Обитель Историй

            — … Можно просто поменять должности высших рангов! Убрать главу и сделать совет, который и будет принимать решения. Так с большей вероятностью коты придут к общему мнению, которое понравится всем и с которым будут согласны все! — говорил Бор слушающим своим котам.                    Зев Пихты сидела рядышком с Бархат и Овсом. Облачко и Селезень слушали план, который им предлагали. Они стояли в стороне от остальных соплеменников, которые не перебивали Бора и старались услышать и понять каждое его слово.                    — Например, в Амбаре нет одного кота, который всем управляет. Для этого у них есть Совет Старшин, где находится пять постоянных котов и три дополнительных кота, которых призывают на службу только в экстренных случаях. Например, когда какие-то два варианта выбрало одинаковое количество котов со всего Амбара.                    — И что же ты предлагаешь? — спросила Облачко. Её зрачки были сужены, а хвост мелко подрагивал.                    — Можно немного улучшить должности, добавить другие. Так вся иерархия станет более ясной, и каждый будет знать, что и как ему делать. Если разделить обязанности старшего на две другие ветви, например, на добытчиков и… Предположим на хранителей или патрульных, потом можно будет поменять название, то тогда выполняться работа будет гораздо быстрее. Патрулировать территорию в поисках опасности будут условные хранители, а добытчики добывать еду.                    — Ты забываешь, что наша группировка выживает только благодаря охотникам, — мяукнула Облачко. Взгляд её светился искрами всё больше проявляющегося раздражения. — Если убрать от этого дела ещё больше котов, то мы не выживем.                    — Понимаю. В этом случае можно снизить количество патрульных. Быть самыми лучшими им необязательно, как Искатели. Они должны быть выносливы и с быстрой реакцией на перемены. А охотиться Искатели могут наравне с другими. Вот и станут они отличными охотниками и смогут быстро добывать для нас еду! Таким образом будем мы защищены и прокормлены! Напасть на нас никто не сможет, и будущие котята будут в безопасности! — многие коты закивали, кидая взгляды в сторону детской, где сейчас отсыпалась Зёрнышко.                    — А врачеватели?                    — Они остаются на прежних местах.                    — Хорошо, а что сделаешь с Пихтой? — спросил до сих молчавший Селезень. — Её положение сейчас двояко.                    Зев Пихты навострила свои уши. Сердце стало уходить всё дальше, замораживаясь и охлаждая всё тело. Они словно обсуждают её, как какой-то предмет. Она покрепче вцепилась когтями в плотную землю и поджала губы. Однако младшая врачевательница тут же поспешила убрать оттуда лапы и отряхнула их, чуть скосив мордашку.                    Лишь на миг шерсть на них, которая была пропитана грязью, показались ей пропитана чем-то другим. Только она увидела красный отблеск в них, как тут же мозг отключился и дал волю инстинктам. Она видела, что это была грязь, но разум не хотел воспринимать это за действительность. Хотелось признать, что лапы её были в крови.                    Перед глазами тут же стали всплывать образы умерших соплеменников во время голода. Стали проясняться давно забытые воспоминания их последних часов. Они тогда ни на что не были способны. Им приходилось терпеть, как мухи летали вокруг них и садились, словно они уже были трупами, в которые уже можно было отложить потомство.                    В голове стали звучать ясные слова Бархат, когда та клала около них цикуту или ягоды тиса: «Мы спасаем их, Пихти. Помни этот простой и действенный способ. Помни, ведь когда-то тебе придётся применить его на близких тебе котов».                    — А что бы сделали вы? — спросил Бор.                    — Посмотрим. Я бы сделал из неё охотника, однако поживём, увидим, — сердце Зева Пихты словно провалилось под толщу воды, утягивающей её всё дальше к Пучине и её цепким лапам.                    — И что же ты предлагаешь в конце концов? — спросила Облачко. Она лишь сощурилась, когда Селезень произнёс те слова. Бор несколько секунд рассматривал её.                    — Извините, наверное я не понял вопроса. Просто рассказал я вам уже план. Возможно, я вас недопонял.                    — Нет. Ты рассказал план, но не рассказал для чего. Скажи, для чего ты хочешь поменять иерархию?                    Между главой и бывшим одиночкой повисло напряжённое молчание. Воздух между ними словно можно было потрогать и ощутить на своих лапах. Однако надо было ещё постараться отцепить лапы от спасительной поверхности и подойти к ним. Младшая Врачевательница втянула голову и закрыла глаза.                    — Я предлагаю поменять систему группировок.                    По всему лагерю пошли шепотки. Кто-то одобрял, а кто-то всё ещё не понимал предложенную систему. Среди первых в основном были молодые коты, а вот среди вторых — коты постарше. Зев Пихты лишь сощурилась, когда Бор заговорил о смене целой иерархии котов.                    А вот Овёс рядом с ней зевал. Глаза его слипались, а голова то и дело падала вниз, тем самым будя его. Он должен был со дня на день уйти в группировку Жука и стать там их врачевателем, но он откладывал это и до сих пор собирал нужные ему травы. Иногда он просил Зев Пихты помочь ему собрать из леса определённые виды, и тогда младшая врачевательница выполняла эти приказания и приносила ему то, что ему нужно было. А он в это время спал или общался с другими.                    — Поменять? — переспросила Облачко. Её взгляд стал ожесточённее.                    — Да. Но только с вашего разрешения и одобрения. Я лишь предлагаю то, что работало у меня и в других группах котов. Очень хорошо влилась эта система в Амбар, там счастливы и довольны почти все своим положением. Те, кто бывал там, могут это подтвердить.                    Младшая врачевательница взглянула на Ракиту. Боль в брюхе стала распространяться по всему телу, заставляя её хозяйку прижиматься к земле. Горло стало сжиматься, а взгляд становился мутным. Будто бы только что в её грудь впилась зубами гончая, готовая вырвать оттуда тихо бьющееся сердце.             Её мама до сих пор не подошла к ней после своего прихода. Когда Зев Пихты попыталась приблизиться к ней и спросить, как же та себя чувствует, то она никак не отреагировала на это и лишь ушла, сославшись на недоделанные дела.                    Сейчас Ракита сидела в самом отдалённом месте лагеря и наблюдала за всеми котами своими ледяными салатовыми глазами. От одного её взгляда душа словно покрывалась колючим инеем. Мать Зева Пихты никак не поменялась в выражении морды, заслышав слова Бора. Она только прищурилась и стала вглядываться в него.                    Облачко немигающими глазами уставилась на Бора. Селезень рядом с ней лишь наклонил голову и стал что-то обдумывать, поглядывая то на главу, то на говорящего. Однако их соплеменники начали обсуждать план, и многие с ним соглашались. Вся их речь была почти неразборчивой, однако определённые моменты можно было услышать. Лишь грозный мяв Облачко прервал это:                    — Тишина! Бор. Скажи мне. Ты понимаешь, где ты находишься? Ты пришёл в нашу группировку. Ты здесь не родился и не жил с нами. Ты прожил с нами лишь два года, а теперь предлагаешь полностью поменять то, чем мы жили на протяжении этих лет?                    — Просто я предлагаю план, который может подойти нам. Понимаю, что большинство из вас может не принять его, но хотя бы предложить это я посчитал своим долгом. — подняв свой взгляд на всех котов, он продолжил. — Увидев, как у вас устроена иерархия, мне тут же захотелось кое-что в ней подправить, чтобы всем котам, которые живут по этой системе, стало ещё лучше…                    — Бор, я знаю, что ты хочешь сделать, как лучше. Однако тебе стоит знать, что если коты живут по какой-то системе и не жалуются, то это значит, что им удобно жить по этой системе. Не забывай об этом, когда в следующий раз будешь что-то предлагать.                    — Постойте, — вклинился Селезень. — Мне кажется, что в общих чертах система хорошая. Просто Бор должен раскрыть её получше, тогда возможно она и нам понравится. Я так понимаю, ты только начал раскрывать её, так?                    — Да, — Бор бросил неуверенный взгляд в сторону главы.                    — Хорошо. Тогда потом расскажи мне о ней поподробнее, — после сказанных Селезнем слов, Облачко смерила его грозным взглядом. Её хвост стал чуть подрагивать.                    Весь лагерь словно затих. Был слышен лишь завывающий ветер, несущий огромные кучерявые облака. Даже Овёс проснулся и стал оглядываться, не понимая, отчего же все так замолкли. Зев Пихты, прижав ушки, глянула на Бархат.             К её удивлению старшая врачевательница поглядывала на облачка и посмеивалась над чем-то. Её золотистые глаза светились и искрились. Когда же она заметила, что её бывшая ученица наблюдала за ней, она приблизилась к ней. Бархат хотела что-то сказать ей в самое ухо, как Селезень продолжил:                    — Я имею в виду, что нам бы не помешало немного поменять систему. Я не предлагаю полностью изменить её, однако чуть-чуть внести кое-какие хорошие правки нам не помешает.                    — Ладно, — мяукнула спустя долгое молчание глава луговых. — Бор, тогда расскажи о своих идеях Селезню, и потом мы обсудим твои предложения. Однако не стоит забывать, что…                    — Что пришедшие с далека, держат нас за дурака, — хихикая, прошептала Бархат на ухо Зеву Пихты.                    Младшая Врачевательница прижала лапу к пасти, чтобы не засмеяться на весь лагерь. Она зажмурилась и опустила голову, сглатывая подступающий хохот. Бархат как всегда не вовремя выбрала время для шуток. Облачко же в это время продолжала:                    — … что ты всё ещё не являешься советником. Главой ты тоже не являешься, а потому принимать такие решения не в твоей компетенции.                    — Понимаю, — Бор опустил голову. — Я с вами согласен. Извините.             — Также в твоей системе есть пара недочётов. Если Селезню понравится твой план и он передаст мне, что он хороший, тогда можно будет обсудить его с другими главами.             — Спасибо вам, — мрякнул Бор, опуская голову в небольшом поклоне.                    — Можешь идти, — кивнула Облачко.                    Она оглянула до сих молчавших котов и, что-то шепнув своему советнику, двинулась на выход из лагеря. Как только она скрылась из виду, её соплеменники стали потихоньку расходиться и обсуждать случившееся. Некоторые из них подходили к Бору и что-то рассказывали ему, улыбаясь. Они задавали ему вопросы, а он, чуть опешив от такого внимания, вначале отвечал краткими и простыми ответами, а потом всё более распространёнными и длинными.                    — Какой ужасный ужас! — воскликнула Бархат. Зев Пихты вздрогнула от столь резкого и громкого возгласа. — Малыш Бор пытается сместить старушку Облачко! Шок новости!                    — Действительно, как ужасно, — буркнул Овёс. — Может хоть что-то интересное произойдёт наконец. А то сидим, вроде, и ничего нет. Лишь охота, сон, охота.                    — О, уважаю, Вёси! Будем вместе с тобой в одной команде по подбадриванию бунтарей. Надо будет создать такой клуб по интересам! Скажи мне спасибо. Теперь ты не только в банде трёх сильных и независимых кошек и одного кота, но и ещё в новом отряде. Надо бы ещё найти кого-нибудь, тогда вообще будем бегать от одной группировки к другой и искать тех, кто против режима Жука.                    — «Режима Жука»? — переспросил Овёс.                    — Ой, только не говори, что ты не знаешь этого! Да даже Календулочка об этом знает! И Подснежница тоже… Да Подснежница вообще обо всём знает! Дай ей только волю, то она всем расскажет обо всём. Ей уж только закон мешает, да и только, — Бархат задумалась, начав смотреть куда-то сквозь лагерь. — А так мы с ней отжигали, когда молодыми были! Если б ещё Хвори не было, тогда б ваще жили, как мышки в лесу, где нет ни одного хищника!                    — А Календулочка это кто? — Овёс чуть нахмурился.                    — Календулочка? Да я ж вроде… Ай ладно! Я просто иногда Пихти так называю! Милое имя, не так ли? Очень милое! — Улыбнулась Бархат, прищурив золотые глазки.                    Младшая врачевательница фыркнула, однако чего-либо говорить не стала. Шея словно затекала, когда её называли другим именем. Особенно этим. От него под шубкой начинал возиться рой насекомых, ползающих под кожей и путешествующих по разным местам организма.                    — Обычное, вроде, — пожал плечами Тис. После этих слов Бархат вспыхнула и даже привстала со своего места. Её хвост закачался их стороны в сторону.                    — Не «обычное»! Оно красивое! Больше никогда не смей говорить такие вещи при мне! Да вообще больше не говори такого!                    — Ладно, — снова пожал плечами Тис, отворачиваясь от бывшей наставницы.             Зев Пихты взглянула на него, и челюсти сами собой стали сжиматься. В голове блуждали лишь одни мысли: «Молчи, молчи, молчи, молчи, молчи, молчи, молчи…». Они словно закручивались метелью в её разуме и становились одной сущностью с младшей врачевательницей.                    Не успела она шлёпнуть кота по хвосту и вразумить его вести себя спокойнее, как увидела боковым зрением идущую к ним белую тень. Зев Пихты повернулась, и тепло по телу стало разливаться. Метелица. Напряжённые мышцы стали расслабляться, а на мордашке начала появляться улыбка.                    Однако недолго длилось это впечатление. Жуки стали расползаться по её брюшку и собираться в комок, который начинал кататься по её внутренностям. Метелица старался не смотреть на неё, а когда его взгляд падал на неё, то его ясный взор превращался в будто бы тусклый. Как будто бушевавшие в нём лесным пожаром чувства угасли и после них остался лишь поднимающийся вверх пепел.                    Метелица прошёл мимо Зева Пихты, так ничего ей и не сказав, и присел рядышком с Бархат.                    — Что думаэте по поводу плана Бора?                    — Слушай, мне очень нравится! — оживилась Бархат. — Во-первых мне нравится, что говорит его именно Бор. Ну не знаю, что-то в нём такое есть, из-за чего его хочется слушать. Противный по внешности он, конечно, но кто без изъянов. Чем-то на Жука похож! Хах!                    «Он вообще не противный», подумала Зев Пихты. Она глядела на Бархат горевшими глазами. Внутри неё начинал свою пляску огонь, но сказать что-то своей наставнице она не решалась.                    — Нэ знаю, что сказать по поводу эго вида. В этом я нэ разбираюсь. Однако мнэ нравится сама задумка. Прэдложэнная система интэресная и удобная. Я вот думаю, подходить к нэму или нэ подходить. Хочэтся свои идеи ему высказать.                    — Почему бы и нет? — улыбнулась Зев Пихты.             Однако Метелица не смотрел в её сторону. Младшая Врачевательница ждала несколько долгих секунд ответа Искателя, но так и не получила его. Он смотрел куда-то в сторону и за чем-то наблюдал.                    Сердце пропустило удар. В груди стало пусто и она почувствовала себя мёртвой ученицей. В этот момент будто бы под её лапами пролетела вся её лучшая жизнь. Её повествование постоянно начиналось в одних и тех же местах. Там, где младшая врачевательница совершила ошибки в общении с близкими.             Ей захотелось сжаться в клубочек и закричать на весь лагерь, проваляться весь день на одном месте и не вставать. Да хоть с Пожирательницей Теней. Эта кошка была единственной, кто пришёл поприветствовать её после прихода двух группировок. Она нашла её как раз у того кладбища и помогла разложить жёлуди.             Зевнув, Метелица снова повернулся к Бархат:                    — Вы-то что думаэте?                    — О, уже на «вы»? Чего это так?             Метелицу немного смутил вопрос старшей врачевательницы. Он потупил взгляд.                    — Я же к вам всегда так обращаюсь, — мяукнул он, чуть улыбнувшись.                    Зев Пихты сощурилась. Он ко всем так обращался.                    Она оглянула лагерь и рассматривала морды её соплеменников. У кого-то была радость, и они рассказывали своим друзьям своё мнение о том, что сказал Бор. Кто-то бросал недоверчивые взоры в сторону одиночек и обсуждал со своими близкими, до чего же докатились группировки, что начали выслушивать мнения каких-то пришедших. Наиболее смелые и молодые теснились около Бора.                    Рядышком с ним сидел Селезень и выслушивал всё, что он предлагал. Иногда он указывал ему на какие-то недочёты или задавал вопросы, на что бывший одиночка отвечал и продолжал свой огромный монолог. В его глазах искрилась радость, а иногда он резко вставал и начинал ходить вокруг. С каждой минутой и с каждым новым слушателем его голос становился громче и зажигательней. Взгляд его становился ярче, а сам он словно становился выше. Как будто он уже прямо сейчас мог взлететь и полететь над всем лагерем.                    — Да ладно! Шутка это была. Просто делать мне нечего без Подснежницы. Ушла, бросила меня! В другую группировку убежала! Остался только Одноликий, который теперь днями и ночами спит в палатке. Бедной старушке не с кем пошутить по душам. А вот насчёт того, что я думаю насчёт плана, стоит спросить саму Облачко или Жука с Вороном.             — Чэго это так?                    — Да они ж запрещают мне что-либо говорить без их разрешения! То нельзя это, то другое. Я уже начинаю подумывать, что я их престарелая мама, за которой нужно следить как за чем-то очень дорогим! Не представляешь, как я уже устала выслушивать их постоянные замечания: не говори это, иначе подумают о нас то-то, не показывай этого, иначе мы потеряем поддержку того-то. Ужас, а не жизнь! Уже теряешься во всех этих запретах.                    Зев Пихты наклонила голову. В сердце стали перемещаться червяки тревоги. Бархат почти никогда не общалась с Облачко. Лишь изредка, когда надо было что-либо сделать, травы собрать, или если сама глава чем-то начинала болеть. С Жуком же бывшая наставница и вовсе пытается не пересекаться. И то, когда он пришёл спустя два года сюда вместе с группировками, Бархат не поприветствовала его и не пообщалась с ним. Единственный раз, когда Зев Пихты видела их вместе, было время, когда она пришла на лечение Жасмин.                    — Да. Нэ люблю, когда запрэты эти дэлают! Они важны и нужны, но мэня очень бэсит, когда постоянно подмэчают мои ошибки. Дэйствительно, ужас какой-то!                    — А когда они вам что-то запрещали? — спросил Овёс.                    — Ну… Давно это было. Вас ещё тогда не было. Я, вон, была молодой, уже состоявшейся врачевательницей, наверное, твоего возраста. Ходила, лечила, а тут ко мне — раз! — и Жук с Облачко подходят и говорят, что у них план есть. Раскрывать подробности не буду, однако он заключался в том, чтобы бедного Боярышника сместить.                    — Как именно? — взбодрился Овёс.                    — Не могу сказать! Запретили. Видишь как? А клялись, что это для благого дела. Что нам это поможет… Не поможет! Нам поможет только Смерть. Если бы была возможность, то я бы с радостью их всех потравила бы, лишь бы избавиться от этих олухов.                    Зев Пихты оглянулась. Рядом находилось совсем немного котов, которые могли подслушать их разговор. Единственной, которая могла услышать и подумать о чём-то неладном, была Яблочко. Она сидела, покачиваясь из стороны в сторону, и смотрела на небосвод. Губы её мелко дрожали, а пустынные зелёные глаза не фокусировались на одном определённом объекте.                    Кости младшей Врачевательницы словно стали плавиться. Будто бы весь воздух вокруг сжался и стал налегать на её спину и тело. Он тянул вниз и хотел, чтобы та оказалась в самом подземелье. Зев Пихты отвернулась от своей второй наставницы. Она подняла свою лапку и увидела, как она дрожала. Червь тревоги стал поедать её сердце и питаться её сосудами.                    Опустив её, Зев Пихты набрала побольше воздуха в лёгкие и выдохнула. Этим простым действием её брюшко словно снова заполнилось органами, которые облегчали существование хозяйки. Вместо пустоты, которая больше была похожа на тёмную глубь озера, появилось хоть что-то живое. Хотелось поддержать Яблочко, ведь той досталась не самая приятная участь во время голода: хоронить котов вместе с Шипом, Метелицей и Селезнем.                    — Пихт, — Зев Пихты заслышала голос Овса. — Сходи к Зёрнышко. Она вроде должна быть в детской.                    — А ты? Ты ж должен её проверять, — только она сказала это, как младший врачеватель смерил её обжигающим взглядом прозрачно-голубых глаз. — Овёс, это нечестно. Если меня заметят, то дадут наказание. Ты ведёшь себя как…                    — Как что? Не забывай, что за тобой должок.                    — Но…                    — Или мне сказать об этом Баклану? Или кое-кому ещё?                    Зев Пихты сжала челюсти. Она увидела на виноватой мордашке Овса чуть поблёскивающее в глазах злорадство. Он прижал ушки и со стороны он выглядел как провинившийся перед родителями котёнок.                    Младшая Врачевательница встала и, отвернувшись от зыркающего на неё Овса, пошла в сторону детской. Она оглянулась и проверила, сколько котов было рядом с ними. Многие из них, как только встречались с ней взглядом, тут же отворачивались. От этого Зеву Пихты хотелось на них зашипеть. Она до сих пор чувствовала отяжеляющий взгляд младшего врачевателя. Хотелось постучать ему по голове, полоснуть по хвосту, но сделать хоть что-то, чтобы тот отвернулся и не смотрел на неё этими прозрачными ехидными глазами.                    Младшая Врачевательница набрала в лёгкие побольше воздуха и выдохнула. Этим действием её эмоции сошли на нет. В голове перестала играть музыка раздражения и острого желания закричать на всю поляну, чтобы все наконец обратили на неё внимание. Лишь пустота внутри снова заиграла, забирая её всё дальше в свои объятия.                    Коты вокруг начинали походить на тени, которые идут по своим делам и не обращают на неё внимания. Кто-то мог задеть её плечом, но ни она, ни он этого не замечали.                    Соплеменники вокруг лишь бормотали, и ничего разборчивого Зев Пихты не могла услышать. Рядом с ней все коты оборачивались к ней спиной, и она не могла увидеть их глаз или их мордочек. Как будто бы там ничего не было, а если бы они повернулись к ней, то она увидела бы лишь гладкое шерстяное покрытие. До ушей добирались некрасивые и раздражающие звуки: чьи-то окрики, разговоры об охоте и другие вещи.                    Младшая Врачевательница словно находилась в пустынном месте, где никто её слышит. Хотя с каждым днём, проведённом в этом лагере, ей казалось, что она и есть это пустынное место. Что коты, подходя к ней, не видят её и, попытавшись заговорить с ней и о чём-нибудь, слышат в ответ лишь угнетающее молчание.                    Зев Пихты добралась до детской. Вход в неё был огромный, сделанный как раз под Зёрнышко. Она ожидала котят чуть ли не на следующей неделе.             Она в детской просто спала и отдыхала после патрулей, а основную часть дня продолжала вести в полях, делая разные дела. Прошлой ночью она долго гуляла, так как небо впервые было чистым на некоторое время, и ей захотелось посмотреть на звёзды. Поэтому сейчас она лежала здесь и отсыпалась.                    Как только Зёрнышко перешла в их группировку после ухода двух других, она никак не могла уснуть в новой подстилке в новой палатке. Пришлось ждать месяцы, чтобы её сон вернулся в прежний режим.                    Зайдя туда, врачевательница окунулась в полумрак пещерки. Зёрнышко обернулась и улыбнулась:                    — Пихта! А вот и ты! Что-то произошло?                    — Нет. Я пришла тебя проверить, — мяукнула младшая врачевательница. После этих слов Зёрнышко чуть приоткрыла пасть, и в её глазах мелькнуло непонимание ситуации.                    — Но ко мне обещал прийти Овёс. Он что, решил не идти? Или что-то с ним вдруг произошло?                    — Первое «да», второе «нет». Он просто решил не идти, — Зев Пихты стала подходить к Зёрнышко.                    — Ой… Ну и лентяй же! Даже меня проведать не захотел! Ой, без «даже», а то звучит как-то… Не очень! — хихикнула Зёрнышко.                    — Да, он такой.                    — Слушай, — будущая мама посмотрела на младшую врачевательницу немного недоумёнными глазами. — А что происходит-то там? В лагере? А то я сплю здесь и ничего не слышу! Я только раз проснулась, и там что-то Бор говорил. Я подумала, что он где-то рядом с моей палаткой говорит, а он, оказывается, на всю поляну это делал! Я вот только это поняла тогда, когда все коты заговорили. Почти разом причём! Вот тут-то я окончательно проснулась, хотя ещё поспала бы.                    — Бор высказывал свой план Облачко, Селезню и всем другим котам. Типа он хочет поменять нашу систему группировок на что-нибудь другое.                    — Ого! Ничего себе копнул! Дух Закона ему не позволит этого сделать.                    — Дух чего?                    — Ай, да мы с Жаворонком так Ворона называем, — улыбнулась пошире Зёрнышко. — Местная шутка. А так надеюсь, что Облачко не послушается Бора. Он кот хороший, не спорю, многое для нас сделал, но менять устройство, по которому живут не одну луну коты? Странно это. Что должно быть в голове, чтобы всего лишь год-два пробыв в каком-то одном месте захотеть тут же его менять? А вдруг другие не захотят? Ведь если ж коты живут по такому устрою, значит, им удобно так, разве нет? Хотели бы поменять, поменяли бы.                    — То есть ты типа против?                    — Да не скажу так… Как бы с одной стороны да, идея хорошая, никто не запрещает ему высказать её и попытать удачи переубедить других котов и, самое главное, Облачко. Но вот с другой он ведёт себя немного… Пучина, не скажу, что «эгоистично», это совсем не то слово… Короче, он ведёт себя немного так, как будто он тут глава.                    — Но он лишь предлагает, а не исполняет.                    — Да… Просто от предложения до исполнения недалеко. Хоть лапу протяни, уже дотянешься. Но в целом я не против! Тут не гоню, если он просто хочет высказаться, тогда ладно. Всё круто. Но просто я боюсь, что далеко это дело зайти может. Вот главное, чтоб он не начал выполнять это! Или чтобы Облачко начала исполнять этот план. Не знаю, что буду делать без прежней крутой иерархии и группировок. Умру, никак иначе! — заискрилась Зёрнышко. Зев Пихты попыталась ей улыбнуться и опустила взгляд, чтобы ничего по нему нельзя было прочитать.                    — Вижу, тебе здесь хорошо, — произнесла она. К ней вернулось её прежнее выражение мордашки, а пустота внутри словно начала звать её. Зов её был сладостным и приятным, хотелось утопать в нём и наслаждаться каждым мгновением, проведённым с ним. — Извини, но мне надо уже уходить. Если вдруг тебе что-нибудь понадобиться, то говори мне или любому другому врачевателю. Поможем, чем сможем.                    — А… Хорошо. Ужас, наверное, быть как бы в должности врачевателя, когда Облачко тебя убрала с неё! — она словно прошлась когтями по ещё незатянувшейся бездонной ране. — Столько обучения, а потом раз, и из-за… Из-за… Из-за одной случайности лишиться должности, за которой гнался. Ужас! Не представляю, как тебе…                    Не успела она закончить, как со стороны выхода послышался чей-то чёрствый голос:                    — Что здесь делает Зев Пихты? — Баклан.             На миг младшая врачевательница почувствовала облегчение. Но в следующий её стал окутывать небольшой гнев и спрятанный под ним страх за тон, которым он произнёс эти слова.                    — Она меня проверяет! Не гони на неё, она ж как врачеватель помогает мне, — попыталась успокоить пришедшего кота Зёрнышко.                    Зев Пихты повернулась к нему и встретилась с прищуренными глазами брата. Он стоял нахмурившись, однако более детальнее изучить его мордашку не позволял светивший со входа свет. Рядом с ним стоял Сумрак, который смотрел куда-то в лагерь.                    — Во-первых, она не может тебя проверять, потому что она не врачеватель. Наполовину только. Во-вторых, её основная деятельность, это охота. Что-то сейчас я её не вижу в только что собравшемся и ушедшем патруле. Следовательно у меня вопрос: она здесь прохлаждается или как?                    — Да ну, Баклан, ты чего, гонишь что-ли? Ну всё! Запрещаю тебе винить её, так как я скоро рожу! — в её глазах блеснула игривость. — Она занималась мной, потому что Овёс отослал её ко мне.                    — Овёс? — мордочка Баклана словно вытянулась. Сердце Зева Пихты словно начало падать в пропасть, внизу которой её ожидала свора гончих. В помутнённой от усталости голове стали появляться образы молодого врачевателя, Бархат и Метелицы. Она тут же попыталась вспомнить, собирались ли они куда идти. А ещё она перебирала все наказания, какие только существуют. — Я с ним поговорю.                    Баклан тут же вышел из палатки и Зев Пихты рванула за ним. Сердце стало стучать быстрее, а мир перед глазами словно стал на несколько цветов тусклее. Она вылетала оттуда и посмотрела на Баклана и Сумрака. Если он успеет поймать Овса, то последнему дадут наказание за то, что он не выполнил поручение.                    Младший врачеватель, оказывается, ушёл недалеко и по счастливой случайности встретился с братом младшей врачевательницы. Сын Жука же просто наблюдал за ними. Они уже о чём-то говорили, однако из-за стука сердца в ушах она ничего не слышала.                    Овёс на каком-то моменте глянул на Зев Пихты, и в этом взгляде стояла лишь ледяная пустошь. Наконец, она начала слышать и слова её брата:                    — … это грозит тебе наказанием, понимаешь? Нельзя отсылать полуврачевателя на просмотр беременной кошки. Ты понимаешь, что мне придётся рассказать об этом Облачко? — в миг от этих слов Овёс стал выглядеть более испуганным. Однако такая реакция длилась всего пол мгновения. Он тут же начал:                    — Н-но, я н-не отсылал её к Зёрнышко.                    — Не отсылал?                    — Н-нет.             Эмоции Зева Пихты разом сошли на нет. Пустота сожрала испуг, который распространялся по ней несколько секунд назад. Младший врачеватель лишь раз кинул на неё взгляд, и был он чуть виноватым и будто бы улыбающимся.                    Баклан посмотрел на Зев Пихты.                    Его мордашка стала холодной, а взгляд пронзал в самую душу. Он покачал головой, и в его глазах светилось разочарование. Младшая врачевательница хотела ему объясниться, сказать, что Овёс врёт, но её брат в этот же самый момент развернулся и пошёл в сторону палатки Облачко, около которой сейчас находился Селезень.             Сумрак, который тут же поспешил за ним, бросил на врачевательницу гневливый взгляд. Но на неё он не подействовал. Он дёрнул хвостом и отвернулся.                    Зев Пихты попыталась его догнать, однако остановилась. Внутри снова её начал звать приятный бархатный голос пустоты. Окунаясь в него всё глубже, все эмоции сходили на нет. Даже понимание того, что раскол между ней и её братом расширялся, стало исчезать.             Скоро все будут думать, что она лжец.