Обитель Историй

            Песчанка пыталась отыскать в этом поле хоть частичку запаха дичи. Её, Лиственницу и ещё нескольких котов отправили в первом охотничьем отряде. Советница вызвалась самостоятельно, хотя Бор и пытался её отговорить, ведь та была гостьей, а потому не обязана была охотиться.             Однако Песчанка чувствовала, что если не пойдёт, то изведёт всех вокруг. Её лапы так и чесались пойти и сделать что-нибудь, пойти и поймать что-нибудь, хоть эта и была не её группировка. Сердце советницы переворачивалось и выворачивалось, только она представляла себя одной в этом тихом и неприветливом лагере, где каждый сторонится её или пялится на её лапы. Так и хотелось лечь на животик и спрятать их, чтобы никто не видел.             — Ты нашла что-нибудь? — спросила у советницы Лиственница, вытаскивая ту из погружающих всё дальше в забытье мыслей. Её подруга будто вынырнула из высокой травы и теперь глядела на свою напарницу.             — Нет, — помотала головой Песчанка.             Она закрыла глаза и продолжила вслушиваться в шорохи и внюхиваться в запахи полей. Её рост не позволял выискивать дичь глазами, а потому приходилось пользоваться другими органами чувств. Хоть поле было тихим, безмолвным, советница всё ещё хранила глубоко внутри себя надежду, что они смогут найти хоть что-нибудь.             Песчаника хотела сделать ещё шаг, как вновь услышала звонкий голос Лиственницы, который мог распугать даже дичь, находившуюся за несколько территорий от них:             — Слушай, — проговорила она. Её подруга дёрнула ушком, сдерживаясь от того, чтобы прикрикнуть на неё. Они охотиться пришли, а не болтать. — Как думаешь, может ли Пихта быть виновна в двух смертях? Ну, в смерти Бархат и Зёрнышко…             Песчанка пожала плечами, хотя знала, что скорее всего её подруга не смогла бы её увидеть. Лёгкое раздражение начало медленно отравлять её сознание, казалось будто бы в грудную клетку кто-то решил подкинуть ещё больше камней, тянущих кошку всё ниже и ниже. Ещё чуть-чуть, и эти булыжники могли бы спокойно утащить её под землю.             — С чего это? — спросила наконец советница, устав от тишины, накрывшей двух кошек.             — Просто странно, что как в одном, так и в другом случае Пихта находилась в палатке, но при этом в обоих случаях она ни виновата, — мяукнула старшая. — То есть, я не утверждаю, что это она убила их, но просто очень странно выходит: Метелица сказал, что Бархат самоубилась, а вот Рожь сказала, что Зёрнышко убила она самостоятельно.             — А какая разница? — нахмурилась Песчанка.             Раздражение продолжило растекаться по её груди. Ей хотелось броситься броситься в любой ближайший куст и, убежав, забыться в поисках дичи. Сам факт же убийства или самоубийства есть, а значит, и говорить им должно быть не о чем.             Только спустя пару мгновений лёгкая горечь от сказанного стала распространяться по телу советницы. Не слишком ли жёстко она произнесла эти слова? Может, стоило бы поинтересоваться, почему Лиственница так думает?             В сознание вновь хлынули воспоминания из её лагеря и лагеря луговых, когда всего день назад она пришла сюда. Подозрительные и уничижительные взоры окутывали её, перешёптывания о самой Песчанке продолжались чуть ли не бесконечно. Хотелось выйти в центр поляны и крикнуть им всем, чтобы прекратили смотреть так, будто она недокот, и уже перестали обращать внимания на её косые лапы, приземистый рост и должность, которую она занимает со всеми этими параметрами.             Одна её часть хотела спрятаться и больше никогда не вылезать на свет, другая — выйти ко всем ним и начать яростно защищаться. Однако с каждым часом, проведённым здесь, силы словно испарялись. Двигаться становилось труднее, язык будто бы кто-то отрезал, и от того сказать что-либо было невозможно. Всё пребывание в этом лагере, где никто, кроме Лиственницы, не общался с советницей, напоминало нахождение мышки среди кошек.             — Ну, — задумалась длинноногая Лиственница. — Я, конечно, говорю только за себя, но мне становится не по себе, когда я оказываюсь рядом с Пихтой. Раньше-то она хотя бы была приветливой. Помнишь, как на той первой Встрече? — Песчанка выдохнула и почувствовала, как оказалась словно в воздухе. Ей захотелось повернуться к ней и заулыбаться во все зубы. Смотреть ей в глаза, пока она не поймёт, что только что произнесла. — А… Стой, тебя же не было там… Прости, я уже и забыла, — хмыкнула она. — В общем, к Пихте тогда прямо-таки хотелось подходить и общаться. А сейчас… Если учитывать, что она уже чуть ли не в тройку самых больших котов входит и как она сейчас выглядит… То как-то не очень хочется находиться рядом с ней. Особенно ещё и теперь, зная, что за этими смертями она может стоять. Какое-то комбо Ворона и Зёрнышко…             Песчанка лишь дёрнула ушком, как почувствовала чей-то чужой запах. Она навострила свои ушки и глянула в ту сторону, пока сердечко где-то глубоко ёкнуло. Там, вдалеке, виднелся ещё один патруль из охотников. Тот самый, с которым они разъединились вначале, чтобы охватить большую территорию. Он состоял из Зорьки, Ракиты и Сумрака.             — Слушай, Листь, — повернулась к ней Песчанка, оторвавшись от рассматривания приближающихся котов. — Скажи, сколько у нас осталось врачевателей?             — Э, — нахмурилась Лиственница. Советница заметила, как ту словно ударили когтями по морде или груди. Её подруга некоторое время стояла, как замёрзшая, и не произносила и звука. — Ну, двое, если считать, что Пихта врачеватель…             — Скажи, а есть ли у нас ещё кто-то, кто знает врачевательское дело?             — Так, я знаю, к чему ты ведёшь, — напряглась Лиственница. Она двинулась дальше по полю, а Песчанке пришлось следовать вслед за ней, чтобы хоть как-то продолжать диалог. — Я ж сказала, что просто свои мысли озвучиваю. Но вот котов, знающих врачевательское дело, у нас осталось больше — Овёс, Подснежница, Пожирательница Теней и Полынь. К тому же у нас почти все проходили базовую подготовку по варчеванию. Все знают это твоё врачевательское дело. Их более чем достаточно, чтобы заменить Рожь, точно убившую Зёрнышко, и Пихту, чья вина ещё под вопросом. Я просто говорю, что всё это выглядит очень подозрительно, поэтому нам и надо быть начеку рядом с этой кошкой!             Песчанка вздохнула. Звонкий голос Лиственницы, её речь будто бы выжимали из советницы последние силы. Она могла почувствовать, как сама она становилась больше похожей на это поле, как постепенно сливается с ним. Глотка становилась сухой, как трава в разгар сезона Зелёных Деревьев перед Пожаром, и жажда с каждой минутой подступала всё ближе и ближе.             Советница начала смотреть вдаль. Тот отряд охотников уже был в нескольких длин деревьев от них, так что советница могла ясно увидеть, как те подходят к ним с такими же пустыми пастями, как и у неё самой. Только Песчанка видела, что и в той местности, где были остальные, ничего не смогли поймать, на Песчанку словно опускалась дымка воздушного спокойствия. Она могла бы и замурлыкать, если бы тут не находилась Лиственница. Советница уже могла подбежать к ним и расспросить, где именно они были, чтобы потом организовать патрули в других местах и продолжать поиски.             На неё орлом слетало желание пойти разведывать дальние территории, искать дичь. Лишь бы избавиться от тянущего чувства, которое погружало её всё дальше в тоскливые размышления о будущем и которое появлялось, только она видела этих костлявых котов. От одного взгляда на них хотелось тут же броситься за ближайшими мхом с водой и дичью.             — Ты думаешь, что Пихта могла сговориться с Метелицей и Рожь, чтобы убить их? — проговорила Песчанка, взглянув на свою подругу.             Паучок волнения и тревоги заползал всё дальше к ней в сердце, заражая всё подозрением. Совсем скоро он уже свил бы там своё гнездо. Её подруга уже была погружена в слежку за приближающимися котами, но всё же ответила на вопрос:             — Да. Быть может, они через Пихту хотели, например, «сократить муки» этих котов. Или дать возможность Пихте встать снова на должность врачевательницы.             Ага… Метелица и Рожь…             — Я поговорю с Бором об этом. Может, он скажет что-то про Метелицу, что могло бы подтвердить такие действия, — кивнула ей Песчанка. У неё будто бы появились крылья. Только она представляла, как сейчас прибежит к Бору и расскажет обо всём, лапы советницы наливались силой.             — Как ваши успехи? — спросил у них Сумрак, подойдя на расстояние пяти-шести лисьих хвостов и оглянув двух кошек. Он принюхался и чуть поморщился, видимо осознав, что дичью от них не пахло вовсе.             — Как видишь, ничего, — мяукнула Лиственница.             Она вздохнула и оглянула всё поле. Её хвост уже потихонечку оказывался на земле и, только она начинала хотьбу, дабы посмотреть, что здесь ещё есть, волочился вслед за ней. Живот Песчанки скручивало от одного взгляда на неё и проглядывающие из-под длинной шерсти рёбра. Советница чуть сжалась в клубочек, пододвигая лапы поближе к себе и опуская взор вниз.             Взор Сумрака потемнел, сам он замер, уставившись в одну точку. Кончик его хвоста покачивался, но сам он не двигался. Песчанка чуть наклонила голову, всмотревшись в него, хотя взгляд так и хотелось перевести куда-нибудь, лишь бы не видеть их худощавые тела. Сердце сжималось, а гул ветра лишь усиливал ощущение, что она будто бы оказалась одна глубоко под землёй, где над тобой тонны земли и под тобой ещё больше.             Наконец, он выдохнул, но его взгляд стал только мрачнее:             — Есть идеи, что можно сделать? — он оглянул всех.             Песчанка приоткрыла пасть, чтобы предложить идею с расследыванием новых территорий и поисках чего-либо там, но вдруг поняла, что будто бы кто-то зажимал ей рот. Брюхо отяжелело, а самой ей вновь захотелось сжаться до микроскопических размеров. По спине словно букашки начинали ползать, только она глядела на всех этих костлявых котов.             Вдруг Ракита вдруг хмыкнула, поглядев в поле, и Песчанка тут же взглянула на неё:             — Уйти отсюда, — произнесла старшая. Глаза Песчанки распахнулись, а челюсть слегка провисла. Шерсть на загривке стала подниматься, а хвост пушиться.             Сумрак так же уставился на неё. Несколько мгновений он не произносил ничего, а потом, издав смешок, начал:             — Ты чего? Смешная шутка, да. Но сейчас не время шутить.             — А я и не шучу, — повернулась к нему Ракита.             Её мордашка оставалась такой же серьёзной, какой была обычно, только вот салатовые глаза стали чуточку более уставшими. Старшая словно тащила на себе предыдущие несколько часов валуны. Песчанка наклонила голову. Ожидание будто поражало её сознание, и она продолжала вглядываться в старшую.             Между котами повисло молчание. Лиственница наклонила голову и удивлёнными глазами рассматривала старшую, Зорька молчала, вжав голову в плечи и прижав хвост к себе. Они иногда переглядывались друг с другом, словно разговаривая без слов.             — Что? — чуть наклонила голову Ракита. Льдинки в её глазах стали чуть более холодным. — С каждым днём ситуация становится всё хуже, а мы продолжаем цепляться за старые территории, который уже давно ничего нам не приносят. Тот отряд с Львиным Зевом возможно нашёл более хорошее место для жизни и там обустроился, а мы продолжаем находиться здесь. В месте, которое буквально гниёт у нас на глазах.             — Это стабильность, — отрезал Сумрак. — Может, в другом месте ещё хуже, а тут мы хотя бы можем развить что-то!             — Да, Сумрак прав, — вдруг встряла Песчанка. Старший на неё посмотрел и в его взгляде стала проблёскивать признательность. Ракита же спустя мгновение лишь взглянула на советницу и стала будто бы пробуривать её взором. Однако подруга Лиственницы чувствовала, как её глотка будто бы освобождалась от удушающих лоз, только она начинала говорить. — Хоть мы и остаёмся тут, но мы можем всё ещё расширять территорию, иногда перебираться на новые земли, но при этом оставаться около Озера, у которого точно будет жизнь. В других местах может не быть водоёмов и из-за этого там, быть может, ещё хуже, чем у нас. А найти что-то, похожее на это место, будет очень трудно.             Ракита некоторое время разглядывала её. Под её взглядом Песчанка ощущала себя маленькой мышкой, находившейся в тёмном закоулке и не видевшей своего охотника. Словно одним этим взором мать Пихты и Баклана могла отделить её от реальности.             — Вы говорите про стабильность, но стабильность — это болото, — произнесла она наконец уставшим морозящим голосом. — Всё, что у нас из стабильности, это ненависть ко всему новому.             Она, последний раз оглянув всех сидящих здесь котов, встала и направилась куда-то в сторону. Песчанка навострила ушки. Её взгляд зацепился за медленную и плавную походку Ракиты, советница останавливала его на лапах, которые были прямыми и изящными. На мгновение внутри брюха будто бы подложили что-то тяжелое.             — И куда ты пошла? — крикнул вслед за ней Сумрак. Его мордашка из раздражённой превратилась в недоумённую.             — К стабильности, — ответила ему Ракита, опять задержавшись с ответом на некоторое время.             Взор Сумрака стал озадаченным, и он посмотрел на Песчанку, будто бы ища ответ у неё. Та лишь пожала плечами.             — Куда? — снова крикнул он ей.             — К лагерю, — ответила ему Ракита, продолжая свой путь к оврагу.             Песчанка провожала её взглядом. Ей словно опустошили брюхо, она никак не могла перевести своё внимание на что-нибудь другое, а лишь продолжала с отяжеляющими её мыслями следить за этой старшей. ***             В скором времени они тоже пришли к лагерю. Сумрак не произнёс и слова на этом пути. Он будто бы набрал в пасть мха, продолжая лишь вести всех к полупустому оврагу и не реагируя на слова Песчанки или Лиственницы. Хоть советница лесных и пыталась последить за колыхающей травой, всё равно её мысли вертелись около слов, сказанных Ракитой. И Метелицы.             Она сумела поймать лишь одну хилую костлявую и, судя по запаху, ещё и старую мышку. Только вот самой старшей пришлось некоторое время посидеть в одиночестве, так как остальные охотники тоже пытались поймать хоть что-то. Советница смогла отдохнуть всего пару минут и заняться своими делами. Теперь же, неся её, она чувствовала, как живот будто бы опустел, а на плечи упало что-то огромное. Брюхо скручивало, по спине словно муравьи шастали, но Песчанка старалась продолжать идти со спокойной мордашкой.             Спустившись в лагерь, она принюхалась, пытаясь отыскать Бора. Она тут же учуяла его в палатке глав.             Песчанка, кивнув на прощание своим спутникам, направилась к булыжникам. Она со своей ношей только спустя десяток секунд смогла встать на лапками на первый камень, оттолкнуться и подняться на него. Тут же сверху послышались шорохи, которые тут же затихли. Добравшись до последнего спустя минуты, она просунула свою мордашку в палатку, в которой пахло сыростью.             — Можно? — спросила советница, опустив свою ношу. Она проморгалась, привыкая к окутавшей её темноте. Ещё чуть-чуть и она была готова забрать Песчанку в сумрачное царство, где уже бы никто не нашёл ей.             Советница увидела Бора, сидящего спиной ко входу на своей подстилке и смотрящего в стену. Песчанке он напоминал камень,             На мгновение Песчанке захотелось оставить свою мышку здесь и убежать.             — А? Да, да… Можешь заходить, — словно проснувшись, произнёс он. Глава повернулся к ней и стал ждать. Его голубые глаза светились пустотой, будто этот лагерь забирал его вместе с собой. Подумав о мышке, которую она только что принесла, она чуть улыбнулась.             — Я по поводу Пихты, — Песчанка вошла в палатку и затащила свою мышку.             Как только та продвинулась на пять мышиных хвостиков вглубь, советница встала и уже лапкой стала пододвигать её к Бору. Теплота разливалась по её телу, только она представляла, как тот съест её. На протяжении всего дня их отряд искал дичь и смог всё-таки отыскать хоть что-то! Советница старалась сдержать подступающее мурчание, которое появлялось при мыслях о Боре и о том, что же будет с будущими группировками.             Бор продолжал смотреть на неё, но всего лишь раз взглянув на мышку, его взор стал чуточку спокойнее и будто бы заинтересованнее.             — Как вы думаете, по характеру, по мыслям, идеям, могли ли Метелица или Пихта быть причастными к убийству Бархат? — на мгновение Песчанка почувствовала, как почва ушла у неё из-под лап. Само слово «убийство» резало её слух. Бор же только продолжал глядеть на неё, хотя взор его голубых глаз стал чуть жёстче. — Ведь никто не видел того, что там произошло.             — Доказательства есть? — тут же произнёс Бор, только завершила предложение Песчанка.             Та некоторое время глядела в его строгие глаза. Тут же в мыслях пронеслись образы о том дне, когда он ударил Мглу; потом в то же мгновение перед глазами встала Зёрнышко, которую ударили точно таким же образом. Всего на миг советница ощутила, как её когти могли бы уже оказаться в земле под ней, но будто бы лишь одни дыхательные практики помогали ей держаться.             — Нет, — помотала головой она. — Но дослушайте. Решение всё же принимать будете вы, но мне бы хотелось, чтобы вы хотя бы дослушали меня. Так вот: никто не видел, как умерла Бархат. Но трупный запах чувствуется почти что сразу после смерти кота. Ещё если учитывать, что Бархат съела ягоды тиса, то шуму она могла навести много. Но всё же Пихта обнаружила это только с утра, — Песчанка заметила, как глава прищурился.             — И Метелица, — поправил её Бор. — Сумрак поставил Метелицу в ночной дозор.             — Вот, — Песчанка ощутила небольшой прилив энергии. — Что после этого сделал Метелица?             — Вернулся на пост, — проговорил Бор. Песчанка про себя улыбнулась.             — Вот! Но это ещё ничего на самом деле не доказывает, — проговорила она. — Надо понимать, что из себя представляют Метелица и Пихта. Я просто выложила свои мысли, подкреплённые словами других котов, которые в тот момент здесь находились. Поэтому я и пришла к вам, чтобы рассказать об этом и чтобы вы, быть может, учли его, если будете принимать решение.             — Хорошо, — наконец сказал Бор. — Спасибо, что рассказала, — его подозрительный взор продолжал быть чуть ли не закреплённым на Песчанке. Та начала перекачиваться с лапы на лапу, чувствуя, как её голова потихонечку оказывалась в плечах, а в брюхе будто бы заводились муравьи.             — А, не хотите мышки? — спросила она, чуть улыбнувшись. — Мы её поймали.             — Нет, пока не хочу, — отказался Бор. Сердце Песчанки словно рухнуло вниз. Она вцепилась лапами в землю, несколько долгих секунд буравя взором главу.             — Точно? Вы просто столько работаете, вам надо хотя бы покушать. Я слышала, что скоро придёт второй отряд, и вот там уже должны были много поймать.             — Нет, — всё так же ответил Бор. Эти слова словно душили Песчанку. — Почему бы тебе не пойти вниз и не встретить этот самый отряд? Потом скажешь, сколько же они поймали.             Советницу словно ударили когтями по груди. Она некоторое время глядела на главу луговых. Потом, кивнув ему на прощание, двинулась из его палатки. Уже оказавшись на воздухе, она всё ещё испытывала леденящий взгляд Бора на своей шкуре, а горло словно сжимали вороны.             Набрав в лёгкие воздуха, она ощутила, как в нос ударил едкий запах трав, исходивший из палатки врачевателя. Поморщившись, Песчанка опустила взор вниз. Её грудь будто бы сдавили клыками гончих.             Вздохнув, она спустилась по камням вниз и, оказавшись там, встретила направляющегося в её сторону Метелицу. Старший выглядел потрёпанным, его янтарные глаза, больше напоминающие мутные льдинки, был направлен как будто сквозь неё.             — Привет, — кивнула ему Песчанка, остановившись. Она чуть приподняла хвост и лапку, но старший продолжал оставаться в том же духе.             — А Бор сэйчас занят или нэт? — спросил у неё Метелица. Советница на мгновение почувствовала, что она будто бы оказалась в грязевой луже. Она чуть поникла, но старалась сохранить свою полуулыбку на мордашке. Однако старший лишь дёрнул хвостом. — Пожалуйста, отвэть побыстрее. Мнэ очэнь срочно надо к нэму.             — Нет, — помотала головой она. Она еле сдержалась от того, чтобы прижать хвост к себе и спрятать голову в плечи. — Он не занят.             — Отлично, — Метелица тут же бросился взбираться по камням и всего за несколько секунд оказался на карнизе, а там тут же нырнул в темноту палатки.             Песчанка несколько мгновений глядела в его сторону так, как мышонок может глядеть на летучую мышь. Советница вздохнула, взглянув на свои лапы. Горлышко сжалось от одного взора на них. Она будто бы оказалась на месте птенца, который случайно выпал из гнезда не в своё время.             Советница закрыла глаза и подставила свою мордашку пронизывающему до костей ветру. Она уже была готова выдвигаться из этого лагеря и пустынного места. Оно будто бы высасывало из Песчанки все добрые воспоминания. Тихое место, в котором из звуков был только шелест почти что мёртвой травы и гуляющего по оврагу ветра.             Дочка Ивы почувствовала, как будто бы кто-то пронизывал иглы ей в грудь. От одного воспоминания о застывших взорах здешних котов хотелось убежать отсюда и больше не возвращаться. Горечь сжала её тело и не отпускала, словно бешеная собака. Всего за один день Песчанка лишилась подруги и врачевательницы.             Заслышав чью-то тяжёлую поступь наверху, она приоткрыла уставшие глаза. Она увидела спускающегося Метелицу с мышкой во рту. Вдруг её зрение стало острее, а лапы напряглись. Сознание вдруг в одно мгновение вышло из её тела, и она могла лишь наблюдать за тем, как старший спускался с той мышкой, которую она поймала.             Подступающий крик засел в её глотке, но она сжала челюсти с такой силой, с какой обычно цепляется утопающий за ветку или другое существо, спасающее его.             Мышка, которая могла бы спасти жизни.             Метелица, спустившись, чуть оттолкнул Песчанку в сторону, чтобы пройти к куче с дичью. Сама советница пошатнулась, но удержалась на подкосившихся лапах. Она лизнула себя в плечо, чтобы хоть как-то сбавить подступающую боль.             Увидев, как тот положил эту маленькую мышку на место, где должна была быть куча с дичью, Песчанка сощурилась. Она принюхалась и уловила сладковатый запах, который преследовал её с самого появления здесь. Поморщившись, она помотала головой и направилась к выходу из лагеря.             Хоть в лагере почти никого не было, она чувствовала, как будто все взгляды когда-либо существующих котов устремлены ей в спину. Шерсть на загривке приподнималась, хвост опускался ниже к земле, но советница продолжала идти неспешной походкой. Она уже всё равно должна была с утра уйти. Бора она предупредила, всё сделала, а потому причин оставаться в этом душном месте у неё не было.             Оказавшись наверху и выйдя из лагеря, она почувствовала, как легче стали ощущаться её лапы. Как будто бы маленькие крылышки появились. Она набрала в лёгкие побольше воздуха и ощутила себя так, будто бы вышла из тоннелей, в которых прибывала слишком долго для обычной жизни кота.             Наконец-то.             Она направилась в сторону лагеря лесных. Она шла по тропке, по которой должен был как раз вернуться тот самый второй охотничий отряд, чтобы если что их оповестить о своём уходе. Хотя она начинала трястись, только представляла, как вновь встретиться с этими пустыми котами. Как только она окажется в лагере, тут же направит ещё один патруль, чтобы донести до них травы.             Она шла долго. Уже начинало вечереть. Советница уже оказалась около границы, как услышала вдалеке, с той стороны, с которой она пришла, чей-то пронзительный крик, раздающийся эхом по полю.             Он шёл долго, и Песчанка остановилась на некоторое время, вслушиваясь в него.