Храм нежной смерти

Слэш
R
Завершён
4
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
40 страниц, 8 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
4 Нравится 5 Отзывы 1 В сборник Скачать

Пятая

Настройки текста
В шесть часов мама ушла на работу, сказав мне с мягкой улыбкой, чтобы я обязательно встретил её и никуда не уходил. — У меня вечерние занятия в университете, прости. — Опять? Сколько раз я говорила, чтобы ты хорошенько занимался? Что ж, у меня не остаётся выбора… Я знал, о чём она говорит и что собирается делать, когда придёт с работы. Вместе с ней мы будем сидеть на кухне, она закурит, а потом, если ей вдруг не придутся по нраву мои ответы или слова, наконец схватит меня за запястье, насильно заставит снять футболку и повернуться к ней спиной. После последуют минуты адской боли, к которой я с большой радостью привык бы. Тридцать минут я сижу в своей комнате, понемногу начинаю собираться и лишний раз заглядываю во второй телефон. Мама очень быстро смогла превратить меня в самого настоящего невротика, теряющегося в экстренной ситуации и срывающегося, если что-то идёт не по плану. Поэтому в голове постоянно крутится лишь одна мысль — надо проверить расписание поезда, надо убедиться, что я успеваю, и у меня получится без проблем уехать. Из-за своей новой привычки обкусывать губы всё чаще чувствую привкус железа во рту. Уже забежав в вагон и сев на место, я сморщился, когда облизал кровь в нижней губы, затем достал салфетку и аккуратно приложил её к ранке, посмотрел в окно. Со станции открылся удивительный вид на завораживающий закат. Скрывшееся за базальтовыми тучами солнце стало огненно-красным, а небо над ним — сочного, алого оттенка. Это выглядело жутко, но я не мог оторвать взгляда от горизонта и во все глаза смотрел на почти исчезнувшее, потухшее солнце. В начале одиннадцатого я уже был в Пусане и направлялся к ближайшей автобусной остановке. Совсем скоро мы с Минчаном встретимся, но особо ничего не поменяется. Вероятно, и последствия моего бегства вполне себе предсказуемы, однако во мне ещё теплится надежда, что избежать разговоров на кухне удастся, и мама опустит руки. Ведь… Я бы на её месте уже давным-давно сдался и перестал мучить своего ребёнка. Разве бесконечные нравоучения и физические наказания сделают меня лучше? Поздно читать мне морали, я игнорирую их каждый раз, а следующая после фраза «Я же волнуюсь за тебя, Ёни» заставляют каждый раз испытывать неудобство. У меня практически не осталось сил бороться. Мама же продолжает с улыбкой на лице и нежностью в глазах сжимать руки на моей шее. Может, со мной действительно что-то не так, а мама наоборот права? — Мама приготовила ужин. Пойдём скорее. Я задремал, а когда зашёл Минчан, тот тут же встал и в растерянности огляделся по сторонам. Только через какое-то время мне наконец-то стало ясно, что я в Пусане, у Минчана дома, а сейчас лежу, раскинувшись, в его кровати. — Сейчас приду. Он подходит ближе ко мне и тянет за руку, помогая встать. Я тихо благодарю его, и вместе мы идём на кухню, где хозяйничала госпожа Хон. Мне не так уж и часто удаётся к ним приехать, да и особых причин вроде как нет, однако ни один мой приезд не обходится без вкусного ужина и искренней заботы, которой меня окружают. С ними я успокаиваюсь, потому что чувствую себя в безопасности. С ними легко, и даже вечно хмурной отец Минчана, что предпочитает не обращать на меня внимание, не способен этого отнять. — Как у тебя с учёбой? Не трудно? — Ма, у него огромная стипендия, как ему может быть трудно? Госпожа Хон от слов своего сына-проказника только отмахивается с насмешкой, а я скромно улыбаюсь, тут же отправляя в рот кусочек жареной говядины. — Минчан прав. У меня практически нет проблем, только вот, мама… На мгновение среди нас поселяется неловкая тишина. Госпожа Хон, смотря в тарелку супа перед собой, долго о чём-то размышляла, за это время улыбка с её лица полностью исчезла. Она кашлянула. Нужно как-то разрядить обстановку, очень опрометчиво с моей стороны было так говорить. — Но за это не стоит переживать, я в порядке. Просто всё никак не могу убедить её, что мне лучше переехать. Тем более, что арендодатель снизил плату для студентов… — Так странно… — О чём ты? — Ты без единого сомнения всегда уезжаешь к нам с выключенным телефоном и возвращаешься домой только на утро, а то и через день. Почему с такой же радостью не можешь втайне съехать, ну, или… Хотя бы скопить для начала деньги? Я задумался. Госпожа Хон, словно увлечённый слушатель, смотрела то на меня, то на Минчана. — Она контролирует все расходы и оставляет ровно столько, чтобы хватило на дорогу до университета и на перекусить. — Это же всего несколько тысяч вон! Что за бред?! Тут-то Минчан и сдался. Тяжело вздохнул, покачал головой, и мы продолжили есть молча. Потом мы помогли госпоже Хон убрать со стола и помыть посуду, она пожелала нам спокойной ночи, и мы с Минчаном ушли в его комнату. Он практически никогда не задёргивал шторы и вечно сидел в полутьме. Я бы на его месте в большим удовольствием всё-таки закрылся от посторонних глаз и включил верхний свет, однако мой друг шлёпнул меня по руке, когда я по привычке потянулся к выключателю. — Не смей, нам и настольной лампы хватит. — Ладно-ладно. Я закатил глаза и сел на край кровати. Минчан устроился сзади и заглянул мне через плечо, стоило только включить дисплей телефона. Я не обижаюсь на его любопытство — для него обычным делом было читать все сообщения от мамы, что она успела написать мне за эти несколько часов. Я отдал телефон ему в руки, а сам принялся с увлечением разглядывать свои ладони. Ничего интересного там не увижу, просто готовлюсь внимательно слушать — Минчан прочищает горло. — «Немедленно возвращайся домой, слышишь?». Ух ты, сколько раз она уже это писала?.. Семь раз, как минимум… «Как ты посмел мне наврать? Не вынуждай меня идти на крайние меры»… Что такое крайние меры? — Вот, смотри. Я, не в силах больше сдерживать накопившиеся за эти пару месяцев эмоции, быстро сдёргиваю с себя толстовку и футболку, затем терпеливо ожидаю реакции друга. Он смотрит внимательно, наверняка хмурясь, и начинает ругаться, проклинать, возмущаться. Перед ним я — открытая книга, но… — Почему ты раньше не рассказал?! — Потому что ты всё равно ничего не сможешь сделать. — Не возвращайся домой, слышишь? Твоя мать просто двинутая! Она только ради этого продолжает курить? Я пожимаю плечами, а Минчан возвращает мне телефон и замолкает. Он в ступоре, он кусает губы и о чём-то мучительно долго думает, пока я набрасываю на себя толстовку. — Хоён-а, а что с тем чудиком? О Ли Донхоне из моего окружения знает только Минчан. Сперва он не воспринял написанное на том стикере всерьёз, но со временем ради интереса даже подговорил меня позвонить на указанный в бумажке номер. Было неловко, да и разговора не вышло — Донхон не взял трубку. «Я видел, что ты звонил. Прости, не смог ответить из-за работы.» «Я хотел кое-что узнать.» «Что?» «Ты же помнишь о том, что назначил мне встречу в ноябре?» — Ничего, мы не переписываемся и тем более не созваниваемся. — Он хоть помнит, кто ты такой? — Да, помнит. Осталось две недели. Я чувствую, что меня всё меньше и меньше заботит этот Ли Донхон. Раньше думал, что с нашей встречей всё поменяется, и один случайный парень из автобуса, испортивший мне день, станет каким-то образом спасителем. С чего вообще такие мысли? Разве он спасёт от мамы, что прожигает во мне дыры своими отвратительными сигаретами? Разве сможет ослабить её контроль и сделать так, чтобы я раз и навсегда забыл о доме, вздохнул свободно и шёл дальше сам, не чувствуя на своих плечах бархатных, но больно сжимающих рук? Воздух такой холодный. Мне плохо, и у меня, кажется, температура. Мама каждую секунду рядом, она запретила закрывать дверь в мою комнату и сказала, чтобы я никуда не ходил сегодня, а тем более не думал о новом побеге. Эти опасные, неприятные слова заставили меня поёжиться и только кивнуть. От трёх новых ожогов, что уже каскадом спускались по предплечью, я испытывал чудовищную боль, а спорить не осталось сил. Мама снова это сделала. Снова позвала на кухню, чтобы поговорить, а я не смел противиться, потому что она любит меня. Эти слова приходилось слышать тысячи раз, и но каждый из них вселял в меня доверие и, что самое ужасное, подчинение. Всё во мне умирало. Желание бороться и жить иначе — тоже.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.