Обитель Историй

            Зев Пихты рассматривала двух котяток Зёрнышко.                    Уже шёл третий день их жизни. Бывшая врачевательница долго не могла подойти к ним, ведь её то гнали по разным заданиям, то не было проходу в детскую. Бархат часто наведывалась к ним и проверяла их здоровье. Многие даже поговаривали, что кто-то из них станет следующим врачевателем луговых после Бархат.                    Молодая мама смотрела на своих детишек глазами, полными любви. Котята были такие маленькие по сравнению с ней, словно пылинки.             Бывшая врачевательница наклонила голову, когда девочка с голубоватым окрасом запищала и пихнула своего брата. Она по телосложению была очень похожа на отца. Братик же, который был в точности, как мать, тоже пискнул и прижался поближе к матери. Их окрасы сильно совпадали с окрасами родителей.                    — Ещё раз, как их зовут? — спросила Зев Пихты.                    — Голубка, — произнесла Зёрнышко, показывая лапищей на громкую малышку. — Вяхирь, — она поднесла лапу на мальчика.             Взгляд молодой мамы был такой чистый, такой радостный, что бывшая врачевательница то и дело опускала свой взор. Сознание, для которого уже стало привычным видеть вокруг себя лишь презрительные взгляды, пугалось, видя эти жёлтые глаза. Будто бы они были сравнимы с болью, которую ощущаешь, если кол впивается тебе в сердце.                    — Красивые, — кивнула Зев Пихты. Она отвернулась к выходу, будто бы что-то услышала. Взгляд молодой мамы опять пронзил её иглой. — Кто придумал?                    — Ой, тут на самом деле всё очень просто! Я и Карп. Мы решили, что назовём их примерно так же, как зовут и всех членов моей семьи. Запутанно, но у моей мамы, брата и сестры имена птиц. Кроме папы. У него имя — гриб! Мы подумали, что назовём так и наших котяток, чтобы небольшую традицию продолжить! Конечно, каким-то образом эта традиция обошла меня стороной, как и папу, — хихикнула она.                    — Мило, — кивнула бывшая врачевательница, рассматривая малышей.             Сейчас они уже успокоились и лежали под боком матери. Вдруг одна мысль врезалась бывшей врачевательнице в сознание и стала пробуривать ей мозги. Воздуха стало немного меньше, а поле зрения стало туманиться.                    Смотрела ли так же Ракита на них?                    — О! — воскликнула Зёрнышко, кладя голову на подстилку и продолжая смотреть на Зев Пихты. — А ты знала, что имя для котёнка должен подтвердить врачеватель?                    — Нет, — нахмурилась бывшая врачевательница.                    Небольшой холодок прошёлся по её органам, а лапы зачесались, прося движения. Хотелось выпрыгнуть из палатки, найти Бархат и спросить её, почему она никогда не рассказывала ей об этом. Однако в следующее мгновение пустота заполнила её душу. Она обволакивала всё её существо и отводила всё дальше от реальности. Теперь её конечности немели и ныли только при мысли о том, что придётся двигаться куда-то.                    — Нет? Как так-то? Ну и ладно! В общем, когда мама и папа должны дать имена котятам, то они для начала должны спросить разрешения у врачевателя. Иногда даже сам врачеватель может придумать имя для котёнка! — улыбнулась Зёрнышко, смотря на бывшую врачевательницу горящими интересом глазами. — И когда мы с Карпом сказали Бархат об этих именах, то она тут же дала своё согласие! Представляешь? Я очень рада! Только она сказала что-то странное, но скорее всего это было из-за того, что она тогда только что проснулась. Что-то типа «Для тебя, Зёрнышко, разрешается. Твои детишки вырастут, а ты и не заметишь»… Но это опять то самое наставление, которое дают молодым мамам! Не люблю такое. Но да ладно! Ещё бы вот услышать разрешение от Ржи, тогда вообще всё будет отлично. Ужас! Мне очень хочется показать ей Вяхиря и Голубку! — она посмотрела на своих детишек, которые уже посапывали.                    — Думаю, она будет очень рада увидеть их, — сказала Зев Пихты.                    — О! Совсем забыла! — Зёрнышко хотела вскочить, но тут же вспомнила, что под ней лежат маленькие комочки. Она лишь вздохнула и легла обратно. — Ты вот даёшь своё разрешение на эти имена? Я просто обязана спросить тебя об этом, ведь ты тоже врачевательница!                    — Я не врачеватель, — покачала головой Зев Пихты.             От этих слов её сердце стало падать и покрываться отяжеляющим льдом. Взор снова стал покрываться лёгкой дымкой, а предметы вокруг становились будто бы одноцветнее. Хотелось отвернуться от всех и улечься в подстилку. Смотреть в стену и не тревожить свой ум всякими размышлениями.                    — Нет, ты врачеватель! — поджала губы Зёрнышко, чуть нахмурившись. Через один удар сердца её мордашка стала спокойнее и более мягкой. — Для меня ты врачеватель и навсегда им останешься. Я просто не могу поверить, что они решили лишить тебя возможности лечить котов только потому, что ты не смогла вылечить неизлечимую болезнь! Хотя это скорее недуг, но да ладно… Если бы у меня не было сейчас котят, то я бы их попинала за это!                    — Не стоит, — попыталась улыбнуться Зев Пихты.                    Сердечко стало плавиться от слов, произнесённых Зёрнышко, однако сознание всё ещё закрывалось всеми способами. Любая приятная речь, которая трогала её душу и от которой хотелось запеть, превращалась в кусок пепла, только разум прикасался к этим чувствам. Он закрывал все входы во внутренний мир хозяйки и охранял его.                    — Как это — не стоит? Стоит! Тем более, что ты заслуживаешь этого.                    — Кто заслуживает? — пробасил чей-то голос сзади. Зев Пихты уже стала чувствовать на языке знакомый запах, и от него ей хотелось спрятаться и укрыться подальше.                    — Бор! А вот и ты! Заходи, — мяукнула Зёрнышко.             Однако лишь на мгновение бывшая врачевательница увидела в её взгляде волнение и небольшое беспокойство. Она укрыла своих котят хвостом и стала всматриваться во входящего в палатку кота. Всё её поведение было дружелюбным, лишь глаза выдавали её.                    — Привет, — кивнула ему Зев Пихты, смотря на улыбающегося кота.             У того под лапами лежала красивая изящная белая голубка. Её пёрышки были чистыми, сама она была опрятной. Лишь пустой взгляд выдавал её и говорил, что она мертва.                    Тот взял птицу и понёс её к двум кошкам. Положив её около Зева Пихты, он улыбнулся бывшей врачевательнице. Он переминался с лапы на лапу, голубые глаза изучали её мордочку, ища реакции, а сам он чуть улыбался.                    Зев Пихты кивнула и пододвинула поближе к себе голубку. Тут же Бор улыбнулся шире и взгляд его стал чуть теплее и радостней. Он повернулся к Зёрнышко и спросил:                    — Так кто заслуживает что-то?                    — А? — чуть нахмурилась Зёрнышко. От неё всё ещё веяло страхом, и она прижимала поближе к себе котяток.             Зев Пихты же рассматривала дичь и поглаживала её лапкой. Пёрышки птицы были такие мягкие, и она сама была такой хорошенькой. На миг живот словно отяжелел. Хотелось, чтобы эта птичка была жива и могла бы сейчас взлететь. Чтобы она улетела далеко-далеко отсюда и больше не возвращалась в эти места.                    — Когда я заходил, то ты сказала, что кто-то что-то заслуживает.                    — А! — прозрела Зёрнышко. — Я говорила про Пихту. Мол, её лишили должности врачевателя только потому, что она не смогла вылечить глухоту! Ужас какой-то. Гонят, никак иначе! Раз они такие умные, то пускай сами попробуют вылечить это, а то только и умеют, как наказывать, — заслышав громкую речь молодой мамы, Зев Пихты расширила глаза и уставилась на неё. В один миг из спокойной тушки Зёрнышко превратилась в разгневанного орла, готового уничтожить любого на своём пути.                    — Согласен, — кивнул Бор. — Всё-таки немного несправедливо, что ты потратила столько времени на обучение, и только из-за одной ошибки тебя выгоняют из врачевателей, — обратился уже к Зеву Пихты Бор. — Ты самая хорошая врачевательница, которую я только знаю.                    — Да! — закивала Зёрнышко. — То есть, ну, это как-то совсем нелогично. Ты — врачеватель с огромным опытом, которому можно доверять. А они просто взяли и лишили тебя этого! А ещё теперь хотят, чтобы кто-то из моих детей стал им!                    — А вы этого не хотите? — спросил Бор, чуть наклоняя голову.                    — Как это? — нахмурилась Зёрнышко. В её взгляде проскользнуло лёгкое недоверие и опасливость по отношению к Бору. — Я считаю, что мои дети должны сами решить свою судьбу и сами должны понять, кем они хотят стать. Я не могу этого сделать за них. Я — не они! Они же ведь уже скоро станут самостоятельными личностями, со своими интересами, страхами, мнениями.                    — Но вдруг они выберут что-то не то? Что-то, что не понравится вам? Или что-то, что вы не одобряете? — продолжил Бор.                    — Но это ведь их жизнь! Я могу лишь им помочь понять это, — улыбнулась Зёрнышко, посмотрев на спящих Вяхиря и Голубку. — Если они скажут, что хотят стать врачевателями, то пусть становятся. Если скажут, что хотят стать охотниками, то пусть становятся. Если они захотят уйти отсюда, перейти в Амбар или просто путешествовать по миру, то это будет только их выбор. Я не буду мешать им идти своей дорогой к своему счастью! Ведь жизнь у нас одна, а тратить её на желания и мечты родителей — не самое правильное решение.                    — В целом, я с вами согласен. Вы правы, что каждый должен решать свою судьбу сам! Но всё-таки иногда родители знают больше и понимают лучше, что будет лучше для детей.                    — Я просто не хочу, чтобы они жили несчастно только потому, что «так сказала мама, значит так надо делать». Это ужас какой-то! Я хочу, чтобы они прочувствовали вкус жизни и поняли, как же это круто, когда она в твоих лапах! Когда ты можешь не смотреть на старших и не думать о том, что же подумают они. Ведь гораздо круче, когда ты сам ошибаешься и учишься на этом, а не когда твои родители всячески тебя от этого отталкивают и прикрывают собой любые ямы, — вздохнула молодая мама.                    — У вас так было? — спросила Зев Пихты.             Спустя столько времени на неё наконец взглянули Бор и Зёрнышко. Последняя округлила глаза и опешила от такого резкого вопроса, а Бор лишь спустя мгновение снова посмотрел на молодую мать заинтересованными глазами.                    — Ну… Так сразу и не скажешь… О! Да, ты права! В общем, со мной в детстве произошла одна очень бесячая история, которую до сих пор забыть не могу, — Зёрнышко нахмурилась и набрала в побольше прелого воздуха в лёгкие. В её жёлтых глазах стал разгораться огонь. — В общем, когда мы с Жаворонком ходили вне лагеря, нам было по шесть лун, мы искали разную добычу. Ворон нам до этого сказал, что мы должны поймать огромную птицу. Вроде как он говорил про вяхиря. Ну, в общем, мы поняли этот приказ как «поймайте любую дичь». Но ведь действительно, какая разница, кого ловить? Поймали мы, значит, крутых толстых мышей и несём в лагерь. Уже с помощью мычания мы с ним объяснились, как же это круто и как же круто, что мы столько поймали, и заходим в лагерь. Ворон нам встречает и… Ну… По его поведению можно было понять, что он не сильно был рад, кого мы нашли.                    — Как это? — наклонил голову Бор.                    — Да он начал нас ругать, что мы не выполнили приказ! Ругал нас, ругал. Но мне в память вбилась одна фраза, которую он сказал Жаворонку. Жаворонок, если что, любил спорить с ним и доказывал ему свои права. Это так, к слову. Так вот, возвращаюсь. И тут Ворон говорит: «Ты ещё недоразвитая личность и не можешь решать, что для тебя лучше!». Нет, ну вы представляете? С тех самых пор я до сих пор не могу забыть, как он сказал это. Прям хотелось вдарить ему за это! Или чтобы с ним произошло что-то, что послужило наказанием бы за это! Ну, хотя, это немного жестоко, — призадумалась Зёрнышко. — Думаю, просто поговорить и показать, что он был неправ.                    — У-у-у… Это и правда… Несправедливо, — промычал Бор. Он опустил взгляд вниз и стал о чём-то думать. — Нет, это очень несправедливо! — воскликнул он спустя долгое молчание. — Как можно сказать такое? Я бы тоже с ним поговорил и разъяснил бы ему, что так поступать неправильно. Это… Вот если бы я был главой, то я бы провёл со всеми котами лекцию по поводу котят и отношения к ним. Надо им разъяснить, что они такие же «развитые» личности, как и взрослые, и что они тоже имеют право на своё мнение.                    — Да! Согласна, — закивала Зёрнышко.                    Зев Пихты же переводила взгляд с одного кота на другого, вслушиваясь в их голоса. Ей хотелось прижать уши, заткнуть их чем-нибудь, лишь бы не слышать столь громкие речи. Они разрезали спокойную тишину, в которой так хотелось оказаться бывшей врачевательнице. Все эти разговоры создавали в груди тянущее чувство лёгкого раздражения.                    В памяти вдруг всплыл образ Пожирательницы Теней. Эта кошка смотрела на мир чёткими понятиями о добре и зле. Зев Пихты помнила, как сидела вместе с ней давным-давно на окраине их лагеря и обсуждала разные вещи. Тогда она ещё была Пихточкой и голод ещё только начинался. Каждый раз, когда младшая врачевательница говорила о том, что хочет сделать в этой жизни, Тень предлагала ей план действий. Она рассуждала так понятно, что иногда Пихточка удивлялась, почему её ещё не выбрали в главы.             Тень рассказывала про свою молодость, про законы, правила, историю котов. Её знания были будто бы безграничные. Эта кошка знала всё о своих предках, о предках Пихты, о предках вообще любого кота, который имеет родственников в группировках. Она от и до могла описать каждое правило закона группировок и каждое правило закона Старых Лесных.             Зев Пихты до сих пор не нашла ни одного кота, который мог бы так хорошо разбираться во всём этом. «Факты» — вот девиз Пожирательницы Теней.                    Потом же Пихточка смотрела себе под лапы и спрашивала себя, а по той ли дорожке она идёт. То ли дело она выбрала, которым будет заниматься всю свою жизнь. Сейчас, стоя около Бора и Зёрнышко, которые о чём-то рассуждали, она так же смотрела себе под лапы, как в те времена.                    Бывшая врачевательница, вернувшись из размышлений, поджала губы и подняла свою лапу. Та была слишком лёгкой, и она будто бы не чувствовалась. Зев Пихты пригляделась. Лапа чуть дрожала.             Стиснув челюсти, она дёрнула ею и поставила обратно. Хотелось вернуть всё обратно. Сердце ныло, вспоминая о тех последних светлых деньках, когда она гуляла вместе с близкими и ни о чём не беспокоилась.             Захотелось взвыть.             Зев Пихты уже потеряла своего светлячка, помогающего заблудившемуся путнику найти снова свою дорогу. Теперь она будто бы стояла в тёмном заброшенном лесу. Никого не было рядом и никто не мог помочь ей выбраться отсюда.                    — Так, я пожалуй пойду, — послышался отдалённый голос Бора. Бывшая врачевательница подняла голову.                    — Хорошо! — кивнула Зёрнышко. — А куда?                    — У-у-у… А ты не знаешь? — протянул Бор. — Сейчас я назначил встречу с котами! Уже седьмая по счёту, — улыбнулся он, чуть сощурившись. — На этот раз она в лагере пройдёт. И да, я снова буду предлагать идеи по поводу улучшения группировки!                    — А какие? — спросила молодая мать.                    — Да так, всякие. Например, как можно улучшить должность главы… А ещё я хочу предложить систему подотрядов! В общем, — начал было тараторить Бор, — вся суть её заключается в том, что будет несколько разных подотрядов, которые будут заниматься разными вещами. Один — сбором трав, другой — слежкой за дисциплиной. Что-то типа Искателей, но здесь будет более лёгкая деятельность. Каждый кот сможет сам решить, в какой отряд хочет вступить. Там будут свои нормы и свои дела. За исправное выполнение будут даваться разные интересные подарки! — говорил Бор. Его взгляд излучал воодушевление, а сам он иногда поднимал лапу, чтобы уточнить какой-то определённый момент.                    — Ого! И как это будет работать? Стой, не говори! — вдруг воскликнула Зёрнышко. — Я послушаю, а потом спрошу. Ты же в лагере будешь об этом говорить?                    — Ага, — кивнул Бор, улыбнувшись.                    — Тогда отлично! Буду слушать внимательно, — подмигнула Зёрнышко.                    — Спасибо! — Бор положил лапку на грудь и наклонил голову. — А я постараюсь говорить погромче, чтобы тебе было хорошо слышно.                    Он кивнул ей, а потом, через несколько секунд, начал подходить к котятам, чтобы погладить их и попрощаться с ними. Его взгляд был тёплым и нежным. Однако как только он преподнёс лапку к ним, Зёрнышко змеёй вскочила и ударила своей лапищей по лапе Бора.             Тот вскрикнул, однако недолго ему пришлось стоять в оцепенении. Зёрнышко сделала тут же следующий удар, только по его морде. Она не выпускала когтей, однако мощь её лап была неимоверной. Зев Пихты смотрела на неё ошеломлёнными глазами. Лёгкое удивление пробиралось ей под кожу, однако двигаться совсем не хотелось.             Молодая мать смотрела на Бора, прикрывая собой котят. Тот же прижал к себе лапку, потирая ушибленные места, и глядел в ответ. Она начала:             — Извини, но к котятам не подпущу, — сказала она.             Бор лишь почесал своей лапой мордочку и, пожав плечами и улыбнувшись, кивнул ей и двинулся из палатки. Он произнёс, когда ему оставался один шаг до выхода:             — Всё понимаю — материнские инстинкты. Не за что извиняться.             Бор вышел, и Зев Пихты с Зёрнышком остались одни в палатке. Они так просидели несколько долгих секунд, пока молодая мать не начала чуть сиплым голосом, чуть успокоившись:                    — Зря я его ударила…             — Это же инстинкты.             — Всё равно… Плохо это… Ужас… Хоть после родов у меня какое-то сразу отвратное чувство ко всем котам появилось, но всё равно. Надо бы извиниться, — она замолчала. Бывшая врачевательница не знала, как продолжить разговор. Однако ей и не пришлось что-то делать, ведь Зёрнышко продолжила, чуть улыбнувшись. — Смотри, какой подарок он тебе сделал, — бывшая врачевательница наклонила голову и взглянула на молодую мать. — Да не на меня смотри. Вот, голубка! Перед тобой.                    — Ты что ли? — улыбнулась Зев Пихты, однако всё-таки посмотрела вниз. Белоснежная птица никак не изменилась с тех пор. Лишь были видны грязные отметины от лап бывшей врачевательницы. — И что?                    — Как это? Это ж подарок, — промурлыкала Зёрнышко.             Зев Пихты же сощурилась и растеряла всю свою улыбку. Она лишь снова докоснулась до птицы и рассмотрела её. Будто бы перед ней лежала не дичь, а живой кот. Взгляд у неё был слишком глубокий, слишком живой.                    — Красиво, — лишь сказала Зев Пихты. Зёрнышко попыталась улыбнуться, однако в её глазах заблестело беспокойство.                    — Ты не рада?                    — Рада. Пойду отнесу её, — произнесла бывшая врачевательница. Она уже хотела поднять птицу, как вдруг вспомнила. — Хорошего тебе дня. Надеюсь, ничего плохого сегодня не произойдёт.                    — Спасибо! Я тоже надеюсь, — Зёрнышко продолжила валяться в своей подстилке и прикрывать хвостом котяток, защищая их от всего мира. — Главное, чтобы ещё кот здесь не объявился. А то я становлюсь бешеной!                    Зев Пихты подняла голубку так, словно это была сама дорогая лечебная трава. Она вышла в лагерь и осмотрелась. Коты уже собирались около булыжников, которые вели в палатку Облачко и откуда обычно вещал Бор. Обычно здесь шли официальные встречи, однако кот не упускал возможности пообсуждать планы и будущие цели просто без всякого повода.             Сам кот пока был внизу и общался с некоторыми соплеменниками. Он выслушивал их предложения о чём-то, изредка добавляя что-то от себя. Его взгляд был сосредоточен и внимателен, и он старался услышать точку зрения любого, кто решался высказать её.                    Бывшая врачевательница стала идти к тропинке наверх. Вдруг она заслышала, как её кто-то окликает. Она обернулась и увидела идущих к ней Метелицу, Сумрака, Шипа и Ракиту. На миг её сердечко одолело холодное удивление, но в следующее оно опять стало обычным. Бывшая врачевательница остановилась и стала поджидать идущих к ней котов.                    — Пихта, подожди, подожди! — крикнул ей Шип.