Обитель Историй

            Зев Пихты стояла в самой дальней части лагеря, около выхода, перебирая дичь и размазывая на ней целебные травы. Ветер пронизывал её до самых костей и органов, и только тёплая шубка цвета перьев орлана, доставшаяся от отца, более менее спасала её от прохлады.             И всё лишь для того, чтобы скрыть запах начавшей гнить трухлявой дичи. Приказ Селезня.             Еда стала немного портиться после грозы. Луговые еле успели спасти её от затопления в этом лагере. Коты рассчитывали, что эти мелкие и отвратные кусочки помогут им прожить ещё пару дней до тех пор, пока не начнутся вторые времена Голода и Засухи. Только вместо «Засуха» здесь скорее должно стоять «Потоп».             К тому же они уже не охотились два дня — один день до ливня, второй день после ливня. Сейчас наступал третий день.             Бывшая врачевательница наблюдала за столпившейся толпой в другом конце. Внутри Зева Пихты внутренний ветер опустошённости стал скользить по её брюху. Все они волновались, пытались заглянуть в детскую и посмотреть, как же проходят роды Зёрнышко, которые должны были совсем скоро начаться. Их отгоняли Селезень, Карп и Бархат, не давая ни одному любопытному носу хоть на мышиный усик продвинуться туда.                    Вроде как роды шли спокойно — ни криков, ни крови не было. Значит, никто сегодня не умрёт. Бывшая наставница часто рассказывала Зеву Пихты, что если во время родов у кошки пойдёт кровь или если она будет кричать, то на вряд ли та выживет.                    Пока в противоположной стороне что-то происходило, бывшая врачевательница отдавалась глухой пустоте внутри себя. Хотелось уйти отсюда и перестать слышать чужие раздражающие крикливые голоса. Они раздирали её чуткие уши, погружали её сердце всё дальше от этого времени.                    После того, как Баклан и Сумрак рассказали о лжи младшей врачевательницы, Облачко запретила ей даже думать об лечении. Эти слова она сказала на всю поляну во время собрания, произошедшего за день до потопа, уничтожившего их лагерь и палатки. В глазах главы блестели разочарование и досада.             Они резали уши Зева Пихты, всё дальше погружали её сердце в болото вины и страха. В тот момент её существо будто бы оказалась далеко-далеко, а восприятие мира было таким же, как и под водой. Она никак не могла надышаться свежего воздуха, не могла набрать его полной грудью. Зрение становилось всё мутнее и мутнее, очертания котов превращались в пятна.             Тогда она задыхалась.                    — Не помогаешь Бархат? — Зев Пихты заслышала голос Ракиты.             Она подняла голову. Мать подходила к ней ровной поступью, а в глазах всё ещё стояла вся в своей красе метель.                    — Я же типа отстранена, — мяукнула младшая врачевательница.                    — Я бы на твоём месте всё равно пошла помогать. Если бы я беспокоилась. Если же нет, то и смысла пытаться помочь нет, правда.                    — Ну, — Зев Пихты пожала плечами. — Значит, я не беспокоюсь.                    Когда Ракита подошла, её дочке захотелось спрятаться от неё. Возле неё её пустота становилась менее интенсивной, менее навязчивой. От этого становилось слишком легко в груди. Хотелось отойти от матери, чтобы разоряющий её сердце зов снова запел в её брюхе. С каждой секундой пребывания с ней она тратила больше сил, чем за весь день, но эта усталость была приятной, сладостной.                    — Как просто. В твоём возрасте я была готова пойти на всё, лишь бы нагадить старшим. Это правда.             — И как же?             — Обходила запреты.             — Понятно.             — Ещё любила общаться с теми, с кем мне запрещалось. Заводила отношения с теми, кого мои родственники от меня убирали.                    Ракита снова замолчала, и её дочь смогла наконец прислушаться к тишине между ними. Она нарушалась лишь разговорами около детской, которые резали слух, словно иголки.             Зев Пихты взяла ещё один пучок лаванды и продолжила обмазывать ею зайца. В животе заурчало, только её носа достиг пряный аромат мяса. Тело пронзила тупая боль. Слюна стала выделяться, зрение фокусировалось только на мягкой и сладко пахнущей тушке. Однако как только живот заурчал, а желудок сжался до размера камешка с реки, то тогда ум бывшей врачевательницы прояснился.             Воспоминания Засухи стали наваливаться на неё. Несколько секунд назах хотелось броситься на дичь, оторвать от неё пару мягких кусочков и насладиться ими. Наплевать на других и сожрать всё до единой частички. Однако сейчас, заслышав гогот котов, она старалась не пропускать далеко эти мысли. Лишь бы продержаться.             Этого зайца поймали Метелица, Шип и Яблочко. Их имена отдавались болью в голове Зева Пихты, и их хотелось просто забыть. Больше не вспоминать их силуэты, больше не слышать в голове их голоса и больше не видеть их в лагере. Хоть закопать их, лишь бы их присутствие не воспламеняло давно забытые эмоции. Или же самой зарыться глубоко-глубоко под землю и лежать там, среди более гостеприимных червей, чем её соплеменников.                    — Ничего не ответишь? Странно. Раньше ты постоянно перебивала меня, а теперь молчишь… Или нечего ответить? Разговор со своей матерью продолжить не можешь?                    — Не знаю, — Зев Пихты уже полностью погрузилась в свою работу по улучшению запаха скудной дичи. Мысли о еде она старалась заглушать, перебирая в голове все названия известных ей трав и их применение.                    — Раз не знаешь, то не знаешь, — младшая врачевательница кивнула на эти слова. Действительно. Как просто. Она перевернула зайца на другую сторону и стала обмазывать. Его мёртвые глазки, словно прозрачные завораживающие камешки, смотрели в пустоту. — Можно спросить?                    — Да.                    — Зачем пошла к Зёрнышко и нарушила приказ Облачка?                    Зев Пихты поднялась, кладя лаванду рядом с собой, и взглянула на мать. Она рассматривала эту кошку и пыталась понять, зачем та задаёт такие вопросы.             Грудь защемило, только она начала вспоминать об этом случае. Овёс попросил её проверить Зёрнышко, а потом говорит Баклану, что этого не делал. Грудная клетка стала становиться тяжелее и начинала тянуть вниз свою хозяйку.                    — Захотелось, — пожала плечами Зев Пихты, возвращаясь к своему делу. От одного этого ответа мышцы её расслабились, и она еле сдерживалась от того, чтобы не улыбнуться. Ракита хмыкнула.                    — Слабо в это вериться. Хоть я и не признаю семейные близкие связи, но уже знаю, когда ты врёшь, — Зев Пихты, не подумав, на это фыркнула, прикрывая мордочку лапой, будто бы она чихнула. Раздражение по поводу этой оплошности, обычного фырка, стало разносится по ней эхом. Вот бы отмотать на несколько секунд время и ничего не делать.                    — Почему не веришь в семейные связи? — младшая врачевательница домазала зайца и отложила его в сторону, к остальной дичи. В животе снова заурчало. Запах пленил её чувства, хотелось зарыться во всё это и наесться так, чтобы потом целый сезон не есть.                    Ей оставалось ещё четыре мышки и один кролик. Большая часть задания уже выполнена. От этого внутри на полсекунды потеплело, однако это лёгкое и еле ощутимое чувство снеслось промозглым ветром пустоты и раздражения.                    — Не знаю. Не думаю, что только из-за того, что кто-то родился у определённых котов, то этот кто-то должен любить их. Также не думаю, что если у него родиться кто-то, то он должен любить этого кого-то. Иначе получается какая-то бессмыслица. Выходит так, что он любит их не потому, что испытывает к нему какие-то тёплые чувства, а потому, что они либо родили его, либо он родил их.                    — Тебя в детстве типа не любили? — Зев Пихты решила начать с мышек. Она взяла первую и стала размазывать по ней лаванду.                    — Не знаю. По крайней мере ко мне никто не приставал, и я ни к кому не приставала. Это правда. Помню, как у меня умер отец из-за царапинки. Он поранился во время сбора мха и туда занеслась грязь с инфекцией. Умер спустя четыре дня. Когда все стояли и горевали по нему, я просто лежала около него и желала ему чистой и светлой дороги, — Ракита чуть поморщилась. — До сих пор не понимаю их.             Ракита замолчала. Зев Пихты не тревожила её и не нарушала время обдумываний. Наконец, та продолжила:             — Я отца не любила и не люблю до сих пор. Мы с моими тремя братьями родились после Хвори. Двое умерло по неизвестным причинам, и у него осталась только дочь и сын. Я и Василистник. Он тут же сказал, что не хочет иметь с нами дело, ведь мы были не старшими, а младшими. Странно, конечно, но да ладно. Понять его можно, но я этого делать не собираюсь. Думаю, я на него очень похожа, — на этот раз мать Зева Пихты замолчала на гораздо большее время.                    Младшая врачевательница уже управилась с последней мышкой и ей оставался только кролик. Она взглянула в противоположную сторону, на детскую, и увидела, как Селезень стал разгонять котов другим способом — отдавал им приказы. Бархат уже просто легла, закрывая собой вход, и не подпускала никого.                    — И? Продолжение будет?                    — Где ж терпение, которое было у твоего отца? — хмыкнула Ракита. — Но ладно. Правда, надо закончить. Моего отца любили пообсуждать, а я присоединялась, если котов, клевещущих на него, было мало. Если же их было много, то я защищала. Но в основном его не любили. Это правда. Когда я была ученицей, он как раз умер. На протяжении всех этих дней, когда пытались вылечить уже запустившуюся болезнь, все молчали. А когда он умер, то все стали говорить о нём самые лучшие вещи. Я не понимала, почему они решили так поступить. Всю жизнь они клеветали о нём и говорили про него не самые хорошие вещи, а как только он умер, все сразу стали говорить, какой же он был хорошим. Горевали по нему. Говорили, какой же он отличный кот.                    Взгляд её матери был морозный, пронизывающий. Она оглядывала других котов, которые отправлялись по своим заданиям. Будто бы пустота, которая окутывала её все это время и которая стала лучшей подругой Зева Пихты, исчезла.                    — Ракит! Пойдём с нами! — младшая врачевательница заслышала сверху чей-то голос. Взглянув туда, она увидела Шипа и Василистника, который как раз и говорил. — Пихта сама как-нибудь доделает это! Это ж её задание! Должна ж суметь выполнить хоть это, — слова были сказаны на обычный манер Василистника, однако именно сейчас они прозвучали для Зева Пихты холоднее обычного.                    — Ладно, — мяукнула Ракита. Зев Пихты стала лишь её рассматривать. Слова не шли, а по глазам матери можно было понять, что она их ожидала. — Это правда. Ты ведь сама справишься. Можешь же, когда хочешь? Я пойду.                    Ракита стала подниматься по тропинке вверх за двумя котами. Младшая врачевательница вернулась к своей работе. Грудь стала становиться тяжелее, живот словно начинало мутить. Там будто бы начинался ураган из перьев. С уходом матери весь мир потускнел. Хотелось лишь уйти отсюда далеко-далеко. Найти папу и быть вместе с ним.             Бывшая врачевательница закрыла глаза. В грудь будто бы ударили тяжёлым камнем. Воспоминания об отце отдавались глухой болью по всему телу. Она не могла их контролировать, лишь наблюдать и только. Хотелось просто посмотреть на папу. Хотя бы чтобы это произошло.                    Закончив с кроликом, она вздохнула и осмотрела свою проделанную работу. После того, как прошла та нескончаемая гроза, их овражек немного затопило. Хорошо, что неподалёку было похожее, но более дикое место. Они использовали его в качестве временного укрытия.                    Не успела Зев Пихты повернуть голову и осмотреть лагерь, как увидела идущего к ней Селезня. Когда тот подошёл, он начал:                    — Пихта, можешь отнести всю эту дичь наверх, хорошо? Говорят, что скорее всего в скором времени опять пойдёт дождь. Не хочу, чтобы дичь опять затопило.                    — Хорошо, — кивнула она.             Зев Пихты подняла кролика и повернулась в сторону тропинки. Она увидела, как Селезень уже ушёл от неё и стал раздавать приказы другим. Младшая врачевательница набрала в лёгкие побольше воздуха.                    — Пихта? — она услышала сзади чей-то голос. Досада распространилась по её телу, начиная с горла. Бор. — Хочешь, я тебе помогу?                    — Давай, — опустив своего зайца, пожала плечами Зев Пихты.             Она всё ещё не могла выбросить из головы последние речи этого кота, который он произносил несколько дней назад. Его мягкие голубые глаза смотрели на неё с теплотой, от которой хотелось скрыться или которую хотелось разодрать. Лишь бы не ощущать её снова и снова.             В последнее время Бор стал чаще общаться с другими по поводу совершенно разных вещей. Его слушали, соглашались с ним, сочувствовали. Один монолог запал в самые глубокие недры её разума.             Бор стоял среди многих её соплеменников. Их было штук тринадцать или четырнадцать. Они расспрашивали его по поводу его прошлого и что он думает о других группировках. А он разглагольствовал, пока его глаза содержали небольшую пустоту и горечь. Было видно, как слова почти не лезли из его глотки:             — … Когда-то давно, два или три года назад, я гулял неподалёку от территории речных и лесных. Я просто охотился, думал, что смогу поймать что-то. Мне надо было прокормить Сороку и других котов, живущих со мной. Стоит отметить, что во всём, всё-таки моя вина, но тогда мой голодный ум не хотел останавливаться. Я зашёл далеко, искал хоть что-нибудь и уже нашёл хорошую белочку. Хотел начать на неё охотиться, но тут на меня напрыгивает какой-то кот, — он хмыкнул и оглянул других. Он увидел небольшое удивление в их глазах и на миг у него проскользнул страх. — Не подумайте ничего! Он сделал правильно, я считаю. Он защищал свою территорию. Но произошло вот что: он вцепился мне в шею и стал теребить её. Шубка у меня плотная, потому он ничего сделать мне не мог. Однако я так испугался! Мои силы уже подходили к концу, как вдруг он отпускает меня, даёт по морде когтями и шипит. Я так и не разглядел его, ведь тут же побежал обратно к себе.             — Кто это был? Точно не помнишь? — стали раздаваться голоса вокруг.             — Нет, не помню. Но даже если бы вспомнил, то не сказал бы. Извините, но я считаю, что лучше защитить свою территорию, чем ничего не делать, — коты стали переглядываться, а некоторые шептаться, смотря беспокойными глазами на него. — А! Ещё была интересная история: гуляю я с Сорокой по лесу, опять около лесных, и видим мы, как к нам идёт патруль. Тут же забеспокоился я и стал отводить Сороку, чтобы ушли, но она не хотела. Всё-таки пошли мы зря тогда по чужой территории! Это было очень скверно. Так, значит, стал этот отряд нам угрожать и называть нам всякими плохими наименованиями. Мы тут же поспешили скрыться, но Сорока успела сказать им несколько слов. Я очень расстроился, ведь они имеют полное право нас выгнать, а мы лишь гости. Тут-то за нами они и погнались. Еле лапы унесли!             Такие истории рассказывали и другие одиночки. От таких событий по коже словно начинали бегать блохи, и хотелось лишь узнать имена тех, кто так вёл с ними. Зев Пихты помнила, как на ней обращались, когда она была там во времена болезни Жасмин. Да, бывшая врачевательница считала, что это её вина. Оправдания ей нет. Но вот что одиночки сделали им?             Однако все они держали голову высоко и никогда не говорили, что им от этого плохо. Бор убеждал, что такое отношение к ним происходило потому, что они были одиночками и вели себя тоже очень плохо. С ним часто не соглашались его коты.                    Зев Пихты стала подниматься по тропинке вверх. Зов пустоты чуть приутих и от этого грудь стало щемить. Лёгкость раздувала её, тревога подступала всё ближе. Младшая врачевательница уже оказалась почти у выхода, как кто-то вышел прямо перед ней, повернув голову куда-то в поля и о чём-то рассуждая. Он не видел её.             Всё произошло за две секунды. Зев Пихты остановилась, чтобы избежать столкновения, однако вот сам кот — нет. Это был Сумрак.                    Не замечая перед собой Зев Пихты, он смотрел куда-то назад и тихо посмеивался. Его шаг стал быстрее, словно он разгонялся, продолжая не замечать кошку.             Сердце младшей врачевательницы упало. Она отступила назад. Сердуе заухало, только она представила в голове, как тот может упасть оттуда. Она уже приготовилась выпустить зайца и кинуться на Сумрака, лишь бы тот не повалился. Он врезался в неё и выбил из её пасти дичь. Он упал вниз, к остальной еде.                    — Пучина! Пихта! — Наконец он оклемался и встретился взглядами с ней. В его зеленоватом взоре стал гулять огонь. — Ты ходить умеешь или как?! Не видела меня что ли? О! Вот это у тебя конечно зрение! Лучше не бывает!                    — Извини, — сказала Зев Пихты, продолжая смотреть на кота сверху вниз.             Она ждала от него ещё каких-либо слов или рассуждений. Его тёмный хвост дёргался из стороны в сторону, а шерсть на загривке стала подниматься.                    — «Извини»! Отлично! За «извини» дичь не вернёшь! — младшая врачевательница увидела, как сверху показались мордашки Метелицы и Яблочко.                    — Ты не ушибся? — спросила Пихта, заметив, как кот стал потирать лапку. Она лишь сейчас снова воспроизвела в памяти столкновение и увидела, как тот подвернул её. Сердце стало заполняться небольшой тревогой. Сумрак не любил обращаться за врачевательской помощью, потому приходилось до него допытываться. Если сейчас не устранить проблему, то Баклан опять будет ходить за больным и жаловаться, почему же тот сразу не обратился к врачевателю. Он так всегда делал, если кто-то из его соплеменников запускал какую-то инфекцию. Тот смерил её сощуренным взглядом. — Хочешь, я сделаю припарку из крестовника? Сейчас его в запасах нет, но я могу сходить за ним.                    — Не надо, сам справлюсь. Лучше подними дичь упавшую. Это ведь гораздо важнее.                    — Пихта, ты что, дич’ уронила? — пробасил Метелица. Его глаза снова превратились в два светлых янтаря, смотрящих прямо в саму сущность Зева Пихты. Он смотрел на неё, как на чужую.                    — Уронила! — ответил за неё Сумрак, опять заведясь. — Иди, подбирай, раз уронила. Или нам пойти за тебя это сделать? Ничего уже, что ли, сделать не можешь без посторонней помощи?                    — Наверное, — Зев Пихты пожала плечами и развернулась.                    Она кивнула шедшему Бору, который только нашёл баланс держания четырёх мышей и сейчас поднимался. Спустившись, младшая врачевательница взяла упавшего зайца. Она потащила его вверх и вышла в поле, проходя мимо Сумрака.             Метелица, стоявший прямо на входе освободил ей дорогу. Его взгляд был немного виноватым, в нём виднелись нотки боли. Он хотел что-то сказать, но она уже потеряла к нему внимание. Она тут же нашла Бора, который стоял неподалёку и махал ей лапой, чтобы привлечь внимание.                    Каждый шаг в его сторону добавлял в её пустоту чего-то живого. Будто бы силы возвращались к ней и теперь она могла стоять на земле, не боясь упасть. Тело стало послушнее, а взор чище. Как только она подошла к нему и положила своего зайца, он начал:                    — Знаешь, кажется, что стали немного более раздражёнными коты вокруг… Особенно к тебе. Как-то это нехорошо. Ты же ведь им ничего не сделала. Мне кажется, что… Что… Что ты этого не заслуживаешь. Будто бы… Будто бы, — тут мордашка Бора переменилась. Из серьёзной и немного нахмуренной, он стал более детским и провинившимся. — У-у-у, совсем забыл твоего мнения спросить! Ты хочешь поговорить о котах и о их поведении?                    — Честно, не люблю эту тему. Для меня она типа скучная. Но ты можешь рассказать мне, но для начала я схожу за кроликом, — сказав это и не дождавшись ответа чуть поникшего кота, она двинулась ко входу.                    Она пролезла туда и начала спускаться. Сейчас в лагере котов почти не было. В основном те, кто сегодняшней ночью вёл дозоры, спал в палатке. А так лагерь был пуст. Она увидела выходящего Сумрака и Яблочко из палатки Облачко. За ними тут же вылез Метелица, который кидал огненные взгляды туда. Его хвост покачивался из стороны в сторону, а уши были прижаты.                    Не успела Зев Пихты ступить лапкой вниз, как услышала громкий хохот Бархат:                    — Котята что-то долго выходят! Видимо, наслаждаются дорогой! Но да ладно! Роды могут и пол дня длиться, если уж совсем трудные. С Зёрнышко пока вон, нормально всё. И кровинки нет! — она говорила с Карпом, который стоял и переминался с лапы на лапу, поглядывая в детскую.             К ним также присоединился Одноликий, который чуть ли не спал на ходу. Самый огромный кот, а выглядит как уставший долгой игрой котёнок.                          Младшая врачевательница подошла к месту, где лежал одинокий заяц. Рядом с ним лежал кролик, который более всех выглядел гнилым и худым. Она краешком глаза увидела, как Облачко и Селезень вылезли из своей палатки, о чём-то переговариваясь, и поднимались по тропинке вверх. Они вышли в поле, а бывшая врачевательница так и не услышала, о чём именно они рассуждали.             Подняв дичь и начав путь к тропинке к выходу, Зев Пихты снова услышала голос Бархат на всю поляну:                    — Да лучше б котята эти появились во время Хвори! Тогда они нужнее были. Возможно, Облачко тогда бы не была так идентична с именем и не разносила бы Хворь! Ха! Мне нравится её имя — такое простое, но с таким смыслом. Будто бы прогнившая птичка — внутри одна вонючая жижа, а вот снаружи — красота. Хоть капелька сочувствия у них всех появилась бы! — Зев Пихты нахмурилась и остановилась. Она взглянула в сторону Бархат и увидела, как её бывшая наставница смотрела в небо. Бывшая врачевательница стала оглядывать лагерь, в поисках слушателей. но сейчас здесь никого не было. Одноликий возле неё приободрился и стал следить за ней немного испуганными глазами. Однако Бархат будто бы завелась. Она уже обращалась не к двум котам, а к кому-то другому. — Почему мои погибли, а вот их — нет?!                    Одноликий прижал свою лапищу к морде Бархат, пытаясь заткнуть ей рот. Она сопротивлялась, но недолго. Как только он прижал её к себе и что-то промяукал на ухо, то та стала успокаиваться. Он стал оглядываться, ища хоть одного свидетеля, кроме Карпа, но лагерь был пуст. Только его взгляд упал на Зев Пихты, как та кивнула ему, положила зайца и приложила лапу к своей пасти. Тот прищурился и, разглядев, что показывала кошка, улыбнулся и кивнул ей.                    Вздохнув, младшая врачевательница стала подниматься наверх. То, что произошло с Бархат, стало окутывать её мысли. Хотелось лишь прижаться к бывшей наставнице, дать ей кошачьей мяты и уложить поспать.             Зев Пихты стала слышать оттуда приглушённые голоса. Поднявшись, она увидела, как Бор рассказывал двум котам что-то. Селезеню и Облачку. Завидев Зев Пихты, он помахал ей и та с опущенным сердцем двинулась к нему.             Глава, обратив внимание на шедшею, сощурилась. Её тело было спокойным, а вот взгляд светился некоторой неизвестностью и опасностью. Хотелось от него скрыться. Создавалось впечатление, что хозяйка столь ясного взора непредсказуема.                    — Пихта! А вот решил я рассказать им про то, о чём мы с тобой говорили! Про котов. Подошли они как раз тогда, когда ушла ты за зайцем. Просто говорили мы как раз о том, как можно объединить котов и сделать их дружнее. Что думаешь?                    Зев Пихты положила в новую общую кучу зайца и осмотрела сидящих. Зелёные глаза Селезеня выражали заинтересованность. Заслышав вопрос Бора, он тут же повернулся к пришедшей и стал разглядывать её. Облачко же продолжала пробивать защиту Зева Пихты. Её жёлтые глаза били не хуже когтей, а вот сама маленькая глава, которая была почти на голову ниже младшей врачевательницы, была похожа на хищника. Перед ней снова появлялось ощущение, что ты маленькая овечка среди гончих.                    — Ну. Мне типа кажется, что можно побольше проводить встреч с соплеменниками. Они как раз будут объединять котов. На них они смогут чаще общаться друг с другом, а новости будут скреплять их, я думаю. Например, можно устраивать их раз в два дня, а не как сейчас — раз в четыре-пять. Иногда можно будет устраивать типа вечера сказок. Коты будут стараться придумывать интересные истории и рассказывать их друг другу. Или устроить разные игры, небольшие соревнования. Типа, я так думаю… О! Можно также организовать в скором времени большую Встречу, с другими группировками, что поможет нам сохранять связь с другими…                    — Ну? — Облачко перебила её. Зев Пихты замолчала и уставилась на неё. Глава смотрела на неё, а мордашка выражала нетерпение. Кончик хвоста дёргался. — Долго рассказываешь. В итоге что?                    — Организуем Встречу, и коты смогут больше времени проводить друг с другом. Также появление котят у Зёрнышко может объединить многих других. Типа, у нас многие любят следить за детьми и они решат почаще нас навещать и…                    — Ну и? — Облачко снова перебила Зев Пихты, не успела она закончить говорить.                    — … И тем самым мы объединим нас всех. Я имею ввиду типа группировок. Не прекратим с ними связь.                    — Пихта, ты очень долго рассказываешь. Можешь побыстрее? — Облачко наклонила голову. Селезень, поджав губы, тоже кивнул. Он посматривал на Бора, которые ни разу не отвёл взгляда от Зева Пихты. Когда же Облачко перебивала её, то он хмурился. Его мышцы напрягались, и он глядел на главу. — Раньше же быстро говорила! Тебя раньше и слушать было приятнее.                    — Но я ведь рассказываю…                    — Долго. Очень долго. Можешь побыстрее и покороче? Уши отвянут, пока ты закончишь предложение, — как только Облачко сказала это, Зев Пихты замерла. Её сердце стало замораживаться, а мозги — плавиться. Она смотрела на Облачко, которая скучающими глазами зыркала на младшую врачевательницу.                    — Я типа стараюсь говорить коротко.                    — Это значит «нет»? Что-ж, значит «нет». Лучше промолчать, чем так долго говорить.                    — Хорошо, — Зев Пихты вздохнула и пожала плечами.                    — Не надо говорить «хорошо». Надо просто сделать.                    — Не хорошо.                    Младшая врачевательница, сказав это, увидела, как Селезень вдруг посмотрел на неё округлившимися глазами. Весь он поменялся в выражении, стал больше походить на худощавого кролика, которого загнали все коты со всех группировок. До этого дня он часто глядел на Облачко немного раздражёнными глазами, ведь та постоянно откладывала выполнение планов Бора. А ещё он смотрел на неё так подозрительно, ведь та часто упоминала, что их план с двумя лагерями был отличным. Хотя план принадлежал Бору.             С мордашки главы улетели все эмоции. Её раздражение, которое Зев Пихты видела несколько секунд назад, исчезло. Оно заменило собой настоящий холод, пропитывающий всё пространство вокруг них. Лучи стали менее тёплыми, облака будто бы стали чаще загораживать солнце.                    — Повторишь, что ты сказала? — начала Облачко.                    Зев Пихты продолжала смотреть в глаза главы. Сколько бы не пушилась шёрстка у её советника и у рядом стоящего Бора, младшая врачевательница до сих пор не могла прочувствовать настроение главы.             Осознание этого стало пробираться под кожу обжигающим ветром. Даже видя боковым зрением, как Селезень пытается незаметно от Облачко показать кошечке, что надо остановиться, она не могла опустить взгляд. Глаза главы были слишком знакомы для неё. Чем дольше она вглядывалась в них, тем сильнее воспоминания прошлого наполняли её разум. Они загораживали все остальные вещи. Перед глазами стали мерещиться образы множества котов, которых она знала в ученичестве. В группировке речных.                    — Не забывай, пожалуйста, кто ты. Ты та, кто соврал нам. Ты решила подставить Овса, сказав, что это он тебя послал проверять Зёрнышко. Ты понимаешь, к каким последствиям это могло привести? Ты ведь больше не врачеватель. Ты показала свои умения в прошлом, показала, что ты из себя представляешь. Но нет, ты решила, чтобы из-за тебя пострадал ещё один кот. И ради чего?                    Зев Пихты молчала. Она смотрела на Облачко и пыталась поймать вертящийся образ в голове. Слишком знакомая мордочка, слишком похожая на чью-то.                    — Молчишь?                    — Пихта, главе надо отвечать, — постарался сказать мягким голосом Селезень. По взгляду можно было понять, что он не хотел ещё больше раззадорить Облачко.                    — Я не врала, — ответила младшая врачевательница и продолжила ловить в голове образы.                    — И даже сейчас ты врёшь. Пихта, почему? — взгляд Облачко стал немного уставшим. Будто бы за секунду она стала всё быстрее и быстрее стареть. Глаза стали немного мутными, а голос тише. — Львиный Зев никогда бы не соврал. Он ведь твоя кровь! А ты ведёшь себя, как котёнок. Ты очерняешь его…                    Живот при упоминании Львиного Зева стал сворачиваться. Грудь будто бы оказалась в одной из ловушек двуногих, которая была похожа на пасть гончей. При нажатии в самом центре она схлопывалась, пронзая живое существо насквозь. Образы кошек ушли, разум очистился. Младшая врачевательница продолжала смотреть на Облачко, однако вот она не видела её. В сознании слишком быстро проносились моменты из жизни с папой.                    Особенно тот, когда он провожал её к речным, когда она шла к ним, чтобы стать их врачевательницей. Он улыбался и, когда рядом никого не было и они остались одни, он сказал:                          «Не важно, что там будет, для меня ты всегда будешь лучшей. Я буду лечиться только у тебя и ни у кого больше».                    Она забыла эти слова на протяжении своего пребывания там, посчитав обычными родительскими наставлениями. Она стыдилась и хотела побыстрее отвязаться от него, лишь бы он не вёл с ней как с котёнком. Эти слова лежали у неё глубоко в голове, будто бы полумёртвой птицей. Только сейчас они оживились в её памяти, затрепетали.                    Облачко в это время о чём-то говорила, рассуждала о поведении Зева Пихты. Селезень рядом с ней соглашался и давал наставления. Вскоре их морды стали более гневливыми. Они упоминали каждый промах Зева Пихты и приводили факты того, что она не врачеватель. В их глазах светилось лишь желание, чтобы бывшая младшая врачевательница наконец поняла своё место и стала послушной. Чтобы она охотилась и добывала еду, как делал её отец.                    — … Поняла? Пихта, я не могу даже положиться на тебя. Ты постоянно где-то витаешь в других мирах, ослушиваешься приказов. Всё, что мы привели, это лишь малая часть. Ты сама помнишь, сколько моих команд ты прослушала мимо ушей. А сколько жалоб от твоих соплеменников было — почти все на что-то да жаловались. Только что один кот подошёл и сказал, что ты в него врезалась и уронила из-за этого дичь. Что ты специально шла и чуть ли не хотела свалить его с тропинки. В последнее хоть слабо верится, особенно зная характер этого кота, но всё ещё это жалоба. Если коты не доверяют тебе, то ты не можешь их лечить. Они не смогут тебе верить, — взгляд Облачка стал ожесточённее. — И я больше не верю тебе.                    — Простите?..                    — После того, как ты всю вину положила на Овса, я больше не могу довериться тебе. На самом деле было бы лучше, если бы ты осталась такой же, какой была в первый свой год. Ты хотя бы тогда надежды подавала, — Облачко кинула на неё последний взгляд, что-то сказала Селезню и двинулась в сторону лагеря.             Зев Пихты провожала её, пока уже давно будто бы мёртвое сердце продолжало что-то чувствовать. Хотелось его выдрать из груди и растоптать, лишь бы не ощущать тепло внутри. Она вернула взор на Селезня. Советник смотрел на неё разочарованными глазами и покачал головой:                    — Облачко хорошо верила тебе. Она хотела тебе вернуть должность врачевателя на днях, — от услышанного Зев Пихты просела. Будто бы на неё стало падать дерево, и время стало замедляться. Органы сплелись воедино и стали давить её вниз. — Но после того, как она узнала, что ты подставила Овса, она передумала. Врать — плохое качество для врачевателя.                    Кинув на неё последний взгляд, он развернулся и пошёл следом за Облачко. Зев Пихты, как только они ушли, стала прислушиваться к себе.             Слишком пусто у неё было.             Из-за этого червячок тревоги закрался в её мозги. Однако чувства вины, которое она у себя часто замечала, не было. Даже злости. Её душа провалилась, только она начала чувствовать отяжеляющую её брюхо пустоту. Она грызла её сердце, доедая остатки от него.                    — Пихта? — будто бы сквозь туман послышался голос Бора. — Это правда?.. Ты… Стала причиной смерти кота?..                    — Нет, — сказала она, продолжая смотреть в сторону входа лагеря, где скрылись глава и её советник.                    — Да? Фух! А то подумал я, что ты — убийца! Значит, Облачко сказала неправду?                    — Возможно, — Зев Пихты посмотрела на него. Бор смотрел на неё облегчённым взглядом и чуть улыбался.                    — И не обращай тогда на неё внимания! Она просто не знает тебя истинную! А ещё заметил я уже, что очень часто Облачко что-то недоговаривает. Как-то раз спросил я её о том, как она стала главой и как появились группировки, а она стала говорить, что её выбрали. Но как выбрать её могли, если они и создали группировки? Обычно, если что-то создаёшь, то выбирать другие это не должны. Что-то мне не очень нравиться всё, чем они тут занимаются!                    — В плане?                    — Да я общался с котами и хотел узнать их мнение по поводу Облачка. Всё-таки считаю, что чем больше и разнообразней мнений насчёт главы, то тем лучше глава! Например, в Амбаре кому-то не нравится совет старшин и они перечисляют их минусы. А вот кому-то нравится, и вот перечисляют уже они их плюсы. Это лишь подтверждает, что Совет Старшин — хороший. Для меня. Потому что узнал я много разных мнений и много минусов. Да, вижу я их недостатки, но при этом предложил я им улучшить некоторые моменты и они улучшили! Это называется развитие. Чем больше критики верхушки — тем качественнее она будет.                    — А у нас?                    — А у вас все говорят плюсы! — Бор поджал губы и посмотрел на лагерь. — Это неправильно. Причём при Облачко они постоянно говорят, какие же группировки хорошие, а вот как только она уходит, то про минусы говорят лишь шёпотом и постоянно оглядываются. Это нездорово! Поэтому решил я тогда первым предложить новую систему и иерархию, чтобы хоть как-то вдохновить котов. Вроде получилось! Но я всё-таки не могу говорить наверняка, — поспешил он сказать. — Ты как думаешь? Они стали более свободны в своём мнении?                    — Наверное.                    — Наверное?                    — По крайней мере жалующихся на политику Облачко, стало больше.                    — Как это? Что они говорят?                    — Говорят, что она закрыла нас от других группировок и от Амбара. Новость, что Ворон отравился, дошла до нас лишь спустя три дня, хотя о таких вещах должны говорить гораздо быстрее.                    — У-у-у… А ты? Что ты думаешь по поводу Облачко?                    — Мне кажется, что её точку зрения и политику понять можно.                    — Я тоже так думаю! Только вот всё-таки надо учитывать мнение других. Ты права, что её личность хорошая и её мнение тоже важно, но вот в политике надо понимать, что о тебе думают. Как никак, главу делают советники и подчинённые. А особенно мне не нравится, что не видит она потенциала в некоторых котах!                    Так их разговор и закончился. Бор ещё несколько раз попытался разговорить Зев Пихты, но безуспешно. Она отвечала ему короткими и односложными предложениями, и постоянно уводила взгляд в сторону. Внутри неё органы стали вскипать, а уши просили хозяйку сказать коту, чтобы тот прекратил говорить о чём-либо. Дать им простого спокойствия и умиротворения.                    Через некоторое время к Бору стали подходить коты с патрулей. Из-за них бывшая младшая врачевательница отошла от него и лишь поглядывала, как тот будет себя вести. Однако он будто бы не замечал её ухода и общался с другими. Её соплеменники бросали на неё подозрительные взгляды и иногда шептались, говоря о ней всякие сплетни.             «Врунья», вот её новое имя. Соврала собственному брату, что на самом-то деле, в настоящей реальности, это она пошла обследовать Зёрнышко. Что она так и помышляла, чтобы подставить Овса и свалить всё на него. И всё ради целых нескольких минут с беременной кошкой!                    Эти размышления стали потихоньку увядать, только она пошла в охотничий отряд. Так приказал Баклан, который подошёл к ней, что-то произнёс, и тут же поспешил уйти. Пустота заглатывала её целиком.             Коты, с которыми она пошла, молчали всё это время и сторонились кошки. А только они начали охотиться и Зев Пихты должна была словить зайца, но упустила его, упав и получив ушиб, стали ругать её. Они обвинили её в том, что она лишила племя еды и что теперь навряд ли они найдут что-то похожее.             Оставшийся день Зев Пихты шествовала то за одним отрядом, то за другим, но постоянно не везло и она упускала дичь. Даже в роли загонщика не получалось что-либо сделать.                    Коты стали бросать на неё гневливые взгляды и всё чаще просили её остаться в лагере и принести им в палатки мох.             «Лишь бы на охоте не мешала».