Обитель Историй

            Пихта до сих пор смотрела в ту сторону, куда ушла Рожь.                    Её прогнали из группировок за убийство кота. Душа бывшей врачевательницы утопала и плавилась лишь от одной мысли о том, с какой лёгкостью коты могли прогнать ту, за которой бегали до этого всё время, избегая Пихту.                    Как только все луговые узнали о поступке Зёрнышко, они стали угрожать ей расправой, гнать её прочь. Кошке пришлось убежать. Ещё в той палатке, где за ними подглядывала Песчанка, Зев Пихты хотела прийти к ней на помощь, вступиться за неё… но она не дала. Зёрнышко одним лишь взглядом и парой слов дала ей понять, что знала заранее о таком развитии событий.                    «Не надо». Вот всё, что она прошептала, когда бывшая врачевательница хотела защитить её от нападок Песчанки. Советница лесных вначале холила и лелеяла эту кошку, но затем в одно мгновение из-за единственного проступка, который лишь сократил муки молодой матери, стала с пеной у рта нападать на неё. В тот момент в её глазах разгорался огонь, а в её тело будто бы вселялась гончая.                    Пихта смотрела вдаль, пыталась разглядеть светлый силуэт уже давно ушедшей врачевательницы. Но никого и ничего не было видно. Молчаливое поле окружало её, а внизу простирался такой же молчаливый лагерь, в котором раз в час слышался чей-то приглушённый шёпот или кашель. На пару минут он поднялся в вихре злобы и ненависти, ополчившись на Рожь, но через мгновение вновь замолк, как было раньше.                    Вдруг ученица Ржи и Бархат услышала сзади чью-то тихую поступь. На миг по её спине будто бы проползла змея, охватывая и сжимая её рёбра, но в другой ощущения стали слабеть. Она принюхалась и узнала в этом запахе Баклана.                    Она тут же почувствовала, как выпрямляется её спина, будто бы та уже не была под её контролем, как напрягается её слух, дабы уловить мельчайшее движение со стороны её брата. Хотелось обернуться, встать в оборонительную стойку, готовясь к любому удару с его стороны.             Но тот молчал и лишь продолжать сверлить своим взглядом её спину. Она чувствовала его взор, но не могла понять, какая именно эмоция скрывалась за ним. Сознание окутывало желание узнать сразу о всех его намерениях, однако она продолжала стоять спиной к нему, стараясь при помощи мельчайших шорохов понять, где он и что делает.                    — Пихт-, — тут же запнулся он, начав сиплым голоском. — Зев Пихты, — продолжил он уже чуть более строгим тоном, хотя мягкость в нём продолжала проявляться. Бывшая врачевательница почувствовала, как шерсть на загривке начала слегка приподниматься. Она не слышала такой интонации от него уже давно. — Как ты, — он вновь запнулся, подбирая слова. Его сестра выжидала от него дальнейших слов, готовилась, быть может, к колким и обидным высказываниям. Она не оборачивалась на него, а продолжала смотреть в далёкие поля и всё же пыталась отыскать там хоть маленькое движение кошки, ставшей ей сестрой. — Как ты себя чувствуешь?                    Зелёные глаза Пихты распахнулись чуть шире. Она на мгновение ощутила странную лёгкость в лапах, будто бы всё это время на её спине лежало что-то тяжёлое и огромное, и только сейчас, когда оно пропало, она поняла, что это что-то было. Она повернулась к нему и посмотрела, пытаясь прочитать ей выражение мордочки.                    Однако взгляд Баклана был уставшим, и в нём можно было уловить частички печали. Его желтоватые глаза светились в небольшом полумраке, наступавшим с каждым часом в мир живых. Из-за густых туч не было видно, как солнце клонится к закату, но по тому, что становилось чуточку темнее, можно было понять, что скоро наступит вечер, а потом и закат.                    — Нормально, — сказала только бывшая врачевательница чуть хрипловатым голоском. Она хотела вновь обернуться к бескрайнему полю, но её брат мяукнул:                    — Я же вижу, что нет, — его взгляд стал ещё темнее и будто бы тусклее. Он шагнул к ней, и постоял несколько секунд, пытаясь сказать что-то ещё, но то ли у него уже не хватало сил, то ли он не знал, как продолжать. — Я понимаю, что с того дня, мы больше не общались. Нормально не общались.                    Пихта почувствовала, как холод стал пробираться в её душу. Она застыла, её лапы будто бы стали постепенно окаменевать, из-за чего она больше не могла пошевелиться. Воспоминания с того дня будто разрубали её грудь, просачивались медленно действующим ядом в её плоть. Перед глазами вновь всплыли холодные, как у матери, глаза брата, а в ушах вновь заиграли его резкие и укоризненные слова.                    «Хватит играть из себя жертву. Это уже просто невозможно! Просто признай, что либо ты убила её, либо ты её не убила». Пихта закрыла глаза. Боль распространялась по её брюху, хотелось упасть и прикрыть свой живот, который казался слишком пустым.                    «Это же так просто!». Взгляд Бакланчика стал чуть более взбешённым. Бывшая врачевательница начала чувствовать, как её горло стало сжиматься. «Я всё пытаюсь тебе помочь, вытащить тебя оттуда, а ты даже и лапой не шевелишь, чтобы хотя бы попытаться выбраться! Хотя бы сделать мои попытки значимыми!». Он тут же замолчал, закрыл глаза и опустил голову.             Пихточке хотелось подойти и поддержать его, но страх окутывал её тело, держал лапы на месте. Спустя пару долгих секунд, которые ощущались как минута, её брат в тот момент произнёс уже уставшим осипшим голосом:                    «Если ты хотя бы не пытаешься выбраться из всех этих чувств, хотя бы попытаться пережить это и жить дальше, то я больше не могу делать это за тебя. Я уже сам чувствую, что падаю вместе с тобой… Я знаю, что быть может делаю ошибку, но… Я больше не могу быть с тобой. Не могу общаться. Я уже даже не знаю тебя. Такое чувство, что… Ты больше не являешься той Пихточкой, которую я знал». В его глазах была видна боль, смешанная с грустью, а Пихточка в тот момент никак не могла ответить ему. «А я не могу общаться с незнакомцем».                    Пихта смотрела на Баклана, который в этот самый момент стоял перед ней и наконец пытался заговорить с ней спустя долгие сезоны молчания. Он казался недосягаемой картинкой, силуэтом на глубине прозрачного чистого озера, чьё далёкое дно видно также чисто, как и мелководье. Казалось, что если протянуть лапу к нему, то так и не сможешь дотянуться.                    — Я… Я просто хочу чтобы ты знала, что я всё ещё беспокоюсь, — его слова прозвучали тихо. — Я могу лишь представлять, но не знать, как ты себя чувствуешь после самоубийства Бархат и убийства Зёрнышко… Мне просто хочется поддержать тебя как-нибудь, но после стольких сезонов молчания я и не знаю, как именно…                    Пихта смотрела на него и чувствовала, как холод разливался в ней, а пустота в брюхе становилась всё больше. Она могла бы сейчас взять острейший камень и порвать себе грудную клетку, лишь избавиться от бездны там.                    — Почему ты молчишь? — прошептал он спустя десяток секунд. — Скажи хоть что-нибудь.                    — Я просто не знаю, что отвечать на это, — проговорила кошка. Вместо ожидаемых ею бурлящих мыслей, в голове Пихты зияла бездна, которой не было конца и края. Мысли исчезли, а сама она будто бы забыла, как говорить.                    — Ты можешь, если что, поговорить с нами. Со мной, с Ракитой, — улыбнулся Баклан, хотя в глазах была видна мольба. Однако от самого перечисления Пихте захотелось сжаться в клубочек и больше не слышать всего этого. — Мы же ведь семья! Мы можем помочь…                    — Нет, — Пихта не смогла остановить себя. Вдруг гнев стал разливаться по её жилам, наполнять всё её тело яростью, не упуская даже шерстинки на её хвосте. В её сознании проявились удивление собственному жёсткому тону и страх перед пугливой реакцией Баклана. Однако слова лились сами собой. — Бархат, Зёрнышко, Рожь и Львиный Зев были моей семьёй.                    — Но, — Баклан глядел на неё, в его глазах было видно, как он пытался проанализировать её слова. Сама же бывшая врачевательница чуть ли не кричала на себя внутри, ведь чувствовала, что отрезает себя от единственного, кто остался с ней. — Это абсурд! Они же ведь… Они же не настоящая семья. Кроме пап- Львиного Зева!                    Пихта застыла, она больше не могла оторвать взгляда от кота напротив. Она чувствовала, как её выражение морды затвердевало и холоднело, как её зелёные глаза становились более жёсткими. Она чувствовала, как в них начинает бушевать молчаливая метель. Как её взгляд становится похожим, на ледяной взгляд Ракиты.                    — Быть может, для тебя они не настоящие, — произнесла Пихта. — Но для меня они более чем. По крайней мере они не осудили бы меня за то, что я сделала. А если бы все и осудили, то Рожь была бы единственной, кто понял меня.                    Бывшая врачевательница лишь секунду спустя начала осознавать, что она произнесла. Мысль об этом, отравляла её мозг, всё дальше проникая в него и распространяясь по нему. Она могла лишь наблюдать, как на мордочке Баклана вначале промелькнуло удивление, а потом как его взгляд стал покрываться плёнкой горького осознания. Его жёлтые глаза стали излучать лёгкий испуг, отравляющий всё находящееся вокруг.                    — Это… Ты убила их? — прошептал он. Его мордочка выражала непонимание. Пихта выпрямилась и продолжала смотреть на него, ожидая дальнейших рассуждений. По её телу вновь прошлась змея, только вот она не остановилась, а продолжила затягивать её кости, удушая. — Бархат и… Зёрнышко?..                    Пихта продолжала смотреть на него, словно орлан, выжидающий дальнейших действий от птички. Её язык словно испарился, она не могла произнести и единого звука.                    Баклан смотрел на неё и не мог произнести и слова. Хотелось вытрясти из него слова, чтобы понять, что же тот вообще чувствует. Извиниться за предыдущее, упасть перед ним и просить прощения до тех пор, пока не пройдёт вечность. Только сейчас бывшая врачевательница начала осознавать, что сколько бы она не услышала слов в ответ, она продолжала бы приносить извинения. Каким бы ни был ответ, она продолжала бы свою бесконечную мольбу.                    Вдруг со стороны входа послышался шорох. Пихта взглянула в ту сторону, и, вдохнув немного свежего воздуха и осознав, чей это был запах, по её спине прошёлся холодной ветерок. Сердце словно провалилось в пропасть, а лапы онемели. Оттуда вышла элегантная рыже-белая кошка.             Ракита.             Она хотела пройти дальше, но, увидев своих детей, остановилась на мгновение. Она рассматривала их несколько секунд, но никто из троих котов не смел произнести что-либо. Будто бы они играли в гляделки и молчанку одновременно. Между всей семьёй повисла беспокойная тишина, по которой словно водой разливалось напряжение.                    Она хмыкнула спустя несколько мгновений. В её взгляде, обычно отражающем бушующую метель её души, пронеслась лёгкая и чуть дружелюбная жалость. Спустя некоторое время она произнесла холодным и жёстким, как камень, голосом:             — Доброго вам дня, — кивнув им, она двинулась дальше. Она не дождалась ответного кивка от Баклана и Пихты, а потому всё, что могли сделать её котята, лишь проводить её взглядом.                    Как только она скрылась за высокой травой, брат глянул на Пихту. Бывшая врачевательница могла ощутить, как словно иней оседал на неё. Он произнёс, выдохнув:                    — Я… Я хочу верить, что это было необходимое действие. Но, — он потупился и посмотрел вниз. Сейчас он выглядел как малый котёнок или неумелый ученик, пытающийся дать ответ на сложный вопрос проверяющего. — Мне надо ещё подумать над этим. Если захочешь пообщаться, то ты найдёшь меня.                    И, в последний раз бросив взгляд на сестру, двинулся ко входу в лагерь.             Пихта осталась одна в этом поле. С ней был лишь гуляющий ветер и шелест травы. Она вновь осталась одна. Хотелось поднять в воздух всю землю перед ней, досада на саму себя и обида обволакивали её, будто бы тащили всё дальше вниз.             Однако горечь стала наслаиваться на эти все чувства. Она могла бы сейчас побежать вслед за братом, рассказать ему обо всём, что с ней происходит, хоть как-то выговориться. Только лишь она понимала, что если и окажется рядом с ним, то ничего сказать не сможет. Слова никак не шли.             Набрав в сухие лёгкие побольше влажного и тяжёлого воздуха, она уже хотела вернуться в лагерь, но вдруг учуяла чей-то запах. В то же мгновение появился какой-то сладковатый привкус на языке. Она несколько мгновений простояла так с чуть открытым ртом, стараясь понять, кто это и что это было, однако запаха кота она не смогла распознать.             Однако запах вещицы она узнала бы из тысячи.             Цикута.