать эту чёртову заколку, даже спать в ней! — злился мужчина. Ждать следующего звонка «начальника» пришлось долго. Юнги сходил с ума, расхаживая из угла в угол. Временами он мало походил на того уверенного в себе, язвительного полицейского, каким показывал себя в обычно. Тяжело вздыхал, тихо матерился себе под нос, теребил волосы и, казалось, был готов лететь хоть на край света — знал бы куда. Ожидание тянулось болотным илом, с таким же запахом. Энн и Лана понятия не имели о семье старшего коллеги. Алекс перевелась в отдел только в сентябре, а Лана со слов Чонгука знала лишь, что жена бросила сержанта. И помнится, посмеялась тогда, ведь хороших не бросают, отчего сейчас, наблюдая, как убивается старший, стыдливо закусывала губы. Констебль в напряжении проверял своё оружие. Руководство и спецназ предупредили, и бойцы были готовы броситься на захват в любое время. Оставалось выяснить куда. Звонок раздался внезапно, хоть именно его все присутствующие ждали несколько часов. Нервно усмехнувшись, на удивление дрожащими пальцами Мин нажал «ответить» и включил громкую связь. — Начальник! — на той стороне раздался радостный голос, веселье которого никак не сочеталось с ситуацией. — Заждался, поди? Ну, прости, что заставил тебя так долго ждать и мучиться. Хотя… — мужчина явно издевался, растягивая слова и проговаривая их с больным наслаждением. — Я тебя ещё не мучил. — и перешёл на злобный шёпот: — А так хочется! Чтобы ты на своей поганой ментовской шкуре прочувствовал, каково мне было все эти годы в тюрьме, куда ты, сучара, отправил меня гнить! — Чего ты хочешь? — голос Юнги обдавал холодом. Послышался хриплый смех, после которого продолжительный кашель и плевок. — Чего я хочу? — пауза. — Увидеть твою рожу. — Отпусти их. — Кого? — с поддельным удивлением. — Моих жену и дочь. Я приду, куда скажешь. — Ну, конечно, ты придёшь! Только баб твоих я никуда не отпущу, пока тебя не увижу. А вообще смешно, — он, правда, засмеялся, — ты был таким мелким сопляком и засадил меня из-за проклятой бабы, а теперь у тебя у самого такая же, так ещё и бабу родил. Повезло тебе, начальник! — смех резко оборвался. — Значит, слушай сюда и не вздумай чудить. Названный адрес светился красной точкой на электронной карте города. Перед экраном ноутбука Юнги собрался весь отдел и руководитель группы захвата Пак Чимин. Даже обуреваемый всеми чувствами сразу Мин понимал, что сначала нужен план, поэтому собрал всю волю в кулак и старался не терять холодный рассудок. — Это заброшенная фабрика, — озвучил Чонгук. — Мужик явно пересмотрел голливудских фильмов, он же там как на ладони. — Чимин хмурился, не зная радоваться ли ему глупости преступника или ожидать подвоха. — Она в аварийном состоянии уже много лет, и мы не знаем, что внутри, — Чон явно намекал на второе — подвох. — Выезжаем, на месте разберёмся. Сколько до места? — С мигалками — полтора часа. Джип Чонгука вместил весь третий отдел. Ким Намджуна предупредили. Чимин поехал на своём автомобиле, правда, один, команду спецназа обещали выделить на месте. Алекс взглянула украдкой на рядом сидящую Лану, разблокировала свой телефон и быстро набрала сообщение Тэхёну — её явно сегодня можно не ждать. Последний выпад мужчины не давал покоя, и даже сидя в одной машине с человеком, у которого похитили жену и ребёнка, она не могла не думать о своём. Снова вернула свой взгляд на молодую девушку, чем привлекла её внимание, смотрела долго. А затем незаметно для мужчин на передних сидениях потрясла своим телефоном и указала глазами на телефон в руках стажёра. Когда Ким нажала разблокировку, Энн остановила её руку и одними губами проговорила: «Потом». До места доехали относительно быстро, в отделении полиции небольшого городка уже ждала готовая группа захвата и местный шеф Мейсон Тёрнер, который сразу же принялся докладывать обстановку. Парочка его ребят уже посетила заброшенную фабрику, точнее прошлась по крышам соседних зданий и кое-что прояснила, хотя ни преступника, ни женщины с ребёнком видно не было. Всё-таки в большом промышленном помещении имелись белые пятна. — Там есть несколько внутренних помещений, — вводил гостей в курс дела начальник местной полиции. — Подвал? — уточнял опытный Пак Чимин. — Отсутствует. — Тогда действуем по протоколу. Юнги тяжело вздохнул. Сам он никогда не участвовал в захватах, не помогал, как Чонгук, имея собственные сильные стороны в других сферах, но понимал важность слаженности действий команды, подчинение центру — главному. И никакой самодеятельности. Прямо сейчас хотелось выхватить автомат у первого попавшегося на пути бойца, отправиться на фабрику и разнести всё к чертям. Предварительно достать оттуда живыми жену и дочь. Его мозг помнил Питера Смита двенадцатилетней давности со злым оскалом и даже без тени раскаяния в глазах. В тюремных стенах эта гнида вряд ли обзавелась совестью или доброй улыбкой, а его помыслы не отличались чистотой. Собаке — собачья смерть? Мину не было жалко патронов. — Мин Юнги, вам лучше остаться здесь, — с твёрдостью в голосе проговорил шеф Тёрнер. — С чего бы? — взорвался сержант, но тут же прикрыл глаза и выдохнул, осознавая, почему это действительно было бы лучше, но. — Хорошо, я просто поеду с вами до места. Все присутствующие глядели на мужчину тяжелым взглядом, но согласились — им его чувств не понять и, откровенно говоря, понимать не хотелось никогда. — Ты тоже держись подальше, даже не смей соваться на фабрику, — раздалось над ухом Ланы, Чонгук звучал сталью и скрытым предупреждением. Звучал заботой и желанием защитить. — Я тоже полицейский! — негромко, чтобы никто не слышал их перепалку, огрызнулась девушка. — В группе захвата достаточно бойцов, девушке там делать нечего. — А ты, оказывается, сексист, — из желания побурчать, а не из чистой обиды пробормотала Ким. Чонгук позволил себе смешок. — Я не смогу сосредоточиться, когда буду знать, что ты где-то рядом и в опасности, — честно признался мужчина. — Там всего-то один чокнутый мужик… — …и два гражданских заложника! Если хоть что-то пойдёт не так… — Ла-а-адно. Лана и сама понимала, что рядом с высокими, в полном обмундировании, подготовленными и годами закалёнными мужчинами будет только мешаться, поэтому согласно кивнула Чону и взяла его за руку. Тот подбадривающе улыбнулся и в дверях на выходе чмокнул в рыжую макушку. Атмосфера у фабрики была напряжённой. Каждый осознавал серьёзность ситуации, а наличие личных связей с сержантом Мином, хоть никто и не знал его семью, натягивала нервы сильнее и туже. Сам Юнги вышел из автомобиля и сосредоточенно смотрел в направлении, куда отправился спецназ. Бойцы, получив точные задания, бесшумно расходились вокруг громадной металлической конструкции, которую из себя сейчас и представляла заброшенная фабрика. Почти все листы металла снизу были оторваны, наверняка, предприимчивыми местными жителями, а те, что ещё оставались, сияли самыми разнообразными по стилю и цвету граффити. Однако открытые пространства никак не облегчали задачу, оставались частые поперечные металлические перекладины, перелезть через которые не представлялось возможным здоровому мужчине. Через них можно было наблюдать за обстановкой внутри, но и иметь риск быть замеченными. Последний боец скрылся из виду, пригнувшись и держа автомат наготове, свернул куда-то влево, и Мин закусил плотно сжатый кулак. От него не зависело сейчас ровным счётом ничего. А именно его родные находились внутри. Сержант всегда знал, хоть никогда и не озвучивал, что семья для полицейского — слабость, непозволительная и опасная роскошь, дополнительные растраченные нервы, когда на постоянной основе держишь в голове памятку «уберечь и защитить». Слова двенадцатилетней давности, брошенные в зале суда, въелись под кожу, молодой констебль Мин Юнги впитал их вместе с чистой, животной ненавистью в глазах объявленного преступником и не забывал ни на час ни на свадьбе, глядя на свою красивую и любимую женщину в белоснежном платье и искрящейся от счастья улыбкой, ни дома, куда впервые привёз маленький завёрнутый в пелёнки писклявый комочек — их дочь. Эти слова стали проклятьем, чёрный, полусгнивший, но не истлевший, клубок которого нужно развязать сегодня. Семья Мин пережила многое: долгие отсутствия мужа и отца, командировки, поимка преступников, ранения, неудачи и потери, переводы и повышения. Юнги не видел первый шаг дочери, не слышал первое «ма-ма» (как и «па-па») и не умел успокаивать плачущее чадо. Чувство брошенности и вины, «я же говорила» голосом недолюбливающей зятя тёщи, слёзы и скандалы, «давай разойдёмся по-доброму?» и «я так счастлива сейчас». Юнги натянуто смеялся: «Ты же хотела развестись, вот, повод подвернулся», — а потом не дрогнувшим голосом убеждал, что опасности нет, так, меры предосторожности, но «телефон всегда носи с собой и звони почаще». Сейчас каждая мелочь приобретала глобальные размеры, проносясь в памяти слезами жены и слюнявыми улыбками ещё беззубой дочери. Всё имело значение, сердце сжималось в мучительном ожидании, от отчаяния которого никак не откреститься — внутри чёртовой фабрики его любимые. — Все на местах, — раздалось в рации шефа Тёрнера. На скрипучий шум приёмника повернулись все, отмирая каждый от своих мыслей. Мейсон обернулся к Юнги и, поджав губы, кивнул. Сержант вытащил из кобуры пистолет, не глядя протянул его Лане, глубоко вдохнул и пошёл к месту, которое когда-то служило главным входом на фабрику. Мужчина распахнул огромные, еле держащиеся в ржавых петлях ворота и вошёл. Страшный скрип и удары листов металла друг об друга заставили скривиться и на время остановиться, чтобы привыкнуть. Здесь царил полумрак, а порывами накатывающий запах затхлости развеивался ветром сквозняков. Звук явно оповестил находящихся внутри о появлении гостей. Юнги обвёл огромное помещение взглядом. Большая часть территории с остатками растащенного давным-давно оборудования не представляла интереса: хлам и грязь, внимание привлекли небольшая комнатка правее от входа и там же лестница на второй этаж. — Смит! — громким эхом разнеслось по фабрике, а когда многочисленные отражения от металла стен затихли, вновь наступила тишина, на этот раз пугающая до вспотевших ладоней. — Я пришёл, как ты просил. Обострённый слух пытался уловить хоть какой-то выбивающийся звук — голос жены или Юми, но поддаваться на галлюцинации, которые мозг услужливо готов был предоставить лишь бы уменьшить страх, нельзя — тишина. Звук, раздавшийся почти над головой, заставил дёрнуться и автоматически потянуться к кобуре, к сожалению, пустой. Скрипучий смех и неестественный голос: — Здравия желаю, начальник! Мин поднял голову, но ничего не увидел, кроме маленькой красной точки — камера и динамик. — Да-да, правильно смотришь. А ты сообразительный. Хотя о чём это я, ты же — полицейский в особом отделе, молодец, дослужил, — последовали глухие аплодисменты. — Скольких успел закрыть за эти, — пауза, как будто на раздумье, — двенадцать лет? Двенадцать лет, а-а-ах, — тяжёлый вздох. — Я соскучился, начальник, только о тебе и думал. — Ближе к делу, — сохранять спокойствие от иронии, пропитанной желчью и ненавистью, было сродни геройству, кулаки сжимались, как и челюсти, от чего уже начало сводить скулы. — Какой ты нетерпеливый, — недовольно, с лёгким флиртом проговорил Питер, но голос тут же стал грубее. — Если не терпится встретиться со своими бабами, раздевайся. — Что? — Ну, ты не подумай, в тюрьме всякое, конечно, было, но я не такой. Снимай верх и ботинки, всё оружие откидывай подальше, чтобы я видел. Юнги быстро скинул куртку и рубашку, оставшись в одной серой футболке с короткими рукавами и чёрных штанах. Поднял руки и проговорил: — Оружия нет, можешь проверить. — Обязательно. Телефон, откинь его к одежде. Сержант подчинился, не имея выбора, главное — увидеть родных, а там телефон не пригодится. — А теперь, дорогой мой, вынь ту штуку из уха. Юнги тихо выматерился — наушник для связи со спецназом. Напоследок услышал шипение голосом Чимина, который, наверняка, был также недоволен. — Послушный какой, — злорадствовал Смит. — Неужели так любишь эту суку? Она мне, знаешь, что сделала? Укусила, блядь такая. Пришлось присмирить, не обессудь. Ненавижу баб. Но твоя мелкая ещё хуже, сопливая, вечно ноет. Заебался я, честно признать. — Тебе посочувствовать? Мин старался игнорировать значение слов «пришлось присмирить» — всё потом. Месть имеет свойство становиться кровной, сегодня точно прольётся чья-то кровь, свою не жалко, а чужую пустить — жизненно необходимо. — Наушник раздави. Пришлось нагнуться, чтобы поднять ботинок и чёрную «каплю» и переложить на ровный пол. Последнее шипение — чьи-то переговоры — и хруст пластика. — А теперь, начальник, без шуток и твоих ментовских уловок. Видишь лестницу наверх? Под ней дверь вниз, спускаешься и идёшь по переходу. Поиграем в прятки? Звук отключился, а красная лампочка камеры — единственная связь с родными — моргнула, как если бы сам Смит игриво подмигнул. Мин набрал побольше воздуха в лёгкие и двинулся в указанном направлении. Ледяной пол босыми ногами ощущался раскалённой лавой. За лестницей действительно оказалась дверь, серая, неприметная на фоне такого же цвета металла. Шеф Тёрнер ничего про неё не говорил, а значит, придётся двигаться наугад и вслепую, как котёнку. Думать о собственном унижении и положении «попался как мальчишка» не приходилось, когда «пришлось присмирить» и «вечно ноет». Голову — отключить, инстинкты и слух — напрячь. Тёмный, полностью неосвещённый и пропахший плесенью коридор с земляным полом вёл сначала куда-то вниз, а затем упёрся в бетонные ступеньки наверх, в дверь, снизу которой просвечивала тонкая полоса света. За ней могло оказаться всё что угодно и кто угодно, ловушка или встреча в лоб. Удобное место, ведь из темноты на свет выходить всегда неприятно и нужно время, чтобы перестроить зрение. Мужчина осторожно нащупал ручку и распахнул противно скрипнувшую дверь, а сам сделал шаг назад и в сторону — на всякий случай. Ничего не последовало, и Юнги, пригнувшись, нырнул в неизвестность. Тёмный коридор оказался переходом в другое здание, о котором не было сказано ни слова. «Подвал?» — «Отсутствует». Формально — да, не подвал. Спецназ окружил только здание фабрики, сообщить им про изменения не было никакой возможности, а в тридцать пять бегать, прятаться и драться было уже не так весело и сподручно. — Выходи! — крикнул Юнги и огляделся по сторонам. Небольшое бетонное здание, которое все видели и даже, по словам Мейсона, проверили до их приезда. Смит явно был хитрым и умел планировать. Возможно все двенадцать лет в тюрьме он мечтал осуществить месть, продумывал ходы и выстроил идеальный план. — А вежливо попросить? — раздался живой голос сзади. Мин резко обернулся и увидел высокого широкоплечего мужчину в куртке камуфляжной расцветки, с взлохмаченными волосами и щетиной примерно недельной давности. Двенадцать лет в тюрьме обошлись с ним не лучшим образом — обрюзг, поседел и в целом выглядел плохо, болезненно. Последнее подтвердил кашель, за считанные секунды превратившийся в жуткий собачий лай. Мужчина указал битой на гостя и с усмешкой проговорил: — Ну, здравствуй, начальник, вот и свиделись. Как видишь, Питер Смит выполняет свои обещания. Не верил? Наверно, все двенадцать лет жил себе припеваючи и думать забыл про какого-то мужика, которому угробил жизнь? И та сука, из-за которой ты засадил меня, тоже не верила — вот и получила по заслугам. А тебе, — снова поднял биту и потряс перед собой, — не стоило лезть не в своё дело. Потому что сейчас я влезу в твоё. Баба у тебя хороша-а-а, есть за что подержаться, люблю таких, а я, знаешь же, двенадцать лет никого не щупал, пи-и-издец как соскучился. — С-с-сука, — прошипел Мин. — Подожди кипятиться, начальник, — засмеялся Питер и дёрнулся в сторону. — Тебе ещё придётся их найти. И нырнул за стену, которая, Юнги не знал, куда ведёт. Подавшись эмоциям, сержант побежал вперёд — к чёрту продуманный план и согласованные действия. Гнид нужно давить сразу. Сильный удар пришёлся в живот, Мин согнулся пополам, но сумел увернуться от второго — битой по спине. Откатился в угол какого-то проходного помещения, краем глаза замечая, что по обеим стенам коридора расходятся двери, скорее всего это здание было административным для начальства, бухгалтеров и других офисных работников фабрики, также заброшенное и разворованное, покрытое толстым слоем пыли и разнообразного мусора. Полгода назад освободившийся после убийства жены с ухмылкой, как на зверя в ловушке, глянул на офицера и отпрянул назад, демонстративно медленно отдаляясь и вновь скрываясь за стеной. Мин быстро поднялся на ноги и последовал за ним на второй этаж, куда вела бетонная лестница с металлическими поручнями. Второй этаж выглядел в точь как первый: коридор и кабинеты. Толстый слой пыли на полу был вытоптан везде: Смит или спецназ? Слабый шорох раздался где-то сзади, полицейский пригнулся и заглянул в первый от лестницы кабинет. Питер глядел зверем и поднимал биту выше для очередного замаха. Чисто внешне он выглядел сильнее, только своей массой способный задавить того же щуплого и мелкого Юнги. Какую боль он мог причинить жене и дочери, думать не хотелось. Месть сладка? Он не видел радости на разъярённом лице напротив — кислый яд и горькая ненависть — никакой сладости. Стоило оно того? Жить как зверь, убить как зверь, ненавидеть и существовать на единственном желании — выжить и отомстить. Офицер знать не хотел, сейчас или никогда, его месть не сможет затянуться, у него просто нет времени. Бита чиркнула по бетонной стене в том месте, где только что стоял полицейский. Мелкий и щуплый не значило слабый, а думать о заброшенных уже много лет тренировках было некогда, тело что-то помнило, а задача поставлена серьёзная — выжить и защитить. Повернуться в сторону, выставить вперёд ногу, сделав подножку, и сразу подняться на ноги, принимая боевую стойку. Питер, вложивший в удар немалую силу, пролетел вперёд и врезался в стену — укус комара и то больнее. С диким рыком Смит замахнулся снова и попал в противоположную стену, от которой откололся кусок штукатурки со старой выцветшей краской. Он выглядел как дикий первобытный человек с дубинкой в руках из тупых фильмов, вкладывал много силы, но был нерасторопным и таким же тупым. Ненависть, оказывается, могла быть разной: сводящая с ума, лишающая рассудка или заставляющая собраться и вспомнить всё, чему учили и учился сам. Сержант подхватил с пола пыльный мешок и, прыгнув Смиту за спину, накинул мешковину тому на голову, с силой зажимая края на шее, заставляя рычать и биться в припадке и животном желании освободиться. Инерция броска помогла ударить высокого мужчину лбом об стену и отскочить, подхватывая выпавшую из рук того биту. Не терять ни секунды — удар по спине, по ногам, которые сразу же подкосились, и по голове. Мешок свалился на пол, а кровавая полоса мгновенно скатилась от виска вниз, орошая пыльный пол. Смит был оглушён, но не повержен. Второй удар по голове заставил тучного мужчину развернуться и упасть на оба колена. Третий прорвал фонтан крови, капли которой брызнули и на Юнги, но тот не отвлекался. Сколько нужно ударов, чтобы выпустить чувства? А такие сильные, как ненависть к тому, кто угрожал родным? Ненависть бывает разной и не всех доводит до первобытной жестокости. Когда нет смысла жизни и всё существование не отличается от животного, наверно, можно впустую прожигать дни и ни о чём не заботиться — гори оно. Юнги же было за что цепляться. Выдохнув нахлынувшее, оглядел окровавленную биту и валяющегося у ног ублюдка. У самого кровь тяжёлым набатом била в виски, оглушая слух. Возможно ещё движение битой, и его не станет, самозащита, спецоперация, серьёзная опасность для жизни заложников — никто не обвинит полицейского. Уже запачкался. Без осторожности пнул не реагирующее тело и огляделся по сторонам. Быстро проверил ближайшие кабинеты, в которых не было ничего или валялся хлам. В другом направлении кабинетов было больше, но опыт и здравый смысл подсказывали, что отходить от преступника нельзя. Где-то в глаза бросилось что-то, похожее на верёвку, — белая пластиковая лента, которой обычно упаковывают коробки. Юнги плотно завязал ею руки Смита, не жалея сил и его запястья и надеясь, что либо тот не очнётся, либо узел выдержит. С каждым проверенным кабинетов на этаже сердце всё больше заходилось в истерике. Их ведь могло здесь и не быть? Смит мог обмануть, схитрить, просто выманить. Где они? — Джи Ён? — выкрикнул сержант и ускорил шаг, моментального переходя на бег. Собственный голос казался чужим, звучащим из-под толщи воды для оглушённого и испуганного. В боку, куда пришёлся удар биты, кололо и ныло при каждом движении, Мин лишь схватился одной рукой и сжал пальцами больное место сквозь окровавленную футболку. Готов был пролететь ещё один кабинет, когда уловил. Увидел их, свою семью, жену и дочь. Сидели на стульях, явно найденных тут же, со связанными руками и ногами, с залепленными скотчем ртами. Их глаза, широко распахнутые, глядели на мужчину, в них застыли слёзы, боль и ужас. Облегчение. Офицер подскочил к жене, тут же судорожно оглядываясь по сторонам в поисках чего-то острого и зацепился за кусок стекла, видимо, когда-то выбитого из окна. С трудом перерезал толстый слой скотча на руках, оторвал его от кожи, всем нутром ощущая, каково ей было это пережить. Развязал дочь и крепко обнял, когда девочка сама кинулась ему на шею со слезами. — Не плачь, Юми, всё хорошо, всё уже хорошо, папа пришёл за вами. Детский плач заглушал скотч, который Юнги пока не решался оторвать — ребёнку будет нереально больно. Как и Джи Ён, она сама оторвала длинный кусок скотча со своего рта и кривилась от боли, кожа мгновенно покраснела. — Юнги… — Вам нужно уходить, быстро! — МИН ЮНГИ! — раздалось громовым голосом, а узкие стены коридора услужливо добавили устрашающего эха. Женщина вздрогнула и замолчала, а маленькая девочка ещё сильнее прильнула к отцу, дрожа всем тельцем и роняя крупные слёзы на серую футболку. — Я ещё не закончил! — орал в бешенстве Питер и для подтверждения что-то бросил в стену, звук доносился совсем рядом. Мин бросился разрезать скотч на ногах жены, но та оттолкнула руками и громким шёпотом произнесла: — Выведи Юми. — Сейчас, сейчас, обеих… — Уводи её! — молила женщина. Мин задумался лишь на мгновение, отдал импровизированный нож жене, намекая, чтобы всё-таки освободила себя. Схватил девочку на руки и выбежал в коридор, где сразу же остановился, встретившись взглядами со Смитом. Обхватил голову дочери ладонью, сильнее прижимая к себе, и зашептал: — Беги, что есть мочи. Вниз по лестнице, там будет дверь. Выбегай на улицу. Там все наши, люди в чёрном и с оружием — мои друзья, беги к ним, они помогут. Ничего не бойся, ты же у меня самая смелая принцесса. Поняла? Дожидаться реакции или повторять было некогда. Мин опустил девочку на пол у лестницы с другого конца коридора и движением головы приказал уходить. — Беги, ну! Проследить за дочерью не удалось, Питер, сбросивший куртку и с окровавленным лицом, настиг его в считанные секунды. На запястьях красовались красные следы от врезавшейся в кожу ленты — всё-таки высвободился. А голова готова была расколоться от силы удара кулаком. Такому даже бита была не нужна. Юнги отпрянул, хватаясь за голову, буквально ловя искры, вылетевшие из глаз. С такой же силой он бил свою жену? А Джи Ён? Второй такой удар можно не пережить, но сложно, крайне сложно было соображать, когда в ушах звенит, а по лицу, судя по всему, стекает уже собственная кровь. Не жалко. Юнги увильнул в сторону от удара, пришедшегося на стену, отчего Питер взвыл. Бита валялась в помещении, где жена должна уже была освободиться. Туда идти нельзя ни в коем случае. Увести подальше, чтобы и Джи Ён смогла выбежать, она же догадается? Медленно шёл задом, не ощущая босыми ногами боль, когда наступал на что-то: стекло, дерево, куски бетона — всё равно. В ловушке здесь был он, но нужно увести дикого зверя, защитить семью, а там… Кабинет почти в самом конце коридора, заставленный металлическими стеллажами, — идеально. Большой и заполненный преградами. Офицер нырнул в него и сразу за первый стеллаж, судорожно оглядываясь в поисках хоть чего-нибудь, способного быть оружием. — Трусло! — раздалось у входа. — И ты называешь себе полицейским? — смачно сплюнул и громко дышал. — Где твой ёбанный спецназ? Где пушка? Это всё, на что ты, сука, способен? Жалкий ублюдок. Смех с примесью кашля был недолгим. Смит подошёл к первому стеллажу и со всей силой завалился на него, заставляя падать и все стоящие за ним, как домино. Юми бежала прямо, просто прямо, не замечая ничего. Там осталась мама, там папа и этот страшный дядя. Он сделает папе больно? Слёзы застилали лицо, а маленькие пальчики не справлялись, лишь размазывали грязь по щекам. Было холодно, жутко холодно эти долгие часы, в комнате, куда их привезли, не было даже стекла на окнах, а ей мама не успела поправить шапку, которая к тому же слетела с головы, когда девочка отбивалась от похитителя. Холодно, синие губы дрожали, а ноги, на которых сильно замёрзли пальцы и покалывали, просто несли куда-нибудь. Перед девочкой возникло большое серое здание, и она наконец-то остановилась в замешательстве и испуге. Обернулась назад, но туда нельзя. Неужели теперь ей всю жизнь придётся прожить здесь, без мамы и папы, в холоде и страхе? А если тот дядя победит папу и придёт за ней? Нет, папа сказал бежать. Юми повернулась влево и готова была бежать, когда увидела спешно приближающуюся к ней женщину. В чёрном и с оружием. Папа сказал, они — друзья? — Юми? — женщина опустилась перед ней на четвереньки и внимательно разглядывала. — Ты — Юми? Мин Юнги — твой папа? Девочка кивнула. — Я — Энн, мы с твоим папой работаем вместе, я — друг, — убеждала Алекс, краем глаза разглядывая место, откуда девочка могла прибежать. — Я сниму с тебя скотч, хорошо? Это будет больно, говорю честно, но ты должна сказать, где папа и мама, чтобы я смогла им помочь, хорошо? Снова кивнула и зажмурила глаза, стойко выдерживая боль от отдирающейся клейкой ленты. — Они там, — указала пальчиком на здание напротив фабрики, — там плохой дядя. И мама сидит, он её связал. И папа нас нашёл, он меня освободил и сказал бежать. Вы — друг? Спасите моих маму и папу. — Обязательно спасу. Стой здесь, сейчас сюда придут другие люди, они — тоже друзья, не бойся их, — Энн мгновенно вскочила с места и побежала к административному зданию, на ходу включая связь в наушнике: — Они в здании напротив. У фабрики стоит девочка, уведите её в безопасное место. Юнги, кажется, отключился, может, всего на мгновение, но голова раскалывалась, а в глазах двоилось. Одна из полок стеллажа ударила по голове, а другая прижала руку к полке напротив. Предстояло выбраться, ещё не всё потеряно. Зажатая рука ныла — вывих? Кожу на голове и руках жгло от царапин и ссадин. Но главное — приближающиеся шаги, шум которых эхом разносился по помещению. Смит никуда не ушёл, не испарился, не оказался выдумкой или дурным сном. Мин был зажат между стеллажами, Джи Ён находилась неизвестно где, как и Юми. Боже, пожалуйста, пусть они будут в безопасности. — А ты живучий, гад, — раздалось сбоку смешливое. И в образовавшемся между упавшими друг на друга стеллажами проёме показались ноги Смита. Он присел на корточки и заглянул внутрь с улыбкой победителя. — Что теперь будешь делать, начальник? Я тебя нашёл, я выиграл. — Чтоб ты сдох! — Это обязательно. Но сначала я увижу, как сдохнешь ты и твоя сучка. И не переживай, твою мелкую я тоже найду и позабочусь о ней самым лучшим образом. Смех превратился в противный болезненный кашель. Мин дёрнулся скорее от отчаяния и беспомощности, как собака на привязи, которая только и может что огрызаться и показывать зубы. Однако зажатая рука поддалась вперёд, с новыми царапинами и еле терпимой болью. Может, ещё один такой рывок и руку удастся освободить? Или остаться без руки — а выбор есть? Неожиданно Питер взревел и ухватился за голову. Мин шире распахнул глаза и заметил свою жену, наносящую битой похитителю хаотичные удары по телу. Джи Ён была намного ниже ростом, полноватой и, наверняка, неслабой, но шансов против Смита у неё не было. Оттолкнуть её не составило труда, а вырвать биту из рук — плёвое дело. Как и замахнуться для ответного удара. — Грязная сука! Чтоб тебя! — орал он, пока миссис Мин с полными ужаса глазами отползала назад. Юнги не видел, отчего жена закричала, плотно зажмурил глаза и одним рывком освободил руку, оставляя на болтах, скрепляющих детали стеллажей, куски своей плоти, вырванной с мясом, и пачкая хлынувшей кровью всё вокруг. Алекс опередила его на жалкие мгновения, с ноги врезала ублюдку под дых, заставив отступить и согнуться пополам. И добавила удар ногой по голове, откинувший мужчину к стене. — Эй, неудачник, любишь бить женщин? — в голосе Энн не звучало ни капли игры, зато плескались отвращение и омерзение. — Ну, давай, ударь. Питер шипел от боли и со злостью в покрасневших глазах смотрел на новую помеху в лице ненавистной ему женщины. — Ещё одна твоя шлюха, что ли? — прохрипел он и зашёлся в кашле. — Уведи жену, — слегка повернув голову, спокойно проговорила Алекс. — Жена и любовница — я угадал? — продолжал нести бред Смит, уже не заботясь о положении дел. — Любовница хороша, я бы вдул. — Вдуют тебе в тюрьме, куда отправишься в самое ближайшее время. Я позабочусь. — Э-э, не-не, я туда не вернусь. Всего лишь добью этого уёбищного ментяру, а потом можно и тебя, детка. Питер медленно, по стенке поднялся на ноги, перехватил биту удобнее в руке и сделал шаг вперёд. — Питер Смит всегда исполняет свои… — не договорил, заметив в дверном проёме ещё одного мужчину с вытянутым вперёд пистолетом. Алекс мельком глянула на Джи Ён, которая поднялась на ноги и жалась к мужу со спины, и на Юнги, движением головы давая понять, чтобы уходил, но тот колебался, не обнимал жену, не смотрел на неё и не пытался увести. Правда ли, ненависть бывает разной? Правда ли, не делает из человека животное и не застилает разум? Жена дрожала рядом, а дрогнет ли его рука? Смит бросился к ближайшему окну, в котором не было стеклопакета, поставил ногу на подоконник и, неестественно выгнувшись, упал на спину, навсегда устремив взгляд в тёмный грязный потолок, уже не слыша разносившееся по зданию эхо от выстрела. Сержант держал в руках выхваченный пистолет Чонгука и ничуть не сожалел. Собаке — собачья смерть.

***

Самооборона, спецоперация, серьёзная опасность для жизни заложников. Никто не станет выяснять, а внутреннее расследование проведут для галочки — на бумаге. Сотрясение мозга, вывих кисти, раны на ступнях, множественные гематомы и царапины — боль пришла после, нахлынула волной и отчаянным воплем всего тела. Когда придёт осознание? Семья наконец-то смогла соединиться без оглядки по сторонам, без мер предосторожности и постоянного страха. Хотя ужас случившегося ещё долго будет витать над ними тремя. Без последствий не обойтись. Правильно ли поступил молодой констебль, когда до последнего пытался вывести убийцу на чистую воду? Знал ли, когда мечтал хотя бы вмазать по наглой роже Смита, что через двенадцать лет станет его личным палачом? Ничто не остаётся без последствий. Семейство Мин отправили в больницу, спецназ распустили, а Алекс, Пак, Чон и Ким остались на ночь у дверей палат, убедив врачей в необходимости «охраны». Взволнованные и уставшие, коллеги долго не могли уснуть, но всё же вырубились одни за другим на неудобных сидениях приёмного покоя. А вернулись в Лондон утром в молчании, в котором все всё понимали. Сон в больнице не восстановил силы, не позволил отдохнуть, хотелось дико спать, отключить мозг и переварить случившееся в спокойствии и безопасности. Алекс стянула с себя ботинки и куртку бросила в коридоре, не имея сил повесить её, потерпит, как и душ — скорее всего мимо. В гостиной на диване сидел уже, видимо, давно проснувшийся Тэхён, он облокотился на свои колени и глядел прямо на вошедшую. — Привет, Тэхён, — протянула Энн и потянулась. — У нас случилась жопа, но можно я расскажу позже, спать хочу, жуть. Сержант всё же зашла в ванную, чтобы затолкать в корзину свою грязную одежду и умыться. А когда вышла, замерла: Ким стоял напротив ванной и смотрел из-под отросшей чёлки. — Ты где была, сука?