Обитель Историй

            Чистое небо высилось над котами группировки Жука, создавая не приятные ощущения от предстоящего дня, а бесконечную тоску, утаскивающую в мысли всё дальше и дальше. Солнца ещё не было видно за верхушками сосен, но его сжигающие всё живое лучи уже чувствовались на шкуре. Её так и хотелось содрать, чтобы не испытывать лёгкую зудящую боль под шерстью. Будто бы медленно, но верно, весь старый и более менее уютный мир катился в бездну неизвестности и непонимания того, что же делать дальше.                    Зорька сидела в кругу котов, провожающих Жасмин в последний путь. Они сидели поодаль от тела, цепью выстроившись во внутренней части лагеря. Глупо было размышлять, будет ли он долгим или коротким, хотя думать об этом так и хотелось. Лишь бы был коротким. Хоть Зорька сейчас и надеялась, что жизнь после смерти существует, до этого она понимала и, возможно, после всех стадий принятия, поймёт снова, что никто никогда никуда не уйдёт после своей кончины.             Губы покалывали, а в пасти всё будто бы пересохло. Хотелось пить, но ученица никак не могла сдвинуться с места и хотя бы дойти до ближайшей речки. Размышления об этом несправедливом мире заполняли каждую клеточку её организма. Если бы Подснежница, Лилия, Град или кто-либо ещё узнал о них, то Зорька точно лежала бы сейчас рядом с Жасмин. Эти мысли непростительны.             Всех этих Духов придумали просто для того, чтобы легче было переносить боль утраты. Невидимая поддержка, которая в любую минуту поможет тебе. Звучит вполне логично.                    Последний путь.             Это словосочетание отдавалась жуткой болью и пустотой в душе и разуме Зорьки. До этого самого момента она словно смеялась над смертью. Разве путь может быть последним? До этого самого момента она не ощущала острое чувство собственной незначительности в этом мире. Она не ощущала, что всё, что ей надо делать в жизни, это дожить хотя бы до следующего дня. Будто бы это игра с лозунгом: «Добро пожаловать в Мир! Здесь ты проживёшь скучную и бессмысленную жизнь, полную опасностей. Ты будешь страшиться потерять её, а после умрёшь глупым образом!».                    Мерзко. Но никто не спасёт их от этого. Всех их ждёт один единственный конец. Смысл тогда пытаться что-то из себя делать, если это запомнят максимум три поколения после тебя?                    Тело её подруги лежало в центре лагеря. Если бы какой-нибудь кот, проходящий мимо, увидел всё это, то он подумал бы, что она всего лишь растянулась на земле и греется на солнышке. Но это было не так, и все коты вокруг это понимали. Жасмин больше не встанет. Эта простая мысль вонзилась в Зорьку так, словно в голову воткнули острейшую сосульку и провернули её пару раз, превращая в кашицу мозги.                    Зорька с середины ночи прошлого дня сидит на этом самом месте и смотрит на безжизненное тело. От него уже веяло едким запахом разлагающейся плоти. Он привлекал мух и жучков, так и наровящихся отложить там свои личинки. Совсем скоро могильные черви будут пожирать её подругу, оставляя после себя уродливые открытые части мяса. Жасмин лежала, отвернувшись от Зорьки, поэтому ученица не видела её глаз, смотрящих в пустоту, но выглядящих ещё вполне живыми. Белая шёрстка была грязной, но не прилизанная, как это было раньше.                    А ведь когда-то Зорька помогала Жасмин приводить себя в порядок. Утром вылизывала её в обмен на минуты, проведённые с ней.                    Ученица видела, как мимо проходили коты, словно тени; слышала, как они сочувствовали ей, но единственное, что она могла выдавить из себя, прослушав сквозь уши все их слова, было: «Спасибо, и вам того же».             Она не могла поймать хоть одну нормальную мысль. Они тут же разлетались во все стороны и оставляли свою хозяйку с ощущением крадущегося к ней отчаяния. Как раз-таки мысли, связанные с ним, так и расцветали, будто дикий куст боярышника. Раньше-то она контролировала размышления. Если она уж что-то и ощущала, то ощущала сполна. Сейчас же состояние было самым отвратным — ничего не можешь поделать с ним, бросает то в грусть, то в злость.                    Она не могла оторвать взгляд от Жасмин, но подойти к ней страшилась. Зорька не понимала, почему она не может взять себя, наконец, в подземельные лапы и попрощаться со своей подругой, посидеть с ней в последний раз. Однако она продолжала верить, что это всего лишь затянувшийся сон. Надо лишь немного подождать и всё станет хорошо. Ведь именно так и произойдёт. В это давали верить в детстве, рассказывая легенды. Да?                    Трусиха.                    Лютик и Мгла сидели по обе стороны от Зорьки. Они также ничего не сказали с того самого момента, как встали сюда. Все коты смотрели с неверием, с горем или с угрызением совести, кто-то шептался. Новости все узнают быстро.             Но настоящие ли эти чувства?                    Как бы Зорька не винила себя за это, она была счастлива увидеть скорбь и сокрушенность в их глазах. Видеть, как их мир и отношения к себе рушатся, меняются в корне, было одним наслаждением. Это было даже лучше, чем быть рядом с Жасмин. Так вам всем и надо, куски дерьма.                    Да, Мгла, ты заслужила это. Ведь кто вчера бегал и радовался, что его посвятили в Младшие Искатели? Кто устроил праздник перед ужасом и скорбью? Это ты, гнида.                    Да, Жук, и ты тоже виноват. Виноват так, что никто никогда не простит тебе всего того, что ты наделал. А ведь Жасмин тебя любила. Любила сильно. Но ты никогда не заслуживал этого. Ты был не достоин её.                    Ох, Подснежница! А ты-то как этого добивалась! Да, так ведь? Кто обвинял Жасмин в том, что она всего лишь защищала другую кошку? Кто стоял на стороне закона, когда надо было проявить капельку сочувствия?                    Они-то сидели в лагере, веселились и не видели, как Жасмин билась в агонии. Не видели, как Зорька бежала к ней с маленькой надеждой, что её ещё можно спасти, хотя всё уже было понятно. Тогда ужас разливался по телу. Ученица пыталась найти хоть что-то в мозгах, связанное с помощью при отравлении ягодами тиса. Они-то не стояли кучу времени около Жасмин, не в силах подойти уже к обычному неживому предмету. Они-то не шли рядом с Градом не в силах повернуть голову к ноше.                    Зорька подняла взгляд и начала осматривать котов.                    Жук смотрел на свои лапы, поджав губы, будто бы он думал, как же поступить в такой неожиданной ситуации. Подснежница прижалась к своей второй половинке, не в силах поднять взгляд на когда-то живую кошку. Приглядевшись, можно было заметить, как её лапы еле-еле дрожат. Тис втягивал и вытягивал когти, прижав ушки, а мордашка была нахмурена.             Наконец, взгляд Зорьки скользнул на Мухомора. Тот стоял рядом с Пихточкой и что-то нашёптывал ей с загоревшимися глазами. Сама бывшая ученица врачевателя глядела на тело Жасмин с опустевшим взором. Её мордочка ничего не выражала, будто бы она была безразлична к судьбе пациентки.             Но это было не так. Зорьке хотелось в это верить.                    Ученицу, однако, привлекло не столько состояние Пихточки, сколько эмоции Мухомора. Страх начал проникать в душу ученицы. Сердце сжималось и стучалось быстрее, а лапы сильнее напрягались. Не счастье ли она увидела в его бегающих болотных глазах?..             Но только он посмотрел на Зорьку, как он стал угнетённым, задумчивым, а его уши были опущены; можно было увидеть, как его шёрстка пушилась, а бока вздымались от тяжёлого дыхания. Через несколько секунд таких гляделок он кивнул ученице и опустил голову.                    Зорька выдохнула и продолжила слежку. Значит, ей это всё показалось.             Она посмотрела на Полынь, стоящую под боком Жука. Однако тут же ужас и недоумение нахлынули на ученицу. Живот скрутило, а на плечи будто бы упали огромные остроконечные камни. Захотелось просто взять и спрятаться от неё и её взгляда.             Советница улыбалась, глаза её светились непереносимым счастьем, а шёрстка словно стала ярче. Вот-вот и она была готова засмеяться в голосину. Сердце и всё существо Зорьки упало в бездну, как Полынь посмотрела наверх и начала что-то шептать с лёгкой улыбкой небесам.             Зорьке так и хотела взять шишку или что-нибудь ещё, чтобы кинуть её в советницу. Вот кого надо винить.             Высказать же ей что-либо ученица не решалась. Что бы это изменило? Полынь счастлива, нельзя же прерывать чужую радость.                    Ученицу отвлекло от этого действия движение в другой части лагеря. Это Бархат двигалась к Жасмин с охапкой трав. Вот она выражала скорбь больше, чем эта советница. Врачевательница положила свою ношу рядом с телом и разложила каждую травинку вокруг тела. Обряд прощания — неотъемлемая часть похорон. В основном кладут именно те травы, которые любил кот или которые были связаны с ним. В случае Жасмин — жасмины, которые ещё не успели расцвести.             Ученица никогда не думала, что этот ритуал наступит в её жизни так рано. Что она увидит мёртвое тело в столь юном возрасте. Да, кажись, ей не сильно-таки повезло со временем появления на свет. Если бы она родилась чуть раньше или чуть позже, то наверняка всё было бы куда лучше, чем сейчас. Она либо уже была бы закалена суровой жизнью, либо ещё не понимала, что происходит.             Пчёлка и Шмелёнок выглядывали из палатки и следили за всем происходящим. Хорошо, что они не визжали по этому поводу, а просто давали шанс взрослым котам на некоторое время побыть со своими мыслями наедине. Скала оставила их в детской, а сама встала в цепь, чтобы попрощаться. Жаль, что котятки видят труп в таком возрасте, но что поделать. Жизнь такая. Лишь бы потом с головушкой всё в порядке было.                    Бархат присела напротив Жасмин, повернула её лапку вверх подушечками, и проколола когтем по самому центру. Не успела врачевательница приступить ко второй, как тишину, к которой все коты здесь так привыкли, разрушило глухое рычание:                    — Не позволю, — произнёс Жук, выходя из круга скорбящих.             Голос его был угрожающим, сильным. В безмолвном лесу он отдавался как кошмарный и приглушённый грохот. Его пушистый, тяжёлый хвост качался из стороны в сторону, а шерсть на спине и загривке начала медленно подниматься. Полынь взглянула на него с небольшим возмущением, а остальные коты кидали на него взгляды.             — Ты хочешь пойти против традиций? — Спросила его Бархат.                    — О, я не желаю, чтобы тело моей дочери было изрезано чужими когтями. Это предрассудки Хранителей. Для чего нужно это делать?                    — Для того, чтобы она смогла спокойно уйти в мир иной. Это обряд, который должен быть выполнен.                    — К Пучине обряды. Похороним её без них, — рыкнул Жук, сверкнув глазами.             Зорька впервые видела его в таком состоянии. Что ему не понравилось?.. Он начал подходить к Бархат, будто бы хотел напасть на неё, изрезать и не оставить ничего живого на ней. Полынь, такая маленькая по сравнению с ним, успела обойти его и преградила путь:                    — Это обряд, Жук. Жасмин должна быть предано земле по правилам.                    — О, да ну? Тогда я не желаю, чтобы его проводила она, — он махнул головой в сторону Бархат, на что та лишь сощурилась, а по лагерю прошлись шепотки.             Наверное, скоро слухи о «сумасшествии» Жука дойдут до всех котов, живущих на территории группировок. Ведь все коты племени, как всегда, пустят необоснованные сплетни. Разошлют по пташкам Цветения или что-нибудь в этом роде. Зорька сглотнула. Она попросила Духов поскорее закончить это всё. Чтобы все просто успокоились и продолжили нормальную жизнь без приключений.                    Наконец, Подснежница собралась с силами и вышла вперёд. Она обычно так делала раньше, когда соплеменники ссорились. Но голос её прозвучал таким отдалённым и глухим, словно она была очень далеко от всех них, словно прямо сейчас она упадёт от усталости и горя:                    — Жук, не надо. Дай Бархат провести Жасмин к Духам, она же ничего такого не делает ужасного, — на миг Зорьке стало жаль свою бабушку.             Белый хвост проверяющей болтался по земле, а голубые глаза не фокусировались на каком-либо объекте. Будто бы она смотрела сквозь него. Лапы чуть-чуть дрожали. Подбежать ли к ней, помочь устоять на лапах?                    — Ну не надо что? О, если не забыли, то я здесь глава и я отдаю приказы. И я говорю, что я не желаю, чтобы Бархат находилась близко к моей дочери. Тем более с самого появления группировок в законах говорилось, что обряды с похоронами больше не будут проводиться.                    — Так, не смей пользоваться своими полномочиями, — чуть загорелась Подснежница. Её хвост начал дёргаться, и она сделала шаг в сторону Бархат, словно собиралась укрыть её от несуществующей опасности.                    — Я не пользуюсь, а пытаюсь сделать всё как лучше. Именно Бархат и её ученица допустили это.             — Не поверишь, но ты пользуешься. Обряд есть обряд. Если ты отменяешь его, то отменяешь и веру котов. Давай разберём твои слова? Ты говоришь, что-                    — Я согласен с Жуком, — проговорил Мухомор, перебивая Подснежницу.             Зорька взглянула на него. По телу прошёлся холодок, когда она увидела, что тот начал подходить к главе. Длинная и ухоженная шерсть лоснилась, поступь его была осторожной, взгляд оставался непроницаемым и был направлен на Бархат и Подснежницу, которая с возмущением смотрела на него. Худшее, что он мог сделать в этой ситуации. Зорька от него примерно такого и ожидала. Что-ж, представление начинается.             Жук взглянул на него с благодарностью. В следующий миг он опять обратился к Бархат и Подснежнице:                    — Ну и я не собираюсь оставлять в лагере кошку, которая намеренно испортила запасы трав.             Бархат наклонила голову набок, Мухомор остановился и расширил глаза и в них проявился проблеск озадаченности, а Подснежница в миг охладела, потеряв и каплю всех тех эмоций, которые ощущала несколько минут назад:                    — Где доказательства? Без доказательств это пустые слова.                    — Мухомор, расскажи им, — рыкнул Жук, поворачиваясь к нему. Однако Мухомор несколько мгновений просто стоял и всматривался в главу, не решаясь что-либо сказать. Он втянул-вытянул когти на своей поднятой лапе. После он опустил голову и закрыл глаза:                    — Я видел, как Пихточка с Бархат держали у себя в запасах гнилые травы. А именно кошачью мяту, — многие коты охнули, но Зорька лишь посмотрела на Пихточку. «Лучшее доказательство — поведение и слова самой кошки».                    Она не увидела в её глазах того самого сокрушения, не увидела, что та как-либо отреагировала на слова Мухомора. Младшая врачевательница лишь глядела пустыми глазами на вставших в центре лагеря котов, словно не понимая, чего от неё ждут. Её хвост никак не дёргался, глаза не бегали. Она лишь сидела и смотрела глазами-камешками на окружающих, не реагируя на отдельные реплики о том, какая же она «нехорошая».                    — И ты предлагаешь мне во врачеватели кошку, которая убила другого кота? — Обратился к Бархат Жук, хлестнув себя хвостом.                    — Пихти никого не убивала. Это был суицид, решение самой Жасмин. Ты обвиняешь нас в том, что сделала она по своему решению?                    — Ну и кто привёл Жасмин к этому? Кто довёл её до такого состояния, что она падала в лагере от боли и кричала? — На миг Зорька увидела во взгляде Жука страх и грусть, но её тут же сменила всё та же, но чуть приутихшая, ярость. — Если бы Пихточка не геройствовала и сразу вызвала тебя, то сейчас Жасмин была бы жива.                    Зорьку отвлёк тихий голос сбоку. Его никто не могу услышать, кроме неё:                    — Знаешь, я иногда замечаю, как Жасмин красиво улыбается, — Зорька посмотрела на Лютика.             Его голос был таким мягким по сравнению с другими. Её брат смотрел на тело, а в его янтарных глазах виднелась мягкая радость от воспоминаний. На мордашке проскальзывала еле заметная улыбка. От этого сердце Зорьки раскололось. Тот даже не слушал старших и их слова. Не слушал, как они ссорятся. Он лишь смотрел на Жасмин и наслаждался каждой минутой, проведённой с ней. Ведь через несколько часов он больше никогда не увидит её.             Она зажмурилась, пытаясь выбросить из головы появившийся образ увядающего счастья.                    — Решение Пихточки — это решение целительское, — сказала Подснежница. — Как, по-твоему, она должна была вылечить глухого кота? Она сделала всё, шо было в её силах. Ты б её ещё обвинял в том, шо она Града вылечить от слепоты не может!                    — Град — это одно дело, а Жасмин — другое. Град с самого рождения такой, а Жасмин — нет, — проговорил Мухомор.                    — Да! — Согласился с ним Жук. — Вы — Бархат и Пихточка — поступили не как коты, знающие своё дело. Лишь Духи и Звёзды теперь вам судьи. Но с этого дня я не желаю, чтобы в моём лагере или на моей территории появлялась она, — он указал хвостом на Пихточку. — Ну и если хоть кто-то из моих патрулей увидит её здесь, то ей будут не рады. Убийца — вот кто она. Пусть это произошло не намеренно и не специально, но преступления это не отменяет, — Бархат хотела что-то сказать ему, но глава ей сделать этого не дал. — Бархат, а ты чего не смогла вылечить Жасмин? О, ты же «великая Врачевательница». Победила саму Великую Хворь! Что, когда умирает кто-то не из твоей семьи, другое сразу отношение? — Но в этот самый момент Жук замолчал и приподнял свою лапу, словно пытаясь закрыть свою пасть.             В его глазах промелькнул настоящий ужас, но, видимо, никто из присутствующих этого не заметил, раз некоторые стали наперебой высказывать своё мнение насчёт этой ситуации. И все — в пользу Жука. Подснежница зарычала и замахала хвостом:             — Как ты смеешь? Она для тебя столько сделала, а ты!                    Однако не это заставило всех замолкнуть, а резкая перемена в настроении Бархат. Врачевательница хлестнула себя хвостом, её зрачки сузились до размеров самой узкой щёлки, уши прижаты к голове.                    В следующее же мгновение она присела, обвив лапки хвостом, глаза её стали спокойными и расслабленными, а мордашка умиротворённой. От неё тут же перестало веять напряжением и агрессией. Она засмеялась. Зорька от этого лишь ещё сильнее начала испытывать страх перед ней. Это был не её смех, чужой:                    — А Перьешёрстый был прав с самого начала. Что-ж, Жук, мы уйдём. Чтобы не мешать вам, мы выйдем сейчас, и, если что, переждём день в лесу, — Бархат дала знак Пихточке и та, кивнув, пошла в палатку врачевателей.                    — Постой, с вами пойдут Полынь, Пекло и Пожирательница Теней, — окликнул Бархат Жук. Последние две вызванные кошки были его сёстрами и выглядели явно недружелюбно.             Их красноватая шерсть выделялась на фоне остальных, и их большой рост тоже вызывал некоторое ощущение жертвы перед ними. Особенно если учитывать, что Тень — Верховная Искательница и именно она приняла в свои ряды Мглу.             Все три кошек направились в палатку врачевателя и скрылись там.                    — Спасибо, — кивнула Бархат. Когда Пихточка и сопровождающие вышли из палатки и начали уходить в лес, она продолжила. — Но помни, что Жасмин умерла вовсе не от наших лап. Пусть Духи и Звёзды примут её в ряды свои и ошибки предков простят, возложенных на неё тяжким бременем, о котором она даже не подозревала. Она достойна быть среди рядов ваших. Я, Бархат, врачевательница Группировки Облачко, пропускаю её душу в мир иной. Я, Бархат, прошу Духов и Звёзды показать ей своё настоящее прошлое, скрытое тёмным сумрачным лесом неизвестности и лжи. Пусть вы, Духи и Звёзды, нас простите за грехи и деяния наши и не посмотрите на детей через отражения их родителей. Однако не забывайте, что все мы будем преданы земле одинаково.             Это не слова Хранителей. Старый обряд похорон включал в себя другие слова. Молния рассказывала о другой речи.                    Старая врачевательница сверкнула глазами и последовала за уже ушедшим отрядом.                    После этого никто больше не повышал голоса. Все коты, стоящие в центре, через некоторое время разошлись обратно по своим местам. Иногда где-то кто-то шептался, но в основном везде было тихо. Чуть позже все начали вспоминать счастливые моменты с Жасмин. Кто-то об охоте, кто-то о маленьких подарочках, сделанные ею, а кто-то просто о забавных моментах с ней. Они по кругу говорили прощания, однако когда очередь дошла до Зорьки, то она промолчала. Нечего было говорить.                    Зорька предавалась разным воспоминаниям о Жасмин. Сейчас, спустя время, они все были приятными. Ей не хотелось делиться ими с остальными. Даже от представления себе этого действия на ученицу нахлынивал страх или лень. Зачем говорить о чём-то, что настолько сокровенное, что как только ты скажешь хоть слово об этом, то оно потеряет всю свою ценность?             Лишь маленькое движение впереди заставило Зорьку посмотреть туда. Затуманенный мыслями разум слишком медленно обрабатывал поступающую извне информацию.                    Её тут же обдало приливом счастья, когда она увидела, как зашевелилась Жасмин. Шёрстка зашевелилась, лапы задёргались.             Зорька оглянулась по сторонам, чтобы посмотреть на выражения других котов. Но с каждым мигом она всё больше и больше озадачивалась. Коты продолжали смотреть перед собой, горевать.                    Они не видели Жасмин. Не видели чуда.                    Зорька вернула свой взгляд на кошку. Лишь сейчас ученица увидела, что когда Жасмин поднимается, то она отделяется от своего тела. Обычные галлюцинации. Жасмин жива. Зорька улыбнулась. Скоро все увидят её.             Сколько всего Зорька хотела рассказать ей, сколько переживаний пересказать. Бедной Жасмин придётся сейчас всё выслушивать. Придётся терпеть, как Зорька будет прижиматься к ней и чувствовать её тепло.                    Но когда восставшая кошка повернулась к ней, то Зорька испытала в глубине груди червячок тревоги. Её глаза были широко распахнуты, в них не было видно зрачков, а на мордашке была еле заметная улыбка. Галлюцинации. Зрение у меня плохое.                    Вначале Зорька хотела подбежать к ней, обняться, но не могла этого сделать. Ужас подступал и подступал. Ученица не понимала, что происходит, но вскоре в ушах начался еле слышный звон. С каждой секундой он становился сильнее, с каждым мигом гляделок друг на друга он был невыносимее. Шум, убивающий всё живое внутри.                    Зорька отступила на шаг назад, мотнув головой. Нет. Нет, нет, нет, нет. На неё обернулись.                    — Что такое? — Спросила Мгла, обнюхав её, но Зорька не слышала её. Не видела её серо-жёлтых глаз и серую шубку.                    Ученица замотала головой сильнее, но шум не уходил. Со всех сторон на неё бросали взгляды, посыпались вопросы от нескольких котов. Только понять, от кого они, она не могла. Что происходит?!             С каждой секундой всё вокруг становилось темнее, а кошка в центре лагеря — светлее и ярче. Лапы дали дрожь, хвост пушился, а шум-то никуда не уходил. Глаза заболели, а в животе будто бы начали собираться букашки. Они ползали там. Иногда они словно поедали какой-нибудь орган.                    Лапы сами двинулись в сторону выхода. Сначала шаг, потом бег. Звон чуть утих.                    Ученица бежала и бежала вперёд. Страх давал сил её лапам и позволял делать скачки всё дальше и дальше, сердце бухало громче и громче. Но сколько бы она не убегала, Жасмин появлялась на долю секунды то на ветвях деревьев, то прямо перед ней, заставляя чуть тормозить.             Но тормозить было нельзя. Шум мог нагнать её в любую секунду.                    Вскоре Зорька выдохлась и остановилась зажмурившись. Горло пересохло, подушечки лап горели. Ученица страшилась, что та находиться прямо перед ней и смотрит, хотя шум и оклики котов уже давно были не слышны.                    Зорька упала на землю и закрыла лапами голову.             Пусть это всё закончится.