Обитель Историй

            Зев Пихты стояла в проёме ученической палатки. Она ждала Бора и новостей со Встречи глав.                    В лагере было немного котов. В основном все уже перемещались в новое, второе, обиталище луговых, которое они стали использовать после прихода бывших одиночек. Также Бор после того, как стал главой, ввёл смены — теперь каждый точно знал, в какой охотничий патруль пойдёт и в какое именно время. За этим следили определённые коты, среди которых был и Баклан.             Отсутствие в патруле можно было закрыть ловлей бóльшего количества дичи или сбором трав. Многие ещё были удивлены тем, что Бор решил ввести патрули, связанные с пометкой границ. Таким делом никто — ни среди группировок, ни в Амбаре — не занимался. Метелица тогда выступил против, сказав, что им незачем помечать территорию, ведь они всегда рады новым пришедшим.                    Бор тогда лишь ответил, что это лишь нововведение и что если оно провалится в своей функциональности, то всё поменяет обратно, что если необходимости, как выяснится, не будет, то мы вернёмся к старому порядку.                    Пихта смотрела в землю и блуждала в своих спутанных и неясных мыслях, которые утаскивали её всё дальше в одновременно пугающую и сладостную пустоту. Хотелось или сбежать от неё, или обернуться как в самый мягкий мох. Из-за этого бывшая врачевательница не сразу заметила движение впереди себя.                    Она проморгалась. Это был Баклан.             В миг на бывшую врачевательницу опустился тяжелейший и непробиваемый смог, пронизывая и отравляя каждую клеточку её тела. Всё когда-либо живое стало будто бы мёртвым и безжизненным. Хотелось подбежать к нему и окунуться в его чёрную шерсть, как было тогда, когда они были ещё учениками. Спросить, как прошёл день, невзирая на то, что её голосовые связки сжимались при каждом появлении любого живого существа.                    Однако перед ней словно вырастала и крепилась гора, через которую невозможно было пройти. Только она пыталась разумом разрушить её, как та становилась только больше. Пихта, минуя чувства, окутывающие крепкими лозами её разум и тело, произнесла:                    — Баклан, — голос вышел хрипловатым. Её брат лишь дёрнул ушком и продолжил свой путь в сторону палатки старших. — Баклан!                    Котик вздрогнул и обернулся на сестру. Бывшая врачевательница попыталась улыбнуться. Однако только она это сделала, как оглушающее удивление прошлось когтями по её душе. Скованные мышцы морды почти не поддавались усилиям хозяйки. Улыбка хоть и вышла, но потребовалось слишком много сил, чтобы она получилась.                    — Чего? — нахмурился Баклан. Пихта несколько секунд не могла ответить что-либо ему. Ей хотелось продолжать сидеть и смотреть на своего брата, ощущать на языке его мягкий и приятный запах. Она как маленькая мышка стояла, боясь вздрогнуть, и прислушивалась ко всем звукам, лишь бы ощутить этот момент полностью. Бывшая врачевательница словно окуналась снова в далёкое детство, когда сидела вместе с ним и папой. — Давай быстрее, — выдернул её из воспоминаний он.                    — Да, да… Слушай, а ты не хочешь типа вместе со мной подождать Бора? — предложила Пихта, рассматривая тёпло-желтоватые глаза брата. Её горло всё ещё сжималось, пытаясь запретить произносить слова. — Я могу тебе рассказать, как прошёл мой день.                    — Нет, — ответил Баклан. Его взор стал чуточку острее. — У меня времени сейчас на это нет. Давай потом, — Пихта словно разом съела небесное количество трупов голубей. Брюхо стало тяжелей, а в горле присутствовала такая тяжесть, как будто бы сейчас бывшую врачевательницу душили.                    — Но, — не успела Пихта продолжить, как её брат уже развернулся и пошёл дальше к палатке старших. Только не прошёл он и несколько шагов, как снова взглянул на сестру. Его глаза были сощурены, а хвост подрагивал:                    — И хватит сидеть. Занимаешься глупым и бесполезным делом. Лучше бы сходила на охоту — твоя смена же, — после сказанных слов он оглянул сестру пронизывающим взглядом снизу вверх, а потом продолжил свой путь к палатке.                    Пихта поникла. Ощущения мира стали такими, словно воздух вокруг стал сжиматься вокруг неё, давя на её рёбра. Мощь у него была такая, что если ещё чуть-чуть он усилился, то уже бы сломал её кости.             Бывшая врачевательница могла бы сказать, что она уже охотилась сегодня, начиная с утра, когда ещё коты с ночной смены возвращались. Однако тянущая усталость растекалась по ней, словно капли дождя на мхе. Она разрушала каждую частичку её организма, заставляя лапы подкашиваться.             Если бы была возможность, она бы окунулась в эти ощущения полностью.                    — Пихта? — из раздумий вывел немного встревоженный и негромкий голос Зёрнышко. Пихта закрыла глаза и набрала в лёгкие побольше воздуха. Хотелось прямо отсюда сбежать и больше не слышать этих голосов. Хотелось, чтобы она больше никогда не слышала голосов котов. — Всё хорошо? Ты какая-то грустная.                    — Да, более-менее, — кивнула Зев Пихты. Она посмотрела на Зёрнышко. Тут же её взор упал к её лапам. Там стояли Вяхирь, теснившийся к своей матери, и Голубка, принюхивающаяся к бывшей врачевательнице.                    — Точно? — попыталась добиться до него другого ответа Зёрнышко. — Может, я могу чем-то помочь?                    — Нет, — покачала головой Пихта. — Думаю, как-нибудь сама справлюсь, — хихикнула она. Зёрнышко чуть-чуть улыбнулась, но её взор продолжал быть немного неясным и туманным.                    — А почему это ты одна сидишь? — спросила Голубка.                    Она прошлась к Пихте и посмотрела в проём прохода в ученическую палатку, пытаясь найти кого-нибудь.             Этот тоненький голосок резал уши Пихты. Она была готова прижать их к себе, но сдержалась. У неё возникало непреодолимое желание спрятать этих котят подальше отсюда, дать им более хорошую жизнь. Сердце будто бы завязывали шипами, избавление от которых приносило ещё большую боль. Хотелось просто лечь на землю и больше ничего не делать.             Эта мысль пьянила и завораживала разум бывшей врачевательницы.                    — Потому что остальные занимаются своими делами, — улыбнулась Пихта.             Она уже подняла лапу, чтобы потрепать по голове малышку, но она словно перестала принадлежать своей хозяйке. Она остановилась, зависла в воздухе и тут же упала обратно на своё место.             Малышка только улыбнулась, ожидая, что её погладят, как в одно мгновение бывшая врачевательница просто положила свою лапу обратно. Голубка только чуточку нахмурилась, а потом сделала вид, что ничего не видела.                    — А почему ты не занимаешься делами? — спросила она.                    — Потому что я уже выполнила свою норму, — ответила Пихта. — Теперь я сижу и ничего не делаю.                    — А почему…                    — Так, всё, — Зёрнышко подошла к Голубке и положила свою лапищу на неё. Бывшая врачевательница вдруг снова почувствовала лёгкий жуткий трепет, который ощутила в первый раз, когда увидела Зёрнышко. Огромная кошка, чей мех непробиваем, в котором просто-напросто когти запутаются, и чьи лапы смогли убить бешеную лисицу несколько смен сезонов назад. Тогда Пихте было от силы четыре луны… — Голубка, нельзя же так гнать на Пихту! Она уже перевыполнила всю возможную норму, теперь она отдыхает.                    — Но ведь Баклан говорит, что надо всегда что-то делать для группировки! — запротестовала малышка. — А Пихта ничего не делает! Я хочу, чтобы она что-то сделала.                    — Что ты хочешь? — переспросила Зёрнышко.                    Она взглянула на Пихту, словно просила о помощи, и лапой провела у своей шеи, взглянув на Голубку. Бывшая врачевательница пожала плечами и снова посмотрела на котёнка, которая насупившись смотрела на мать.                    — Я хочу, чтобы Пихта вместе с нами пошла собирать мох! — воскликнула Голубка. — Потому что Бор заставлял меня и Вяхиря его собирать одними!                    — Не гони. С тобой же была Яблочко, — вздохнула Зёрнышко. — С ней же нескучно было?                    — Яблочко, конечно, хорошая, — малышка чуть успокоилась. — Но она постоянно говорит что-то непонятное. Это интересно! Но непонятно…                    — Во-от, видишь? — улыбнулась Зёрнышко. — Яблочко — очень интересная личность. Вот будете с ней много общаться, станете такой же классной. Она, вот, ни разу в жизни не совершила ничего плохого! А вот есть среди нас коты, которые хотят…                    — Подожди, — мяукнула Голубка, перебивая свою маму. Она снова насупилась и прижала ушки. — Я не это хотела сказать! Ты меня не поняла. Яблочко мне нравится, а Бор — нет. Я хочу с Пихтой пойти собирать мох, потому что я её не знаю, а она знает Бора. Тогда я смогу больше узнать о нём!             Зев Пихты нахмурилась. Лапы стали будто бы покрываться камнем. Они были готовы погрузиться под землю. Глина их была готова утащить в Подземелье, лишь бы дать своей хозяйке ещё пару минуточек отдыха.                    — Ой, ну раз так, — Зёрнышко чуть удивилась с заявления дочери. — Тогда… Можешь сходить с ней, я думаю? Когда Бор говорил вам идти собирать мох?                    — Сегодня, — прощебетала Голубка. — Я хочу, чтобы он нам в морды это всё снова сказал, потому что я не хочу собирать мох, если он этого не скажет!                    Пихту привлёк шорох сверху. Она оторвалась от разглядывания Голубки и Вяхиря, так похожих на свою мать и отца, и взглянула в сторону входа в лагерь. Спустя несколько тянущихся со скоростью улитки мгновений она увидела запыхавшегося Бора.                    Глава оглянулся назад, словно за ним гнались и он проверял, отстал ли он. Тут же после этого он стал спускаться. Пихте захотелось тут же кинуться к нему, но чудовищной мощи сила держала её на месте. Она цепкими когтями впивалась в лапы бывшей врачевательницы, не давая ей хотя бы на половину травинки сдвинуться.                    Однако этого не потребовалось, так как Бор, сойдя вниз, уже направлялся в их сторону. Теперь он уже чуть улыбался, мышцы его были расслаблены, а взор чист и спокоен, как вода в середине сезона Зелёных Деревьев. Пихте тут же захотелось залезть под самый огромный камень и остаться там сидеть до самого конца. Ей хотелось отвернуться от голубых глаз Бора, но только вот он захватывал её и сжирал все части её организма, ответственные за контроль.                    — Как ваши дела? — пробасил Бор.                    — Хорошо, — кивнула Пихта.             Она посмотрела на Зёрнышко, Голубку и Вяхиря. Молодая мать некоторое время переступала с лапы на лапу. В её глазах читался немой вопрос, и она хвостом прикрыла Вяхиря, который сидел рядышком с ней.                    — Отлично, — улыбнулась спустя мгновение Зёрнышко. Её взгляд метнулся в сторону Голубки, смотрящей на Бора сощуренными золотыми глазками.                    — Это хорошо, — сказал Бор, присаживаясь. — У меня тоже всё хорошо! Только мне надо ещё сейчас переговорить с Бакланом, Селезнем и Шипом, чтобы решить некоторые вопросы, а потом можно будет и обсудить с остальными некоторые вопросы организационного характера.                    — А что было на Встрече? — спросила Пихта, чуть склонив голову.                    — А? Да так, ничего особенного, — пожал плечами Бор. — Вообще, я не могу говорить, что там происходило, так как другие главы мне ещё не давали своего согласия на распространение информации посторонним… Надо будет отправить гонцов к Жуку и Песчанке, — глава на некоторое время завис, будто бы он на пару мгновений оказался в параллельной реальности.                    — А примерно-то хоть можешь сказать? — дёрнув хвостом, попыталась добиться большей информации Зёрнышко.                    — Не могу, — опять пожав плечами, произнёс новый глава луговых. — Могу только сказать, что встреча прошла достаточно хорошо и мы успели обсудить много всего, связанного с нововведениями в группировках, — не успел он продолжить, как его перебила Зёрнышко:                    — Стой, да ты гонишь, — молодая мама лишь мгновение спустя после сказанного осознала, с какой немного резкой интонацией сказала это, и тут же прижала маленькие ушки. Однако она продолжила: — Зачем нам столько нововведений?                    Бор не сразу нашёлся что ответить. Он стоял и рассматривал Зёрнышко, словно он был змеёй, остановившейся на мгновение от треска сбоку. Ядовитое молчание разливалось между ними, отравляя и поражая единственные тёплые и иллюзорные чувства. Оно было долгожданным и сладостным мёдом для ушей Пихты.                    — Я думаю, что нам стоит вводить некоторые нововведения, чтобы потом знать, какие лучше подойдут для нас, а какие нет, — улыбнулся Бор. — Так мы сможем улучшить жизнь остальных и создать такие условия, чтобы каждый кот и кошка были рады проводить его в группировке. Нам бы хотелось, чтобы здесь был уют и покой, поэтому мы вводим столько новых реформ в такие короткие сроки, — его мордашка стала чуточку сочувственней. — Я понимаю, что это пока не очень удобно и хочется всё тут же отменить, но если в первые дни мы поймём, что и как лучше изменять, то тогда мы станем чуточку ближе к спокойному миру, где хотелось бы проживать, а не выживать.                    Зёрнышко выслушивала Бора с сощуренным взором. Её жёлтые глаза блестели лёгким недоверием, а кончик пышного хвоста поддёргивался. Она хотела уже сказать что-то новому главе, как её перебил возглас со стороны палатки старших:                    — Бор!             Пихта обернулась, заслышав знакомый голос. Баклан. Её брюхо тут же опустело и будто бы расширилось так, что там можно было разводить целое стадо овец. Её брат шёл к ним, а сзади него, из уже полупустой палатки старших, выглядывал Сумрак. Он лишь чуть встревоженно наблюдал за шагающим котиком.                    — Баклан! — взор нового главы стал яснее. — Вот ты где! А я тебя искал. Где был?                    — Разбирался с некоторыми вопросами, — произнёс Баклан. Он подошёл к ним и с всё ещё подрагивающим хвостом смотрел на Бора. — Есть новость, не очень хорошая.                    — Да? И что же это? — Бор навострил уши.                    — Не могу сказать перед ними, — склонив чуть голову, сказал Баклан. Это «ними» ударило по Пихте так, что ей тут же захотелось побежать в палатку врачевателей и наесться побольше тимьяна и кошачьей мяты, лишь бы больше не ощущать эту поглощающую всё существо боль. — Это личный разговор.                    — Да ладно! — хохотнул Бор. — Все свои. Тем более в любом случае я эту новость, раз она не очень хорошая, передам всей группировке. Как-никак, но новости должны знать все!                    — Мы тогда пойдём, — сказала тут же Зёрнышко. Бор же переводил чуть удивлённый взгляд с Баклана на неё. — Думаю, дальше уже не наше дело, да?                    Молодая мама, сказав это, задержала взгляд на несколько мгновений на морде нового главы. Баклан же лишь прищурился и напрягся. Шерсть на его загривке зашевелилась, но предпринимать каких-либо действий он не стал. Пихта вздохнула и прикрыла глаза. Она была готова прям тут испариться и больше не появляться в этом месте.             Бор же лишь кивнул и, вздохнув, сказал:                    — Хорошо, раз вы так хотите. Тогда как только мне Баклан всё расскажет, я тут же направлюсь к вам и расскажу, в чём было дело! — он хохотнул и хлопнул хвостом по земле. Зёрнышко же на это лишь ещё больше сощурилась. Она прикрывала лапищей котяток, которые жались к ней и смотрели из-под неё на больших взрослых котов. — Вы же ведь здесь будете, да?                    — Да, наверное, — ответила Зёрнышко. Она несколько секунд держала взор на новой главе. — Ладно, мы пошли, — она, кивнув на прощание всем, направилась в сторону детской, пока прямо около неё шёл молчаливый Вяхирь, а впереди неё неслась Голубка.                    Пихта наблюдала за ними. Внутри неё бушевало такое чувство, будто она провожала их в последний путь. Тонкая нить тревоги окутывала все внутренности кошечки, сжимая их всех с каждой секундой всё сильней и сильней. Бархатный голос Бора также вводил в сон. Его можно было слушать где угодно и сколько угодно.             Лишь тихий голос брата вывел её из лёгкого забвения:                    — Она тоже остаётся? — Пихта, заслышав эти слова, опустила голову и стала рассматривать свои лапы. Если бы ей Пучина или Подземелье дали возможность сбежать отсюда и больше никогда не появляться, то она бы воспользовалась бы ею.                    — Конечно! А что? — голос Бора оставался ровным и спокойным. Он медленно повернул голову к брату Пихты и немигающим взглядом уставился в него. Кончик его хвоста начал медленно шевелиться.                    — Ладно, — Баклан покачал головой. Дальше он продолжил шёпотом, будто бы это помогло оставить разговор приватным. — Так вот, есть небольшие плохие новости. Во-первых, кто-то из наших пустил слух о том, что скоро намечаются ещё более жёсткие реформы, — Пихта посмотрела на свои передние лапы. Они чуть дрожали. Бывшая врачевательница, стиснув челюсти, встряхнула каждую из них. Только этого не хватало. — Также этот кто-то, пока имени не знаю, стал говорить, что Ворон был убит. Рожь хоть и подтвердила, что это сделала Паутина, но коты начинают подозревать в этом других. Я слышал, что некоторые считают, что это был сговор глав и советников, чтобы убрать его.                    — Но ведь это только слухи, да? — Бор нахмурился. — По крайней мере на сегодняшней встрече не было заметно, что они что-то замышляют.                    — Да, это только неподтверждённые слухи. Но я ещё не договорил. Есть ещё и вторая плохая новость: среди наших котов пошли разговоры о переходе в другие группировки или в Амбар.             Пихта от этой новости просела. В её голове тут же стали появляться все знакомые мордашки котов. Она не могла ухватиться хотя бы за одну из них — они вертелись и лишь дразнили свою хозяйку, не давая изучить черты морд каждого.             — И третья новость, — продолжал Баклан. — На нашей территории был замечен запах нескольких котов, — на этих словах Бор напрягся сильнее. Взгляд его всё ещё был сфокусирован на морде Баклана, но при этом было видно, что он находился далеко отсюда. — Неизвестно, кто это был, так как эти коты использовали лаванду, чтобы скрыть свой запах.                    — Но ведь это могли быть и обычные одиночки, нет? — спросил Бор. — Мы метки стали делать недавно, а ходили они тут ещё со времён Альянса и Первых котов, могли перепутать что.                    — Вначале мы так и думали, — кивнул Баклан. — Но потом мы учуяли там ещё и запах наших. К сожалению, нам не удалось узнать, кто именно это был, так как тот тоже использовал лаванду.                    — Тогда как вы поняли, что это луговой?                    — Чувствовался запах луговых. Видимо, не очень хорошо измазался ею.             — А что это типа меняет? — спросила Пихта. На неё посмотрели оба кота. Брат так, будто он только сейчас её здесь увидел, а Бор внимательным взором. — Мало ли кто там ходил.             — Если не понимаешь значимости этого, то не встревай в разговор, — отрезал Баклан. Его взгляд был сфокусирован только на Пихте.             — Тц! — Бор хлопнул котика по боку. — Извини, Пихта, — уже обращаясь к кошке, произнёс новый глава с нотками вины в голосе. — К слову, о твоём вопросе: к сожалению, но сказать, что именно сейчас происходит, я не могу. Но как только всё поменяется и мы всё решим, я тут же расскажу тебе! — он улыбнулся. Пихта чуть поникла. — Просто этот вопрос мы не считаем нужным выдвигать на общем собрании, так как всё это всё ещё можно обсудить. Хорошо?             — Бор, — вывел того из монолога Баклан. — Что будем делать?             Бор вздрогнул. Он несколько секунд стоял без движения, пока не проморгался и не выдохнул:                    — Так, ладно, понял, — ответил ему спустя несколько долгих мгновений Бор. Он смотрел на свои лапы и разглядывал носочки. Хвост его лежал будто бы отдельно от хозяина, словно листок. Баклан же сидел рядышком и не отводил взора от нового главы. Он рассматривал его так, будто бы на его морде сейчас начнётся самое интересное и представление в его жизни, которое он ждал все эти сезоны. — Тогда давай сейчас подумаем, что можно вернуть, чтобы не было столько новых законов… А то действительно котам может быть тяжеловато от такого наплыва нововведений.                    — Можно устроить Встречу, — предложил Баклан. — Раньше они объединяли котов.                    Бор на это лишь опустил взгляд. Он перебирал мелкие камешки подле себя, о чём-то задумавшись и погрузившись в неизведанный никем ворох мыслей. Пихта же в это время медленно выплывала из омута раздумий. Мир вокруг будто бы становился чуточку яснее и немного даже нереалистичнее. Бывшая врачевательница набрала в сухие лёгкие побольше влажного и удушающего воздуха.                    — А что, хорошая идея, — голубой взгляд Бора стал ярче. Он снова посмотрел на Баклана, пока на его мордочке проявлялась лёгкая улыбка. — Слушай, это отличная идея! Давай тогда в ближайшие дни устроим Встречу, чтобы коты могли расслабиться. А там можно будет и ресурсами обменяться — травы на дичь, и дичь на травы.                    — Думаете, другие решат обмениваться с нами? — наклонил голову Баклан.                    — А что? — удивился Бор. — У нас есть и то, и другое. Думаю, и лесным, и речным многое из того, что у нас есть, может пригодиться.                    — А они нам что дадут? — не унимался брат Пихты.                    — Как что? Они могут нам ничего не давать, если у них напряжённая ситуация сейчас. Это вот у нас многовато трав и надо бы поделиться с ними всем этим добром, — не успел Баклан возразить, как Бор тут же продолжил. — Я вот заметил, что состояние Жука и Зари не очень хорошее. Едой поделиться мы с ними не можем, так как у нас тоже в скором времени могут возникнуть проблемы с ней, но вот поделиться травами, помогающими немного унять боль в желудке, можем.                    Баклан некоторое время стоял и вглядывался в нового главу. Кончик его хвоста подрагивал, а взор был прикован к Бору. Он выглядел сейчас так, будто охотился на дичь, которую любое движение могло испугать до потери сознания.                    — Хорошо, — сказал наконец Баклан. — Тогда я пойду и организую гонцов. Когда всё будет решено, я подойду к вам и мы решим дату.                    — Отлично! — улыбнулся Бор. — Спасибо тебе большое. Без тебя бы мне бы пришлось тут туго.                    Баклан на это лишь кивнул. Он развернулся и пошёл к полупустой палатке старших, откуда раньше высовывался Сумрак. Теперь же там было пусто. Пихте захотелось погнаться за братом и пойти разбирать дела вместе с ним, но что-то внутри неё молчало. От этого хотелось окунуться в подстилку и больше оттуда не высовываться. Хотя бы на несколько секунд сомкнуть веки и провалиться в небольшое забытье.                    Но этого не будет.                    — Пихта, — позвал её откуда-то издалека Бор. — Не хочешь сходить вместе с Голубкой и Вяхирем мох собрать? В прошлые разы с ними ходила Яблочко, но мне не хочется её сейчас тревожить. Она отдыхает после работы в новом лагере. А ты как раз поможешь нам собрать побольше мха для этого нового лагеря! М? Как тебе идея?                    Пихта кивнула.                    — Отлично! Тогда пойдём к детской и позовём их.                    Бор тут же направился к детской. Его серо-голубоватый хвост был направлен вверх, а уши стояли торчком. Он что-то начал рассказывать Пихте, но бывшая врачевательница почти не слышала его. Её сознание вернулось в реальность только когда она увидела выходящую из палатки Зёрнышко.                    — Зёрнышко! — снова поприветствовал молодую мать Бор. Та лишь кивнула ему. — Не могла бы ты одолжить нам своих котят, чтобы Пихта вместе с ними пошла собирать мох?                    — Ой, ну, — Зёрнышко замешкалась. — Да?.. Почему бы и нет?                    — Бор! — Голубка выскочила из-за мамы. Пихты чуть удивилась, увидев малышку в таком состоянии. Она была потрёпанной, а желтоватые, как у отца, глаза светились яростным огоньком. — Почему ты нас постоянно отправляешь за мхом?!                    — Что? — Бор тоже был слегка удивлён высказыванием малышки, как и её мать.                    — А то! Ты же можешь отправить кого угодно из старших, но отправляешь нас! Почему?                    — Так, всё, — попыталась успокоить малютку Зёрнышко. Она прикрыла её хвостом и пододвинула поближе к себе. Она попыталась улыбнуться. — Это работа, которая поможет всей группировке. Она очень важная.                    — Но Бор плохой и гадкий глава, если пользуется котятами! Его надо поменять насильно! Ты же сама так говорила!                    На этот раз зрачки Зёрнышко расширились, и она в эту же секунду чуть хлопнула по мордашке котёнка. Улыбка же испарилась вовсе. Зев Пихты взглянула на Бора. Какой-то нездоровый и отравляющий интерес сдал пробуждаться в ней. Глава лишь наблюдал за этой сценой полуприкрытыми глазами и с улыбкой. Он, опустив взгляд и повозив лапой по земле, вздохнул. Через мгновение он снова обратился к ним:                    — Думаю, ты права, — он опустился до уровня малышки, подобрав по себя лапы. Его взор был ясным и дружелюбным, а кончик хвоста чуть подрагивал. — Всё-таки знать свои права нужно! Поэтому сегодня мы обязательно вместе с моими помощниками решим этот вопрос, чтобы потом нам не требовалось пользоваться трудом малышей. Так ведь? — он посмотрел на Зёрнышко, всё ещё улыбаясь.                    — Да, — кивнула молодая мать. Пихта даже со своего места могла почувствовать, как между ними воспламеняющейся жидкостью растекалось напряжение. Только Бор будто бы не замечал этого всего.                    — Отлично! — кивнул новая глава. — Тогда Пихта может сходить одна за мхом, так ведь? — он посмотрел на бывшую врачевательницу.                    Та пожала плечами, а потом кивнула. Бор на это поблагодарил её, потом он попрощался с Зёрнышко, Голубкой и Вяхирем, выглядывавшим из-за спины матери, и после этого направился в сторону выхода из лагеря. Пихта вздохнула. Новый глава теперь всё чаще и чаще уходил из старого лагеря и решал вопросы в новом.                    Бывшая врачевательница попрощалась с остальными, лишь на мышиную долю секунды остановив свой взгляд на напряжённой мордашке Зёрнышко. Будто бы сейчас она летала где-то настолько далеко, что если бы она не была прикреплена к своей физической форме, то уже бы давно испарилась.                    Пихта направилась в сторону выхода из лагеря. Она долго стояла около начала подъёма, никак не решаясь сделать первый шаг. Огромная высота отравляла её душу, хотелось лишь прямо здесь лечь и не двигаться. Прошло уже несколько минут, если не больше, но лапы Пихты не хотели двигаться. Однако она сделала первый шаг. Потом второй.                    Она поднялась по мокрой и скользкой тропинке наверх. Уже почти начинало темнеть, но Пихта продолжала свой путь. Надо было собрать мох.                    Пихта не помнила, сколько прошла по пустому полю и сколько раз она ощущала на своём теле приятный колющий и холодный сильнейший ветер. Лишь силуэты троих котов вывели её из болота сознания.                    Она пригляделась и увидела Бархат, Метелицу и Бор. В скором времени стали различаться и голоса.                    — … Да нэльзя такоэ дэлать! — Метелица хлестал себя хвостом. Бывшей врачевательнице ещё требовалось три с половиной длин Великого Дуба, но даже с такого расстояния было слышно так, будто она была рядом с ними. — Это нэправильно!                    — Но это будет лучше для всех! Разве вы не хотите, чтобы было проще? — Бор говорил чуть удивлённым голосом.                    — Прощэ кому? — голос Метелицы резал уши Пихты. Она прижала их и продолжила двигаться к котам.                    — Всем! — воскликнул Бор. Хотя это больше походило на удивлённый громкий шёпот. — Так будет проще организовать защиту территорий и оперативность при появлении гончих.                    — Да ты-! — Бархат шлёпнула его по спине.                    Старшая врачевательница смотрела на подходящую Пихту. Метелица лишь дёрнулся и, хлестнув себя хвостом, посмотрел на Бархат. Он тут же уловив направление её взгляда посмотрел туда же. Вся его ярость тут же испарилась, и его вздыбленная шерсть стала опускаться. Он будто бы был несколько секунд назад пылающим пожаром, а сейчас на него вмиг обрушился ливень, туша всё.                    — Календулочка! — улыбнулась Бархат. Это имя отдавалось тупой болью в брюхе бывшей врачевательницы. Последняя же лишь кивнула в знак приветствия всем и остановилась.                    Метелица, бросив нахмуренный взор на Бора, развернулся и пошёл в сторону лагеря. Он ничего не сказал подошедшей, а лишь быстрой походкой удалялся от всех них всё дальше.                    — Ладно, — вздохнул Бор. — Я тогда пойду, Бархат? Мне надо решить кое-какие вопросы в новом лагере. Вы же ведь сможете всё решить?                    — Конечно! — кивнула Бархат. — Ты иди-иди, а то скоро тебя там заждутся, — Бор на это кивнул и, ещё раз кивнув и Бархат, и Пихте, пошёл своей тропинкой. — Передавай привет Полыни!                    — Полынь же не здесь, — Пихта нахмурилась. Она рассматривала Бархат. Её золотистые глаза были расфокусированы и смотрели куда-то сквозь этот мир.                    — Разве? — Бархат задумалась. — Хм… Ну и ладно!                    — Слушай, а что, типа, произошло? — спросила Пихта, присаживаясь около Бархат. Старшая врачевательница рассматривала поле, простирающееся до самых далёких лесов. — Почему, — она осеклась. Имя «Метелица» было слишком тяжело произносить. Почти невозможно. — Бор так говорил?                    — А? Ну… Он хочет устроить Встречу и там обсудить со всеми вопрос о границах. Сделать патрули, чтоб охранять их, а там и от нарушителей избавиться.                    — А что второй?                    — Метелица? А он говорит, что это только разрушит доверие между нами и другими. Что надо оставить границы открытыми, чтобы все одиночки и амбарные могли к нам прийти, — Бархат вздохнула.                    — Но разве это как-то противоречит тому, что хочет сделать глава?                    — Разве? Нет, вроде. То есть Жук хочет сделать так, чтобы каждого нарушителя прогоняли. А Метелица этого не хочет. Вот у них и спор возник, что правильней. Первый-то хочет, чтобы мы были защищены от чего-то, а второй хочет, чтобы мы могли принять всех желающих к нам, как это было до этого.                    — А, — Пихта кивнула. Она несколько секунд всматривалась в свою наставницу. Удары сердца отмеряли время. Мордашка старшей врачевательницы была расслабленной, а взор гулял по окрестностям поля. — А почему «Жук»?                    — Как почему? — удивилась Бархат, навострив ушки. — Наш глава же — Жук! Ты чего, забыла что ли? Ну ты даёшь, Календулочка! — хмыкнула она.                    Пихта словно упала в этот самый момент в бездонную пропасть. Опора под лапами уже давно исчезла, просто кошка заметила это только сейчас.                    — Но… Жук сейчас у речных. А тут был Метелица и Бор. Новый глава.                    — Да? — Бархат хихикнула. — А… Ну, подзабыла имена немного, с кем ни бывает! — старшая врачевательница улыбнулась. Эта улыбка вгоняла Пихту в ещё большую пустоту. Брюхо тяжелело, а лапы уже не выдерживали свою хозяйку.                    Бархат рассматривала поле с лёгкой полуулыбкой. Её хвост лежал будто бы отдельно от неё, не двигаясь. В скором времени улыбка стала исчезать с её мордашки. Она опустила пустой взор на лапы и медленно начала сжиматься в клубочек.                    Пихта смотрела на неё, пока её сердце опускалось всё глубже и глубже в бесконечную пустоту, минуя Подземелье.                    — Пихточка, — Бархат шёпотом позвала бывшую врачевательницу. Этот голос разрывал душу Пихты на части. Она подошла поближе к своей наставнице и прижала её к себе, закрывая глаза. — Мне страшно.