Обитель Историй

            Песчанку рвало.                    Она стояла на полянке, и живот мутило так, словно там начали плясать все звери леса. Мысли исчезали с каждой новой болью, новым скручиванием желудка. К горлу то подступала рвота, то снова исчезала. Голова болела, а всё вокруг начинало шататься из стороны в сторону. Около старшей лежало несколько листочков тысячелистника, но взгляд никак не мог сфокусироваться на них.                    Не успела она съесть ещё один листочек, как её снова стошнило. Однако после по телу прошлось маленькое облегчение, а танцующие животные приостановились. Хромые лапы всё ещё дрожали, а голова падала вниз.                    Состояние у неё было такое, как у не евшей три дня старой мыши, у которой вдобавок при себе имелся целый букет заболеваний. Сердце никак не могли успокоиться, и иногда желудок будто бы начинали клевать всевозможные птицы. В ушах стоял тихий звон, и было лишь ощущение того, что это пронеслось.                    Встав со своего места, она покачивающейся и прихрамывающей походкой двинулась к лагерю. Всё из-за тех мышей, которых она поела с Вороном сегодня утром.             Воспоминание о сегодняшней с ним прогулке появилось в её сознании мутной картинкой. Песчанка поджала губы и закрыла глаза. Сердце стало стучать быстрее. Как будто бы сейчас кошечка оказалась на месте птицы, которая была поймана кровожадным охотником, не желавшим отпускать её просто так.                    Сегодня Ворон позвал её прогуляться по лесу. От этого предложения Песчанка распустилась будто цветок. Предвкушение похвалы так и распространялось по её телу. Однако когда глава отвёл её в отдалённое место, то вместо добрых и заботливых глаз появились раскалённые прозрачные камешки. Он сказал ей, что ему надоело постоянно выслушивать её нереалистичные планы, что она ему не советница и не может ему что-либо указывать. А ведь лишь два дня назад они пришли и начали обустраиваться в лесу, а вчера Песчанка просто хотела предложить ему свой план по восстановлению лагеря.                    Песчанка шла, прижав ушки, и взгляд её был туманным. Предметы вокруг будто бы покрылись дымкой. Старшая уже видела впереди их полуразрушенный старый лагерь. Уже с того места, на котором стояла она, можно было услышать переговоры старших.                    Вдруг кости будто бы выпрямились и не давали своей хозяйке использовать их для ходьбы. Песчанка стояла и не могла пошевелить ими. Ледяная сосулька вонзилась в её живот, а лёгкие переставали работать по графику. Дыхание стало сбивчивым, а шерсть на загривке стала подниматься. Обстановка вокруг стала более угрожающей. Тихая чаща словно начала следить за каждым шагом Песчанки. Полумёртвый лес был готов выйти из своего обычного состояния и откусить хоть кусочек от старшей, если та не была готова отдаться ему полностью.                    Ворон же мог всем рассказать о том, что сказал Песчанке. Мог успеть.                    Старшая выбрала бы оказаться среди голодных диких собак, нежели со своими соплеменниками. Для неё было пыткой стоять среди них и ощущать, как их мутные и бесформенные силуэты шастают вокруг неё. Они словно уже начинали гнить живьём. Увидеть в их глазах отвращение или смех было мукой.             Однако Песчанка попыталась пересилить себя и сделала шаг вперёд. Второй. Третий. Брюшко и животик касались грязной травы, на которой изредка мог сидеть маленький слизняк. Она шла походкой добычи, которая пытается ускользнуть от своего внимательного охотника.                    Осознание того, что теперь она в группировке совсем одна, обрушилось на неё холодной водой сезона Голых Деревьев. Она утопала в болоте страха, зовя о помощи, пытаясь спастись от затягивающей всё дальше трясины. Однако вокруг было пусто. Ни души, которая могла бы вытащить её. Мёртвая территория, на которой она была совсем одна.             Теперь никто её не спрячет от зорких глаз Рыбки, ныне Щуки, и Паутины. Никто не ляжет с ней в морозный одинокий вечер в подстилку и не поведает о своём прошедшем дне.             Ива, Мох и Дымка ушли.             От этого в глазах помутнело сильнее.                    Песчанка остановилась. Что я делаю? Моменты её жизни текли прямо сейчас. Каждый миг приближал её к неминуемой холодной смерти, отдаляя от уютного тёплого прошлого. Лапы подкашивались, только она чувствовала, как будет лежать в мёрзлой земле среди могильных червей, которые медленно будут подирать её. До мира живых её будет отделять всего несколько мышиных усиков, но она не сможет добраться до него. Мышцы и суставы уже будут в лучшем случае сгнившими и растянувшимися, а в худшем — их и вовсе не будет.                    Мордашки её мамы, сестры и наставника проносились в голове. В память врубился камешком огненной палки образ секретного логова сестры, Лиственницы и её. Скорее всего его уже нет. Все прошедшее улетучивалось, и вернуть его к себе было почти что невозможно. Оно тут же исчезало в кустах, только Песчанка пыталась словить его, теряя при этом время.                    Сжав челюсти, старшая двинулась дальше к лагерю. Подойдя к нему, она просунула в лаз свою мордашку, принюхалась и зашла.             В лагере находилась половина группировки. Другая же отправилась охотиться и обследовать территорию. Под лапами словно всё ещё чувствовался пепел от Пожара, так похожий на снег.             Песчанка почувствовала, как некоторые из котов стали пялиться на неё. Их образы были размыты, покрыты туманом, а вот глаза искрились и сияли. Глаза, от которых хотелось побыстрее спрятаться или же утонуть в них. Попытаться проникнуть и достучаться до тех, кто готов слушать её.                    Песчанка предлагала Ворону сменить место жительства. Поменять лагерь на более отдалённый от озера. В той стороне, где она планировала разместить его, было гораздо больше живых деревьев, дичи и места. Однако на следующий день Ворон зовёт её прогуляться и говорит, что больше не нуждается в её советах.                    — Песчанка! — старшая заслышала голос Мглы.             Песчанка увидела идущую к ней вторую советницу. Её улыбка была искрящейся, однако взгляд бегал по поляне в поисках чего-то.                    — Да?                    — Ты вот не видела Ворона? — она всё ещё улыбалась, однако исходившая от неё тревога уже стала доходить до Песчанки.                    — Видела. Мы пошли вон туда, поговорили, а потом я поохотилась. Что-то произошло?                    — Да нет… Просто… Хотела сказать ему кое-что.                    — А что именно?                    — Ну… Придёт, расскажу, — улыбнулась Мгла. Песчанка мысленно цокнула и исцарапала её мордашку крючковатыми когтями, однако тут же подруге улыбнулась.                    — Хорошо. Тогда я пойду, — мяукнула она.             Она прошла уже несколько шагов в сторону долгожданной палатки врачевателя, как почувствовала спиной виноватый взгляд Мглы.                    — Постой! — Песчанка остановилась. В груди будто бы начало разливаться тепло, а на мордочке проскользнула улыбка. Она повернулась ко второй советнице и стала ждать.                    — Что такое?                    Мгла, поравнявшись с ней, начала:                    — Знаешь, мне кажется, что это не самое хорошее место для лагеря… Оно какое-то… Не такое, — Песчанка округлила глаза на это.                    — Почему это?                    — Ну… Тут вот совсем нет дичи! Ничего нет. Лес здесь сожжён. Вон, даже здесь, около нашего лагеря, уже куча угольных стволов! Я думаю, что Ворон зря нас сюда притащил… Норка примерно так же думает, но она не может ему что-либо сказать! — Песчанка присела и наклонила голову. Эти красивые и глубокие глаза Мглы так и хотелось поменять на обычные круглые песчанкины. — Он стал… Скажем так, не самой порядочной второй половинкой. Вот по словам Норки она не может что-то ему сказать противоположное, иначе он… Ну… Ты поняла.                    — Нет. Не поняла, — Песчанка чуть сжалась. Очередная резь в животе заставило её взор помутниться.                    — Ну, — Мгла подняла глаза к небосводу. — Я вот не могу говорить это с полной уверенностью, но он немного ей… Угрожает.                    — И как?                    — Либо расставанием, либо сменой должности. Но это происходит редко! — мордочка Мглы перекосилась, а сама она съёжилась. — Достаточно. Вот по словам Норки, он так говорил ей всего лишь несколько раз за эти две смены сезонов… Ну, а я-то вот ничего не могу поделать!.. Ты же никому не расскажешь об этом?                    — О чём?                    — Да о том, что я тебе только что рассказала, — чуть скосив пасть в рыке, мяукнула она. Песчанка сощурилась и чуть отстранилась. В мыслях она улыбнулась. Её душа начинала петь, только она видела, как из добропорядочных котов начинает вылезать зверь, который портит их натуру до основания. Ведь это и есть их истинная индивидуальность, только мало кто признаёт это. — Извини, если так резко… Я-то не могу что-либо ему сказать. Он же тут же меня с должности снимет!                    — Тогда не говори.                    — Но Норка…                    — Тогда говори, — когда Песчанка произнесла эти слова, на мордочке Мглы появилась еле заметная улыбка, а взгляд стал чуть более светлым. А вот резь в животе всё ещё продолжалась, заставляя сидеть, сжавшись в комок.                    — Не всё так просто… Я-то вот ещё хочу, чтобы ваши коты были в безопасности. Чтобы дом у них был, а не абы что. А Ворон вот свою точку зрения защищает так, как будто он сражается за территорию, — вторая советница переминалась с лапки на лапку и перевела взгляд с подруги на окрестности лагеря. — Слушай. Мне нужен совет, — она отвела взгляд, когда произнесла эти слова. — Что бы ты сделала на моём месте? Как мне убедить его послушать меня и Норку?                    Песчанка внутренне чуть улыбнулась. Она опустила взгляд вниз и начала рассматривать свои лапы. Крючковатые когти начали входить в землю.                    — Я не знаю. Я не советница и не могу знать, что лучше для нашей группировки и наших котов. Но я уверена, что ты со всем справишься. А сейчас мне надо отойти кое-куда. До встречи! — Песчанка уже хотела продолжить путь к палатке врачевателей, к Ржи, как её остановила Мгла.                    — Постой. Я знаю, что ты в каком-то плане винишь меня в том, что я стала советницей, — зрачки Песчанки сузились, а улыбка стала спадать на нет. — Но…                    — Подожди. Я тебя ни в чём не виню. С чего это ты взяла?                    — Ну… Ты стала чаще избегать меня, — Песчанка наклонила голову. Избегать? Да я ж просто ходила по своим делам! Нельзя наедине после ухода семьи побыть уже? — И после тех выборов… Меня тогда вот сорок котов выбрало, а тебя только двадцать. В два раза больше… Я думаю, это из-за этого. Мне просто надо узнать твоё мнение. Совет, понимаешь? Я не хочу подставлять Ворона, он ведь уже столько лун глава. А я только несколько дней советница…                    Песчанка рассматривала её. Лапы Мглы лишь чуть-чуть дрожали, а мордашка была немного перекошена. Улыбка исчезла совсем, и губы её дрожали. Старшая уже хотела ей сказать что-нибудь, как со стороны входа послышались чьи-то неразборчивые громкие переговоры.                    Мгла навострила уши. Лапы её напряглись, и она стала всматриваться в чащу. Словно у неё была память как у землеройки с деменцией, и она уже забыла, что хотела просить совета у подруги. Песчанка повернулась в ту сторону и зевнула. В глубине сердце словно стало постепенно замораживаться и отмирать от всех органов, переставая работать на благо организма. Слух уже улавливал отдельные фразы и слова, а вторая советница ещё стояла нахмурившись, ничего не слыша.                    Наконец в лагерь ворвалась запыхавшаяся Лиственница. Её взгляд бегал так быстро, как летают мошки вокруг кота в жаркий день. Она оглянула лагерь и, завидев вышедшую из своей палатки Рожь, поспешила к ней.             Взгляд врачевательницы был спокойным и немного уставшим. Когда подруга детства Песчанки подошла к ней и начала что-то шептать на ухо, поглядывая на выход, Рожь тут же переменилась в выражении. Усталость и сон как лапой сняло, и её взгляд стал чище безоблачного неба в середине сезона Зелёных Листьев.                    Песчанка следила за ними нахмурившись. Она переводила взгляд с Лиственницы, на Рожь и потом на Мглу. Старшая ещё недавно хотела пойти в палатку врачевателей, а её от этого отдаляли какие-то коты. Коты, которые о чём-то беспокоятся. Песчанка посмотрела туда, и виновник переполоха не стал долго себя ждать.                    Норка и Сорока, которую Бор отправил помочь лесным обосноваться в новом месте, держали по обе стороны тушу Ворона. Тот был в почти что бессознательном состоянии.             Он еле переставлял большими лапами, а голова просто свисала, как бывает у трупов. Из его рта сочилась белая пена, которая падала каплями вниз на землю. Он что-то бормотал, отчего иногда захлёбывался ей. Взгляд жёлтых и когда-то грозных глаз был пустым, мутным. Зрачки были огромными и неестественно подрагивающими, только рядом с ним проходил какой-либо кот. На свет или тень же они никак не реагировали, однако соплеменники Песчанки тут же шарахались, только ловили на себе его мёртвый взор.                    Рожь и Лиственница тут же подбежали к ним. Сорока и Норка опустили его. Обе кошки были взволнованы, однако первая старалась сохранить самообладание, а вторая бегала около них.             Песчанка заметила, как Мгла уже бежала к главе и отдавала какие-то приказы котам вокруг. Соплеменники выглядели напуганными. Их шерсти стояли дыбом, а морды перекашивала гримаса подступающего ужаса. Песчанка направилась к ним.                    Лапы словно стали окутываться вьюнком. Будто бы они стали прирастать к земле и всё дальше оказываться в глубине земли, как под снегом. Розы страха стали прорастать в ней. Вид Ворона, который сейчас весь дрожал и был почти готов упасть в судороги, нагонял на неё трепет.             Однако за пеленой страха прослеживался гнев. Гнев на то, что сейчас он лежит, как дряхлый старик у лап котов и врачевательницы, которая уже отправила добровольцев за травами. За то, что Песчанка дала ему тех мышей и не смогла уговорить не есть его.                    Ворон лежал на поляне, как умирающий старый пёс. Его чёрная шерсть была свалявшейся, а всё тело отдавалось лёгкой мелкой дрожью. Он словно постарел на несколько лет.                    — Принесите, — мяукнула Рожь, не успев договорить предложение. Ворон что-то замычал, а его затуманенный взгляд скользнул на Песчанку. Зрачки стали чуть уже, однако в следующий миг они вернулись в своё положение. Ворон дёрнулся, и изо рта пошло больше пены. Он начал трястись в припадке, перевернулся на спину и выгнулся дугой. Рожь тут же встала и, надавив на его грудь, прижала его лапами к земле. Ветерок будто обдал старшую ледяным воздухом. Взгляд Песчанки стал намного пристальней, и она приблизилась к нему. Тот продолжал биться в агонии. Рожь прокричала котам. — Принесите мне ещё тысячелистника! Быстро!                    Лапы Песчанки будто бы в миг превратились в крылья. Она развернулась и бросилась за травами в палатку врачевателей.             Зайдя туда, она оглянулась. Она нашла место с лекарствами от болей в желудке и выудила оттуда охапку тысячелистника.                    Взгляд поймал красовавшиеся в сумерках темноты зубчатые сладкопахнущие листья. Они были прикрыты чуть ли не пятерным слоем лопуха. Лежали они одинокой кучкой вдалеке от всего. Мало бы котов поняло, что же перед ними лежит. Цикута.                    Песчанка подошла к нему и обнюхала. Оно пахло чем-то, похожим на петрушку. Улыбнувшись, она коснулась лапкой до растения. Оно ничего не сделает ей.                    Старшая заслышала вдалеке чей-то окрик. Мотнув головой и снова оглянув палатку, Песчанка бросилась к Ворону и Рожь.                    Добежав до Ржи, она положила прямо около них травы. Судороги Ворона стали медленно проходить, и он уже не так сильно бился. Она отступила на шаг назад. Лёгкие стали просить больше воздуха. Горло начало сжиматься.             Коты вокруг становились огромной чёрной массой, чьи крики и разговоры скребли по ушам старшей. Взгляды их становились хищней. С каждой секундой они отдалялись от кошачьей индивидуальности всё дальше и дальше. Песчанка чувствовала, как совсем скоро они зажмут её и придавят своими телами. Втопчут в грязь и не дадут вдохнуть свежего воздуха. Будут смотреть, как вязь её медленно поглощает и утаскивает в подземелье.                    Однако не успела она выйти оттуда, как поймала на себе морозный взгляд Ржи. Всё вокруг будто бы стало тусклее, а вот она выделялась. Яркая бежево-коричневая кошка с зелёными глазами. Они были похожи на редкие камешки, какие бывают иногда на побережьях моря. Так рассказывала Ракита. Она там была. Рассказывала, что рядышком и деревня находиться.                    Лишь покинув плотный круг котов, Песчанка потеряла из виду и Рожь. Старшая наконец смогла вдохнуть прохладного воздуха полной грудью. В тот миг врачевательница стала будто бы орлом.             На мордашке Ржи не было ни одной эмоции. Лишь холодные блестящие глаза. И это всё дополнялось подозрительными взорами её соплеменников, которые шептались за спиной Песчанки. Они бросали на неё прищуренные взгляды, смотрели. Изредка старшая могла услышать, как кто-то говорил: «Она убийца».             — Я слышала, что Песчанка увела утром Ворона, чтобы ему что-то сказать, — Песчанка заслышала голос Щуки. Та смотрела на неё улыбающимися голубыми глазами. Однако в них стояло недоверие и небольшой страх. Она сидела в обществе других котов, которые также бросали взгляды на Песчанку. — Шли они вдвоём и ушли далеко, где никто не мог их видеть. Теперь я понимаю, для чего она его увела.             Песчанка сжалась в клубочек и поспешила отвернуться от котов, пожирающих её взглядом.             — Песчанка! — старшая обернулась на голос подходящей к ней Мглы. — Подожди меня, — когда вторая советница поравнялась с ней, она продолжила. — Ты так и не посоветовала мне что-нибудь.             — А что мне тебе советовать?             — Ну… Теперь-то дела ещё хуже вот пошли… Рожь ещё ничего не сказала по поводу Ворона, но… У меня плохое предчувствие. Мне бы очень хотелось, чтобы она хоть что-то сказала о его состоянии, но она молчит и ничего не говорит! А ещё разгоняет всех вокруг и не даёт посмотреть на него.             — Она врачевательница и знает, что лучше будет для больного.             — Да, но она вот не понимает, что означает ухудшенное состояние Ворона на уровне нас, глав и советников! Да, она знает вот, что Ворона надо лечить, но что будет в это время с группировкой её скорее всего не волнует. Два советника не могут управлять всем!             — Почему это?             — Ну… Норка вот не сильно заинтересована в управлении. Ей больше нравится помогать в этом. А меня-то слушать не будут! Я же лишь несколько дней советник, и только.             — Да, но тебя ведь выбрало сорок котов. А меня лишь менее двадцати.             — Это всё равно ничего не меняет. Мне надо найти кого-то, кто мог бы занять место Ворона! Очень быстро. Ты поможешь мне? Можно сходить в другие группировки, посмотреть там кандидатов, или…             — Постой. Зачем вам кто-то оттуда? Почему бы вам с Норкой не взять в свои лапы управление нами? Как-никак вы тут самые старшие по званию. Вы главные. Вас будут слушать.             — Ты… Правда так думаешь?             — Конечно. Не зря же коты выбрали тебя в качестве советника. Большинство из тех сорока котов было как раз из нашей группировки. Не думаю, что, как только Ворон слёг, они поменяют своё мнение.             — И что мне тогда делать? Я же ведь не знаю, как управлять таким огромным количеством котов! Нет, Песчанка, я не могу этого сделать. Ты так советуешь только потому, что сама не стала советницей. Если бы ты была на моём месте, то ты бы сразу поняла, что я чувствую! А так… Это просто разговоры.             Песчанка подавила желание закатить глаза.             — А что хочешь сделать ты?             — Я? Ну… Я уже вот говорила. Хочу сходить по другим группировкам и поискать того, кто смог бы на время заменить Ворона. Меня на вряд ли захотят слушать эти коты, а вот кого-то, кто постарше, они захотят. Я вот поэтому и спрашивала тебя, хочешь ли ты со мной сходить! Чтобы точно проверить, что да как будет.             — А с чего ты взяла, что тебя не будут слушать?             — Я же молодая! И советницей недавно стала.             — А меня слушают?             — Так ты же не советница. Не знаю вот, — взгляд Мглы помутнел, и она поджала губы. — Наверное, не будут. Я разговаривала вместе с Лиственницей и другими котами, и большинство из них тебя даже не упоминают. Не думаю, что они вот будут тебя как-то уважать. Да и меня они не уважают! Ладно уж, если бы мы с тобой были советницами, они бы нас слушали, но как глав на вряд ли. Если бы я бы выбирала на тех выборах между собой и тобой, то я бы тебя выбрала. Тебе хотя бы эта должность больше вот подходит.             — Так почему бы тебе хотя бы не попробовать занять должность главы? Попробуй хотя бы несколько дней. Посмотри, как коты отреагируют, что будут говорить. А если вдруг не понравится, то пойдёшь за новой главой. Как тебе? Лишь несколько дней, а там посмотрим.             — Ну, — Мгла запнулась, заслышав стон Ворона. Они посмотрели в ту сторону и увидели, как глава стал корёжиться от трав, которые ему дали. Рожь встала и стала следить за ним, пока в это время рядышком с ней лежал ещё неиспользованный тысячелистник. Вторая советница прижала уши и чуть зажмурилась. — Ладно! Духи, лишь бы он поскорее выздоровел… Лишь бы!             — Хорошо, — кивнула Песчанка. Она положила свою лапку ей на плечо. — Ты справишься с этим, я уверена! А сейчас мне надо кое-куда сходить.             — Постой! Ты же, — Мгла остановилась и посмотрела себе под лапы. Песчанка наклонила голову и сощурилась. В груди стало чуть побаливать, однако это была приятная боль.             — Что?             — Ай, да ничего! Хотела просто попросить тебя о помощи, но потом поняла, что не надо. Сама как-нибудь справлюсь. Но спасибо тебе за поддержку! Если что понадобится, зови. Но пока мне надо всё обсудить с Норкой, — она кивнула на прощание подруге и кинулась в сторону уже поредевшей толпы.             Песчанка дёрнула хвостом и сжала челюсти. Бутоны злости стали покрываться пламенем внутри старшей. Взгляд приковывался к уходящей второй советнице, к её серой шубке. Дёрнув головой, старшая начала оглядывать лагерь в поисках заветной чёрно-рыжей шерсти.             Она нашла её около выхода из лагеря. Песчанка тут же поспешила к Лиственнице, которая сидела и поглядывала на уходящих и приходящих котов.             — Лиственница! — позвала её Песчанка, подойдя на достаточное расстояние. Подруга детства, завидев Песчанку, начала будто бы медленно светиться лучами солнца.             — Привет! Как твои дела? — начала Лиственница.             — Вроде как нормально. Ты сама как?             — Не очень хорошо, если честно. То, что произошло с Вороном это… Это ужасно, — Лиственница опустила взор и стала разглядывать свои чёрные лапы. — Я гуляла по лесу, как увидела, как Сорока и Норка тащили его к лагерю. Он уже был без сознания, и я потому немного испугалась. Тут же побежала в лагерь, чтобы вас всех предупредить. Иногда встречала котов на своём пути и им тоже рассказывала о случившимся. Хорошо, что наши тут же решили помочь как-то и стали другим распространять эту новость!             — Да, это ужасно…             — Слушай, подожди, — сердце Песчанки стало медленно уходить под толщу воды. Сердце стало наполняться чем-то едким. Она взглянула на подругу и поймала на себе её внимательный прищуренный взгляд. — Ты же ведь была вместе с ним. Ты не вспомнишь, где вы ходили? Или вы что-нибудь ели? Потому что то, что сейчас происходит с Вороном скорее похоже на отравление. Как будто бы его отравили. А вот чем именно, тут я не скажу. Вот побила бы себя маленькую по голове за то, что не изучала травы! Если бы знала их, то возможно сказала бы. Просто обычно если что-то есть, то живот только мутит, а вот если съесть что-то ядовитое, то уже всё происходит так, словно он умирает. Рожь-то ничего не говорит по этому поводу. Молчит и лечит его. Только приказы отдаёт, чтобы все разошлись и не мешали.             — Да мы только мышей поели… Причём были они какие-то странные, несвежие. Я это заметила и предупредила его. Сказала, что лучше поймать других. А он… Он решил их съесть.             — Съесть?..             — Да, — Песчанка вздохнула и посмотрела вниз. Она поскребла лапкой землю. — После того разговора я решила по лесу прогуляться. Нашла тысячелистник и на всякий случай съела его, чтобы отравления не было. А он… Чувствую, что как будто я своими лапами его отравила…             — Не говори так! Ты тут ни при чём, — Песчанка улыбнулась. Она закрыла глаза и повторила про себя сказанные слова. «Ты тут ни при чём». — А про что вы говорили, что ты тут же после мышей решила пойти погулять по лесу?             Песчанка набрала в лёгкие побольше воздуха. Змеи внутри неё стали ползать по брюшку. Создавалось приятное ощущение, словно она только что съела самую вкусную полёвку на всём кошачьем свете. Однако это самое чувство съедало её душу, и хотелось зарыться в подстилку и больше ничего не делать.             — Он сказал, что не нуждается в моих советах, — выдохнула Песчанка. Она закрыла глаза и напрягла лапы. Она поближе прижала к себе хвост и, поджав губы, отвернулась от Лиственницы. Подруга детства же в свою очередь смотрела на неё большими удивлёнными глазами, чуть приоткрыв пасть. — Позвал и сказал, чтобы я больше ему ничего не советовала и не предлагала, ведь он не нуждается в этом, что я не для того создана… Но ладно, думаю он прав…             — Ничегошеньки он не прав! Да он… Как он мог такое сказать? Духи… Нет, это ужасно. Говорить такое тому, кто больше всех хочет помочь группировке? Это… Да это полное безрассудство! Ты не виновата в этом! — Песчанка повернула к ней голову и чуть улыбнулась.             — Спасибо тебе за поддержку. Но мне всё равно от этого немного грустно… Как будто на моих лапах кровь. А ведь сейчас все коты смотрят на меня так, будто бы это я убила его…             — Ты никого не убивала. Слушай, я даже знать не хочу, по какой причине он решил тебе такое сказать, но это неправильно.             Песчанка улыбнулась ей пошире. Она верила подруге детства. Они ещё так немного поговорили, однако Лиственница больше обращала внимания на свои проблемы и проблемы других. Основным говорящим была она, а Песчанка слушала её и иногда говорила свою точку зрения. Даже уже про сказанные слова, что она не виновата, Лиственница уже забыла и обсуждала, как же это могло произойти.             Когда она нашла своих новых друзей, она покинула Песчанку, так и не попрощавшись, и начала общаться с ними о чём-то. Однако старшая не слышала их и лишь изредка замечала, как те бросали на неё свои внимательные и заинтересованные взгляды.             Мгла до сих пор общалась с Норкой, а Лиственница уже больше не обращала внимания на Песчанку, как в старые добрые времена. Все коты вокруг стали становиться огромной бесформенной массой, у которых выделялись лишь горящие пустые глаза. Словно у них не было мыслей и не было желания исполнить в их мечты или даже жизнь великую идею. А она сидела одна, около входа, и никто не подходил к ней.