Обитель Историй

            Заря лежала в грязи, распластавшись по земле. Она не чувствовала своего тела, будто бы она уже была мертва и только лишь сознание продолжало работу. Раньше изгнанница хотя бы чувствовала тупую боль. Но сейчас она не ощущала ничего.                    Может так и чувствуют себя мёртвые?..                    Заря ещё в детстве задавала такие вопросы родителям, пока те ещё были вместе, или другим старшим соплеменникам. Но, как обычно, внятного и вразумительного ответа она никогда не получала. Только хождения вокруг да около, что душа обретает спокойствие, или покоится в земле, или блуждает по полям, или переносится на звёзды.                    Вспоминая те светлые деньки, она чувствовала, как радость чуть-чуть заполняет её помутневший разум. Будто бы отголоски прошлого продолжают приходить к ней и давать хотя бы какую-то надежду на то, что когда-нибудь она вновь придёт в лагерь, сможет охотиться, ходить в патрули, беседовать с соплеменниками.                    Но сейчас она чувствовала, как все эти мечты рушатся в её лапах, что с каждой секундой они, словно замки из песка, продолжают рассыпаться на ветру, несмотря на всё её усилия восстановить их.                    Заря уже потеряла счёт времени. Несколько дней назад она ещё могла понять, когда наступал день, а когда ночь, но сейчас её зрение уже не воспринимало что-либо. Она будто бы погрузилась в пространство между миром реальным и забвенным. Минуты, часы тянулись, а кошка уже не могла отличить их друг от друга.                    Она существовала на грани сна и бодрствования. Подняться и найти себе какое-нибудь еду на пропитание или даже размять хилые лапы она уже не могла. Весь мир кружился перед её глазами, а сама голова начинала весить чуть ли не как один упитанный Сумрак, стоило ей лишь поднять голову. Ей словно кто-то буравил мозг.                    Изгнанница вдохнула пыльный воздух. Частички грязи оседали на её лёгких, но откашляться она смогла бы, только если бы все духи света вселились в неё и поделились бы своей энергией. Иногда Заря подумывала в бреду, что находиться в поле в самый жаркий и сухой день. Она ощущала жар, распространявшийся по всему телу, начиная с головы, со скоростью выпущенного камешка из огненных палок Двуногих.                    Вот бы хоть каплю воды…                    Заря вздохнула. Губы стали сухими, и их словно кто-то колол иголками. Будто бы ещё чуть-чуть, и они начнут кровоточить. Однако от этого ощущения спасало другое, более реальное. Изгнанница чувствовала, как мелкие жучки бегали по её бокам, пытались залезть в пасть, как мухи садились на её незаживающие раны на морде.                    Она хотела кричать и брыкаться, лишь бы всё это прекратилось. Но с каждой минутой шанс выполнимости этой задачи падал.                    Она смотрела прямо перед собой и лишь изредка закрывала глаза, когда чувствовала, как очередная букашка начинала ползти около её глаз. Заря пыталась подмечать пожухлые травинки, наблюдать за уже почти иссохшей речушкой около себя, которая больше напоминала маленькое болотце.                    Заря слышала приглушённый вой ветра в ушах, но понимала, что для всех остальных котов он был оглушающим. По крайней мере сейчас, лёжа в непонятной части леса, расположенной довольно-таки далеко от территории группировок, этот ветер дул так, Заря чувствовала, что ещё чуть-чуть и он унесёт её к небу.                    А ведь если бы она чуточку раньше вышла, если бы она тут же при встрече с Лиственницей и Песчанкой рассказала, что увидела, то, возможно, выполнила бы просьбу Перьешёрстого. От осознания этого хотелось сжаться в клубочек или изорвать на себе всю шерсть. Почему от одного маленького действия приходиться расплачиваться вот так?             Заря вновь почувствовала, как уже загноившаяся рана стала болеть ещё сильнее. Она застонала и дёрнулась пару раз, пытаясь перелечь, но сил её хватало только на слабое шевеление лапами. Каждая секунда тянулась так, словно проходил час. Как же ей хотелось, всё было наоборот.                    Но этого не случиться.                    Когда Заря открывала глаза, её взор был туманен, всё словно начинало качаться из стороны в сторону. Будто бы она повисла на сломанной ветке на самой высокой точке самого высокого дерева. Иногда изгнанница не понимала, что видит перед собой. Всё становилось то серым, непонятным, то вновь обретало краски. Очертания предметов же увядали, терялись, растворялись. Словно их никогда и не было.                    А ещё Заря и не подозревала, что, оказывается, её мозг настолько деградировал.                    Она, только чуть-чуть становилось светлее на небосводе, начинала чувствовать жар, какой бывает только в разгар сезона Зелёных Деревьев, а как только этот же небосвод темнел, она ощущала пронизывающий до костей и мяса холод. Хотя при этом само небо оставалось серым, полным давящих, почти что чёрных туч.                    Заря закрыла глаза. Она хотела ощутить, как её лапы вновь будут чувствовать лёгкость, как она вновь сможет окунуться в мир снов, хотя сейчас реальность и забвение слились воедино. Иногда, выплывая из потустороннего мира, изгнанница не могла понять, где находится и что тут вообще делает. Было бы здорово, если бы ей кто-нибудь, желательно внятно и ясно, объяснил бы, что происходит.                    Вновь открыв глаза, она почувствовала ненавязчивое тепло солнца. Бывшая старшая чуть прищурилась, так как в глаза забил яркий свет. Заря на мгновение улыбнулась, стараясь подняться со своего места и желая разведать новый мир, но только она предприняла попытку, как по её организму прошлась ноющая боль. Внутри неё будто бы прошёл лёгкий холодный ветерок, а зрачки на миг расширились.                    Однако изгнанница, набрав в лёгкие побольше свежего лесного воздуха, попыталась сконцентрироваться на чём-нибудь другом. Трава, на которой она лежала, была салатового цвета. Она не была сухой, какой представилась пару секунд назад.                    Изгнанница ощутила, как в организм вновь стала поступать энергия, заполняющая всё её тело. Боль постепенно растворялась, а резь от гнойных ран на морде испарялась так же быстро, как вода на камнях около рек или озёр. Только вот всей этой мощи, которую получила за пару секунд Заря, хватило только на то, чтобы приподнять голову, которая в следующее мгновение вновь упала, стукнувшись об плодородную, вкусно пахнущую почву.                    Вот же…                    Через пару мгновений появления на этой солнечной полянке к Заре вновь стало возвращаться зрение, слух и нюх. Она могла видеть цветы, расположенные совсем недалеко от неё, могла отличать их друг от друга и даже различать их по цвету. Изгнанница могла слышать пение птиц, их трели и… Приглушённые тихие разговоры котов.                    Лагерь?..                    Тут же она узнала в этой солнечной полянке свой лагерь, сгоревший во время Пожара. Воспоминания о нём резали её сознание, а внутри словно раздувался пузырь. Тут всё было чисто, бабочки летали и пересаживались с цветка на цветок, а иногда и садились на нос Заре, отчего та чихала и пыталась тут же снести их с себя. Но не получалось. Лапы были слишком тяжёлые.                    Изгнанница вздохнула и хлопнула хвостом по земле. Огонёк раздражения начинал полыхать в её сердечке. Она словно снова оказалась котёнком, которого наказали родители за проступок младших.             И почему именно сейчас это всё происходит? Заря задавалась вопросом уже множество ночей, почему вместо того, чтобы дать ей спокойную жизнь, Духи, или кто-то другой, дали ей именно это.                    Вдохнув свежего, вкусного, полного запахами леса воздуха, она попыталась сконцентрироваться на разговорах котов, чтобы хоть как-то унять бешеное сердцебиение.                    Они звучали отрывисто. Некоторые слова выпадали, контекст уловить было сложно. Словно перед ней поставили задачу понять смысл переговоров между хорьками.                    Только Заря смотрела на некоторых котов, имена которых для неё пали в бездну беспамятства, они тут же уходили из лагеря, болтая друг с другом или смотря в сторону от Зари. Изгнанница пыталась вывести все воспоминания котячества, пыталась собрать по песчинкам и травинкам всё, что о них помнила, но чем дальше она заходила в чертоги разума, тем смутнее становились сами воспоминания. Те коты оставляли солнечную полянку, направляясь куда-то в бор, ещё не убитый бешенным огнём.                    Вдруг всплыл образ Перьешёрстого, а за ним тут же силуэт Песчанки. Заря сжала челюсти и сдержала подступающий рык. Если бы она нанесла ещё один удар, то все группировки бы оказались в спокойствии…                    Однако не успела эта мысль овладеть её слабым разумом, как она увидела вдалеке, около пустующей детской, и ощутила запах Лилии и Молнии. Те разговаривали о чём-то, связанном с охотой и предстоящими уроками для котят и учеников. Они выслушивали друг друга, иногда добавляли в речь собеседницы что-то от себя, но лишь тогда, когда та закончит свою мысль.                    Изгнанница улыбнулась. В ней начало разливаться тёплое чувство, которое возвращало её обратно в ученичество и детство. Заря хотела встать и подойти к ним, но лапы были тяжелы так, будто они отделились от ней, перестали соединяться с остальным организмом. Словно они застыли, превратились в камень.                    — Мам, — попыталась позвать её Заря. Но её голос был слишком слаб и тих. Сестра Лютика и Тиса почувствовала себя старушкой, прожившей Хворь, смерть близких, потерю дома. От одной этой мысли, которая разливалась словно мёд, её горло будто бы сжималось, а всё мясо из тела выскребли.                    Ответа от мамы и наставницы не последовало. Они продолжали общаться друг с другом, иногда шутили и смеялись с анекдотов.                    — Молния! — прохрипела изгнанница, стараясь приподняться.                    Её будто бы окатило дождём из отчаяния, что тут же начало пропитываться в шерсть, кожу, мясо, кости, проникая в каждую частичку её иссохшего тела. Но тонкие лапы дали дрожь, и она вновь оказалась на том же месте, где и была. А наставница никак не обратила на это внимания.                    Зарычав от досады из-за невыполнимости этого, Заря могла лишь продолжать наблюдать за общением Лилии и Молнии. Её организм ныл не только из-за падения на твёрдую поверхность, но и от того, что ни мама, ни наставница её не замечали. Смерившись, Заря перевела взгляд на остальных котов, пытаясь найти других близких, и те две кошки тут же направились к выходу из лагеря.                    Провожая их грустным вгзлядом до туда, изгнанница уже не могла остановить поток мыслей, связанных с ними. Он шёл и шёл. Только вот поймать хоть одну мысль, зацепиться за неё и рассмотреть, она никак не могла. Она будто бы пыталась вспомнить сон, просидев минут десять после пробуждения.                    Вскоре взгляд изгнанницы перешёл на стоящую в отдалении большую чёрную кошку. Пихта… Заря улыбнулась и вновь попыталась привстать, чтобы подойти к одинокой кошке, которая любопытными салатовыми глазами рассматривала лагерь и словно искала тех, кто сейчас не был вовлечён в общение, чтобы тут же к ним подпрыгнуть. Однако Заря вновь не смогла сдвинуться с места и на один ползок улитки, так что любоваться знакомой приходилось на своём месте.                    Пихточка, переминаясь с ноги на ногу, улыбалась проходящим мимо котам, которые стремились к выходу, иногда она спрашивала их о чём-то, иногда говорила короткий анекдот и тут же уводила тему в другое направление, если видела, что кот не понимал её шуток.                    Заря хотела издать хотя бы слабый писк, чтобы обратить на себя внимание, но у неё будто бы пропал язык. Она начала ощущать, как страх начал опускаться на неё и тянуть вниз, хватаясь за её спину. Губы стали сушиться, будто бы трескаться.             Изгнанница чувствовала, как её состояние возвращается к тому, в каком она пребывала до попадания сюда. На сетчатке глаз словно запечатлелся тот вид, который она лицезрела несколько дней, проведённых без еды и чистой воды.                    Через пару мгновений Пихта кого-то заметила и с лучившимися глазами попрыгала к нему. Заря перевела взгляд в ту сторону и увидела группку котов. Среди них была Мгла, которая что-то рассказывала остальным, объясняя тему, кажется, поведанную ей Пожирательницей Теней или другим Искателем. Сумрак иногда зевал во время её рассказа и будто бы старался сделать это так, чтобы сестра уж точно увидела его жест.                    Лютик же стоял в сторонке, всё такой же угрюмый. Если сам Сумрак обращался к нему, то он отвечал односложными предложениями. Овёс иногда тоже подключался и спрашивал, что Лютик думает по тому или иному поводу, и вот уже брату он отвечал чуточку спокойнее и мягче. Овёс оглядывал лагерь беспокойными голубыми глазами.                    Заря не смогла сдержать улыбку. Она глядела на них, молодых, живых. Их разговоры были для неё расслабляющей музыкой. Если бы у неё была возможность, то она бы попросила бы Духов, чтобы те давали почаще ей сны с разговорами её близких. Изгнанница наконец могла забыть себя и окунуться в их мир.             Дочка Лилии рассматривала их, пыталась вновь запомнить все их черты, которые стали ускользать от её внимания в мыслях за последнее время. Ей хотелось вдыхать их запахи, запоминать их. Заполнить свой разум чем-то кроме воспоминаний о серых деньках в походах и странствий по лесам.                    Заря пыталась вытащить из своей памяти, словно огромную толстую сочную рыбу, видения из юности. Она пыталась вновь воспроизвести в своей памяти события тех лет, вновь ощутить все ароматы, все ощущения, все завораживающие виды.                    Только вот как только она пыталась сконцентрироваться на чём-либо, всё тут же пропадало. Изгнанница будто бы пыталась вглядеться в своё отражение в бурной реке посредине ночи.                    Взор Зари вскоре зацепился за двух котов, которые остались чуть ли не единственными, кроме молодняка, в этом лагере. Дочка Лилии смогла различить в них изящную Полынь и крупного Жука. Она на мгновение почувствовала, как шерсть на загривке стала подниматься, но увидев, что глава речных был обычным, она чуть-чуть успокоилась. Хотя тревога для неё всё ещё витала в воздухе и заполняла пространство между неё и другими объектами.                    Полынь присела рядышком с группкой учеников, а Жук стал что-то им говорить. Мгла ещё несколько мгновений назад замолчала и выпрямилась, как подсолнух к солнцу. Сумрак и его сестра переводили светлые глаза на своих родителей. Брат Жасмин даже что-то прошептал советнице Жука, улыбаясь и смотря на неё глазами, полными любви. Только вот Заря могла заметить, что та смотрела на них так же, как и на остальных.                    Заря ещё в детстве поражалась тому, как Полынь постоянно уходила от детей и интересовалась их достижениями только тогда, когда от неё этого требовали. Кошке хотелось кинуть в неё шишку, когда Мгла или Сумрак показывали отличные приёмы, становились лучшими среди воспитанников, то есть котят, а она не обращала внимания. А вот когда те стали учиться в качестве учеников хуже, то и тут она не переставала проявлять интерес.                    Она могла проводить с ними время, могла охотиться с ними, спать вместе с ними, только вот того самого огонька, который Заря видела в других кошках, ставшими матерями, она не находила в чужих глазах.                    Она смогла увидеть этот огонёк по отношению к Мгле, Жасмин и Сумраку только у другой кошки. У Облачко. Заря на той Встрече, да и после Пожара, не придала этому значения. Облачко будто бы была более увеличенной версией Жасмин. Да и глаза у Сумрака больше напоминали глаза Облачко, а не Полыни. Та хоть тоже была белой, но телосложение и глаза у них были разными.                    Хотя Заря и не могла говорить точно, это было одно из тех обычных замечаний, которые появляются слишком поздно или которые являются не такими уж важными спустя время.                    Жук, закончив свой рассказ молодым котам, посмотрел на Полынь. Та кивнула ему и направилась к выходу из лагеря, а тот, произнеся что-то шёпотом котам, последовал за ними. Заря помнит разговоры старших о том, что те завели котят только из-за того, что это была достаточно хорошая партия. Они не спали вместе, не делили еду, не ухаживали друг за другом, как делали обычные возлюбленные.                    Любовь по расчёту. И Мгла, Сумрак и Жасмин жили в таких условиях. Заре от этого хотелось зарычать и швырнуть куда-нибудь шишку. Только вот рядом ничего не было.                    Вскоре изгнанница заметила, что в лагере уже никого не осталось. Только у палатки учеников сидели Пихта, Мгла, Лютик, Сумрак и Овёс. Они стали общаться чуть тише после ухода главы и советницы, но он оставался всё ещё оживлённым                    Не успела Заря закрыть глаза и попытаться уснуть под их разговоры, как через некоторое время и эти пятеро котов начали идти из лагеря. Заря ощутила, как дрожь прошлась по её телу, а страх стал подкрадываться к ней. Она могла ощутить его спиной, могла чувствовать, как он наседал.                    — Стойте, — прохрипела Заря. Её будто бы связали толстыми лозами с шипами, а рот зажали чем-то. Её друзья продолжили идти к выходу, не обратив на неё внимания. Они не смотрели назад, на неё, а только шли, смеясь и общаясь. Изгнанница собрала все свои силы. — Стойте!                    Нет ответа.                    Она попыталась привстать, но тут же стукнулась, взвизгнув. Никто не обратил на неё внимания. Она будто бы оказалась под землей, где никто её не услышал бы, даже если бы она закричала.                    Пихточка, Черныш, Лютик, Тис и Мгла пролезли через выход из лагеря. Они оставили Зарю одну на этой поляне.                    Она повалилась опять на то место, где лежала. Лапы дрожали, а мышцы ныли. Казалось будто бы её горло сжали, словно она находилась посреди схватки насмерть. Губы и горло вновь стали сохнуть, а вокруг исчезли все запахи бора и душистой травы, заменяясь запахами тихой стоячей топи.                    Заря пролежала всего пару мгновений, пытаясь предпринять все попытки вылезти отсюда и отправиться вслед за друзьями, как увидела чей-то яркий силуэт, возвращающийся в лагерь. Изгнанница почувствовала, как будто солнышко начало лучиться в её груди, она была готова вспорхнуть, но всё остановилось, кака только её взгляд встретился с глазами кошки, прямо сейчас направлявшейся к ней. Незнакомка выглядела так, будто бы упала с края ущелья.                    Жасмин.                    Заря почувствовала как начала падать в бездну. Опора под ней будто бы исчезла, сама она стала ощущать себя ещё невесомее, чем раньше.                    Однако кошка, шествующая к ней спокойной поступью, была обычной. Её глаза были такими же жёлтыми, какие были и до смерти. Пахло от неё кошкой, а не холодными мокрыми камнями.                    Только спустя пару мгновений изгнанница заметила, что с каждым шагом, который делала её подруга детства, земля под её лапами становилась мёртвой, вязкой. всё вокруг неё превращалась в прекрасное болото. С каждым шагом всё вокруг становилось тихим, спокойным. Ни пения птиц, ни шелеста листьев, ни шума ветра. Тучи в одно мгновение расползлись по всему небу, а солнце ушло за них.                    Заря хотела подняться, уйти, сбежать, но тело не подчинялось. Оно было слишком слабо. Сколько бы попыток не было предпринято, она всё равно оставалась на месте.                    Вдруг кто-то схватил Зарю за заднюю лапу. Вначале то место прожёг холод, а потом жар вместе с острой болью стал распространяться по всему телу. Она вскрикнула и взглянула на виновника. Это был Львиный Зев.                    Вся поляна вокруг превратилась в грязную жижу. Шерсть Зари стала чёрной, сама она стала постепенно утопать. Кошка попыталась выбраться оттуда, и иногда подушечками лап, хлюпая по этому месиву, она ощущала шерсть. Чьи-то тела были погружены в воду, а сами они служили для кошки небольшими плотами. Она будто бы гуляла по мху после ливня.                    Однако когда Львиный Зев куснул сильнее, она почувствовала, как к ней вновь начали возвращаться силы. Она, закричав для уверенности, ударила отца Пихты по морде и отцепилась от него.                    Заря хотела сбежать, направиться к выходу, раз у неё появились силы, но на поляну стало приходить всё больше и больше котов. Они бормотали какие-то несвязанные друг с другом слова. Кто-то кричал, отчего приходилось зажимать уши, а кто-то произносил имена близких им котов или тех, кто как-то повлиял на их жизнь. Иначе же бы они не произносили их, да? Они распространялись по поляне, у кого-то в одно мгновение выгибались позвоночник, челюсть, лапы в неестественные положения.                    Только лучившаяся Жасмин оставалась на месте. Она больше напоминала фигуру, силуэт, игрушку. Она глядела на Зарю живыми глазами, она единственная была на этой поляне, кто не пытался зацепиться за неё.                    Дочь Лилии же пыталась оторваться от подступающих котов. Она пыталась пройти сквозь них через топи под ногами, заполненные чьими-то телами. Только они словно игрались с ней — они не давали ей прохода, но и не нападали первыми.                    Заря ощущала, как когти ужаса впивались в её голову, грудь. Она смотрела на изуродованные, кровоточащие тела, преследовавшие её. У кого-то были насекомые в мясе, а у кого-то все кости были в неправильном местоположении.                    Когда она увидела вдалеке огромный силуэт Цапоньки, блуждающей в бору как чёрная тень, не вылезающая оттуда, Заря закричала. Она бросилась к детской, путь к которой на мгновение стал чище.                    Она успела допрыгать до входа до тех пор, пока кто-нибудь не схватил бы её за ногу. Она лишь почувствовала лёгкое касание чьих-то когтей прямо около её задних лап.                    Заря протиснулась в детскую и залезла на первую подстилку, которая ей попалась. Она зарылась в ней и, сжавшись в клубочек и зажмурившись, стала молиться.                    Хочу домой… Домой… Домой…                    Домой…                    Домой.