Обитель Историй

I hear hurricanes a-blowing

I know the end is coming soon

I fear the rivers over-flowing

I hear the voice of rage and ruin

Benj Heard — Bad Moon Rising

      — Ха! Я — Царица горы! — Воскликнула боевым кличем Цапонька, вставая во весь рост на боку у Лилии.

В её глазах играли искры задора, а тёмный хвостик так и стоял торчком. Не-мама лишь закатила глаза и положила голову обратно на лапы. Она уже привыкла, что на ней постоянно кто-то сидит, потому что Цапоньке всегда хотелось быть выше всех и большую часть времени она проводила на спине или на боку у Лилии.

            — Я к тебе, — Мрякнула Жасмин, выбираясь из-под лежащего на ней Нарцисса. Он до этого напал на неё и долгое время не давал выбраться, но сейчас тот лишь перекатился на спину, давая свободу малышке, и поднял свои белые лапки вверх.

            Я сейчас стану тоже Царицей! Буду править вместе с ней. Мы захватим всех и будем руководить ими.

            Однако не успела Жасмин подумать об этом, как Нарцисс со скоростью молнии встал и бросился на неё. Она вскрикнула и повалилась набок.

            — Я победил! А значит, я стану лучшим старшим и смогу бороться за других котов! — В подтверждение своих слов он легонько куснул Жасмин за загривок и потряс, но та всё равно вскрикнула настолько громко, насколько могла, и попыталась выбраться.

            Тяжёлый дуралей!

            Не успела она свалить с себя надоедливого Нарцисса, как она тут же почувствовала, что тяжести на ней больше нет. Тёмная тень пронеслась перед глазами и тут же сбоку послышался вскрик брата.

            Малышка повернулась, пытаясь понять, что же произошло, но её отвлёк жёсткий и немного гремучий говор Лилии:

            — Черныш, отстань от Нарцисса. Иначе сегодня Полынь не придёт к вам.

            Жасмин опять посмотрела в ту сторону, где должны были быть два котёнка. Её брат стоял над Нарциссом, кусая его за шею, пока худенький, как щепка, брат Лютика и Тиса шипел и пытался выбраться из-под толстой туши.

            Гордость за брата разлилась по всему телу Жасмин. Да, молодец! Бить таких надо! Молотить!

            Черныш, заслышав условие, которое поставила Лилия, нахмурился, но от Нарцисса отстал. Последний же хотел его ударить, пока тот поворачивался к его маме, но в последний момент передумал и лишь показал клыки. Потом он отвернулся и ушёл к спящим братьям и Мгле.

            — Ну он напал на Жасмин, — мяукнул Черныш, прижимая маленькие ушки.

            — Он не «напал», а игрался с ней. Со всеми бывает, — мяукнула Лилия, закрывая снова глаза.

Она так и не подняла свою голову, будто бы у неё она была прикреплена к лапам с помощью чего-то супер-пупер липкого. В это же время по ней прыгала Цапонька и поглядывала на Жасмин.

            Жасмин отвернулась от всех остальных котят и направилась к Цапоньке. Там интереснее, чем с этими дурочками.

            Малышка подошла к огромной Лилии и посмотрела на её мордашку. Жасмин всмотрелась в неё. Она была нормальная с закрытыми глазами. Она спит? Дотронувшись лапкой до её бока и удостоверившись, что та действительно заснула, Жасмин почувствовала гордость за себя.

            Однако долго зацикливаться на Лилии она не стала — та ничего не делала и глазки малышки слипались от скуки. Она посмотрела наверх и, просчитав все варианты подхода, начала подниматься к Цапоньке, цепляясь коготочками за шерсть не-мамы. Жасмин, почувствовав, как кошка зашевелилась, испугалась. Шёрстка кошечки начала пушиться, а хвостик задёргался. Вдруг она сделала больно ей?

            Но Лилия успокоилась, и в этот же момент успокоилась и Жасмин. Она продолжила свой путь к Цапоньке.

            Ей оставалось совсем чуть-чуть до неё, она уже могла залезть на спину, но тут же сестра Нарцисса появилась из неоткуда и забарабанила по лапам Жасмин, выкрикивая:

            — Чужеземец! Вон из моих глаз!

            — «С», — пробормотала Лилия, хмурившись.

            Жасмин наполнил страх. Коготочки не смогли удержать её и она рухнула вниз. Вершина с каждой секундой полёта становилась далёкой, недоступной. Но ведь она же почти доползла до туда!..

            Малышка ударилась о землю и по телу и лапам прошлась тупая боль. Она повалилась на бок и заскулила про себя — нельзя было издавать и звука, иначе бы все обратили на неё внимание. В голове пролетали всевозможные мысли, но самая главная из них был та, что Цапонька, оказывается, тоже дурачок.

            Черныш тут же подбежал к ней и начал обнюхивать сестру. В его глазах виделись страх и тревога. Он помог ей присесть, и сразу же после этого он обернулся к Цапоньке. Царица зарылась в шерсть не-мамы и выглядывала оттуда с испуганными круглыми глазами. От неё тоже исходили те же чувства, какие были у Черныша.

            — Ну, спускайся! Я тебя сейчас ударю! Спускайся!

            — Черныш, хватит, — мяукнула Лилия, не открывая глаз.

            — Но!.. Как!.. — Не договаривая произносил возмущённый Черныш. Жасмин встала за его спиной и прижалась к нему, выглядывая оттуда.

            — В следующий раз Жасмин не будет лезть, куда не надо. «На ошибках учатся», есть такая поговорка.

            Черныш насупился и отвернулся от не-мамы. Спорить было бесполезно — это же ведь взрослый. Все знают, что они слишком глупые.

            Он посмотрел на Жасмин, и малышка немного успокоилась. Его взгляд вызывал приятные ощущения безопасности. Он обнял её хвостом и Жасмин ещё больше почувствовала себя в укрытии и под защитой. Черныш прижался к ней плотнее и произнёс:

            — Знаешь что — Я клянусь, что буду защищать тебя от этих. Всегда. Ну а если я не исполню клятву, то ты можешь тогда сделать мне больно, — он посмотрел на неё. Жасмин улыбнулась и лизнула его в макушку. Я принимаю твою клятву! Он зажмурился и замурлыкал. — Только не сильно.

            Жасмин заулыбалась сильнее. Я не сделаю тебе ничего. Теперь я в безопасности.

            Ведь Черныш дал клятву.

***

            Жасмин шла лёгкой поступью сквозь сосновый бор. В пасти она держала красивую и изящную веточку, которую предложила взять Бархат. Ученица держала её со всей аккуратностью, стараясь лишний раз не дёргать. Каждый раз на каких-либо склонах её пропитывал страх уронить её, будто бы палочка была дороже всего на свете.                    Она подходила к огромному оврагу в глубине их территории. Дотуда ей оставалось всего-навсего пять или шесть лисьих хвостов. Лапы приятно кололи опавшие с сосен иголки и Жасмин старалась запомнить все ощущения от этого простого чувства. Ученица старалась радоваться ускользающему настоящему моменту, сегодняшнему дню.                    Дню, когда она уже пятые сутки слышит в своих ушах угнетающий тихий звон, создающий в глубине кошечки ощущение безысходности и страха.                    Он преследовал её повсюду, отравляя, словно яд аконита, все счастливые моменты её той жизни — медленно, паразитируя все её части до самого конца, пока от прошлого не останется и узнаваемой оболочки. Пока прошлое не покажется давно забытым воспоминанием, словно дежавю — вроде ты был здесь, ощущал всё это, «вроде», только вот теперь ты забыл всё это. Все моменты жизни и радости, ценность которых не чувствуешь пока они у тебя есть, вырываются из самого сердца.                    Жасмин вышла на полянку, освещённую весенними лучами солнца. Они будто бы игрались, не обращая внимания на страдания и мучения живущих здесь существ. Жасмин улыбнулась. Это мило.             Она перевела взор. Перед ней открылась перспектива на овраг, простирающийся направо и налево от того места, где она сейчас стояла. Находясь здесь ученица была словно маленьким листочком на фоне всего этого великолепия. Внутри кошечки запорхали благоговение и счастье и она заулыбалась настолько широко, насколько ей позволяла сделать ветка. Лапы наливались новой силой, и Жасмин была готова прямо отсюда кинуться бегать по лесу. В затуманенной от острых болей голове проскакивали воспоминания.                    Как-то раз она сидела вместе с Чернышом чуть дальше этого места. Вон там, в нескольких десятках метров отсюда. Жасмин тогда, в порыве немой ярости, описывала, какой же Лютик кретин, не понимающий чужих эмоций и живущий только ради себя. Как же она была тогда зла на него! Они ещё не были парой, прошло всего несколько недель спустя их посвящения в ученики, но Лютик и Черныш уже недолюбливали друг друга. Лютик царапнул Черныша во время их тренировки! Как же тогда Жасмин взбесилась. Она могла прям там оторвать ему уши за то, что он покусился на её брата.             Ученица хихикнула про себя. Теперь происходит в основном всё наоборот.                    Жасмин расписывала Чернышу все свои эмоции, пока в это же время он уплетал жирного дрозда и время от времени мычал с набитой пастью, соглашаясь с сестрой. Ученица умильнулась, вспоминая его. Каким же он был в то время толстеньким.             Потом он подавился слишком большим куском и закашлялся. Жасмин перепугалась и бросилась ему помогать, бегать вокруг него. Она уже даже собиралась в лагерь за помощью, однако, оказывается, он сам справился с этой задачей и без помощи кого-либо. Они тогда вдвоём рассмеялись на весь лес от жасминовской пугливости. Наверное, даже лесные с луговыми слышали их.                    Ещё тут, внизу, на дне оврага, она бегала вместе с Зорькой. Они в тот день решили прогулять занятия и их долго искали наставники. Жасмин восхищалась её скоростью, плавностью движений, беззаботным блеском в глазах. Ученицы перепрыгивали через корни деревьев, пытались подняться наверх в тех местах, где сделать этого было просто невозможно. Скатываясь и пачкая всю свою белую шерсть, вылизанную до чиста утром под надзором Жука, они заливались смехом и принимались снова гоняться друг за другом.                    Жасмин улыбнулась шире и закрыла глаза. Она до конца своих дней будет помнить смех Зорьки и наполненные радостью глаза. Хоть с каждым днём в памяти голоса родных искажались, но эти звуки и чувства она не забудет даже через десятки лун.                    Жасмин вдохнула свежий терпкий воздух. Проходя через сухие горло и лёгкие, он создавал самые приятные ощущения на свете. Тело становилось чуточку свободнее и легче, а лапы наполнялись новыми силами перед последним делом.                    Острая боль в ушах прервала этот момент.             Взгляд Жасмин тут же затуманился, и она сквозь желание начать корчиться, положила в сторону веточку. Сделав дело, она упала наземь и закричала, закрывая уши лапами и тут же убирая их, чувствовав ещё более сильную резь. Тело содрогалось, а когти на лапах вмиг втягивались и вытягивались.             С каждым мгновением боль становилась сильнее и более пульсирующей, словно ей запихнули сердце в голову и оно разрывалось там от ударов. Так и хотелось выдернуть или раздробить уши, проходясь когтями по всему, что находится там. Выдернуть с корнем и больше не вспоминать об этом. Забыть, как подземельный кошмар.             Только вот теперь этот кошмар ей придётся чувствовать всю жизнь. Она не проснётся ночью и не обрадуется, что это всё был лишь плохой сон. Она не расскажет об этом Лютику и не услышит от него ласковых слов. Однако несмотря на это, она с каждой секундой ещё больше утверждалась в правоте Бархат и в верности своего дела.                    Жасмин иногда немного даже радовалась, что ничего не слышит. Ведь ученица не сможет услышать свои собственные крики боли и ужаснуться им. Сейчас она слышала лишь звон, который чуточку усилился, и мёртвую тишину, заполняющую всё, что её окружает. Всего лишь.                    Постепенно боль начала уходить. Раньше при таких болях она только скулила, как раненный дряхлый пёс, и никто не подходил к ней помочь. Она однажды стояла так в центре лагеря, с таким же приступом, и все лишь пялились на неё, страшась подойти и сделать ещё хуже. Лишь Бархат спешила к ней. Сразу после того, как к Жасмин возвращался здравый разум и у неё не было причин изорвать врачевательницу на всевозможные куски и воспользоваться ею, как мхом, она давала ей одуванчик или маковые семена.                    Жасмин собралась с силами и встала.             Она убрала беленькой лапкой гной, потёкший из её ушей по морде и издающий зловонный запах. Ученица уже привыкла, что по щекам у неё ползёт слизь, которая, застывая, образовывает корочку. Первое время она пыталась убирать её, но вскоре ей надоело это бессмысленное дело — гной появлялся снова и приходилась опять пачкать лапы.                    Раньше коты из её группировки пытались помочь ей, сказать что-нибудь ободряющее, но через некоторое время Жасмин перестала слышать даже их крики, которые они орали ей прямо в уши. Сколько бы она ни вслушивалась в их слова, в их речи, она слышала лишь тишину и звон в ушах. Поначалу тихий, незаметный, немного пугающий, но терпимый. Но всё же с каждым часом он становился всё сильнее, всё громче, он заглушал её мысли, заставлял слышать лишь его. Лишь его нескончаемую монотонную мелодию, которую если раз услышишь, то никогда не забудешь. Он был словно первым мрачным воспоминанием, запоминающимся во всех деталях и ощущениях.                    Жасмин мотнула головой. Надо торопиться. Она взяла веточку и в последний раз оглянула овраг. Ветви великих сосен качались под порывами ветра, а лучи уходящего солнца освещали их стволы. Всё место было наполнено маленькой искрой волшебства.                    Жасмин захихикала, стараясь не уронить ветку. Хотелось засмеяться на весь лес, прям как тогда. Но не было времени, надо было спешить. Она развернулась и пошла к обрыву, на котором будет виден сегодняшний закат.                    Список дел, которые нужно сделать до окончательной глухоты, был почти выполнен.                    Она уже успела покричать на весь лес, бегая по нему и собрав на себе испуганные взгляды котов из охотничьего патруля. Она помогла Тису справиться с нападками Лилии и Подснежницы и впервые нагрубила последней, нарушив древнее правило. Жасмин успела съесть кусочек обычной лесной травы. Только вот на вкус она была не очень, но попробовать стоит каждому. Она устроила себе ночь в центре палатки старших. Никто не мог её оттуда выгнать и её даже пытались вынести оттуда, но она с упорностью бывалых котов, защищавших свою территорию ценой своей жизни, продолжала лежать на месте и победила.                    Только оставалось одно дело — пообщаться с Пихточкой. Однако та избегала её всевозможными способами, а как только получалось её поймать, она бормотала что-то невнятное, где иногда слышалось «извини», и опять убегала.                    С каждой минутой Жасмин всё больше сомневалась, что у неё получится сделать это. В глубине всего её существа ползали тревога и печаль, которые уничтожали и подминали увядающие надежды. Это единственное дело, которое она никогда уже не сможет выполнить.                    Однако ученица старалась не грустить по этому поводу. Это выбор Пихточки. Жасмин дала ей возможность обговорить всё это, но каждую из них она со всей беспощадностью отмахивала. Что же произойдёт с Пихточкой? Этот вопрос Жасмин задавала себе много раз до этого, до появления целительницы, только вместо её имени там стояли чужие.                    Впервые Жасмин на этот вопрос могла ответить «Мне наплевать». Раньше её постоянно мучили страхи, что если она не уследит за кем-то, то он потом перестанет хорошо относиться к ней. Однако теперь она с храбростью в душе могла ответить именно так.                    Прямо перед носом ученицы пролетела птичка.             Жасмин чуть не выронила веточку и, оклемавшись, проследила за пташкой. Это был воробей. Он сел на веточку дерева и уставился на кошечку. Она улыбнулась.                    Счастлив?..                    Воробей, словно подтверждая её мысли, запел свою песню. Наверняка она была самой красивой на свете, самой уникальной. Однако Жасмин не могла услышать её. Лишь её новые друзья — тишина и звон. Чтобы справиться с появившейся в глубине души тяжестью, она представила, что голос воробья — это шум в ушах.                    Только внутри всё равно создавалось ощущение, будто бы ученице чего-то не хватало. Как будто из её лап вырвали или украли то маленькое счастье, которым она успела пообладать всего-навсего девять лун… Юный возраст кошки, а уже глухая.                    В голове пронёсся тот момент, когда она погрузилась под воду.                    Она шла вдоль речки. Вдоль той самой речки, в которой купалась и училась плавать вместе с Чернышом и Мглой.                    Ученица хотела поплавать опять. Хотела пересмотреть свои навыки, а после, когда Черныш выздоровеет, показать ему всё то, чему она научилась за это время. Впереди был весь сезон Зелёных Листьев. Жасмин воображала в голове, как будет удивлять своих брата и сестру новыми навыками.                    Только она не заметила обрыва перед собой. Ошибка, из-за которой она стала такой. По телу и лапам начала разливаться злость, сменявшееся жгучим отчаянием, на саму себя. Кто её тянул туда? Почему она не проверила дорогу перед собой? Дух Реки явно не любит Жасмин, раз произошло такое.                    Ученица вспомнила, как падала, как медленно к её разуму проникал ужас. Она помнит, как погрузилась под воду, барахталась там и пыталась выплыть. Ей не давали этого сделать какие-то водоросли и корни, в которых она запуталась. Они держали её под толщей воды, пока в ушах был слышен лишь звук проникающей туда жидкости.                    Страшный звук. Тишина вокруг, темнота, не видно дальше кошачьего хвоста сквозь мутную и грязную воду. И всё это дополняет мелкое журчание в ушах, постепенно становившееся глуше и глуше — наверно, заполнившее уже всё, что можно было.                    Лишь спустя секунд двадцать она могла выбраться из-под пыточной. Да, Жасмин соврала Бархат и Пихточке. Соврала, потому что верила Пихточке, что та вылечила её. Хотя глупо было верить. Глупо верить во что угодно, вот что поняла Жасмин. Обычно за этим следуют лишь переживания и разбитые о суровую реальность ожидания. Разбитые в осколки и вдребезги, оставляя за собой лишь смутное чувство ненависти ко всему, что видишь.                    Погружённая в свои размышления, Жасмин спустя некоторое время дошла до обрыва. Только она оторвалась от топящих в пустоту раздумий и посмотрела вперёд, как все мысли улетучились разом.                    Сердце заныло от воспоминаний.                    Она сидела здесь вместе с Зорькой, и помогла ей на некоторое время побороть страх высоты. Здесь они смотрели на их первый совместный закат.                    Горечь начала отравлять разум Жасмин. Близкие коты начали проноситься перед глазами. Зорька, Черныш, Лютик, Мгла, Лилия, Полынь, Жук, Цапля, Цапонька… Зачем, скажите, зачем, вы были со мной всё это время? Зачем вы заставили прожить все эти эмоции?..                    Однако Жасмин тут же вспомнила последнюю встречу с Бархат. Она произошла сегодня утром.                    Никого не было в лагере, и Жасмин осталась один на один с врачевательницей.                    Бархат, проверив, что в лагере никого нет повернулась к Жасмин. Она подошла к ней и начала свою речь, пропитанную звоном. Ученица не слышала слова, не слышала воркующий голос врачевательницы, но она знала, что всё то, что она говорит, она произносит это с материнской заботой.                    Но до этого был второй их разговор один на один. В первый же раз Жасмин, когда ещё могла слышать и её уши ещё не начали отмирать, она смотрела с ужасом и неприязнью на неё.                    Она сказала ей в их первую встречу:                    — Жасси, ты понимаешь, что ты станешь глухой на всю жизнь? — Мяукнула Бархат, со всей серьёзностью посмотрев на ученицу. Жасмин наклонила голову и чуть нахмурилась. Слова слышались плохо и приходилось вдумываться в каждую произнесённую букву. Поняв смысл, ученица не стала кивать, а продолжила смотреть на Бархат. — Твой отит не вылечить. Кот, родившийся глухим, может прожить счастливую жизнь, ведь он с самого детства живёт с этой патологией. Ты же получила её, понимаешь? Мне жаль, но вся твоя жизнь пройдёт в тишине и с подземельными болями в ушах. Ни я, ни Рожь, ни Пихточка, ни кто-либо другой не сможет излечить это.                    Сердце Жасмин упало в пропасть в этот самый момент. Что?..                    — Но как буду я охотиться и жить?..                    — Жить? — Улыбнулась Бархат. В её глазах заиграли искорки, словно она насмехалась над незадачливостью ученицы. Жасмин внутренне отпрянула. — Не парься, Жасси, жить у тебя уже не получится. Только если ты захочешь провести её в мучениях и болях. Единственный вариант, который будет хорош как для тебя, так и для всех нас, это чтобы ты провела эти дни, пока боли ещё терпимые, делая то, что пожелаешь. Провести, скажем так, дни счастья. Делай то, что ты бы хотела сделать во всей своей жизни.                    — Что потом? — Холодеющим голосом спросила Жасмин. С каждой секундой ненависть к Бархат росла.                    — Потом? Потом ты пойдёшь в самую дальнюю часть вашей территории, в сторону, откуда встаёт солнце. Там найдёшь ягоды тиса. Возьми себе три штучки — тебе хватит, чтобы умереть быстро. Только не меньше, а то эффект будет токсический, а не смертельный.                    Гнев, смешанный с диким страхом, заполнил всё существо Жасмин в этот момент. Ублюдина. Ты ведь даже не попыталась вылечить меня.                    — Нет. Я не буду. Я не буду этого делать… Вы убийца, — ученица произнесла эти слова, впервые скривившись перед взрослым. Она нарушила своё правило жизни в тот самый момент. Однако Бархат лишь с горечью улыбнулась.                    — Слушать меня или нет, это прежде всего твой выбор. Я лишь предложила вариант решения твоей проблемы, но выполнять его или нет, выбираешь только ты. Извини, если слишком холодно выгляжу, я не специально. И, пожалуйста, не говори об этом никому — не порть жизнь Пихты.                    Жасмин после этого разговора больше не общалась с Бархат. Жгучие эмоции душили ученицу и туманили взгляд, только она видела серо-сине-бежевую шерсть Бархат. Она тут же сбегала, не желая встречаться взглядами с врачевательницей, которая уже похоронила её.                    Однако идея выполнить свои желания до тех пор, пока слух ещё оставался, ученице понравилась. Она сделала почти всё, что нужно было. Оставалась только Пихточка.                    Второй же разговор произошёл сегодня утром. Все коты ушли из лагеря, и Жасмин смогла уговорить Бархат поговорить один на один.                    Жасмин, после монолога Бархат, который она не поняла, попыталась объяснить ей, что врачевательница была права — боли становились с каждым днём всё невыносимее и невыносимее. Все вокруг уже понимали, что Жасмин из спокойной душечки, поддерживающих всех и вся, превратилась в ходячий труп. Да, выглядела она живее всех живых, да только внутри она уже была мертва.                    Мгла потеряла все краски жизни. Зорька с каждым днём всё больше и больше погружалась в себя. Лютик же становился ходячим трупом вместе с ученицей. Кошечке иногда даже казалось, что он быстрее неё самой начинает гнить. Будто бы через пару минут он рухнет наземь и тут же умрёт.                    Бархат, узнав о намерениях Жасмин. Улыбнулась ей так широко и с такой жалостью, что ученица сама невольно задумалась о том, а стоит ли ей доделывать свои дела.                    Жасмин не разбирала многих слов врачевательницы, но основную суть она уловила, ведь за это время она научилась понимать отдельные слова. Бархат сказала, что не видела храбрее кошки за всю свою жизнь, в её глазах светилась такая гордость, которая бывает только у матери, следящей за своим единственным котёнком. Бархат подошла к Жасмин и обняла её.             Ученица до сих пор помнит то тепло и ту заботу, исходившую от старшей кошки.                    Она не помнит, сколько они так простояли, но как только они рассоединились, ученица испытала самые мучительные чувства.                    Бархат улыбнулась ей снова, только это было скорее задорная улыбка. Она сказала что-то про жизнь, про то, что надо давать ей отпор и бороться с ней. Но это было неважно. Неважно потому, что Бархат в самом конце, когда Жасмин уже выходила из палатки, ставшей ей за эти дни домом, окликнула. Обернувшись, Жасмин увидела, как та делала ей низкий поклон. В глазах врачевательницы светилась гордость и нежность.                    В тот миг сердце Жасмин защемило, и она еле-еле смогла улыбнуться в ответ. Всевозможные эмоции переполняли её — от жуткой печали до безумного спокойствия. Даже сейчас, когда она уже не сможет нормально жить, в неё продолжали верить.                    Сейчас же ученица вышла на полянку. Закат уже шёл во всю, и он был самым прекрасным на свете. Кошечка легла и положила свою веточку перед собой.                    Она рассматривала закат во всех деталях, вглядывалась в леса лесных и в поля луговых. Золотистые лучи падали на них и создавали красивые виды.                    Жасмин опустила взгляд вниз, на веточку. Красные ягоды красовались на ней. Вот то, что поможет ей совершить её последнее дело. Ну, была не была.                    Кошечка осторожно отсоединила первую ягодку. Может, лучше две? Или три? На веточке было пять ягод тиса, способных дать кошечке свободу.             Жасмин махнула лапой на выбор. Пять. Пять будет достаточно.                    Жасмин оторвала их всех и сложила маленькой кучкой. Внутри не было никаких эмоций. Говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами. Ты вспоминаешь близких и проведённые с ним моменты. Но сейчас в голове не было никаких мыслей. Они не лезли, но ученица и не пыталась их вызвать. Звон потихоньку становился родным, тишина — успокаивающей, а виды и запахи держали её внимание.                    Она вздохнула побольше свежего воздуха и прошептала для себя:                    — Я рада, что я жила.                    Жасмин опустила голову и одним махом съела все пять ягод, лежавших перед ней. Она попыталась уловить эффект яда, но только внутри завозилась тревога. Больше ничего.                    1                    Стойте. Нет.                    2                    Я не попрощалась с Чернышом.                    3