Обитель Историй

            — Ты любишь своих котят? — сказала вдруг Пихта спустя минуту. Зёрнышко взглянула на неё и будто бы провалилась в ледяную воду. Мышцы по всему телу сковались, а голосовые связки будто бы растворились. Вдруг в голове пронеслась мысль развернуться и броситься из этого прогнившего лагеря, уворачиваясь от цепких лап Сумрака и Шипа. Однако Пихта смотрела в стену прямо перед собой. Её взгляд был туманен. — То есть, ты бы помогла им, если бы они попросили тебя об этом?                    — Э, — Зёрнышко замешкалась. В голове тут же стали всплывать образы Вяхиря и Голубки, а потом и Карпа. — К чему вопрос?..                    — Мне просто интересно, — пожала плечами Пихта. — А Карп любит ваших котят?                    — Ну, — Зёрнышко начала переступать с лапы на лапу. Она видела в глазах бывшей врачевательницы лишь дымку, которую очень часто можно было увидеть в глазах старейшин. От осознания этого словно мошки начинали копошиться под кожей. — Да, конечно, любит. Мы вдвоём их очень любим… А что?                    Не успела Пихта ответить, как Бархат завозилась в своей подстилке, постанывая от боли в хрупких лапах. Молодая мать взглянула на неё. Старшая врачевательница перевернулась, что-то бормоча себе под нос, и через несколько мгновений её взор сфокусировался на пришедшей кошке.                    — Он ведь был прав, — прохрипела она почти что только губами. В её глазах светилась кошмарная горечь. — Почему же я была так несправедлива к нему?..                    Зёрнышко перевела взгляд на Пихту. Та смотрела бездонными глазами на свою наставницу, и в них помимо пустоты можно было увидеть лишь грусть. Бывшая врачевательница отошла в другую часть палатки, чтобы взять смоченный водой мох. Зёрнышко хотела прижаться к ней и поддержать, но что-то глубоко внутри запретило ей это делать.                    — Бархат? — позвала молодая мать. В груди всё ещё будто бы порхали птицы надежды. Их полёт был неуверенным и тихим, но он всё же был. Они уворачивались от орлов страха.                    Страха, что её не узнают.                    В голову врезались отрывки воспоминаний из её детства. Вот ей всего пять лун. Она поранилась об ветку и бежит к маме и папе, чтобы обо всём рассказать. Они кушают, и она рассказывает им, что и как произошло, а те говорят, что всё нормально и что она не должна обращать на это внимание, что если ей совсем плохо, то пусть обратиться к Врачевателям. Тут же досада, смешанная с печалью, начинает колоть брюхо маленькой Зёрнышко. Она сжимает челюсти, чтобы не сказать им чего лишнего, и уходит в лес, чтобы там всё обдумать.                    Мама и папа всегда относились к каждому своему ребёнку одинаково и распределяли свою любовь равномерно. Однако вот Молния, сестра Подосиновика, отца Зёрнышко, проводила всё своё свободное время с Жаворонком, а Ворон, брат Галки, всё своё время с Сойкой. Они обучали их, играли с ними, радовались за их успехи.                    Когда Сойка поймала свою первую добычу, Ворон её хвалил и говорил, что она лучшая охотница. Зёрнышко с улыбкой вспоминала те времена — она тогда ходила вместе с сестрой по всем старшим и показывала им, какую мышку поймала Сойка. Когда Жаворонок поймал свою первую добычу, Молния к нему подошла и потрепала по голове, говоря, что он очень ловкий. Зёрнышко и Сойка бегали по старшим и показывали им его землеройку, говоря, что это принесёт всей группировке удачу. Они даже подошли к Пшеничке, которую было невозможно удивить, и она похвалила его и поделилась с ним небольшой кучкой кошачьей мяты.                    Когда Зёрнышко поймала свою первую добычу, что произошло достаточно поздно — в четыре с половиной луны — она сидела вместе со своей мышкой около палатки учеников. К ней никто не подошёл.                    Она ждала у той палатки своих брата, сестру, Ворона и Сойку, но так и не дождалась их. Они в это время проводили уроки для котят, показывали им территорию, а Зёрнышко проспала и решила пойти охотиться. Старшие проходили мимо той палатки, мама с папой тоже. После нескольких часов ожиданий она взяла свою мышку, вышла в лес и хотела закопать её там, где поймала, но встретила Бархат. Врачевательница остановила котёнка, попросила показать добычу и очень обрадовалась, когда узнала, что это поймала Зёрнышко. Она поздравила её, говоря, что Зёрнышко большая молодец. Когда котёнок сказала, что собирается закопать её, она была удивлена и спросила, зачем.                    Зёрнышко сказала, что она поймала недостаточно хорошую добычу.                    Бархат через несколько мгновений обняла её и проворковала, что это не так. Что на самом деле Зёрнышко большая молодец. Она сказала, чтобы та отнесла эту дичь в лагерь, но никому не сказала, что её поймала она. Старшая врачевательница сказала, что как только другие котята вернуться, они тут же похвалят её.                    Зёрнышко так и поступила. Она сидела около палатки учеников вместе со своей добычей, не обращая внимания на проходящих мимо старших и учеников. Бархат же подбодряла её с другого конца лагеря у своей палатки. Однако как только пришли другие котята, они тут же пошли слушать речи Ворона, собравшего Встречу через несколько минут после прихода. Из восьми котят только Сойка и Жаворонок поприветствовали её, ведь для остальных она была «чудачкой» и «громилой».                    Бархат в тот момент будто бы просела. Зёрнышко вздохнула и взяла свою добычу и пошла закапывать её. В груди в тот момент лишь покалывала грусть, но она старалась улыбаться и не обращать внимания на это.                    Когда она вышла из лагеря через потайной выход и направилась к тому месту, где нашла добычу, её остановила старшая врачевательница. Она обняла котёнка, и для Зёрнышко это стало самым действенным лекарством. Старшая сказала, что они просто не увидели этой мышки, ведь она настолько хорошая, что они и не поверили, что это поймала Зёрнышко. Котёнок предложила Бархат попробовать добычу, и та согласилась. Сделав один укус, кошка сказала, что ещё никогда в жизни не пробовала чего-то подобного. Зёрнышко ей вначале не поверила, но потом старшая врачевательница объяснила, что Зёрнышко поймала редкий вид мышки, который в их лесах не распространён. Этот аргумент убедил котёнка.                    После того раза Зёрнышко начала проводить много времени в палатке врачевателей, помогая Пшеничке и Бархат. Она ходила вместе с ними к луговым и другу старшей врачевательницы — Одноликому. Они рассказывали про Звёзды и порядки Старых Лесных двум ученицам. Зёрнышко и хорошо проводила время, и сбегала от обучения и Ворона.                    Она начала проводить с ними столько времени, что их уже можно был спокойно назвать её настоящей семьёй. Только лишь сердце расщеплялось до маленьких песчинок, когда молодая мать осознавала, что поняла это слишком поздно.                    — З… Зёрнышко? — пробормотала Бархат. Зёрнышко улыбнулась. В груди будто бы стало легче. Она притаилась, страшась вдруг испугать старшую врачевательницу, спугнуть её. — Ты ещё здесь?                    — Да, — выдохнула Зёрнышко. Она легла рядом с ней и оказалась на одном уровне. — А где мне ещё быть?                    — А Бор уже провёл Встречу? — спросила старшая врачевательница, улыбаясь.                    — Нет, — помотала головой Зёрнышко. — Пока пришли только речные. Ждём лесных и после этого Бор начнёт Встречу.                    — А, — выдохнула Бархат. — У лесных, значит, пока всё хорошо… Ясненько…                    — А что? — наклонила голову Зёрнышко. — У них должно быть что-то плохо?                    — Скоро две пташки узнают всё, — улыбнулась она. Её голова упала на подстилку, но взгляд всё равно оставался нацелен на Зёрнышко. — А ты и правда пахнешь солнцем, — она хихикнула и продолжила наблюдать за молодой матерью, будто она пытаясь запомнить каждую шерстинку кошки, каждую её частичку.                    После этого она начала о чём-то бормотать, её речь сново стала бессвязной и лишённой всякого здравого смысла. Были слышны лишь отрывки фраз, слов, а иногда даже воспоминания из детства Бархат и её юности.                    Зёрнышко осталась сидеть рядышком со старшей врачевательницей, тоже изучая её и запоминая её черты, боясь упустить хоть маленькую деталь. Будто бы если она не сделает это сейчас, то потом это будет слишком поздно. Пихта же в это время готовила какое-то простое снадобье, которое ей разрешалось делать.                           Зёрнышко сидела снаружи детской, стараясь выглядеть достаточно подавленной, чтобы её не заподозрили в хищении собственных котят. Она рассматривала проходящих мимо котов, здоровалась с ними. Некоторые подсаживались к ней и заводили небольшую беседу, из которой узнавали, что её котят похитил Карп и унёс в неизвестном направлении. Все говорили ей слова сочувствия и после неловких попыток закончить беседу уходили в свои кружки.                    Все коты уже спустились в лагерь и ждали вступительной речи глав. Из лесных пришли только три кота. Они пообщались с Бором, после чего забрали с собой Мерцание. До этого она и Лиственница подходили к Зёрнышко. Они спрашивали о её самочувствии, выражали соболезнования по поводу котят и уверяли, что скоро они найдутся. Мерцание была в довольно-таки приподнятом настроении и разговаривала даже больше, чем Лиственница. Вначале молодая мать насторожилась столь активным участием в беседе со стороны подруги детства, но потом та стала будто бы плавать на одной волне вместе с ней.                    Они успели обсудить дела лесных, события, произошедшие за эти сезоны. Спустя такое огромное количество времени, проведённым в отдалении друг от друга, они наконец смогли наговориться вдоволь. Однако через некоторое время к ним подошёл Метелица, и Мерцание тут же предложила им пойти наверх, пока есть время до начала Встречи, и поиграть в догонялки.                    Зёрнышко отказалась от предложения, ведь ей ещё хотелось посидеть некоторое время наедине с собой. Брюхо скручивалось от одного лишь осознания скорого начала Встречи. Будто бы ей насыпали в живот гальки.                    После этого Метелица, Лиственница и Мерцание побежали вспоминать детство и играть в игры, которые были так популярны в их юность. Лишь спустя четверть часа пришли те лесные и забрали с собой только подругу Зёрнышко, Мерцание. Остальные коты с обменного патруля лесных остались в лагере луговых.                    Скоро Бор и Мухомор должны выйти из палатки глав и начать Встречу. Бор был обязан объяснить, что же ему сказали коты из отряда лесных, и по какой причине вся группировка Ворона не сможет присутствовать на Встрече. Для Зёрнышко во всём воздухе будто бы разлили огненную жидкость двуногих, которая от одной лишь искры может полностью воспламениться.                    Все коты уже спустились вниз в лагерь, но сколько бы они ни общались друг с другом, постоянно ощущаемое ими напряжение не отпускало их и сейчас. В основном все сидели группками по четыре-пять котов, не общаясь с котами из другой группировки. Еды в лагере не хватало, и иногда можно было даже услышать и увидеть, как некоторые коты пытались забрать кусок дичи у другого. Однако их намерения тут же пресекали любимцы Бора, которые ходили по лагерю и проверяли, чтобы никто не нарушал порядка.                    Через некоторое время, молодая мать увидела направляющегося к ней через толпу Метелицу. Он озирался по сторонам, словно выискивая кого-то, и только когда он вышел на более просторную часть, он стал идти прямо к Зёрнышко. Детская находилась далеко от остальной части лагеря, поэтому сейчас здесь никого не было.                    — Зёрнышко, можно тэбя на минутку? — спросил старший, остановившись в трёх лисьих хвостах от неё. Зёрнышко сощурилась, но кивнула и похлопала лапой около себя.                    — Конечно. Что-то случилось?                    — Я по поводу плана, — ответил он, присаживаясь. Зрачки Зёрнышко расширились, и она тут же стала оглядываться в поисках тех, кто мог их подслушать. Ей тут же захотелось зажать пасть коту, чтобы он говорил потише.                    — Мы же всё обсудили, — почти зашипела Зёрнышко. — Мы договаривались, что не будем говорить о нём в лагере.                    — Да, но возникли некоторые нововведения, — попытался уклониться Метелица. Он переступал с лапы на лапу.                    — Какие? Да вы что, гоните? — Зёрнышко захотелось завыть от досады. Грудь стал заполнять огонь, переходящий во всё большие размеры и становясь пожаром внутри неё. Почему никто не может просто следовать плану? Просто. Следовать. Плану. Без нововведений.                    — Мы подумали, что кроме Яблочко может пойти ещё и Селезень, — у Зёрнышки чуть челюсть не упала на землю. Хорошо, что этого не произошло, ведь тогда бы ей пришлось обращаться к Пихте за перевязыванием.                    — Чего? — Зёрнышко попыталась как можно тише сказать это, но удивление и раздражение проскальзывали в её голосе. Метелица продолжал стоять на месте, переступая с лапы на лапу. — Я, конечно, не против, но, хей, как он вообще будет участвовать?                    — Так же, как и Яблочко, — сказал только луговой.                    — Ладно, — молодая мать нахмурилась. С каждой секундой мысли о том, что же ей нужно делать дальше, становились всё прозрачней и невидимей. На лапы будто бы привязали булыжники с гор, и Зёрнышко вот-вот начала бы проваливаться под землю. — А объяснить можешь, что произошло, если не опасно?                    — Ну, — Метелица помолчал некоторое время, рассматривая головы котов, обсуждающих, что нового произошло за этот день, кто какую дичь видел, что делают их соседи и коты, которых на момент обсуждения всего этого не было рядом с группками котов, рассуждающих об этом. — Недавно… несколько часов назад, когда Сумрак стоял на страже за ним, он предложил мне поменяться местами, так как он хотел кое-куда отойти. После этого у меня выдалась минутка с Селезнем. Я не ожидал, что у нас заведётся разговор, но Селезень кое-как мне шёпотом сказал, что знает, что мы собираемся делать.                    — Что? — Зёрнышко будто бы дали съесть чернику, а потом сказали, что это вороний глаз.                    — Да, я тоже удивился, — кивнул Метелица. — Он тут же стал говорить, что если мы не включим его в план, то он всё расскажет Бору… В итоге у меня не осталось выбора, как согласиться с ним.                    — Но, — Зёрнышко замешкалась. — Если Селезень знает, то знает и кто-то ещё.                    — Нет, я думаю, — Метелица хотел продолжить, но его тут же оборвала Зёрнышко:                    — Нет, если Селезень узнал об этом, находясь почти всё время под стражей, то другим не составим труда об этом узнать.                    — И что ты думаешь? — луговой вздохнул.                    — Либо среди нас крот, либо Карп был замечен, — Зёрнышко захотелось закрыть голову лапами и больше не вставать. — Почему… Кто стоял на страже Селезня этой ночью?                    — Должна была Ракита, — призадумался Метелица. Вдруг его мордочку исказил страх. — А вместо неё был кто-то другой, да?                    — Мы её не видели, — Зёрнышко сощурилась. Её лапы были напряжены, а губы поджаты. — Значит, она либо отошла из лагеря, либо зашла к Селезню… Странно… Мы её не видели, её запах не ощущался, Сумрак спал, Баклан тоже, Бор тоже, Шип тоже…                    — Хорошо, — Метелица приподнял лапу, приостанавливая рассуждения молодой матери. — Это как-то может помешать нашему первоначальному плану?                    Зёрнышко зависла. Она стала проверять всевозможные варианты событий, которые могли бы произойти с новыми обстоятельствами. Хоть сейчас Селезня должна была охранять Яблочко, всё равно хотелось вжаться когтями в землю и начать рыть почву. Грудная клетка сжималась, оставляя всё меньше и меньше места для воздуха в лёгких.                    — Думаю, нет, — ответила наконец Зёрнышко. Метелица вздохнул и закрыл глаза. Он вытянул-втянул когти. Только сейчас Зёрнышко увидела, что его лапы отдаются лёгкой дрожью. Она потрепала его по плечу и заулыбалась. — Нечего терять. С новыми обстоятельствами или без, мы бы всё равно сделали то, что хотели. Живём один раз, как-никак!                    — Я не понимаю, почему ты так спокойно к этому относишься, — выдохнул Метелица, открывая глаза. — Мы же ведь можем спровоцировать их… и тогда в итоге…                    — Хей, ничего страшного не будет! — она легонько толкнула его в бок и засмеялась. Стягивающие ощущения в груди усилились, но теперь от этого хотелось запрыгать по лагерю, как двухлунный котёнок. — Так даже веселее.                    Метелица взглянул на неё одновременно опустошёнными и удивлёнными глазами. В них читался лёгкий страх, но он был песчинкой по сравнению с тем, что испытывали другие коты из их «компании». У них была небольшая поддержка извне, что повышало шансы на успех всего этого плана. Каждый давал своё молчаливое согласие на свою роль в этом плане.                    — Зёрнышко? — Зёрнышко вздрогнула и обернулась. В нескольких лисьих хвостах от них стоял Баклан. Шерсть на загривке стала подниматься, а мир вокруг будто бы стал становиться меньше. Однако брат Пихты выглядел так, будто бы его заставляли на протяжении трёх дней без перерыва выкапывать яму, из которой ему пришлось потом вылазить.                    — Что такое? — наклонила голову молодая мать, стараясь снова вернуть себе вид измученной кошки, потерявшей своих котят из-за безумца-друга. Баклан подошёл поближе и почти плюхнулся рядышком.                    — Во-первых, что вы, — он тут же осёкся и опустил взгляд. Он прижал хвост поближе к себе. — Нет. Не так… Во-первых, я хочу извиниться.                    — По поводу? — Зёрнышко расширила глаза.                    — Что я… Что я не смог найти Ваших котят, — он вздохнул и прижал уши. Его желтоватые глаза светились разочарованием, а взор был направлен куда-то сквозь эту вселенную. Сердце молодой матери будто бы растаяло от страха, и в брюхе стало легче. — Но я сейчас снова отправлюсь на их поиски! — тут же он всполошился, не давая возможности Зёрнышко ответить ему. — Я… Я просто хотел Вам сказать о результатах, чтобы Вы знали, что происходит сейчас. Многие говорят, что этого делать не стоит, но я не хочу, чтобы Вы не были в курсе дела.                    Он тут же замолчал, затаившись так, как мышка перед прыгающим на неё охотником. Он выпрямил спину, расправил плечи и попытался выглядеть чуть более уверено, чем маленький котёнок перед лисицей. Зёрнышко несколько мгновений рассматривала кота, боясь что-либо сказать в ответ.                    — Ничего страшного, — улыбнулась она.                    — Что? — прошептал он, словно вставая ото сна. — Но… Нет, это как раз «страшно». Ведь Карп… Он ведь украл их, и мы не знаем, куда он их поведёт! Вдруг он оставит их одних на добычу орла или…                    — Постой, — поспешила его прервать Зёрнышко. Баклан вздрогнул, но смотреть ей в глаза не стал. Вся его шерсть была слипшейся от грязи, рёбра были видны. — Ты делаешь всё, что нужно и что в твоих силах, чтобы найти их. Я ценю это.                    — Но я не нашёл их! — воззвал Баклан. Его голос был охрипшим. — Значит нужно искать более тщательно, нужно отправить больше котов на поиски. Только…                    — Только?.. — спросила молодая мать, когда брат Пихты замолчал больше чем на десять секунд.                    — Только Бор не даёт мне котов, — шлёпнул хвостом по земле котик. Его мордочка была нахмурена, а в уставших глазах проглядывалось колкое раздражение. — Я просил его дать мне больше, но он будто бы не понимает всей серьёзности ситуации и продолжает оставлять всех дееспособных котов в лагере веселиться!                    — Что-ж, что имеем, то имеем, — проговорила Зёрнышко. — Но я уверена, что они найдутся, — она попыталась улыбнуться и, спустя пару секунд, боднула Баклана. Тот лишь хмыкнул, а потом снова к нему вернулось его выражение мордочки. Будто бы это не котята Зёрнышко потерялись, а его собственные. — Ты же ведь столько уже сделал! Так что я уверена, что в скором времени мы сможем их найти.                    — Надеюсь, — вздохнул Баклан, продолжая смотреть себе под лапы. Он выглядел как уставший орлан, на нём можно было зафиксировать все отличительные черты кота с хроническим недосыпом и голодом в придачу.                    — Может, тебе стоит попросить Шипа или Сумрака убедить Бора? — предложил Метелица почти что полушёпотом. Баклан лишь помотал головой, и он поджал губы.                    — Они не станут этого делать, — Баклан тут же закашлял. Его тело содрогалось от каждого приступа, и Зёрнышко на мгновение испугалась, что он может завалиться прямо тут. — Я уже просил их до этого с похожими делами, а они лишь говорили, что не могут.                    — Может, Пихта может помочь? — вдруг встряла Зёрнышко. — Ой, я уверена, что она будет очень рада тебе помочь!                    — Нет, — помотал головой Баклан. Заслышав имя сестры, котик лишь сжался и прижал хвост ближе к себе. В его глазах промелькнула тонкая острая боль, а сам взор стал блуждать по лагерю. — Она опять откажется.                    — Почему? — Зёрнышко попыталась удивиться, хотя уже подозревала, что поступит в ответ.                    — Потому что… Потому что я уже пытался, — вздохнул котик. Он взглянул в сторону палатки врачевателей.                    Зёрнышко захотелось его приобнять, но она не могла заставить себя подойти. Баклан на протяжении целого года после Пожара пытался хоть как-то остановить постепенно разрушающиеся отношения с сестрой. Он за неё охотился, когда у той не получалось словить кого-либо, и при этом говорил, что это поймала Пихта. Он всегда оставался с ней, и даже когда все луговые перемещали свои подстилки подальше от неё, он двигал свою ближе к ней.                    Но потом, в какой-то момент, они вдруг резко перестали общаться. Никто не знал, что произошло. Все только помнили, что в один день Баклан и Пихта перестали держаться рядом друг с другом.                    — Впрочем, неважно, — вернулся в реальность Баклан, нахмурившись и кидая взоры на Зёрнышко и Метелицу. — Я, к слову, пришёл ещё и со второй вещью: я слышал, что Вы, Зёрнышко, разговаривали с Метелицей и он выглядел достаточно грустно, — Зёрнышко старалась не подпускать к своему сознания мысли о том, что Баклан начал всё это только ради того, чтобы потом указать Зёрнышко и Метелице, что они попались. «Поздравляю! Я это всё говорил, чтобы Сумрак и Шип подготовили отряды и чтобы вас поймать! Вы думали, я действительно что-то могу испытывать хорошее по отношению к вам? Ха!». — Не знаю, что произошло, но возможно это как-то связано с котятами?                    — Нет, что ты, — Зёрнышко выдохнула. Она так же заметила, как расслабился Метелица. — Просто он тоже расстроен, что никак не может найти не только котят, но и их запаха. Но я думаю, что мы скоро их найдём, так ведь? — встрепенулась молодая мать. Она почувствовала, к в её душе промелькнула частичка безумия.                    — Но, — Баклан замешкался. Он рассматривал глаза Зёрнышко на протяжении нескольких долгих секунд, а потом перевёл взор на Метелицу. Брат Пихты оглянул его начиная с лап и до кончиков ушей. — Метелица ведь уже наткнулся на запах твоих котят.