Обитель Историй

When things don't feel right

I lay down just like a tired dog

Licking his wounds in the shade

Beirut — Scenic World

            — Зёрнышко!                    Зёрнышко вздрогнула, заслышав столь резкий тон Карпа. На мгновение ей захотелось прикрикнуть на него, чтобы он замолчал, но в следующее же все эти эмоции будто бы смыло гигантской волной горечи. Она перевела на него взор и увидела в его ясных глазах лёгкое раздражение, смешанное с беспокойством.                    — Извини, я… — она замешкалась и начала разглядывать свои лапы. Их было почти не видно, ведь уже была середина ночи, а в палатке было ещё более темно, чем снаружи.                    На неё накатило почти непреодолимое желание снова разжать когти, выпустить их, но тогда пришлось бы нарушить обещание, данное Ворону несколько лет назад.             Её стали вновь преследовать воспоминания, как шерсть на её лапах, груди и мордочке пропитывались кровью бешеной лисицы, решившей напасть на бедного одиночку. Тогда она сдавала Пробную Охоту, но события повернулись в другую сторону. Только в её голову пробуривались ощущения давнопрошедших дней, как сердце начинало биться быстрее.                    — Просто задумалась, — она закусила губу.                    Карп вздохнул и закрыл глаза. Он протёр лапой свою морду, застыл так на некоторое время, а потом снова опустил её.                    — Ты должна быть полностью уверена, что готова, — он пытался заглянуть ей в глаза, но та лишь отворачивалась. Про себя она хмыкнула и почти засмеялась. Она — Свободная, как и Жаворонок! Значит, уверена в своих действиях полностью. — Если нет, то мы свернём всё. Ничего страшного в этом нет. Ты только…                    — Нет, всё нормально, — она взглянула на него и улыбнулась.                    — Точно?                    — Точно-преточно, — она кивнула. — Тем более наш законник уже подозревает нас. Так мы хоть от остальных переведём внимание. Да и к тому же вам тут оставаться незачем. Вы, самое главное, идите и идите до них, чтобы они вам смогли помочь, — завидев нездоровый блеск неуверенности в глазах Карпа, она тут же затараторила с новой силой: — И я прям тут же потом выдвинусь к вам! Прям тут же, — она улыбнулась, чтобы выглядеть уверенней.                    Карп некоторое время рассматривал её жёлтыми рассудительными глазами, но не говорил ни слова. Это была его излюбленная тактика: сначала смотреть долго и выжидающе, а потом либо уходить, пожав плечами, либо говорить что-то настолько правдивое настолько мягко, что на душе оставались лишь боль и чувство вины.             Хотелось впервые за столь огромное количество времени обнять его и потрепать по сине-серой лохматой голове. Последний раз они виделись так близко, только когда родились Вяхирь и Голубка.                    А после он перестал их навещать.                    — Ладно, — Карп выдохнул.             Он выглянул из детской, осмотрелся и потом вернулся в темноту. В груди Зёрнышко затрепыхалась птица неприятной тревоги. Её пленили мысли, что сейчас их заметят либо коты из пришедшего недавно обменного патруля лесных, либо кто-то из любимцев Бора.                    Казалось будто для Сумрака следить за всеми и рассказывать обо всём главе было неким хобби.                    Однако Карп лишь кивнул головой. Зёрнышко начала дышать свободнее, со спины и плеч будто бы пропала огромная тяжесть. Она словно съела сотню пучков кошачьей мяты.             Вторая половинка старшей подошла к спящим в большой и мягкой подстилке Голубке и Вяхирю, но будить их не решалась.                    Зёрнышко спустя несколько мгновений поднесла к ним свою лапу и потрепала их по головам. По ней распространялось острое желание быстрее поставить их на лапы, чтобы они бежали к лесным, пока Бор не вышлет патруль за ними.                    Когда Селезень пару дней назад сказал Бору, что хочет уйти из группировки, глава тут же отказал ему. Были и другие, которые изъявляли желание перейти в другую группировку или уйти насовсем, но после отрицательного ответа Бора они просто продолжали жить обычной рутиной жизнью.             Однако советник Облачко был иного мнения. Он решил попробовать уйти самостоятельно, без разрешения главы, и почти дошёл до границы, но успел и был пойман Сумраком и Шипом. Селезень сопротивлялся, но спустя несколько часов те всё же смогли дотащить его до лагеря, где его поставили под стражу в ученической палатке. Пихте пришлось после этого переехать в палатку старших, заняв самое неудобное из всех мест.                    Голубка из-за дрожи стала шевелиться и мяукать так, будто по ней прошлись когтями. Она посмотрела на маму сердитыми глазками и проворчала:                    — Я сплю! Не мешай, — она хотела снова улечься спать, но Зёрнышко ей этого сделать не дала. Молодая мать подняла её на лапы и пододвинула поближе к Карпу, и потом принялась за Вяхиря, который продолжал спать. — Что происходит? Сейчас же ночь!                    — Вы идёте вместе с папой на приключение! — прошептала Зёрнышко, посмотрев на дочку загадочными глазами. Голубка чуть успокоилась и стала вглядываться в маму.             — Но я спать хочу!             — Ты что, не хочешь отправиться в волшебное преключение? — Зёрнышко распахнула глаза, покачав головой. — Ты ведь даже ещё не спросила, что там будет!                    — А что там будет? — спустя несколько долгих секунд спросила малышка, тоже переходя на шёпот.                    — Вы пойдёте искать Крылатого. На вашем пути могут встретиться препятствия, но, я уверена, вы сможете пройти через них и отыскать его! Может во время путешествия вы даже сможете научится мастерству Звёзд. Представляете? Вы ведь хотите отличать созвездия и понимать, где находитесь? И, если повезёт, сможете научиться магии и использованию её в повседневной жизни!             Зёрнышко наконец смогла разбудить Вяхиря, который особо этому и не сопротивлялся. Он лишь посмотрел на неё зеленоватыми как у отца глазами и подошёл к сестре, продолжая рассматривать всё вокруг. Иногда она поражалась тому, насколько оба её детёныша отличаются друг от друга.                    — А ты? — наклонила синеватую голову Голубка. — Ты пойдёшь с нами?                    — Конечно! Да я прямо за вами выйду, только мне тут нужно дела доделать.                    — Тогда я не пойду! — топнула лапкой Голубка.             Она поджала губы и уставилась вверх на маму. Сердце Зёрнышко будто бы скатилось в овраг, полный бешенных крыс. Они либо уходили сейчас, либо никогда. Либо они уходили, либо их ставили под стражу Сумрака и других котов Бора.                    — Да не гони! Я ж скоро приду. Прям за вами сейчас и отправлюсь, только пару дел доделаю здесь, — пробасила Зёрнышко, улыбаясь. Опираясь на передние лапы, она встала на уровень дочери и одним движением лапы попросила её подойти поближе, будто бы сейчас собиралась рассказать самый сокровенный секрет. Та сразу же пододвинулась к матери. — Я буду отвлекать Бора, чтобы вы смогли дальше уйти. Так и вы мне поможете, если пойдёте вперёд. Ведь если я буду его отвлекать, на меня все набросятся! И когда мне придётся убегать, тогда вы мне и поможете — они последуют по вашему запаху, который приведёт их в неправильное место, ведь вы уже убежите, а я вот смогу прибежать к вам, ведь они последуют не за мной, а по нашей ловушке! Ты ведь поможешь маме, чтобы мы все вместе смогли потом отдыхать в лесах?                    — В лесах? — охнула Голубка. Зёрнышка кивнула.                    — Вы будете в моём родном доме! — улыбнулась молодая мать. Голубка смотрела на неё восторженными глазками, не силясь что-либо сказать. — Сможете гулять под деревьями, изучать травы вместе с Рожь. Рожь вас такому научит, что вы будете разбираться в травах лучше Бархат!                    Голубка закивала маме, когда та спросила, будут ли они слушаться папу и вести себя тихо на протяжении всего пути. После чего мать кивнула, подтолкнула свою дочурку к выходу и она тут же поскакала к нему.             Зёрнышко в последний раз взглянула на Карпа, улыбнувшись ему и смерив уверенным взором. Тот лишь через пару долгих мгновений кивнул ей. Сколько бы улыбок ни было, сколько бы сладостных слов ни было сказано, тягучее напряжение продолжало разливаться между ними, отравляя каждый мышиный усик воздуха.                    Карп вышел из палатки вслед за Голубкой, которая уже бежала к тропке из лагеря. Зёрнышко вслушивалась в тишину оврага, пытаясь уловить хоть шорох.             Зёрнышко никому до сих пор не сказала, что услышала Бора, рассуждающего вместе с Сумраком и Бакланом о том, что стоит ли добавлять сражения между котами как дополнительное испытание во время Встречи. Он говорил, что таким образом они смогут подтянуть навыки боя.                    Однако Зёрнышко насторожилась, когда тот сказал, что было бы неплохо провернуть такое через некоторое время с котятами, только в противники поставить им взрослого кота. Будет своеобразное посвящение в старшие.                    Вяхирь остановился перед выходом из палатки и посмотрел на Зёрнышко.                    — Мам, — он прошептал неуверенным голосом. — Ты же ведь точно-преточно пойдёшь за нами?                    — Конечно, — кивнула Зёрнышко. Она попыталась улыбнуться, надеясь, что нерешительность в её глазах исчезла. — Точно-преточно!                    — Обещаешь?                    — Обещаю, — она положила лапу себе на грудь и посмотрела на него так, как глава смотрит на новоиспечённого старшего. — Если не исполню, то буду вечно гулять в полях и лесах!                    Это малыша убедило. Он улыбнулся ей и некоторое время стоял на месте, пока его маленький коричневато-чёрный хвост, прям как у неё, подрагивал. Потом он услышал шёпот отца и тут же поспешил за ним к выходу из лагеря.             Тут же на её плечи словно упал весь когда-либо пережитый ею страх. Она пыталась понять, не следят ли за ними. Молодая мать даже высунула голову, чтобы осмотреть лагерь.                    Зёрнышко продолжала смотреть на то место, где стоял Вяхирь. С каждой секундой сознание относило её всё дальше от реальности. Оно окунало её в воспоминания и заставляло смотреть в их непроглядную бездну.

***

                   Зёрнышко проснулась от толчков сбоку.                    Она зажмурилась, всё ещё не желая просыпаться ото сна, но тот, кто её пинал, и не думал останавливаться. Она зарычала от досады и перевернулась, чтобы посмотреть на того, кто это делал.                    Зёрнышко увидела перед собой Метелицу. На мгновение её зрачки расширились, и Зёрнышко тут же прикрыла свой живот пышным хвостом, но потом до её разума добрались события прошлой ночи, и она расслабилась. Напряжение и тоска всё ещё бушевали в её сердце, но пелена усталости застилала разум.                    — Чего тебе? — спросила она. Метелица переминался с лапы на лапу и поглядывал на выход. — Ой, да можешь сразу к делу, без вводных.                    — А, — он начал и тут же запнулся. Откашлявшись, он продолжил. — Что ты скажэшь им про котят?                    Чувства Зёрнышко как будто улетели в поля и растворились там. Она опустила взгляд и стала разглядывать песок и камешки вокруг себя.                    — Узнаешь, когда я встречу Бора, — хмыкнула она и посмотрела озорными глазами на старшего. Тот попытался ей улыбнуться, но вышло у него не очень хорошо. Его взгляд бегал, а хвост подрагивал.             Она встала со своего места, отряхнулась от прилипших кусочков мха, снова посмотрела на белоснежного кота и прошептала:             — Готовься: будет весело!                    Она уже собралась выходить из детской и искать Бора, чтобы во всех красках описать, как Карп её предал и утащил её котят, как очередной возглас Метелицы остановил её:                    — Стой! Там жэ эти, рэчные, — Зёрнышко на мгновение будто бы провалилась в глубочайший овраг, дна которого не видно.                    — Так рано?.. Я думала, они придут на Встречу позже…                    — Да, — кивнул он. — Обычно на Встрэчу они приходят позжэ всэх, но тэперь по-другому вышло. Можэт, что-то произошло у лэсных. Знаэшь, что? Ты никогда нэ угадаэшь, кто у них тэперь глава.                    — Стоп, — протянула она, нахмурившись. Ей будто бы дали по голове огромным камнем. — Шип же говорил, что Жук лечится? Неужели?..                    — Да, — вздохнул Метелица, опуская взгляд. Взгляд его стал больше походить на янтарные камешки, а яркая белая шерсть словно потускнела. — Умэр.                    — А, — Зёрнышко рассматривала свои лапы. Её грудь будто бы пронзили острейшие когти, которые прошлись аж до самого желудка. — Глава теперь Полынь?                    — Нэа, — помотал головой старший. Зёрнышко нахмурилась. — Мухомор.                    Молодая мать чуть не раскрыла пасть. Она будто бы оказалась высоко в небе среди холодных звёзд, не имея под лапами никакой опоры. Спустя будто бы несколько лун Звёзды ей вернули дар речи:                    — Он? — она гаркнула. — Но… Но ведь он… Полынь и Тень не должны были его допустить! — она опустила взгляд. Зёрнышко словно смотрела на созвездие, в котором недоставало одной звезды, но вот понять, какой именно, она не могла. — Он, конечно, хороший, но точно не для них…                    — И я Шипу толкую о том жэ, — вздохнул Метелица. — Странно, почэму они допустили сына Боярышника к власти… Конэчно, нэ нам судить их, но вэдь они жэ должны понимать, что. — старший запнулся, и его взор забегал по палатке.                    — Что он то их дело не оставит просто так? — прошептала Зёрнышко, помогая ему со словами. Он кивнул, поджав губы. — Да… Либо Полынь и Тень решили ответить за свои дела, либо они забыли про них и свихнулись, — страх как змея оплетал её рёбра, сжимая с каждой секундой сильнее. Ещё чуть-чуть и он разломит их, и ей придётся откашливаться кровью из-за разорванных лёгких.                    В голове тут же всплыл образ Бархат. Она не выходила из палатки уже третий день с момента возвращения её и Пихты с полей. Последняя сказала, что той нужен отдых, так как она немного приболела. Из-за запрета приближаться к травам, ученице Бархат пришлось лишь положить её на подстилку и следить и ухаживать обычными методами — давать смоченный водой мох и подносить еду.                    Зёрнышко будто съела горсть песка. Горло стало першить, но закашлять она никак не могла. Она стиснула челюсти покрепче и стала ждать, когда пройдёт это чувство. Воспоминания из её детства вместе с Бархат проявлялись в её сознании, как звёзды на ночном небе в сезон Зелёных деревьев.                    — Ладно, время идти, — сказала молодая мать, разрушая тишину, разливающуюся между ними смесью ядовитых трав. Она кивнула Метелице, который хотел сказать что-то ещё, и двинулась из палатки, не оборачиваясь.                    Если что-то важное, то остановит.                    Она вышла из детской. Свет тут же бросился ей в глаза, и она зажмурилась. Хоть погода всё ещё была пасмурной, разница в темноте была достаточно большой. Когда её глаза привыкли к обстановке, она осмотрелась по сторонам. С каждой секундой она старалась всё больше думать о Вяхире и Голубке, представляя, как всевозможными способами они умирают.                    Вот их утаскивает орёл, прерывая их игры на полянке. Он вонзает крючковатые кривые когти в их маленькие тушки, отчего их мягкая шёрстка начинает пропитываться кровью. Их крики и вопли разносятся по всему полю, пока Карп где-то отдыхает, нежась в травах и не обращая на это внимания. А, быть может, даже и улыбается всему происходящему.                    Отлично. Её сердце стало биться чаще, а взгляд наверняка стал более испуганным.                    Она начала вертеть головой и искать Бора среди немногочисленных котов в лагере. Все остальные коты находились наверху, пока внизу перепроверяют всё к приходу других вниз. Палатку старших расширили, открыли закрытые до сих пор норы, в которых можно было устроить новые палатки для пришедших.                    Зёрнышко начала хлестать себя хвостом, пытаясь начать подвывать. Она прижала уши и пыталась ощутить на языке запах Бора. Раньше у неё получалось всё более-менее реалистично, когда ей надо было притвориться, что она сейчас умрёт. Тогда Бархат и Пшеничка, будущая Рожь, подбегали к ней и начинали помогать. Быть может, ей верили, раз перевязывали лапы.             Она была обладательницей густой шерсти, а потому увидеть через неё рану не представлялось возможным. Надо было перед этим намазаться лавандой, чтобы можно было сказать Пшеничке и Бархат, что они просто не чувствуют кровь как раз из-за этого. Тогда, когда они были заняты перевязыванием, Жаворонок таскал из их тайников кошачью мяту и уносил её уже в их с Зёрнышком местечко.                    — Бор! — она крикнула, пытаясь звучать как укушенный в ногу визжащий заяц. Жаворонок бы сейчас расхохотался, увидев свою сестру в таком виде. Рожь же, наверное, поругала её и сказала бы, что врать — нехорошо. — Бор!                    Вдруг она увидела, как тот появился наверху на тропке вниз к лагерю. Он смотрел на неё огромными глазами, словно был готов увидеть прямо за кошкой гончую. Молодая мать тут же бросилась к нему.                    Как только она добежала до него, она тут же окунулась в его шерсть и завыла, пока тот лишь ошарашенной мордашкой осматривал её:                    — Что? Что произошло? — спросил он.                    — Котята! — завыла она. — Их нет! — она снова оглянула лагерь, будто ища их. — Я проснулась, а их нет! Нет!                    — Подожди, давай успокоимся, — Бор посмотрел на неё, а она несколько секунд прятала их, и лишь потом взглянула на него, завывая. Только увидев охотничий и немного насмешливый блеск в его глазах, она на мгновение ощутила себя в нескольких песчинках от обрыва бездонной пропасти. Он смотрел на неё так, будто всё знал с самого начала. Точно так же он смотрел на неё, когда Голубка случайно сказала, что Бор «плохой и гадкий» глава, если пользуется котятами и что мама говорила, что «его надо поменять насильно». Тогда в её брюхе будто бы стала разлагаться старая овца. — Где ты их видела последний раз?                    — В детской, — прошептала она.             Если бы Голубка сказала, что такое говорила не только её мама, но и другие коты, то тогда бы она сейчас оказалась вместе с Селезнем, которого продолжал охранять Сумрак. Хоть они и были наверху, но любимцы Бора продолжали следить за ним.                    — Хорошо, — кивнул он. — Значит, они пошли этой дорогой вместе с, — он оглянул лагерь, будто бы ища в нём кого-то. — Карпом? — он посмотрел на неё. — Да?                    — Да, — шёпотом произнесла она, начав кивать, будто начала осознавать ужасную истину. Она нахмурилась, а потом воскликнула: — Да! Это он! — она завыла. — Это он утащил моих Вяхиря и Голубку!                    — Ничего страшного, — улыбнулся Бор, пытаясь успокоить кошку. Он погладил её хвостом по спине. — Я уже отправил поисковый патруль, — от этих слов Зёрнышко будто бы опрокинули в воду сезона Голых Деревьев, а она ещё и к тому же ударилась головой о лёд. — Ещё утром мы почувствовали здесь запахи Вяхиря, Голубки и Карпа, и я решил, что произошло похищение. Поэтому сейчас Баклан, Шип и несколько других котов отправились на их поиски. Я уверен, что скоро они найдутся.                    Зёрнышко смотрела на него, пытаясь рассмотреть за пеленой спокойствия и желания помочь что-то другое, что-то более пугающее. Однако она будто бы пыталась рассмотреть в грязнейшем водоёме пучок аконита на глубине, примерно равной нескольким сот деревьям.                    — Мы же ведь этого хотим, так ведь? — улыбнулся он, снова попытавшись будто бы заглянуть ей в самую душу, открыв хранящиеся там секреты. Зёрнышко через мгновение взяла себя в лапы, набрала в лёгкие побольше воздуха и закивала:                    — Да! Спасибо тебе большое, Бор! — она прижалась к нему. Ей в нос ударил его удушливый пряный запах, от которого хотелось тут же на протяжении нескольких лун отмываться. — Если бы не ты, то он бы успел сбежать, а я бы только проснулась!                    Она поглубже зарылась в его чистую как у новорождённого котёнка шерсть и начала подвывать. Жаворонок, наверное, уже бы начал блевать от поведения своей сестры, но при этом продолжал бы смеяться.                    Глава же лишь похлопал её по спине. Так они простояли несколько долгих секунд, которые по ощущениям продлились не менее часа. Спустя некоторое время Бор чуть отстранился, после чего Зёрнышко последовала его примеру и оторвалась от него.             Её внутренний котёнок тут же стал отряхиваться и вылизываться, лишь бы снять с себя его противный бархатный запах. Сама же реальная Зёрнышко еле сдерживалась от того, чтобы не пойти по стопам этого котёнка, и потому стояла на месте.                    Бор ждал чего-то, рассматривая её мордочку и ища там будто бы бревно. Через несколько мгновений он начал:                    — Скоро должны будут подойти лесные. Речные уже собрались наверху, и мы с ними пока отдыхаем перед Встречей. Если вдруг тебе что-нибудь понадобиться, то ты обязательно подходи к нам — я тут же помогу чем смогу. Хорошо?                    — Да, — кивнула Зёрнышко, попытавшись улыбнуться. — Спасибо тебе большое, Бор! Если бы не ты, то я даже не знаю, что бы делала.                    — Что ты, — он опустил на мгновение взор. — Я просто выполняю свои обязанности как главы и друга.                    Как главы.                    Зёрнышко кивнула ему и дала пройти наверх к другим котам. Как только он ушёл, она выдохнула, и к ней вернулось её обычное выражение мордочки. Хотелось долго вытирать свою голову, чтобы избавиться от чувства, что она кого-то обманывает.                    Как друга.                    Зёрнышко начала спускаться. От сказанных им слов живот начинало скручивать. В него словно положили несколько тысяч муравьев, тут же начавших безумное упрощение в ней. На плечи ей будто бы упали пять ровных и гладких булыжников так, что они стояли друг на друге. И при этом ей продолжали докладывать их.                    Зёрнышко прошлась по лагерю и хотела уже было зайти в детскую, как услышала чей-то кашель в палатке врачевателей. Она тут же остановилась и посмотрела в ту сторону.             Бархат. Сердце молодой матери словно придавили к раскалённому камню, а потом закопали под землю в самый разгар сезона Зелёных Листьев.                    Она посмотрела себе на лапы. Заходить или нет? Набрав в лёгкие побольше воздуха и улыбнувшись самой себе для уверенности, она двинулась поступью завоевателя в ту палатку. Всё-таки живём один раз!                    Она вошла в палатку и проморгалась, привыкая к почти ощутимой на лапах темноте. Она увидела в дальнем углу маленькую подстилку, на которой лежала Бархат, а рядышком с ней на твёрдой поверхности пристроилась Пихта. Бывшая врачевательница смотрела в стену так, будто бы сейчас там происходило самое интересное событие за всю историю котов, только вот видеть это могла только она. Потому-то выражение её мордашки было больше похоже на то, которым обладают коты после десяти, а то и больше, лет.                    — Пихта? — позвала её Зёрнышко. Та лишь взглянула на неё спустя несколько мгновений и кивнула, приглашая войти.                    По молодой матери от макушки до самого хвоста словно проползла змея. От этого взора хотелось убежать и спрятаться, лишь бы больше не ощущать его остроту на себе. Он будто выжигал всё живое, что оставалось в коте.                    — Как поживает Бархат? — Зёрнышко постаралась улыбнуться кошке.                    Она подошла к ним и присела напротив подстилки Бархат. Та спала спиной ко входу, а потому увидеть её мордашки не представлялось возможным.                    — Вроде как нормально, — отозвалась Зев Пихты. Она продолжала смотреть на Зёрнышко, не отводя от неё взора. От этого желание сбросить с себя шкуру или раствориться в воздухе возрастало с каждой секундой в два раза.                    — Ты любишь своих котят? — сказала вдруг Пихта спустя минуту.