Обитель Историй

            Зев Пихты вслушивалась в давящую тишину полей.             Она стояла с закрытыми глазами и делала глубокие освежающие вдохи. Веточки дуба с желудями, которые врачевательница держала в пасти, мешали ей, но она терпела. Они были нужны ей. Тело расслаблялось и постепенно дрожь в лапах проходила.                    Снова набрав в сухие лёгкие прохладного воздуха, она открыла уставшие глаза. Перед ней открылось небольшое пустынное пространство. Давно выжженная трава была притоптана, цветов совсем не росло. Здесь было шесть холмиков, на каждом из которых лежал не очень большой плоский камешек. Рядом с ними лежало по несколько вещиц — у одного скелетик мышки, у другого сухие цветы мать-и-мачехи. Однако кое-что их объединяло. На каждом камне лежали дубовые листья. Раньше там были и жёлуди, но разные животинки успели их съесть.                    Зев Пихты вздохнула.                    Здесь находились все те, кто не смог дожить до этого сезона Зелёных Листьев. Те, чьи последние воспоминания пропитаны болью, страхом и невыносимым голодом. Те, кто уже в последние секунды жизни потерял свой рассудок и разум. Те, кто под конец жизни уже больше не являлся котом, ибо голод убил его душу.                    — Помочь я могу чем-нибудь? — врачевательница заслышала голос её спутника. Бор.                    Она взглянула на него. В его голубых глазах светилось сочувствие и неуверенность, он переступал с лапы на лапу. Выглядел он словно большой серо-голубой котёнок. Этот кот был единственным, кто решался пойти вместе с ней проведать её мёртвых соплеменников. Остальные ходили отдельно от неё. Говорили, что у них есть свои дела, что как-нибудь потом погуляют вместе, чуть попозже освободятся. Только за эти два года до сих пор никто не освободился.                    Бор и несколько других котов пришли в группировку Облачко почти сразу после того, как ушли две другие группировки. Глава долго не хотела принимать их к себе, угрожая, что выгонят их отсюда. Селезень утверждал, что им не поздоровиться, если они решат остаться на их территории. Однако Бор уверил их, что они будут полезны и что помогут им пережить голод. Они были сильны и выносливы, они могли охотиться каждый день. А ещё они искали дом, так как пожар уничтожил его. Облачко всё-таки приняла их.                    Бор предложил устроить два лагеря — первый, в котором будут врачеватели и наиболее плохо чувствующие себя коты, и второй, который будет подальше от озера и ближе к полноводным рекам. Коты со второго лагеря будут охотиться и приносить дичь в первый. Таким образом больные и голодающие будут отдыхать и беречь силы, а те, кто силён, будет добывать еду.                    По началу Облачко протестовала, но Бора поддержал Селезень. Первый однако принял позицию Облачко и сказал, что он лишь советует и возможно его план может не подходить им. Говорил, что так он устраивал у себя и что такой подход смог спасти много жизней его котам. Хотя было вместе с ним лишь пятеро. Сам Бор часто рассказывал, как они переживали засуху, холодные сезоны Голых Деревьев. Советник луговых настоял на том, чтобы план был исполнен. И действительно — дичи стали ловить больше, а огромное количество смертей они смогли избежать.                    Хотя многие не соглашались с Бором, тот всё-таки упростил им жизнь, как считала Зев Пихты. А такое отношение к нему лишь из-за того, что он незнакомец и никто не знает его.                    — Да, — опустив свою ношу, кивнула Зев Пихты. — Возьми половину желудей. Сейчас мы будем раскладывать их на каждую могилку. Только желательно делать это в молчании, — она знала, что обычно даже на очень важных событиях Бор не отказывался от возможности поболтать о чём-нибудь по душам с первым встречным.                    Бор кивнул. Младшая Врачевательница выдохнула и начала делить веточки дуба пополам. Её спутник бросил тяжёлый взгляд на жёлуди. Вздохнув, он взял ровно половину. Зев Пихты поступила так же. Вместе они начали класть их на могилы соплеменников.             По традиции надо во время всего этого ритуала держать в голове образы умершего или умерших. Потому Зев Пихты вспоминала каждый момент, проведённый с ними, и каждый раз закрывала глаза, как только чувствовала в лапах нарастающую дрожь. Как бы ни старалась она, мордочки, сущности и вид соплеменников с каждым днём искажались в её памяти. Большинство из них были размытыми. Они стояли словно в густом тумане или глубоко под водой, где водоросли и ил времени их окутывали и делали их ещё более незаметными.                    Бор, закончив дело, не стал подходить к Зеву Пихты. Он ждал, пока врачевательница будет готова уйти.             Она подошла к последнему холмику и почувствовала, как грудь стала сжиматься, а в животе будто бы забегали насекомые. Этот холмик был сделан из глины. На нём виднелись многочисленные следы когтей всех котов их группировки, а по самому центру были отпечатки лап Селезня и Облачко. Могилка, которая была пуста. Могилка Искателей.                    Зев Пихты закрыла глаза. Это было единственное место здесь, к которому она ещё не привыкла. Только она подходила к этому холмику, как голова тут же становилась пустой от мыслей, лапы тяжелели, а рёбра будто бы ломались внутрь. Словно начиналось внутреннее кровотечение.                    Силуэты Искателей, которые ушли по заданию искать более хорошее место для их группировки, которые ушли искать пропитание для их группировки, проявлялись в её голове и тут же исчезали. Они были ещё мутнее, чем коты, чьи могилы не были пусты. Единственным ярким образом был Львиный Зев. Чёткой картинкой были его улыбка, глубокие желтоватые глаза, золотистая шерсть.                    Как только Зев Пихты стала лучше питаться после Засухи и сезона Голых Деревьев, она стала проклинать себя и всю свою сущность за то, что не обращала на них внимания. Медленно, но верно, её прошлое ускользало из её лап, становилось искажённым и неузнаваемым.             Так же, как и её будущее. Сколько бы она ни старалась, коты продолжали смотреть на неё косо, избегали.             Простояв так ещё немного, младшая врачевательница набрала побольше воздуха в лёгкие и встала. Она подошла к Бору, который смотрел на неё и не говорил ни слова.                    — Ты как? — спросил он, когда они начали идти в сторону лагеря. Зев Пихты вздохнула.                    — Нормально, вроде как. А что?                    — Просто… Извини. Знаю я, что мог показаться бестактным. Спросил просто то, что взбрело сразу в голову.                    — Да ничего страшного. Всё путём. Но всё же, к чему спросил?                    — Да… Просто ты стоишь так долго именно около этой могилки. А у остальных проводишь ритуал намного быстрее. У тебя… У тебя что-то связано с ней? Можешь не отвечать, если не хочешь.                    — Да нет, отвечу. Всё равно ничего не теряю, и не получаю. Выгода одновременно и есть, и нет. Так вот, с ней у меня связано пара воспоминаний о нескольких котах. Грубо говоря, я типа до сих пор не могу поверить, что все коты с нашей группировки верят в их… Смерть. Мы же ещё даже тел не нашли, а наши их уже похоронили. Некрасиво как-то.                    — У-у-у… Я не знаю, что ты сейчас чувствуешь, но понимаю, что тебе тяжело, — Бор скосил на неё мрачный взгляд. Врачевательница видела его боковым зрением, однако посмотреть ему в глаза ей не хотелось. Было лишь желание ускориться и побыстрее оказаться в лагере в мягкой подстилке. — Просто ты уже так долго и так часто ведёшь себя не так… Не так, как остальные. Остальные относятся более легко к этому, а у тебя проходит это тяжелее. Может, если хочешь, я поделюсь своим мнением как справиться с этим?                    Зев Пихты прищурилась. Им ещё долго оставалось идти до лагеря. Тяжёлое ощущение заполняло её тело и медленно рвало органы, только она понимала, что он хочет скрасить спокойную тишь между ними разговором. Горло стало сохнуть. Она закрыла глаза и чуть мотнула головой.                    — Каким?                    — Насчёт утраты. Знаю, что когда умирает близкий тебе кот, то не хочется в это верить. Когда погиб мой отец, то переживал я долго. Я не знаю, жив он или нет, но обычно никто не может выжить от бешеной лисы в канун перед Голыми Деревьями. Я не видел, как он умер, но знаю, что погиб он защищая кого-то. Может, он не погиб вовсе, но с тех самых пор он так и не вернулся.                    — Я сочувствую, — Пихта опустила голову и попыталась вздохнуть.             Только на этот раз она не смогла сделать полный вдох. Будто бы лёгкие требовали ещё больше воздуха, но сами позволить себе этого не могли. В разум начала пробираться уже знакомая ей змейка тревоги. Она снова попыталась вздохнуть, но тщетно. Такие приступы с ней случались всё чаще и чаще.                    — Спасибо. Только вот я заметил одну вещь во всём этом. Если умирает кот, с которым у тебя были хорошие отношения, то быстро проходит боль утраты. Если же были вы в разладе с этим котом, то обычно долго будешь винить себя в его смерти. Вот такой вот парадокс.                    Бор долго молчал после этого. Он смотрел себе под лапы. Однако он даже и не подозревал, что для младшей врачевательницы его слова прозвучали так, словно те были произнесены под водой. Зев Пихты попробовала снова вздохнуть полной грудью, и на этот раз чуть вышло. Всё ещё не хватало воздуха, но это было лучше, чем несколько секунд назад.             Спустя некоторое время, чуть нахмурившись, она мяукнула:                    — Это всё?                    — Нет, — он тут же помотал головой и чуть ускорил шаг. Он снова попытался заглянуть в глаза врачевательницы, однако та будто бы не замечала его и продолжала смотреть прямо перед собой. Вдалеке уже стал появляться лагерь. — Просто я обдумывал следующие слова. Извини. Мне кажется, если ты хочешь оправиться от этой боли, то можешь попробовать как бы поговорить с этим котом. Высказать ему всё, что о нём думаешь, что бы хотел сделать. Ввиду я имею то, что можно просто попробовать пережить все эти эмоции. Тогда через некоторое время станет лучше.                    — Хорошо. Попробую, — сказала наконец Зев Пихты, сощурившись.             Однако внутри ей всё ещё хотелось побыстрее оказаться дома и полежать. Бор чуть улыбнулся, и она ощутила, как его взгляд стал чуть более мягким.                    — Спасибо. Я надеюсь, что ты справишься с этим, — его голос стал звучать спокойнее, чем раньше. — Если вдруг тебе что-то понадобиться, то говори. Я попытаюсь помочь всем, чем смогу.                    Врачевательница кивнула. Она продолжала идти как во сне и почти что волочить за собой массивный чёрный хвост. Он чуть ли не касался земли. Зев Пихты чувствовала взгляд голубых глаз Бора на себе, ощущала, что он ждёт хотя бы невербального ответа. Однако она никак не могла повернуться к нему. Её шею словно оплетали змеи, фиксировали её в одном положении, а плечи и спину будто бы клевали орлы и орланы. В голове было одно желание — окунуться в свою подстилку и проспать так до конца дня.                    Так они дошли в молчании до лагеря. Бор иногда поглядывал на неё, но не произносил ни слова. Зев Пихты была рада, что никто не нарушал и не перебивал эту сладостную и приятную тишину.                    Это был тот самый лагерь, в котором она родилась. Бор, остановившись, пропустил её вперёд в лаз. Пройдя через него, она услышала чей-то вскрик.                    Врачевательница тут же навострила уши и поспешила спуститься вниз. Она стала вглядываться в котов на поляне. Вскоре она увидела Овса, бывшего Тиса, который прижал уши и распушился. Кончик его хвоста дёргался, однако сам он стоял в позиции защиты. Напротив него стояла Бархат, хлестающая себя хвостом и смотрящая на него глазами, в которых уже вовсю шёл губительный шторм.                    — Да что ты себе позволяешь?! Быстро отошёл от меня!                    Зев Пихты уже спустилась с тропинки в лагерь и побежала к младшему врачевателю. Сердце стучало в висках, а лапы покалывали. Одновременно с бегом она подмечала зевак, которые были в разгар самого дня в лагере. Она рассматривала их мордашки, старалась уловить хоть мельчайшую эмоцию, которая отличалась бы от удивления или небольшого страха. Она наблюдала и прокручивала в сознании подслушанные разговоры, чтобы понять, куда они сейчас пойдут и успеет ли она поговорить с ними.                    Обежав их, младшая врачевательница приблизилась к Овсу и закрыла его от шипящей Бархат. Она была огромной чёрной тенью, которая скрывала маленького белоснежно-бежевого котика от скалящейся серой тушки. Старшая врачевательница заметив свою ученицу, чуть успокоилась и пригладила потускневшую шёрстку. Однако она продолжала сверлить взглядом своего бывшего ученика, который сзади Зева Пихты чуть-чуть рычал. Защищавшая ударила его хвостом, и тот тут же замолчал.                    — Что произошло? — спросила Зев Пихты.             Когда она оглянула стоящих неподалёку котов, то многие из них тут же отворачивались, а те, кто уже смотрел в другую сторону, продолжали глядеть туда, стараясь не пересечься с ней взглядом. Младшая врачевательница сжала челюсти.                    — Он начал мне давать какие-то непонятные травы! Что, отравить хотел? Не вышло, Тис!             Овёс ещё больше напрягся. Его защитница мысленно цокнула и уже прокручивала в голове, как будет объяснять Бархат тонкости смены имён. И расскажет ей, почему же коты меняют себе имена и потом не откликаются на старые.                    Зев Пихты взглянула на младшего врачевателя. Она принюхалась и попыталась учуять запах хоть одного известного ей ядовитого растения. Однако младшая врачевательница чувствовала только кислый аромат трав и запахи леса, который только начал восстанавливаться после Пожара.                    — Я давал ей кошачью мяту, которая она сама меня попросила два дня назад принести ей, — мяукнул Овёс.                    Бархат же будто его не слышала.                    — Да он принёс мне что угодно, но только не кошачью мяту! Да хоть цикуту! Пихти, ты ведь веришь мне? Да?                    — Ещё раз повторяю, я принёс вам кошачью мяту, — произнёс Овёс.             Зев Пихты посмотрела на него и наклонила голову. Взгляд младшего врачевателя был прикован к Бархат, и лишь через несколько секунд он взглянул на свою защитницу. Он поджал губы и еле кивнул ей.             Как же ей хотелось от всего этого избавиться. Овёс и Бархат словно и ждали момента, когда она уйдёт и можно будет поспорить друг с другом, испортив репутацию врачевателей.                    Младшая врачевательница, сощурившись, докоснулась до него хвостом и повела его в палатку врачевателей. Она также повела свою бывшую наставницу. В это же время в груди начинали бесноваться гончие. Пока немного, будто бы только играясь с хозяйкой, но с каждой минутой их сила росла в разы.                    Перед тем, как туда зайти, младшая врачевательница обернулась назад и снова проверила, сколько котов могло услышать их разговор. Восемь. Немного, но достаточно много для того, чтобы потом пересказать его своим друзьям. Её соплеменники глядели на неё большими любопытными глазами, но как только она встречалась с ними взглядом, то они отворачивались и продолжали незавершённые разговоры. Зев Пихты фыркнула и зашла в палатку.                    — Покажите травы, — сказала она.                    Овёс, закатив глаза, показал лапой на кучку, которую он принёс. Бархат уселась в самый дальний угол и, прижав свой свалявшийся и грязноватый хвост к себе, сидела там и кидала на них прищуренный взгляд.                    Младшая врачевательница оглянула и понюхала кучку. Чуть нахмурившись, она поднялась, посмотрела на свою наставницу и начала:                    — Это кошачья мята, — она разглядывала Бархат и иногда переводила взгляд с неё на младшего врачевателя. Тот чуть улыбнулся, однако в тот же миг вернул себе серьёзный вид.                    — Но…                    — Овёс прав. Это кошачья мята, — повторила Зев Пихты ещё раз.                    Её наставница стала чуть спокойней, её взор потух и упал. Уши немного поникли и глаза начали блуждать по палатке. На миг младшая врачевательница почувствовала горячий укол в самое сердце. Он сваривал его и плавил сосуды. Она вздохнула и присела. Ей хотелось подойти поближе к Бархат, приобнять её, но стопор внутри запрещал ей это делать. Все инстинкты кричали ей остаться на месте.                    — Ну простите меня, — заулыбалась Бархат спустя мгновение. Она подняла на них ожившие золотистые глаза. — У меня совсем нюх напрочь исчез! Совсем уже, кукуха поехала у меня! Вёси, ты это, извини меня, это я сгоряча. Спутала мяту с не пойми чем! Ужас какой-то. В следующий раз постараюсь получше разнюхивать травы. И да, в следующий раз зови Пихти, чтоб она защитила тебя от меня! А то за себя не ручаюсь.                    — Хорошо, прощаем, — улыбнулась Зев Пихты.                    Она посмотрела на Овса, который всё ещё бросал осторожные взгляды на их бывшую наставницу. Лишь завидев настойчивый взор младшей врачевательницы, тот произнёс:                    — Прощаем, — тут же после этих слов он вышел из палатки.             Бархат же продолжала сидеть в своём уголке и рассматривала свой грязно-серый хвост. Оживлённый вид стал потихоньку спадать на нет, и иногда она смотрела на выход, куда убежал её бывший ученик.                    Зев Пихты фыркнула и бросилась за Овсом. Выйдя, она нагнала его и остановила. Тот чуть зашипел и посмотрел на неё.                    — Что ты делаешь? — прошептала она.                    — А что я делаю?                    — Почему сразу не ответил на извинения Бархат? Она же созналась!                    — Она мне вроде как чуть глаза не выколола! А ты говоришь про извинения. Я ответил, вообще-то. Простил её, — он собирался уйти, но Зев Пихты снова его остановила. Он посмотрел на неё и поджал губы. — Чего ещё?                    — Больше так не делай, — проговорила она.                    Она рассматривала его прозрачные глаза, старалась подметить хоть маленькое изменение размера зрачков. Однако они продолжали быть чуть больше, чем иголка из соснового леса. Через несколько секунд таких гляделок он опустил взгляд и прижал уши.                    — Ладно, — он открыл было рот, чтобы продолжить, но тут же закрыл его.             Зев Пихты наклонила голову и стала ждать. Его глаза чуть-чуть забегали, будто бы он подбирал правильные слова. Однако тот лишь через пару мгновений улыбнулся ей прищурившись и пошёл к выходу из лагеря.                    — Ты хотел мне что-то сказать? — наконец спросила она у него, пока кот ещё не ушёл достаточно далеко.                    Тот повернул свою мордочку к ней и снова улыбнулся. Всё его тело было расслабленным, улыбка искренней, мышцы морды не напряжены. Однако зрачки глаз были размером с щёлки.                    — Нет, — он повернул голову обратно и двинулся к выходу из лагеря.                    Зев Пихты вздохнула и опустила голову. В брюшке будто бы снова стало пусто. Словно Овёс забрал с собой её мысли и её спокойствие. Органы внутри перемешивались, на плечи и спину упал плоский могильный камень и тянул её всё дальше и дальше под толщу мёрзлой воды сезона Голых Деревьев.                    — Всё прошло нормально? — спросил подошедший Бор. Он смотрел вслед уходящему Овсу.                    — Да. Наверное, — Зев Пихты подняла голову. Хотелось убежать от пришедшего кота и больше не видеть никого.                    — Многие коты отсюда говорят, что вы поссорились.                    — В каком плане?                    — В плане врачевателей. Что будто бы уходите вы друг от друга всё дальше и дальше.                    — Кто знает. Поживём — увидим, — попыталась улыбнуться врачевательница. Она взглянула на Бора и стала наблюдать за его выражением мордашки, которая была чуть напряжённой.                    — Ну, так нельзя. Можно, конечно, но нельзя. Думаю, не очень обрадуются Облачко и Селезень, если увидят, что вы в разладе.                    — Да ну их.                    — Как это? — Бор теперь выглядел чуть удивлённым и его взгляд, похожий на озёрную гладь, стал более испуганным.                    — А вот так. В расчёт меня, — Зев Пихты запнулась. Эти слова отдавались комком в горле. «Они не берут меня в расчёт». — Не важно, — улыбнулась она и издала смешок. — В общем, я не думаю, что они удивятся или будут взволнованы.                    — Ну, просто если бы главой был я, то я бы забеспокоился.                    — И что бы ты сделал на месте Облачко?                    — Ну… Заставил бы вас помириться. Вот прям заставил бы! Сидели бы в одной палатке, ели бы одну и ту же дичь, ходили бы постоянно, прижавшись друг к другу. И следил бы за вами!                    — Хах, — младшая врачевательница отвернулась от него. Лапы начинали зудеть и хотелось уйти в более спокойное местечко и улечься спать. Этой ночью она никак не могла уснуть из-за храпа Бархат. Удивительно, как Овёс вообще смог поспать, а на утро сказать, что ничего странного не заметил. — Однако смею вам напомнить, что сместить Облачко не так просто. Я бы даже сказала, что невозможно. Особенно тебе.                    — Постой. Почему «особенно мне»?                    Бор попытался отойти от смеха и улыбнулся шире. Он смотрел на неё и еле сдерживался от того, чтобы засмеяться снова. Зев Пихты мысленно ударила себя хвостом и лапой по мордочке, прокляла себя небесное количество раз и сбросилась пару раз с обрыва. Мысль о спальном местечке с пёрышками и душицами стала ярче, но более отдалённой от реальности. Желание Бора продолжать разговор убивало эту мечту.                    — Потому что как тебе занять место Облачко? Вы же два трудолюбивых кота, которые желают только лучшего для группировки. А котам типа свойственно выбирать из двух то, что проверено.                    — И что же сделать мне, трудолюбивому коту, чтобы стать главой?                    — Хм… Облачко и Селезня уважают наши. Они типа никогда не дадут их в обиду. А потому тебе надо завоевать их доверие.                    — Хм! Так и поступлю! Начну с сегодняшнего дня, сейчашнего часа, в эту самую секунду!                    Зев Пихты попыталась улыбнуться. Она бросила на него взгляд, однако задерживаться долго не стала. Ей уже хотелось уйти из этого места и проспать до следующего утра. Желательно в тишине и без лишних котов. Однако в следующее мгновение она заслышала шаги сзади. К ней тут же вернулся её прежний вид, и она посмотрела назад. Баклан.                    Чёрный котик с жёлтыми глазами шёл к ней. Иногда он оглядывался назад и чуть сбавлял темп шага.                    — Пихта, можешь собрать мха для Зёрнышка? Она, если что, сейчас в детской сидит.                    Два месяца назад Зёрнышко сказала, что ждёт котят. Оставалось до их появления где-то пара недель. Как же все были рады этой новости, поздравляли её, говорили, что они будут самыми красивыми, спрашивали, как их назовут. Все, кроме Бархат и Облачка. Эти две кошки иногда переговаривались друг с другом, и Зев Пихты, стоя в сторонке и занимаясь своими делами, слышала, как они были этим недовольны. «Заводить котят после таких тяжёлых времён!», «А подумать о том, что это ещё несколько новых ртов, нельзя было?». От этих фраз в младшей врачевательнице завершало своё существование мирное спокойствие. А про Гончую, Зайца и их котят так сказать они и не думали.                    — А почему нельзя попросить об этом кого-то другого? — младшая врачевательница нахмурилась.             Сон стал подкрадываться к ней, заволакивал её и был сладостным, словно мёд. Усталость разливалась по её телу и словно расслабляла её мышцы. А мысль о том, что ей надо идти к лесу и обратно несколько часов только ускоряло этот процесс.                    — Потому что некого, — Баклан отвернулся от неё и посмотрел на Бора. Этот кот смотрел на него с улыбкой и взгляд был спокойным. Кивнув ему, брат врачевательницы снова взглянул на неё. — Соберёшь?                    — Ладно. Только пойдёшь со мной?                    — Нет, я не могу. Я иду охотиться с Метелицей и Яблочком.                    — А как же я? Мы с тобой уже так давно вместе не гуляли!                    — В следующий раз. Всё, я спешу. До встречи, — не успел он даже слово сказать на прощание, как Зев Пихты фыркнула. Она старалась сдерживать подступающий рык:                    — А когда ты сможешь погулять? Завтра сможешь? Или никогда? — с каждым словом голос её становился тише, а полурык превращался в обычный надрывный голос.                    — Попроси Бора. Я не могу.                    Он, окинув её взглядом и кивнув на прощание, развернулся и пошёл к выходу из лагеря. Там, наверху, его ждали Метелица и Яблочко. Бывшая наставница Пихты смотрела куда-то сквозь этот мир, взгляд её был пустынным. Сейчас в её состоянии не было ничего необычного, однако она была чуть ли не единственной, кто сохранил такой взгляд после голода. Метелица же рядом с ней смотрел за Бакланом и улыбался. Его взгляд был искрящимся. Младшая врачевательница чуть улыбнулась. Шутку готовит.                    Как только Баклан поднялся, Метелица тут же подошёл к нему и шлёпнул его. Сразу же после этого он побежал в сторону, оглядываясь на него. Брат Зева Пихты фыркнул и, улыбаясь и чуть смеясь, побежал догонять его. Яблочко же шла за ними и продолжала смотреть сквозь эту вселенную.                    Зев Пихты вздохнула. Она собиралась уже пойти к выходу, как её остановил голос Бора:                    — Тебе помочь? — Зев Пихты набрала побольше воздуха в лёгкие и подавила желание фыркнуть.                    — Нет. Ты вроде как собирался куда-то пойти? Вот и иди. Я сама справлюсь, и не беспокойся.             Врачевательница, не дождавшись ответа Бора и попрощавшись с ним, двинулась к выходу. Она ощущала на себе его взгляд, однако поворачиваться к нему ей не хотелось.             Вскоре она услышала удаляющиеся шаги. На этот раз она посмотрела назад. Он шёл в палатку врачевателей. Его поступь была аккуратной и тихой, а когда он уже подошёл ко входу, то что-то произнёс туда и стал вслушиваться. Зев Пихты услышала звонкий голос Бархат, и он, приободрившись, зашёл внутрь.                    Младшая Врачевательница опустила взгляд вниз. Она посмотрела на свою дрожащую лапку. А она забыла о наставнице. Забыла, что та совсем одна сидит там.             Стиснув челюсти, она выпустила когти на другой лапе и сделала небольшую царапинку. Сознание стало приходить в себя, отрезвляться от мутного сна. Её глаза расширились, и она смогла наконец вздохнуть полной грудью. Она чуть улыбнулась и расслабилась. Дышать было так приятно и так просто. Мир стал более чётким, а краски всего света словно ярче.                    Однако это состояние начало проходить так быстро, как и появилось. В голове начал мелькать один образ. Образ рыжей с белым кошки. Кошки с зелёными глазами, так похожими на листья ивы. Та, которая ушла от своих детей в более хорошее место.