Обитель Историй

            Бывшая врачевательница вздохнула. Медленно, но верно, её существо стало окунаться в пустоту. Всё вокруг снова стало становиться серым, а выражение морд котов — смазанными. С каждой секундой ей всё труднее давалось прочесть эмоцию и понять чувства. Она лишь переводила взгляд с одного кота на другого, пока каждый из них отворачивался от неё. Лишь Ракита не опускала взора и продолжала смотреть на неё салатовыми глазами, полные ледяной метели.                    Как только они подошли к ней, она заметила, как Метелица переступал с лапы на лапу и смотрел на неё виноватыми глазами. Зев Пихты всматривалась в него, сощурившись и стараясь не двигаться. Сердце покрывалось льдом от одного взгляда на Сумрака, и окончательно замораживалось, когда она смотрела на Метелицу.             Тот уже хотел что-то сказать ей, но Пихта отвернулась и начала идти к выходу из лагеря. Рядом с ней шёл Шип, а строй замыкала Ракита.                    — Ты будешь на собрании? — спросил Шип Пихту. — Тебе абсолютно точно надо на нём побывать! Будет говорить Бор по поводу какого-то вопроса. Мне так нравится, как он рассуждает! А ещё после того, как Селезень разрешил ему почаще выступать с идеями, так теперь вообще становится легче. Будешь там?                    Зев Пихты пожала плечами. Она ступила на тропинку из выхода и стала подниматься. Шип сзади неё продолжил:                    — Мне вот абсолютно интересно, как он устроит идею с подотрядами. Я только немного послушал об этом, когда он утром во время охоты рассказывал, и мне уже абсолютно понравилось! Надеюсь, появится подотряд с воспитанием. Тогда обучать учеников будут проверенные коты! Помню, как Раките дали в наставники какого-то молодого старшего, который её почти не обучал. Пришлось его сменить на Одноликого.                    — Ну а мне вот интересно, как будут воспитывать котят, — произнёс Сумрак. Зев Пихты вышла в поле и набрала побольше свежего воздуха. Рядом с этими котами он словно становился менее питательным и более ядовитым. — Ну, я имею в виду, их вообще не будут обучать или хотя бы будут давать несколько уроков?                    — Думаю, будэт лучшэ, если их будут обучат’, — мяукнул Метелица.             Зев Пихты ускорила шаг, чтобы они побыстрее устали и чтобы она смогла оторваться от них. Их громкие мяуканья разрушали приятную тишину полей. А ведь сейчас так хорошо было слышно птиц и кузнечиков. Мелодия лугов.                    — Да, я тоже так думаю! — закивал Шип. — Так их можно будет обучить разбираться в опасных травах и рассказать, как справляться с опасными животными. Наши же котята уже в две луны выходят за пределы лагеря и охотятся. Надо же им объяснять, как и что работает в полях! А то раньше этим занимались только родители.                    — Ну вот и я о чём, — согласился Сумрак. — Мы с Бакланом часто на охоты ходим и видим, как много коршунов развелось. Очень часто можно увидеть, как они несут мышей или дичь побольше. Так что надо обезопасить котят! Особенно котят Зёрнышко, так как что-то мне кажется, что она не очень хорошо знает, как устроены поля и как воспитывать котят здесь.                    — Думаю да, коршуны очэнь опасны, — кивнула Метелица. — Только вот Зёрнышко часто здэсь бывала, особэнно с Карпом. Я считаю, что она очэнь хорошо разбираэтся в здэшних мэстах.                    — Ну, кто знает, — пожал плечами Сумрак.             Между ними наконец повисла спокойная и умиротворённая тишина. Зев Пихты стала идти чуть помедленнее, вдыхала полной грудью свежий и чистый воздух полей.                    А во рту ощущался металлический привкус крови. Зев Пихты расширила глаза и чуть разжала хватку. Пережала. Кровь продолжала стекать в её глотку, но она терпела и продолжала нести птицу. Лишь горечь стала охватывать её сознание, когда она представила в голове бедную голубку, окровавленную и грязную.                    — Думаю, Вяхирь станет отличным врачевателем, — улыбнулся Сумрак.             Зев Пихты ожидала услышать в его голосе издёвку, но тот был чистым и немного гордящимся. Бывшая врачевательница вздохнула. Совсем скоро она увидела небольшое местечко, к которому как раз и шла. Она чуть ускорилась.                    — А мне кажется, что Голубка, — сощурился Шип. — Кошки-врачевательницы более сочувствующие, чем коты.                    — Что за предвзятое мнение? — удивился Сумрак. — Вон, Овёс идеальный пример врачевателя. Да он один из самых добрых котов, которых я только знаю! Ни разу в своей жизни не подставил кого-то. Думаю, что Вяхирь тоже должен стать таким же. Он немного похож на Овса.                    — Ну, Духи с тобой, не хочу с тобой спорить. Я всё ещё считаю, что Голубка — лучший вариант на эту должность. Главное, чтобы умными котята были. Думаю, проблем с этим не должно возникнуть — они ж, как никак, дети Зёрнышко и Карпа, а они хорошие коты. Жду не дождусь, жду не дождусь, когда кто-то из этих котят пополнит ряды врачевателей! А то ведь у нас только трое врачевателей.                    Зев Пихты остановилась около той самой полянки, которую приметила. Она опустила мягкую птичку на землю и стала копать яму.                    — Я тоже. Только надо чтобы Бархат захотела обучать их. А то выйдет так же, как и с Мглой, — насупился Сумрак. — Баклан тогда очень удивился её решению. Я имею ввиду, решению Бархат. Я-то надеялся, что она станет им! И желание у неё было, и умения. Не понятно, чего это она отказалась брать её в ученицы.                    Бывшая врачевательница наконец откопала ямку и положила туда голубку. Она глядела на птичку. Из белоснежной и чистой она превратилась в обычную дряхлую птицу.                    Зев Пихты поджала губы. Сердце стало раскалываться на мелкие кусочки, отяжеляя грудь. Она вздохнула и, закрыв глаза, попыталась подумать о чём-то хорошем. Только сколько бы она не пыталась, её сознание возвращало её в реальность или к воспоминаниям о папе.             Львиный Зев, такой яркий, такой улыбающийся, смотрел на неё глазами, полные гордости. Вдруг в голову врезался один момент с ним.                    Она вместе с ним стояла на самой окраине их территории. Вдалеке виднелось озеро. Это было их маленькое путешествие на два-три дня, подальше от всех котов. Папа показывал всё, чем владела их группировка, и рассказывал, как же устроен мир. И вот они наконец дошли до самой высокой точки. С того места было видно всё.                    Тогда не было произнесено ни одного слова. Лишь момент «здесь и сейчас».                    Зев Пихты вздохнула и стала закапывать голубку. Наконец, бывшая врачевательница закопала её полностью и отвернулась.                    Она прошла мимо котов, которые продолжали о чём-то болтать. Лагерь был недалеко и уже виднелся. Оттуда ничего не было слышно. Лишь тишина и спокойствие полей заполняло душу Пихты. И медленно подступающая пустота, готовая захватить в свои мягкие объятия любого. Все счастливые моменты жизни она покрывала дымкой горечи одним лишь прикасанием.                    — … Но Пихта хорошая врачэвательница! — заслышала далеко-далеко голос Метелицы Зев Пихты. Их речи уже были словно шёпот.                    — Да ну? — мяукнул Сумрак. В его голосе стал слышаться рык. — То есть тебе наплевать на Жасмин?                    — Что? Нэт…                    — А чего тогда выгораживаешь её? Она убила её, — в его голосе стала слышна горечь, однако рычание всё ещё преобладало. Зев Пихты закрыла глаза. Она ощутила, как её лапы стали дрожать, а тело отяжеляться.                    — Но, — Метелица хотел продолжить, но его перебила Ракита:                    — Метелица, это факт. Зев Пихты виновата в смерти Жасмин. Следовательно, раз по её вине погибла кошка, то она не может быть врачевателем. Это правда. Вообще, доверие к коту после такого сразу падает.                    — Спасибо! — поблагодарил её Сумрак. — Хоть кто-то поддержал! И ты видел, какая она ходила, когда пришла к нам оттуда? Да она вся будто бы счастливая была. Ходила, общалась с Тенью и рассказывала ей всякие истории. Я до сих пор ни разу не слышал, чтобы Пихта хотя бы пожалела о содеянном. Ей будто бы всё равно!                    Сердце Зева Пихты стало падать всё глубже и глубже. Она закрыла глаза. Вдруг в голове стали проматываться её воспоминания оттуда, с этого туманного и покрытого пеленой грусти прошлого. Всё чаще и чаще в голове всплывал образ смеющейся Жасмин. Яркая белая кошечка, смотрящая на все проблемы с лёгкостью.                    А потом её труп, лежащий в центре лагеря.                    — Но она нэ могла вылэчит’ нэизлэчимую болэзн’! — воскликнул Метелица. Пихта чувствовала по небольшим изменениям в его голосе, как он мотал головой, переводя взгляд с одного кота на другого. — Она нэ виновата во всём этом! Вэдь Жасмин сама упала туда…                    — Так, — Зев Пихты услышала угрожающий голос Сумрака. Тут же шаги всех котов, которые были сзади стали будто бы тише. — То есть Жасмин виновата? — на пять-шесть секунд между ними повисло молчание.                    Зев Пихты помнила, как раньше ей хотелось взвыть, когда кто-то напоминал о Жасмин и о том, как из-за одной врачебной ошибки Пихта лишилась всего. Теперь же душу заполняла желанная пустота, которая пьянила. Хотелось остаться с ней навсегда, вкушать её.                    — Почему… Ну вот почему вы делаете из Пихты святую? Она вам что, Дух какой-то, что вы защищаете её? — Сумрак вздохнул. В его голосе стали слышаться нотки печали. — Я… Ну вот вам не важны мои чувства?.. Чувства Мглы? Жука? Полыни? Я уже начинаю забывать, как она выглядела… Я… Да я иногда думаю, а хорошим был ли я братом, раз допустил это… Ведь если бы я не съел то растение, то не остался бы у луговых. Мог бы предотвратить это, — сердце Зева Пихты стало трещать. Брюхо отяжелялось. — Просто… Я не хочу, чтобы кошка, которая убила её, продолжала оставаться безнаказанной. Ну вот кто-то ещё может пострадать. Она может ещё «просто по врачебной ошибке» убить кого-то. А откуда нам вот знать, что она сделала это «по ошибке»? Может, специально?                    — Такого нэ может быть, — пробасил Метелица. Зев Пихты впервые заслышала в его голосе строгость и жёсткость. — Если твоя боль мэшаэт тэбе смотрэть на мир чистыми глазами, то тогда вообщэ нэ смотри на нэго.                    — Что ты сказал? — проговорил Сумрак. — То есть ты обесцениваешь нашу боль? Смерть моей сестры?                    Зев Пихты уже подходила ко входу в лагерь и слышала приглушённые голоса оттуда. Один из них выбивался от других — громогласный голос Бора. Она навострила уши и стала вслушиваться в то, что говорили там. Однако голос Метелицы помешал ей это сделать.                    — Нэт, но я и нэ обэсцэниваю вклад Пихты в эё лэчэние.                    — То есть «ничего»? Пихты сделала ничего для моей сестры. А вот она сделала всё для этого «хорошего врачевателя». Она вот помогала ей в обустройстве, сидела с ней, когда никто не общался с ней. И это вот то, что она получила взамен за всю эту доброту, — Сумрак будто выплюнул эти слова.                    Зев Пихты протиснулась во вход в лагерь. Её уши уже отвяли, пока она слушала шедших сзади котов. Хоть были они от неё достаточно далеко, ей всё равно хотелось уже попасть в свою новую палатку — пустующую палатку учеников — и погрузиться в сладостную тишину. Её отправили туда потому, что «места в палатке старших не было».             Ракита, Шип, Метелица и Сумрак наверняка думали, что бывшая врачевательница их не слышала, ведь ветер дул сильно, уши от него закладывало, а сами они были далеко. К тому же Зев Пихты не оборачивалась к ним, а они могли это счесть за то, что она их не слышала.                    Однако не успела бывшая врачевательница сделать и шаг по тропке вниз в лагерь, как вначале увидела огромную толпу котов, глядящую на кого-то восхищёнными чистыми глазами, а потом и самого кота — разглагольствующего Бора на камне. Булыжник этот вёл в палатку Облачко.                    — … Подотряды смогут дать всем нам возможность заниматься тем, что вызывает в нас восторг и любовь, — он рассматривал котов. Его взгляд скользнул по Зеву Пихты, которая остановилась и смотрела на него. Он улыбнулся ей и в следующее мгновение повернулся обратно к котам. Его голос стал мощнее: — Иногда жизнь бьёт по нам когтями. Нельзя терять веры в такие моменты! Я уверен, что только одна вещь помогла мне выжить в этом мире — это любовь к своему делу. Делу, которое привело меня сюда, к вам. Вы появились в моей жизни и скрасили её, многие из вас дали мне понять, что по-настоящему означает вера в себя. Потому я убеждён, что всем нам надо найти то, что мы любим, ведь работа займёт у нас больше половины жизни. А для кого-то может и всю! Единственный способ быть довольным ею, жизнью, это заниматься тем, что вы считаете по-настоящему великим. Заниматься тем, что вы считаете лучшим. А единственный способ делать великое — это любить то, что вы делаете… Вы хотите свершать великие дела? — прогремел Бор.                    Со всей поляны посыпались лёгкие перешёптывания и небольшоё галдёж. Скоро стало отличаться лишь одно слово: «Да!». Зев Пихты стала рассматривать каждого кота, их эмоцию.             Она спустилась вниз и отошла в сторону, чтобы не мешать другим. Подле самих булыжников, ведущих в палатку Облачко, стоял её брат Баклан. Он смотрел на Бора сощуренным взглядом, но иногда его взор становился светлее. Бывшая врачевательница увидела, как Метелица, Ракита, Шип и Сумрак уже спускались вниз и молчали, вслушиваясь в Бора.                    Ракита прошла мимо дочери и не взглянула на неё. От неё веяло привычным холодом, и она прошествовала в самый дальний уголок лагеря и стала следить за другими оттуда. Шип и Сумрак подошли к Баклану и тот что-то прошептал им. Мордочка Сумрака на миг вытянулась, а после он улыбнулся и посмотрел на Бора, который осматривал котов радостными и величественными глазами. Метелица же стоял недалеко от Зева Пихты.                    Она взглянула на него и увидела его виноватые глазки. Он переминался с лапы на лапу, а когда их гляделки продолжались уже пять секунд, он чуть улыбнулся ей и сделал шаг к ней. Однако бывшая врачевательница тут же встала и пошла в сторону от него.             С каждым шагом к детской, к которой её вели лапы, она ощущала лёгкость и свободу. Она вспомнила свой вопрос, который хотела задать Бархат, потому, забравшись на небольшое возвышение перед самой палаткой, стала искать старшую врачевательницу. Но её нигде не было видно. Перед глазами лишь мелькали шкуры соплеменников.                    Бор же продолжал, а речь его разносилась эхом по стенам оврага:                    — Позвольте сделать небольшое отступление перед моим другим планом… Нашим с вами рождением мы обязаны предкам, которые посвятили себя великой цели о свободе. Многие из них находятся рядом с нами, и по прошествии стольких сезонов я вижу в их глазах всё ещё огонь силы, — он начал оглядывать старших, которые были ещё во времена Старых Лесных. Те же лишь сильнее вострили уши. — Сила, которая привела нас всех к жизни на этой земле! Некоторые, кто не живёт здесь — одиночки и коты с далека — говорят, что эта земля обычная, просто территория, но я с ними не согласен. Мы с вами стоим на великой земле, которую нам передали наши с вами предки. Сейчас с нами происходят сложные испытания — Хворь, засуха, наводнения, голод. Это испытания, которые определяют, способны ли мы, коты группировок, устоять на этой великой земле! Способны ли мы удержать наше место здесь, которое ближе всего к Духам и к нашим предкам.                    Он на миг замолчал, переводя дух и осматривая котов, которые не перебили его. А вот при Облачко и её рассказах некоторые из них болтали, а сейчас молчат все. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он продолжил:                    — Во времена битв с природой, битв, которые должны были определить, достойны ли мы жить на этой земле, многие пали. Их души сейчас блуждают среди нас, они отдали свои жизни ради потомков и ради того, чтобы мы могли продолжать жить. Каждый кот одухотворил эту землю. Она уже великая, и не в наших силах что-либо убавить. Ведь мы сможем лишь прибавить. Всё, что здесь будет сказано, вскоре будет позабыто, но вот дела павших в этих битвах с природой никогда не забудутся! Так давайте же мы, живые, посвятим себя тому незаконченному делу, которое вершило все эти войны за жизнь нас с вами и наших предков. Давайте посвятим себя великой работе на пути к лучшему миру, где наши дети и их дети смогут жить без страха перед властью природы, смогут жить без страха быть собой и иметь своё собственное мнение и не быть за это казнёнными! Давайте поклянёмся, что смерть их не окажется напрасной, что эти коты, — он обвёл лапой всех сидящих котов. — Наконец обретут свободу и что власть, полученная ими от самих Духов, никогда не исчезнет с лика мира! Хотите ли вы со мной продолжить это дело?                    Все коты закричали «Да!».                    Лишь Облачко, которая выглядывала из своей палатки, ничего не сказала. Её жёлтые выразительные глаза, полные беспокойства и серьёзности, блестели в полусумраке темноты. Она оглядывала всех котов. Вот её взор остановился на Боре. Этот кот осматривал котов с лёгкой полуулыбкой, а взгляд его был решительным и храбрым. Он стоял на булыжнике, словно тёмный силуэт, и его телосложение и стойка была твёрдой.                    Зев Пихты также ничего не произнесла. Пока коты кричали и соглашались с Бором и с его речью, она лишь рассматривала всех, пытаясь понять, откуда же у них столько эмоций. Однако недолго она наблюдала за ними. Вышла Облачко и, оглядев всех и подождав небольшой тишины, начала:                    — Бор, твоя речь была очень хорошей и красивой. Ты показал, что для тебя значат группировки и их коты. Однако идею с подотрядами мы пока не можем принять. Она недоделана, непроработанная и в ней есть несколько неточностей, которые мне надо у тебя уточнить…                    — Что?! — вскрикнул Шип, перебивая главу. Бывшая врачевательница округлила глаза и взглянула на своего дядю. Тот смотрел на Облачко и его хвост метался из стороны в сторону. — Да это абсолютно хорошая идея! Бор уже полностью рассказал её и дал нам понять, что это очень важная вещь! А ты продолжаешь отрицать это!                    — Да! — закивал Сумрак, присоединяясь к Шипу. Баклан же, как и его сестра, лишь переводил взгляд с одного на другого. Он попытался шлёпнуть их и призвать к тишине перед главой, но те уже не слушали его. — Тем более вы вот уже не первый раз прогоняете его! Да вы вот вообще не признаёте его идей, хотя они бы могли нам улучшить жизнь!                    Со всех сторон начали слышаться тихие мурчания согласия. Потихоньку каждый кот вставлял своё мнение и соглашался с Шипом и Сумраком. Вокруг будто бы воздух стал плотнее и с меньшим количеством питательных веществ. Делать вдохи было тяжело, а организм бывшей врачевательницы напрягся и стал словно ожидать нападения.                    Впервые за столько лун она ощутила страх. Страх перед толпой, которая говорила хоть и обычным голосом, но всё ещё внушала трепет в душу. Зев Пихты стала оглядываться по сторонам. Пустой желудок давал о себе знать, и лапы бывшей врачевательницы стали становиться моховыми и чуть отдавались дрожью.                    Она вспомнила слова Бархат: «Голод меняет котов. Из-за голода они готовы убить любого. Если ещё не готовы — то это ещё не он. При настоящем моральные ценности уходят на второй план». После этих слов у бывшей врачевательницы заурчало в пустом желудке. Она не ела уже один день.                    — Тишина! — крикнула Облачко. Но вышло у неё немного слабо. Зев Пихты увидела проскользнувший страх в её глазах. И от этого живот бывшей врачевательницы стал скручиваться, а грудь тяжелеть. Ничего не говори. Ты испортишь. Не говори. — Я же хочу лучшего для вас! Хочу, чтобы все вы жили лучше!                    — Тогда почему не предпримешь что-либо для этого? Почему не возьмёшь план Бора и не воплотишь его? — мяукнул Шип.                    — Надо ещё уточнить детали! Надо, чтобы все этого хотели! — однако гомон вокруг становился лишь громче и бедная глава уже не могла сохранять тишину. А Селезень всё смотрел и смотрел на неё, не говоря ни слова. Облачко прижала уши. — Я не хочу, чтобы какой-то бывший одиночка, пришедший из непойми откуда, менял наши традиции!                    Вот эти слова стали последней каплей. На миг все коты замолчали, а сердце Зева Пихты упало. Она смотрела на Облачко и видела перед собой уже не ту сильную предводительницу всей группировки луговых, а старую кошку, чья шерсть уже потеряла прежний блеск. Она была младше Бархат, но разница в их возрасте была не столь большой — год или два.             Коты стали чувствовать, как их глава теряла хватку.                    Она глядела на котов и переводила взгляд с одного на другого. По прошествии стольких лет она потеряла контроль над собой и дала волю ужасу перед разгневанной голодом и потопами толпой. То, что не потерпит ни одна власть. Теперь уже Селезень лишь на долю секунды округлил глаза, а в следующую снова стал серьёзным. Он не пошевелился, когда Облачко посмотрела на него чуть умоляющими глазами.                    — Мы хотим пересмотреть решение становления вас в качестве главы, — произнёс сквозь ядовитое молчание Шип.             Он выпрямился и смотрел на высившихся главу и её советника. От этих слов брюхо Зева Пихты отяжелело. Оно словно стало вмещать в себя пять или шесть огромных булыжников.                    Так же видимо чувствовала себя и Облачко. С её мордашки исчезли все эмоции, и она лишь глядела на Шипа. А Бор огромными глазами оглядывал всех, будто бы он не понимал, что сейчас происходит.                    — Хорошо. Тогда, — прогремел Селезень. — Устроим голосование! Раз никто не высказался против этого, то тогда могу объявить выборы, — Он пропрыгал вниз по булыжникам, минуя всё ещё стоявшего в оцепенении Бора, и оказался на земле. — В правой части, — он показал лапой в ту сторону. — Пусть встанут все, кто за Облачко и за сохранение её лидерства. А в левой пусть встанут все, кто за Бора. Хорошо?                    Как только Селезень произнёс эти слова, мир Зева Пихты стал становиться тусклее и будто бы более реалистичнее. Она поискала глазами Бархат, однако наткнулась лишь на взгляд Метелицы. Тот смотрел на неё так, словно она могла объяснить всё происходящее и словно он мог сейчас подойти и обсудить эту тему. Она через несколько секунд увидела уверенность и твёрдость его взора и увидела, как тот пошёл в правую сторону, куда спешило меньшинство. Среди них был и её брат.                    Не успела Зев Пихты двинуться за ними, как почувствовала на своём хвосте чью-то лапу. Она обернулась и увидела встревоженный взгляд Зёрнышко. Она лишь иногда смотрела с некоторой досадой на Бора. Слов между ними не требовалось. Молодая мать закрыла глаза и кивнула бывшей врачевательнице, отпуская её. Пихта лишь кивнула и прошептала: «Всё будет хорошо».                    Зев Пихты двинулась в сторону правой части. Всё происходящее чудилось сном. Скоро она должна будет проснуться, увидит перед собой папу, а тот расскажет ей историю о Большом Воробушке.             Как только она дошла до той стороны и села в самый отдалённый уголок, подальше от сидящих котов, то повернулась к левой части. Мордашка тут же потеряла всё своё напряжение. Пустота стала звать Зев Пихты к себе. Её зов становился всё громче и громче.                    Там была почти вся группировка.             А вот на правой части всего лишь шесть котов.             Среди них были Метелица, Баклан, Василистник и… Бархат. Та смотрела на противоположную сторону с улыбкой и прищуренными глазами, будто бы ей было всё равно на Облачко и на других. Она глянула на свою бывшую ученицу и подмигнула, захихикав. Зев Пихты лишь смотрела на неё, пока её сердце пожирала увеличивающаяся в размерах пустота.                    Наконец вышел Селезень, всё подсчитал, хотя большой надобности в этом не было, и посмотрел на Облачко. Глава восседала с опустошёнными глазами. Хоть она и сидела, было видно, что хвост её просто болтался обычным вьюнком. Её советник прогремел на всю поляну:                    — Хорошо! Группировка решила, что на место главы встанет Бор!                    Эти слова стали знаком для соплеменников Зева Пихты. Они стали поздравлять Бора, пока тот ещё сидел и смотрел на других безэмоциональным взглядом. Его чувства было невозможно прочитать. Однако спустя мгновение он улыбнулся, спустился вниз и стал принимать поздравления.                    Зев Пихты посмотрела себе под лапы. Она подняла правую и посмотрела на неё. Дрожит. Она набрала в лёгкие побольше сырого воздуха и взглянула на небосвод. На её плечи словно упала огромная тяжесть, придавливающая её всё ближе и ближе к Подземелью.                    Словно с уходом Облачко она потеряла в своей жизни что-то важное. Что-то, что хранила эта глава все эти сезоны. Не успела Зев Пихты прочувствоваться накатившей пустотой в жизни, как заслышала звонкий голосок над ухом. Хотя скорее под ухом:                    — Чего приуныла? — мяукнула Бархат. — Весело же! Уверена, если бы тут был Тис, то он бы обрадовался! Как никак, состоит в банде трёх самых крутых кошек и одного кота!                    — Обрадовался бы чему? — мяукнула Зев Пихты.                    — Да как же? Ну ты, Календулочка, даёшь! — это имя дало по ушам Зева Пихты так, будто её полоснули когтями. — Как же? Облачко уходит! Круто же! Я хочу посмотреть, как Бор приведёт тебя… Тебя… А вот я даже не знаю, к чему он приведёт тебя!                    — Что? — нахмурилась Зев Пихты. Она не поспевала за скоростью Бархат. — Бор ещё ничего не сделал, — душа бывшей врачевательницы стала охлаждаться. Бархат смотрела на происходящее как на игру. Хотя сейчас на их глазах рушится их прежний и устойчивый мир. Предчувствие беды стало падать на неё. — И почему Облачко уходит? Она же здесь.                    — А ты слушай! — муркнула Бархат, поглядев на карниз.                    Старшая врачевательница навострила уши, и так же поступила и Зев Пихты. Облачко пока только глядела на галдящих котов чуть неверящими, чуть опустошёнными глазами. Она смотрела, как Бора поздравляли с новой должностью.             Всё произошло слишком быстро. Бывшая врачевательница ещё никак не могла понять, как её соплеменники могли променять их главу на бывшего одиночку.                    Вот, спустя всего пару секунд, она заслышала зычный, но мягкий, голос Облачка:                    — Я поздравляю Бора с победой, — её улыбка была искренней, а сама она больше походила на повидавшую жизнь старушку, которая разговаривает со своими внуками. — Я уверена, что ты сможешь привести нашу группировку к процветанию. Сможешь сделать её величайшей и тогда наши потомки будут вспоминать эти времена с трепетом. Я же не смогла этого сделать, раз меня переизбрали, но я была рада служить вам и хоть как-то приносить пользу. Надеюсь, это было именно так, хотя я понимаю, что мало чего хорошего сделала в прошлом, — она опустила взгляд вниз, пока её слушала вся группировка. — Надеюсь, Бор сможет дать вам то, чего не смогла дать я. Но находиться здесь я более не могу — я вижу, что здесь мне не рады, — она подняла голову и мордашка стала её более серьёзной. — Потому я ухожу из группировки.                    Она стала спускаться вниз по камням, пока все коты смотрели на неё и не говорили ни слова. Зев Пихты сделала шаг в её сторону, однако Бархат приостановила её и смерила остерегающим взглядом. Бывшей врачевательнице надо было подойти к главе. Надо было пообщаться. Вернуть. Нельзя отпускать.                    Сердце исчезло и внутри стало пусто. Всё вокруг становилось больше похожим на игру теней. Света не было видно, из-за чего Зев Пихты стала медленно прижиматься к земле. Каждый шаг Облачко в сторону выхода заставлял внутренние силы бывшей врачевательницы подниматься со дна и управлять ею.                    Но как только их уже бывшая глава оказалась в одном шаге от выхода, она посмотрела на Пихту. В её взгляде была решимость и стойкость, и теперь она снова превратилась в ту главу, которую помнила Пихточка.