Обитель Историй

            Яблочко проснулась от очередной глухой боли в животе.                    Кошка сжалась в клубочек и зажмурилась. Только не снова… Боль сковывала движения, распространялась по всему пустому желудку, словно эхо. Она будто бы задевала рёбра, заставляя всё сильнее и сильнее прижимать лапы к телу, голову к груди. Яблочко сжала челюсти посильнее и еле сдерживалась от того, чтобы не начать скулить.                    Метелица на соседней подстилке завозился, перевернулся и посмотрел на Яблочко. Будто бы Духи с этим поворотом набок услышали мольбы Яблочко, и постепенно боль начала проходить. Она распласталась на подстилке и закрыла глаза, ощущая остаточную пульсирующую ломоту.                    Её друг долго всматривался в неё, пока до его затуманенного разума не начало доходить то, что с ней происходило несколько мгновений назад.                    — Ты как? — Встрепенулся он, чуть приподнимаясь с места.                    — Всё путём, правда, — прокряхтела кошка, открывая глаза и вставая со своего места на негнущихся лапах. Подушечка на правой лапе… Подушечка на левой лапе…                    — Если тэбе плохо, то нэ надо скрыват’ это, — прошептал Метелица, кладя голову обратно. Теперь Яблочко смотрела на него сверху вниз. По ней снова прошлось знакомое чувство того, что всё это несправедливо.                    — Нет, мне правда нормально, — чуть кашлянув, мяукнула Яблочко всё ещё сиплым голоском. Раньше боли проходили проще — она просто корчилась, а потом вставала и могла продолжать путь. Теперь же из-за недоедания и недостатка воды она начинала кашлять.                    — Тогда хорошо, — наконец сказал её друг, прикрывая глаза.                    Яблочко прислушалась и осмотрелась. Сейчас уже вовсю шёл вечер, и солнце уходило за территорию Ворона. Вокруг ив, под которыми они спали, её соплеменники либо стояли, либо лежали. Раньше они охотились ночью, выходили в патрули. Жара спадала, береговая галька не обжигала подушечки лап, а трава не резала их.                    Надо было сохранить энергию. Надо было дожить до завтра.                    В начале, когда это всё только начиналось, внутри неё всё сжималось при виде её товарищей. Огромная тяжесть падала на плечи, придавливала к земле её дух. В первые дни она верила, что ещё надо немного подождать и всё пройдёт. Снова пойдут дожди, реки наполнятся водой, вернётся дичь.             Сейчас же ничего не сжималось. Как будто бы её дух постепенно вымирал с каждым днём голода, стирал границы между личностью, обычными животными инстинктами и простым существованием. Было лишь тянущее чувство, словно её уже давно размазали по земле, искромсали всю надежду, которая до последнего вздоха должна была храниться в Яблочко.                    Внутри, будто её укусила гончая, завозилось беспокойство. Яблочко оглянулась и навострила ушки. Что-то происходило… Неужели кто-то умирает? Только не это… Она посмотрела на своих соплеменников и постаралась учуять запах скорой смерти. Однако его нигде не было.                    В животе опять заурчало.                    — Тебе не кажется, что что-то происходит? — прошептала на ухо Метелицы Яблочко. Тот приоткрыл глаза и взглянул на неё.                    — Да, что-то есть такоэ, — произнёс он через несколько секунд.                    — Допустим, — Яблочко снова прислушалась к своим чувствам. Ощущения заглушал пронизывающий каждую шерстинку голод и слабая резь в желудке. — Может, прогуляемся? Ещё поищем дичи, — кошка уставилась на Метелицу и ждала его реакции на предложение. Вдруг откажет?                    Тот смотрел на неё несколько секунд и пытался сфокусировать свой взгляд на ней. Он вздохнул:                    — Нэ знаю, смогу ли. Но давай, попробуэм, — в сердечке Яблочко появилось давно забытое счастье.             Она помогла Метелице привстать со своего места и придерживала его сбоку, когда они начали движение. Он был огромным, однако именно сейчас Яблочко оказалась чуточку сильнее него. Она гордилась за себя, хоть внутри ещё живая личность говорила, что неправильно чувствовать это. И она боялась, что он или она могут упасть в обморок от идущего всё дальше и дальше голода.                    — Куда, допустим, вначале пойдём? — Мяукнула она. Они обходили стоящих и сидящих молчании котов, стараясь не разбудить их и не помешать их бытию.                    — Давай к озэру? Оно тэпер’ нэ далэко от нас.                    — Правда, давай, — кивнула Яблочко, все ещё поддерживая Метелицу. Тот хоть уже и шёл сам и вполне уверенной походкой, но у той всё равно сжимались все органы внутри от мысли, что если она отпустит его, то тот упадёт. Она должна помочь ему.                    Они прошли мимо Пихточки и Пожирательницы Теней, сидящих около «выхода» из лагеря.                    — … Обряд захоронения очень сложный. Бархат, типа, до сих пор не подпускала меня его делать. Он требует определённой сноровки и умений.                    — Прошу прощения, почему же? Разве для этого нужно что-то кроме ритуальных действий?                    — Надо проникнуться с Духами, с душой умершего. Так, типа, говорит Бархат. Ещё если брать в расчёт то, что теперь я навряд ли буду допущена к каким-либо ритуалам вообще, то Рожь и Бархат остаются единственными способными его провести.                    — Почему же? — как только Тень произнесла этот вопрос, Яблочко почувствовала, как Пихточка уставилась на собеседницу.             Бывшая наставница чуть прижала ушки. Если бы она видела глаза её бывшей ученицы, то отвернулась бы и старалась бы не встречаться с ней взорами.                    — Облачко не даст, — вздохнула Пихточка.                    Что на это ответила Пожирательница Теней, Яблочко не услышала. Они вместе с Метелицей уже ушли на достаточное расстояние, чтобы не слышать их разговор. Пройдя несколько шагов вперёд и удостоверившись, что никто их больше не слышит, Яблочко вздохнула:                    — И правда, почему Пихточку так строго винят? Она не убила Жасмин. Просто, допустим, не смогла спасти её.                    — Потому что она виновна в эё смэрти, — Метелица закрыл глаза и нахмурился, чуть отворачиваясь от Яблочка. Его спутница навострила ушки и попыталась заглянуть в его глаза. Что ты такое говоришь?                    — Ты правда веришь в это? — Метелица на эти слова повернулся к ней и посмотрел.                    — Конечно нэт, — сказал он после долгих гляделок. — Но Облачко и остальные — да.                    — Допустим. Ну и что? Это несправедливо. Её винят просто в том, что происходит с каждым. Разве можно обвинять почти двенадцати-лунную кошку в том, над чем у неё нет контроля?                    Внутри Яблочко начали появляться гончие. Быть может, она и провела от силы несколько занятий для Пихточки, но в ней всё равно появлялись затуманенные жгучие чувства по отношению к тем, кто винил её ученицу в чём-либо. Когда она услышала от остальных, что Облачко рассмотрит вопрос по поводу лишения Пихточки права врачевательства, Яблочко не поверила. Как можно это сделать? В неё же столько сил было вложено. Столько стараний Бархат и остальных уйдёт впустую.                    А Облачко просто хочет это всё уничтожить. Что она сделала главе? Что? Разве она знала Жасмин? Была подругой Жука? Или что?                    — Нет, нельзя, — Метелица снова вздохнул. Мысли Яблочко отошли на второй план, и она обратила внимание на Метелицу. — Но приходиться дэржаться позиции остальных. Иначэ никак.                    Так они шли в молчании долгое время. Солнце уже зашло за большой холм с высоченной травой, закрывавший озеро, и на небе начали появляться всё больше звёзд. Она подняла голову и вглядывалась в них. Вот бы они помогли нам. Вскоре Яблочко услышала, как сзади кто-то к ним подходит.                    Она обернулась и увидела шедших быстрым шагом Шипа и Селезня. Они шли точно к ним — это было видно и по их взглядам, и по их направлению сюда. Не в патруль идут.             Только не успела она полностью присмотреться к их фигурам, как живот заурчал. Опять…             Яблочко сжалась в комок, стиснула зубы, в брюхе появилась острая боль. Будто бы ей в органы внутри впилась огромная гончая, разрывая мощными челюстями на куски одну лишь единственную точку — желудок. Только вот убежать от этих собак было никак — они жили внутри неё. Резь распространялась по всему телу.                    Яблочко почувствовала рядом с собой Метелицу.                    Он что-то говорил ей, но что, понять она не могла. Она слышала, могла разобрать слова, но сейчас ей было не до этого. Кошка сконцентрировалась на ощущениях в подушечках лапах.             Вот левая лапка… Вот правая… Вот задняя левая лапка… Вот задняя правая…                    Через некоторое время боль пропала также быстро, как и появилась. Лишь неприятный ноющий осадок остался, небольшое покалывание.                    Яблочко набрала побольше воздуха ртом, подняла голову и взглянула уже на приблизившихся Шипа и Селезня. На миг она чуть испугалась, увидев их так рядом с собой. В этот момент она заметила, что картинка перед глазами плавает, а голова пульсирует от того, что та встала слишком быстро.                    Метелица и Шип смотрели на неё с ужасом и обнюхивали. Селезень же, хоть и старался не вмешиваться в дела друзей, смотрел с беспокойством и выглядывал из-за их спин.                    — Ты как? Духи мои… Присядь, присядь! Не стой. Не надо… Как ты вообще ещё стоишь? — Шип положил на плечо Яблочко свой хвост и следил за реакцией подруги. Кошка внутренне улыбнулась. До чего ж мягкий…                    — Яблочко? Всо хорошо? — Пробасил Метелица, присаживаясь почти рядом, напротив неё.                    Она взглянула в его тёплые жёлтые глаза и чуть улыбнулась. Потом она перевела взгляд на жёлто-зелёные глаза Шипа. Оба кота выглядели такими обеспокоенными, что улыбка Яблочка стала грустнее.                    Это ведь всего лишь было урчание в животе. Обычное дело.                    — Яблочко? — Шип помахал лапой у глаз кошки, и та моргнула пару раз. — Рефлексы нормальные… Духи, да что ж с тобой произошло…                    — Всё путём, — мяукнула Яблочко. — Правда.                    — Ты всэгда так говориш’, но смотри, что сэйчас произошло, — посерьёзнел Метелица. — О своём здоровье тожэ надо заботиться.                    — Абсолютно согласен с Метелицей. Тебе абсолютно точно надо сходить к Бархат, — сказал Шип. Яблочко в который раз поразилась его плотной и красивой фигурой. Ему будто бы было нипочём всё, что сейчас происходило. Таким же выглядел и Селезень. Она спустя столько времени наконец поняла, что её удивляло в них — здоровый блеск в глазах.                    Вот бы и мне такой же организм, способный противостоять голоду…                    — Хорошо, попозже сходите, — встрял Селезень. — Слушайте, сейчас срочно надо идти к озеру. Времени в обрез. Шип, пока им не говори, я им потом скажу.                    — Почэму? — Метелица приподнялся и взглянул на него.                    — Хорошо. Расскажу по пути, — Селезень двинулся в сторону озера.             Они шли в молчании долго. Метелица не решался спросить повторно свой вопрос — настолько уверенным шагом шёл Селезень в том направлении, куда показал.                    — Ну так что? — Спросил Метелица. Если бы у него были силы, то он бы хлопнул себя хвостом по боку. Сейчас же его когда-то пышный красивый хвост валялся по земле и собирал на себе всю грязь.                    — Хорошо. Сейчас происходит то, что позволяет нам кое-что сделать. Сделать очень важное. То, что поможет нам помочь нашей группировке дожить до завтра и в последующие дни. Очень важно, чтобы ни Облачко, ни кто-либо другой не узнал об этом. Сейчас мы должны дойти вон до той части берега.                    — И? Дальшэ что?                    Селезень долгое время не отвечал. Они уже прошли достаточно большое расстояние, однако Метелица не хотел перебивать молчание советника. До вершины холма, закрывавшего вид на озеро, оставалось ещё немного.                    — Яблочко, — обратился Селезень. — У меня есть личный разговор к Метелице и Шипу. Можешь пройти вон по той тропинке вперёд, к озеру, а потом по берегу просто идти налево? Только ни в коем случае не возвращайся в лагерь. Иди на место встречи, — Яблочко пожала плечами и кивнула. Раз личный, то личный. Не может же она прерывать то, что личное.                    Она кивком попрощалась с Шипом и Метелицей и двинулась в своём направлении.             Главное, что предложение Селезня включало в себя спасение группировки. По телу разлилось тепло, уверенность в завтрашнем дне. Она так давно не чувствовала этих эмоций, что было вначале немного странно на душе. Главное же сейчас, что советник взял всё в свои лапы и готов помочь соплеменникам.                    Яблочко вдыхала свежий ночной воздух, концентрировалась на подушечках лап и смотрела в небеса, на далёкие недосягаемые звёзды. Или они досягаемы? Кто знает. Быть может, когда она умрёт, она и узнает. Станет призраком. Хотя в её планах было творить всякое беззаконие на территории живых и пугать всяких котов странными явлениями, но планы всегда можно поменять.                    Немного погодя, когда ей оставалось пару шажков, чтобы пройти холм, закрывавший всё это время гладь озера, она закрыла глаза. Традиция…                    Первый неловкий шаг, второй…                    Она представила себя в ту ночь, когда Шип и Метелица показывали и рассказывали ей всё о звёздах. Сказания, легенды, мифы. Они были словно ходячими сборниками историй. Если бы их слушали котята, то им бы обязательно понравилось бы. Но разве они могли знать хоть что-то о них? Нет. Но Яблочке нравилось их слушать, внимать их голосам, представлять себя на месте великих путешественников.                    Третий шаг.                    Она уже закрытыми глазами видела, как перед ней, как в ту ночь, откроется вид озера. Светлячки, ветерок…             Она медленно приоткрыла глаза.                    И в ужасе уставилась на то, что ей открылось. Лапы стали моховыми.                    Не, не, не, не, не, не.                    Там, на другой стороне озера, горел диким пламенем лес. Даже отсюда был слышен треск и звук падающих могучих деревьев. Когда-то зелёные шапки и коричневые стволы, которыми любовалась Яблочко, превратились в обуглившиеся палочки, ломающиеся под дуновением ветра. Он же и разносил эту горящую чуму всё дальше и дальше. Превращал живой лес в один огромный источник света.                    Рыжий огонь поглощал и ел всё больше территорий лесных и речных. Над всем этим ужасающим торжеством высились тёмно-серые клубы дыма, которые впитали в себя оттенки красного и оранжевого. Вместо кучерявых облачков, о которых мечтала Яблочко, она видела перед собой это. На глади озера отражался этот ужас повторно.                    Яблочко хотела убежать отсюда, предупредить остальных, но её останавливали две вещи. Первая — она обещала прийти на место встречи. Селезень раньше них почувствовал плохое, но всё равно настоял ей прийти туда. Значит, это действительно сможет помочь им всем в завтрашнем дне. Быть может, это травы? А вторая — это фигура кошки недалеко от холма. Силуэт стоял на месте и не шевелился.                    Яблочко дрожащими лапами начала путь к нему. Что он делает тут? В глубине разум отказывался верить в то, что это живое существо. Она старалась не смотреть на то, что происходило впереди, а просто шла вперёд. Она обратила внимание, что фигура стояла с высоко поднятым хвостом и иногда перебегала с одного места на другое. Яблочко принюхалась.                    Бархат?..                    — Он был прав! — Вдруг крикнула врачевательница. Тут же последовал смех, от которого сердце Яблочко будто бы оказалось в пасти гончей. Она прижала уши. Это был искренний смех. — Он всё это время был прав!                    Яблочко остановилась в пяти хвостах от врачевательницы. Она не могла поверить в то, что такая кошка такого ранга могла так по-детски смеяться.                    — Кто был прав? — Мяукнула Яблочко, затухающим голосом.                    Бархат тут же перестала хохотать. Миг она стояла в тишине, не шевелясь. Потом её хвост начал пушиться, шерсть на загривке начала подниматься, а когти были выпущены. Врачевательница повернулась к Яблочко и уставилась на неё. С каждой секундой долгого рассматривания обстановка между ними двумя становилась такой же, как и в лесу. Зрачки врачевательницы превратились в щёлки.                    В миг охотница почувствовала опасность. «Беги!» — говорили ей все инстинкты. Однако разум говорил: «дипломатия — лучший выход».                    — Бархат? Это я, Яблочко. Ты же, допустим, не укусишь меня? — Бархат в миг потеплела. Её хвост упал, когти втянулись обратно, а зрачки увеличились. Она несколько мгновений анализировала то, что сейчас произошло и наконец улыбнулась прищурившись.                    — А, Яблочко, ты. В этой темноте совсем тебя не узнала. Прости-прости старушку! Совсем зрение упало! Надеюсь, что не напугала тебя выпущенными когтями. А ты куда, молодёжь, путь держишь в столь знаменательный день? — Бархат подпрыгивающей походкой подошла к Яблочко.                    — Допустим, я иду по некоторым делам. Извини, но не могу сказать, по каким именно.                    — О, да не парься! Знаю, бывают такие дни, когда хочется просто прогуляться. Ну или что-нибудь поделать. А тут — бац! — и вот это чудо! — Бархат махнула головой в сторону пожара. Яблочко глянула в ту сторону и над её головой тут же пролетела синица.                    — Почему вы считаете, что это — чудо?                    — Ну, ладно, погорячилась. Конечно, это не чудо, что всё горит и что сейчас половины всех живых существ этого леса потеряла свой дом. Истинный дом. Это ужасно! Но вот просто ты не представляешь, что сейчас происходит! Знаменательнейший день в истории котов! Знаменательнейший! По-другому это и не назовёшь!                    — Отчего?                    — Да оттого, что провидец был в наших лапах всё это время, в наших рядах! Вот, исполнился его сон! А он говорил об этом ещё давно. А мы его прогнали, дураки, прогнали! Он мог нам столько всего рассказать ещё, предвидеть чего-нибудь! Он мог спасти столько жизней, но его прогнали, представляешь? Сейчас, если бы он был здесь, то спас бы всех живущих здесь котов. Вот прямо сейчас!                    — Что за сон? А кот откуда? Кто? — Нахмурилась Яблочко, произнося тихим голосом вопросы во время повествования Бархат. Она сделала шаг назад.                    — А вот не смогу сказать тебе. Мне надо проверить достоверность остальных его видений! Чистое любопытство, ничего более. Кстати, ты вроде говорила, что тебе по делам каким-то надо? — Яблочко еле-еле кивнула. — Вот, иди! Уверена, тебя сейчас там ждут, — Бархат с прищуром улыбнулась ей, направляясь в сторону лагеря. — А мне надо будет подготавливать травы для спасения всех котов. Сколько ж жизней он мог спасти, если бы ему только поверили…                    Яблочко наблюдала за уходившей с берега Бархат. Вскоре её костлявая фигура исчезла, и Яблочко осталась одна одинёхонька стоять и смотреть ей вслед. Она старалась запомнить черты Бархат, когда та уходила, но всё равно её разум возвращал хозяйку к чуть ли не пляшущей на месте и смеющейся кошке, смотрящей на весь этот ужас.                    Кошка мотнула головой и направилась в ту сторону, куда ей показывал Селезень. Надо идти.             Она шла долго, смотрела на горящий лес и молила всех Духов, все Звёзды, все Силы, которые только существуют, чтобы они оберегли котов, находящихся там. Она понимала, что сейчас она должна быть дома, помогать соплеменникам, но обещание было дано. Надо дойти до того места.                    Немного спустя, Яблочко увидела шедшую со стороны полей группку котов. Она пригляделась и узнала в них Селезня, Шипа и Метелицу. Кошка встрепенулась и направилась быстрым шагом к ним. Вот они где.                    — Как дошли? — Спросила Яблочко.                    Селезень выглядел серьёзным, но это был его повседневный вид с начала голода. Как будто в тот момент, когда это всё началось, он понял, что котам нужен именно такой советник, способный держать в своих лапах целую группировку. Шип же был чуть уставшим. Он немного грустно смотрел на Яблочко. Его хвост теперь также, как и у Метелицы, подметал землю, а плечи были сгорблены.                    Что-то произошло?..                    Метелица же смотрел на Яблочко с отчаянием. Она помнила такое проявление эмоций только после того, как Пихточка ушла из лагеря. Он тогда никак не мог взяться и сконцентрироваться на охоте, постоянно пугал дичь. Он был нахмуренным, его глаза были расширены, а губы плотно прижаты друг к другу.                    — Хорошо. Мы всё обговорили и теперь можем выдвинуться к месту, — кивнул Селезень. У Яблочка ёкнуло сердце.                    — Что? Ты правда хочешь пойти туда, когда происходит это? — Она кивнула на лес, хлестнув себя хвостом. У них голова откуда растёт?                    — Яблочко, тут есть одна вещь, абсолютно важная, — произнёс Шип, подходя к ней и кладя хвост на плечи. Яблочко бросила на него взгляд. Какая? Что может быть важнее этого?                    — Очэн’ — согласился с ним Метелица. Он продолжал смотреть на Яблочко, не подходя к ней.                    — Какая? — Она наклонила голову.                    — Хорошо, потом обсудим, — отрезал Селезень. — Надо спешить, у нас мало времени.                    Яблочко вздохнула и посмотрела, откуда они пришли. После она обнюхала их и учуяла душок старого лагеря. Мимоходом там были?                    — Вы были в старом лагере? — спросила она.                    — Да, — кивнул Метелица. Она попыталась взглянуть ему в глаза, но тот смотрел прямо перед собой. — Тол’ко рядом проходили.                    — Абсолютно точно, — вздохнул Шип, подходя к Селезню. Он пошёл рядом с ним и что-то прошептал на ухо.                    — Там теперь, правда, страшно, — мяукнула Яблочко. Гончая внутри неё не уходила. Она всё ещё хотела вернуться в лагерь вопреки Селезню и помочь котам оттуда. — Ещё эта могилка какой-то кошки… Странно всё это.                    — Да. Странно, — кивнул Метелица.             Яблочко взглянула на него. «Странно»? Как можно так спокойно произносить слово «странно» в такой ситуации? Он что, не понимает, что там могила? Могила кого-то, кого они даже не знают? Надо было обнюхать то место получше, когда они в первый раз увидели его. Тот продолжал идти с прямой спиной, смотрел прямо.                    — Кстати, об этом, — начал Селезень. — У нас очень важная есть вещь для тебя Яблочко. Ты в начале должна поклясться, что никому не расскажешь, хорошо?                    — Что именно не рассказывать? — Насторожилась Яблочко. Она переводила взгляд с Шипа на Метелицу. Те шли в молчании.             Внутри Яблочко органы начали переворачиваться. Не самые приятные вещи происходят, когда просят дать обещание до того, как будет известно из-за чего ты его дал. Нельзя так делать.                    — О том, что увидишь. Мы не просто так выбрали именно это время для этой встречи, — они подходили к крючковатому деревцу на берегу, возле которого рос небольшой кустик.                    — Как я могу дать обещание, не зная, что увижу?                    — Надо. Надо дать. Иначе никак, — проговорил Селезень. Он остановился и за ним также последовали остальные. — От этого зависит наше с тобой существование. Это очень важная вещь.                    — Я не могу-                    — Дай обэщание, — тихим голосом сказал Метелица. Яблочко посмотрела на него, а он обернулся на неё. Его тон сквозил незаметным рычанием. Ты отдаёшь приказы? — Просто дай обэщание.                    — Абсолютно согласен с Метелицей, — повернулся Шип. Его жёлто-зелёные глаза выражали грусть. И ты туда же? — Прошу, Яблочко, дай обещание.                    Яблочко несколько секунд мешкалась. Ей предлагали дать обещание на то, о чём она ещё не узнала. А если это будет правда о том, куда делись Искатели и куда они пошли? Как такое можно не рассказать остальным? А вдруг… А вдруг они нашли больное животное? Вдруг они сейчас покажут ей того, из-за кого может начаться эпидемия?..             Тут любопытство превысило всё. Обещание в любом случае можно нарушить. Это же просто слова.                    — Ладно. Допустим, даю обещание.                    — Без «допустим», — настоял Селезень. Яблочко поджала губы и несколько секунд глядела на него. Гончая бесновалась и была готова напасть на советника в любую минуту, лишь бы хозяйка дала добро.                    — Даю обещание, что никому не расскажу, — буркнула Яблочко. — Теперь скажите, что не расскажу.                    — Хорошо. Отлично. Теперь можем сказать, — он продолжил путь к деревцу, и Метелица с Шипом последовали его примеру. Яблочко пока не стала уходить со своего места и следила за ними. Пусть сами показывают то, что хотели. Она им не поможет.                    Селезень зашёл за кусты, окуная лапы в мелководье и что-то там схватил. Он начал тащить и Яблочко вытянула шею, чтобы получше видеть. Любопытство разыгралось, и она немного порадовалась, что дала обещание. Если что, смогу ради группировки отказаться от обещания. Вдруг это и правда что-то очень нужное для них? Так я и ответственность снимаю, и узнаю что-то «важное».                    Однако с каждым новым сдвигом предмета сердечко Яблочко всё сильнее закапывалось в глубину, тонуло. Почему так долго? Это что-то тяжёлое…                    Вскоре было видно и то, что именно тащил Селезень. Он брал его за шкирку.                    Чей-то силуэт.                    Яблочко сделала шаг назад. Дыхание перехватилось и лапы стали моховыми, будто бы их кто-то схватил.                    Не, не, не, не, не.                    Метелица обратил на это внимание. Он посмотрел в глаза Яблочко и в них была мольба. Она словно могла услышать, как он говорил: «Прошу… Не надо…». Но та не могла отвести взора от того, что ей предстало.             Нет.             Она не видела, кто это был, но это был труп.                    Нет, этого не может быть. Это не тело. Это просто вещь какая-то. Может, та самая вещь Двуногих, которую они с собой постоянно носят и постоянно что-то туда кладут. Это не может быть телом.                    Яблочко вздохнула побольше воздуха и принюхалась. От него веяло вкусом воды и начинающимся гниением. Умер недавно… Это труп.                    Труп. Труп. Труп. Труп. Труп.                    Яблочко взглянула на Метелицу. Сделала шаг назад, второй.                    — Постой, — сказал он, вставая и быстрым шагом направляясь к ней. Его фигура становилась для неё слишком большой, слишком незнакомой. Весь его силуэт ей показался незнакомым. Беги! Она развернулась и бросилась бежать. Инстинкты плохого не скажут. — Стой!                    Конечно же. Метелица её тут же догнал, перегнал и встал прямо перед ней так, что она в него врезалась. На дрожащих лапах она поднялась и хотела снова сбежать. Но тот её остановил, приобнял хвостом, что-то начал говорить, как-то успокаивать.                    — Это труп. Труп. Труп, — начала шептать Яблочко, немного завывая. Зачем им труп? Что они собираются делать с ним? Зачем ей показали его? Это кто-то из Искателей? Селезень закатил глаза.                    — Это собака. Хорошо, что хоть в обморок не упала. Столько телодвижений.                    Сердце Яблочко всё ещё не хотело возвращаться с глубины, в которую упало. Разум немного отрезвился и чуть успокоился. Главное, что это не труп кота. Иначе бы это точно оказался бы кто-нибудь с территории озера. Быть может даже тот, кого она знала или с кем дружила.                    — Что вы собираетесь делать с ним?                    — Есть, — сказал Селезень, очищая маленькую тощую собаку от травы.             Гончая внутри Яблочко на миг оторопела, прожёвывая всю поступившую информацию. Сердце уже начало само закапываться и закрываться от мира сего. Однако первое впечатление быстро испарилось, и к кошке начал возвращаться здравый смысл, который она так старалась вернуть последние несколько секунд. Духи пока на её стороне.                    — Вы собираетесь её съесть, — проговорила Яблочко. Она пересказала суть сообщения Селезня, попытавшись прочувствовать её всю. Она подавила клокочущее в глотке рычание. Аморалы! — У вас что, с головой не в порядке? У вас голова из какого места растёт?                    — Из правильного, — Селезень взял травы, лежащие под кустом. Лаванда. — Мы собираемся есть мясо, уже умершую собаку.                    — Собаку? У тебя вообще чувство морали есть? Чувство собственного достоинства? Она же- Она же не заслуживает этого! Это аморально! Это- Это ужасно во всех смыслах! Неужели тебе правда будет приятно есть собаку? А потом кого? Котов, допустим, начнёшь? Это же труп! Ты же даже не знаешь, от чего она умерла!                    — Бедная собака с белым ухом будет съедена. Хорошо, как ужасно, — промычал Селезень, беря в рот травы и раскладывая их на боку мёртвой собаки. Яблочко стукнула хвостом по земле и выпустила когти.                    — Да как ты-                    — Что «как ты»? Хочешь умереть с голоду в лагере? Хочешь оставить племя без сильных котов, способных принести им что-то лучшее, чем это? Или хочешь, чтобы мы все сидели с переполняющей наши сердца «моралью» и подыхали с голоду? Думаешь, нам кто-то поможет? Сейчас орава котов с леса придёт, они нам уже никак не помогут. Но хорошо, мы можем оставить её тут, оставить уже мёртвую «душу», но зато сохраним ценности, — когда тот обернулся, Яблочко чуть прижалась под его взглядом. Она впервые видела его в таком гневе. Даже раньше, когда Пихточка задавала самые глупые или спорные вопросы, он не говорил так.                    Хвост советника метался из стороны в стороны, его грудь вздымалась и опускалась. Воздух будто бы потрескивал между ними и в любой момент был готов загореться.                    — Почему тогда ты не хочешь отнести собаку в лагерь, к остальным? — уже тихим голосом продолжала Яблочко.                    — Потому что они ещё не готовы к этому. Они не поймут. Скажут, что мы сумасшедшие и ещё выгонят. Себе же хуже сделают. А Облачко нас вообще всех в могилу заведёт. Готова сидеть на месте и ничего не делать. Как будто она хочет, чтобы мы питались этим вашим моральным духом и воздухом.                    Яблочко молчала и всматривалась в то, как Селезень растирал собаку лавандой. В голову не лезло никаких мыслей. Она была пуста. Лишь ощущение тепла Метелицы, до сих пор прижимавшего её к себе, и наблюдение за методичными движениями Селезня как-то возвращали её к реальности и заставляли ощущать.                    — Постой, а та могилка… — Яблочко замолчала. Она вспомнила про это подземельную могилку. Зачем. Она уставилась себе в лапы. Ничего не говори. Ничего не говори. Не говори.                    — Да, эту кошку похоронили мы — я и Шип, — для Яблочка это был как удар. Она чуть наклонилась вперёд и опустила голову ниже. В животе начали сворачиваться органы, а горло начало будто бы сжиматься. — Но не волнуйся, она тоже была уже мёртвой. Какая-то кошка из Амбара. Может, гонец какой или просто путешественница.                    Яблочко продолжала смотреть на свои лапы. Они дрожали. Дрожали так, что еле-еле могли держать хозяйку.                    — Я не хочу, — прошептала Яблочко. Она не заметила, как начала качаться из стороны в сторону. Гончая, которая недавно бушевала в ней, сейчас скулила и превратилась в песчинку. — Я не хочу, — Метелица приобнял её хвостом и опять что-то зашептал, а Шип подошёл поближе. Его губы были поджаты, а походка осторожной. Он боялся спугнуть Яблочко, словно она была лошадкой, готовой сбежать в любой момент от пасти охотничьей собаки. — Я хочу домой… Не хочу…                    — Яблочко, — прошептал Шип. Он приподнял её голову и заглянул ей в глаза. На мгновение мысли её оставили, и она утонула в его жёлто-зелёных глазах. Она не хотела слышать его. Ей хотелось окунуться в подстилку и спрятаться от всего-всего. От горящего леса на другом берегу, от мёртвой собаки. От них. — Не бойся. Ничего абсолютно страшного. Представь, что это кролик. Или большая полёвка. Тебе надо поесть. Благодаря этому мы сможем принести нашим другую еду.                    — Я не хочу, — замотала головой Яблочко, прижимая уши. Её лапы дрожали. Метелица обнял сильнее, чтобы она не упала. — Не хочу… Я протяну и без неё. Отпустите меня, я никому не расскажу.                    — Яблочко, сделай это ради тех, кто сидит там, в лагере. Ты придёшь с новыми силами, поможешь обустроиться тем, кто придёт с леса. Сможешь снова начать искать дичь и помогать племени. Ты больше не будешь лежать в лагере и пытаться дожить до следующего дня, — чуть улыбнулся Шип. Но Яблочко всё равно видела в его глазах лишь безграничную грусть и отчаяние. Она могла утонуть в его взгляде, он утаскивал её всё дальше в глубину и не давал выплыть. Не давал глотка воздуха.                    — Яблочко, — Яблочко услышала басистый голос Метелицы. Она не посмотрела на него. — Завтра это всо закончится. Мы должны пэрежить этот кошмар ради того, чтобы снова начат’ жит’. Закрой глаза. Я тожэ закрою. Для меня это тожэ в пэрвый раз. Мы сможэм. Ради будущего.                    Яблочко сглотнула и еле-еле замотала головой. Нет… Нет… Она не сможет жить в будущем, сделав это.                    Что лучше, умереть скоро с чистой душой или жить долго в агонии от совершённого?                    — Всё. Хорошо. Еда готова, — произнёс Селезень, отходя от собаки с белым ухом. Судя по запаху, та умерла от ран от ожогов, долгого бега и истощения.                    Советник взглянул на Яблочко. Тот выглядел так, словно ждал от Яблочка окончательно решения, первого шага. Метелица и Шип тоже взглянули.                    Она сглотнула и горло начало гореть.                    Не хочу…