Обитель Историй

            Песчанка плелась за Сорокой, которая то и дело поворачивалась к ней, чтобы проверить, всё ли с ней хорошо. Она отмахивалась, говоря, что чувствует себя хорошо, но в тем не менее в её глазах мутнело, а сердце стучало всё быстрее и быстрее. Впервые вторая советница начала по-настоящему ощущать, как жизнь уходит из-под её лап.             В глазах будто бы засели образы её матери, наставника, сестры, подруги…             Отца?..             С каждой минутой зрение становилось на рассыпанный песок в мелководье. Вторая советница лишь озиралась по сторонам, в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы ей помочь.                    И почему она не взяла с собой тысячелистник на всякий случай?                    — Песчанка, с Вами всё хорошо? — снова поинтересовалась Сорока, подходя ко второй советнице.                    — Да, да, всё хорошо, — закивала Песчанка, пока её сознание будто бы окуналось в эту песочную мутную воду.             Нет… Ничего хорошего…             Интересно, как о ней будут вспоминать после её смерти?                    — Точно? Может, Вы остановитесь, а я сбегаю за Рожь?                    — Точно, — ещё раз кивнула Песчанка, останавливаясь и опуская голову. Хотелось сбежать ото всех, чтобы никто её не видел. Это резкое желание обрушилось на неё ястребом. Она посмотрела на Сороку, но из-за расфокусированного зрения могла видеть лишь силуэт. — А можешь принести тысячелистник?                    — Так точно! — кивнула Сорока.             Чёрно-белая кошка тут же рванула дальше в тёмный и густой лес, принюхиваясь и ища растение, которое точно должно было расти поблизости.                    Песчанка же смотрела на свои косые лапы. Её восприятие мира словно только в этот самый момент решило, что мыслей больше никаких не будет. Она ощущала своё тело по-новому, могла чувствовать каждую частичку своего организма, будто её до этого искромсала гончая и оставила лежать полуживой на земле, чтобы падальщики доедали остатки.             Как же хочется пить…                    Вторая советница концентрировалась на своих лапах, пока и они не стали расплываться. Она будто бы начала падать с дерева. Опора под лапами стала исчезать, и кошка ощутила, как в боку начала разноситься тупая боль. Упала? Ну и ладно, полежать тоже можно.             Вдруг она заслышала около себя чей-то голос. Слов она не смогла разобрать. Через мгновение она почувствовала, как ей раскрывают пасть и кладут что-то.                    Тысячелистник.                    Песчанка тут же проглотила его. Долгожданная трава, которая могла спасти её от смерти, была подана. Пока разум ликовал, тело её продолжала витать то ли в воздухе, то ли на земле. Будто бы она оказалась в промежуточном пространстве между мирами.                    Через одно сладостное мгновение наступило мгновение боли. Вторая советница ощутила, как живот начало скучивать, будто бы на него давили все лозы света. Острая боль проходилась от самого желудка и дальше по глотке.                    Её начало рвать, а потом снова всё закончилось. Песчанка не помнила, сколько пролежала на траве, но ощущала лишь тихое присутствие Сороки.             Вскоре та её начала звать. Хоть та и пыталась говорить сочувствующим тоном, он всё равно продолжал быть похожим на командный.                    — Встать сможете? — донеслось как будто с другой стороны озера.             Песчанка приоткрыла глаза и посмотрела на размытый силуэт чёрно-белой кошки. Вскоре чётче начала становиться мордашка правой лапы Бора.                    Песчанка чувствовала, что её голову размазывали по земле, растирая каждую частичку. Она попыталась подняться, но кривые толстые лапки не давали ей такой возможности. Она снова рухнула на землю и посмотрела на уже более ясную фигуру Сороки. Облегчение от одного вида кого-то рядом с ней проносилось лёгким ветерком.                    — Наверное, — кивнула Песчанка. Лишь тревога покусывала её разум. Птицы лёгкого предвкушения чего-то облетали кошку со всех сторон.                    — Давайте помогу вам встать, — Сорока подошла к второй советнице, присела и дала возможность той опереться на неё. Когда Песчанка смогла удержать равновесие на хромых лапах, то правая лапа Бора стала вести её через глухую и пустую чащу к лагерю.                    Песчанка не могла произнести и слова, пока чёрно-белая кошка шла уверенным шагом. Она каждый раз останавливаясь, если второй советнице надо было перевести дыхание или по-другому налечь на неё, чтобы не упасть.             Однако всё равно ощущение тела было отличными от обычного. Будто бы осколки ожидания чего-то страшного впивались в брюхо, охлаждая все внутренности.                    — Там был Жук, — вдруг сказала Сорока. В её голосе ощущались нотки глухого осознания.                    Песчанка сглотнула, потупив взор. Неприятные чувства окутывали её, только мысли возвращались к главе речных. Клокочущий гнев бурлил в сердце второй советницы, не имея возможности выплеснуться на окружающих, ведь он был заперт в клетке и никогда бы не смог выйти наружу.                    На той встрече Жук перебивал её, не давал высказаться, игнорировал идеи Бора по усовершенствованию группировок. Она будто бы оказалась на одной поляне со стариком, желающим оставить всё, как есть, лишь бы не менять старые порядки. Хотелось трясти и трясти его, пока до его лобастой головы не дойдёт, что без перемен они не смогут двигаться дальше к лучшему будущему, которое он обещал своим котам.                    Но эти мысли тут же смывал подступающий стыд. Она не хотела, чтобы с ним что-то произошло, даже если он был не прав.             Хотя вытрясти из него все эти традиционные взгляды очень хотелось.                    — Это из-за дрозда? — отозвалась Песчанка. Разум слишком медленно обрабатывал происходящую ситуацию. — Мы его с тобой ведь оставили после поимки на той поляне…                    — Не думаю, — ответила ей Сорока.                    — Думаешь, он тоже отравился? — решила спросить вторая советница.                    — Не знаю, — сухим голосом ответила правая лапа Бора.             Песчанка лишь сощурилась. Ей хотелось спросить ещё что-нибудь, чтобы развеять настигающую их оглушающую тишину, но не смогла из-за очередного приступа кашля. После этого она решила, что, значит, не судьба.                    Вскоре вдалеке стал виднеться лагерь. Запахи котов доносились оттуда, и от них хотелось сбежать. Песчанку словно били при каждом ощущении на языке чьего-то кошачьего аромата. Он отдавался в душе страшной болью, которую никакими способами нельзя было вытащить оттуда.                    Ей всего лишь хотелось попасть домой..                    Их с Сорокой встретила Норка, выглядящая как скелет.                    — Как прошла-, — она осеклась, увидев Песчанку. В глазах худой первой советницы заблестели лёгким страхом, а кончик её хвоста стал шевелиться. Она переводила взгляд с одной кошки на другую, но потом продолжила хриплым голосом. — Как прошла встреча?                    — Нормально, — кивнула Сорока. — Мы обсудили вопросы, связанные с группировками. Более сказать вам не могу, так как другие товарищи могут подслушать нас.                    — Это хорошо, — начала кивать Норка спустя несколько секунд. Информация доходила до неё будто бы с запозданием, как бывает во время грозы — вначале вдалеке видишь молнию, а только потом через несколько секунд слышишь гром. Песчанка только сейчас увидела в её глазах нездоровый огонёк голода. — Тогда, раз разговор личный, Вы мне расскажете, что там было? Можно пойти в лес, — Песчанка с лёгкой грустью поняла, что та обращалась к правой лапе Бора.                    — Да, давайте, товарищ, — согласилась на это Сорока. Она опустила Песчанку на траву.                    — Как раз, может, поймаем и отряд охотников, который должен скоро вернуться, — Норка уже смотрела в чащу.             Взор её был туманным, полон непонятного безразличия ко всему, что происходит. Таким взглядом уже обладала чуть ли не две трети группировки.                    — Хорошая идея, — кивнула Сорока.             Она, ещё раз обнюхав Песчанку и услышав от неё очередное «всё хорошо», двинулась к Норке. После этого две кошки направились в лес, пока между ними висело молчание. Лишь твёрдый, но уже неразборчивый, голос Сороки развеял его.             Печаль и прохладная обида распространялись по её телу и груди, когда она следила за уходящими всё дальше и дальше кошками. Горло будто бы сжали мощные челюсти собаки, и вторая советница закусила губу. Норка даже не спросила, что с ней произошло…                    Её отвлекло движение впереди.                    — Песчанка, — тут же послышался издалека голос Ржи. Вторая советница приоткрыла глаза и взглянула на стоящую в нескольких лисьих хвостах врачевательницу. — Не советую тебе сейчас ходить в эту часть лагеря.                    — Что? — вторая советница наклонила тяжёлую как несколько сотен голубей голову. Слова врачевательницы отдавались в её голове неразборчивым и бессвязным эхом.                    — Тебе надо бы уйти отсюда чуть подальше, — пояснила Рожь напряжённым голосом.                    — Что?.. Ладно, — просела Песчанка. Она набрала в сухие лёгкие побольше удушающего влажного воздуха и собралась уже уходить, но тут её остановила Рожь.                    — Постой. Если тебе нужны какие-либо травки, то скажи, что тебя беспокоит — я дам нужные растеньица, — проворковала уже чуть более тёплым голосом врачевательница. — С тобой что-то произошло, так ведь?                    Песчанка стояла, словно маленький оленёнок, заслышавший лёгкий треск в отдалении, но боявшийся пошевелиться. Страх окутывал её лёгкими и тонкими слоями, будто бы первый снежок ложился на траву.             Там был Жук.             Вторая советница посмотрела себе на лапы и увидела, как её кривые и немного орлиные когти вцепились в землю и дали дрожь.                    — Песчанка? — позвала её Рожь.                    — Да. Если можешь, то принеси мне мальву и кервель, — произнесла Песчанка, стараясь скрыть со всей помощью Духов подкрадывающийся страх.             Желание броситься к речным и проверить их главу возрастало с каждой минутой всё сильнее. Если бы её лапы были прямыми, а не кривыми, как ивовая ветка, то возможно она бы смогла добежать дотуда и удостовериться в состоянии Жука.                    — У тебя болит брюшко? — Рожь подошла к Песчанке и принюхалась.                    — Немного, — согласилась Песчанка.             В этот самый момент будто бы чей-то острейший и длиннейший коготь впился ей в желудок. Вторая советница стиснула челюсти и вжалась лапами в землю, стараясь не выдать себя.                    — Я же знаю, что эти травки используются только при сильных болях, — вздохнула Рожь, — И я также знаю, что ты хорошо разбираешься в травах, — она посмотрела на Песчанку. Её взор салатовых глаз пробирался под кожу. Врачевательница словно могла одним только взглядом содрать с кота пять шкур, не пролив и капли крови. — Ты отравилась?                    — Не знаю, — покачала головой Песчанка, опуская взор.             Если бы у неё была возможность одним движением лапы сбросить всю ответственность, то она бы воспользовалась ею в эту же секунду. Она закрыла глаза, но сколько бы она ни пыталась, на сетчатке всё равно отпечатывался образ Жука.                    Рожь молчала. Она лишь смотрела на Песчанку, ни говоря ни слова. Вторая советница ощущала себя маленькой мышкой перед огромным орлом.                    Чей-то хриплый кашель за дубом, где располагалась «палатка» Ржи, вывел Песчанку из состояния добычи. Песчанка перевела взор на Рожь.                    — Кто это? — вторая советница стала изучать подозрительным взглядом врачевательницу. Хвост той подёргивался, но мордашка была чуть обеспокоенной.                    Она не ответила Песчанке и двинулась огибать дуб, чтобы прийти на то место. Песчанка тут же поспешила за ней, стараясь удержаться на дрожащих кривых лапах. Интерес подкрадывался к ней бесшумной совой. Она лишь могла отдаться своим инстинктам.                    Вторая советница на миг потеряла из виду Рожь, и из-за этого страх быть брошенной проснулся в ней. Она чуточку ускорилась настолько, насколько ей позволяли хромые лапы, и через секунду увидела врачевательницу стоящей над лежащей на животе кошкой. Ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы узнать в бело-серой фигуре Мерцание.                    Ученица Бархат что-то шёпотом ворковала той, пока та помутнёнными глазами пыталась сфокусироваться на ней. Мерцание, проморгавшись и нахмурившись, повернула голову в сторону подошедшей кошки.                    — О, Песчанка, — улыбнулась Мерцание. Однако взор её был направлен словно сквозь вторую советницу.                    — Песчанка, я же сказала тебе не приходить сюда, — губы Рожь дрогнули и искривились.                    Она тут же подошла ко второй советнице и стала выводить её с полянки. Когда Песчанка попыталась увернуться от подталкиваний врачевательницы в сторону основной части лагеря, взгляд той стал ещё более ледяным и колючим. Песчанка на мгновение ощутила вес всего мира на своих плечах, а сердце её будто бы ушло далеко-далеко в Подземелье.                    Вдруг Рожь схватила её за шкирку, встряхнула и поволокла. Песчанка будто бы потеряла дар дыхания. Лапы не шевелились и не поддавались приказам мозга «Бей! Защищайся!».             Будто бы её лишили на некоторое время связи с ним.                    Однако через некоторое время вторую советницу бросили на землю. Тупая боль стала отдавать в боку, проносясь через каждую её клеточку. Хотелось тут же расчесать это место, лишь бы хоть как-то сбавить ломоту.                    — Что произошло с Мерцанием? — Песчанка начала буравить тяжёлым взором врачевательницу.                    — Неважно, — ответила та, возвращая пристальный и оценивающий взор на вторую советницу. Её хвост подрагивал, а лапы были напряжены. — Пока что.                    — «Неважно»? — переспросила Песчанка. Она на окаменевших кривых лапах кое-как поднялась и удержала равновесие.                    Не успела Рожь ей ответить, хотя та и не выглядела как желающая что-то отвечать, Песчанка услышала шорох со стороны входа в лагерь. Она навострила уши. Это оказались Норка и Сорока.