Обитель Историй

            Пихта стояла около недавно вырытой ямы. Она сверлила глазами комья земли, разбросанные недалеко от этого места, и один единственный камешек, лежавший поверх кучки.                    Врачевательница больше не могла ощущать себя. Всё её тело будто бы стало невесомым. Мертвым. Сгнившим изнутри настолько, что и тени внутренностей в ней не осталось. Она будто бы соединилась с пространством и временем, стала едина с ними.                    Раньше в голове бушевали хоть какие-то эмоции. При виде Ракиты, Баклана, Бора она хоть что-то чувствовала, могла понять своё отношение к ним. Сейчас же, стоя в одиночестве вместе с Пожирательницей Теней, она понимала, что пустота внутри стала её сжирать.                    Старшая речная пришла к этому месту совсем недавно, лишь этим утром. И как только узнала, что произошло, тут же выдвинулась сюда. По крайней мере Пихте хотелось так думать, ведь увидев эту огромную и грозную кошку вновь, она почувствовала как по её коже начали бегать мелкие мурашки, горло стало сжимать, как при удушье, а сердце прекратило биться. Хотела ли та поддержать её? Или просто пришла, потому что ей так сказали? Бывшая врачевательница этого уже, скорее всего, никогда не узнает.                    Всё её внимание было приковано к могилке, к которой она так долго не хотела идти. Её душа будто бы разрывалась от одного её вида, растворяя последние остатки жизни. Мысли перестали курсировать в сознании с того самого момента, когда она увидела тело и виновника того самого крика, который до сих пор морозил её душу.                    Тело Метелицы уже лежало по центру для похоронного обряда. Его белая шерсть потускнела, была грязной, а около пасти была видна пена.                    Пихте казалось будто бы в тот самый момент она просто растворилась. Её голосовые связки зажали горло, шипастые лозы стали окутывать грудную клетку. Однако прошло всего мгновение. Мгновение, и ученица Бархат и Рожь потеряла всякое чувство пространства и ощущения себя. Она уже испытывала это, когда была с Бархат в её последние секунды жизни. В тот же момент она стояла над тем, кто старался верить в неё, хотя и был иногда эмоциональным.                    Бывшая врачевательница будто бы оказалась снова в тот день, когда умерла Жасмин. Каждый взгляд на белое тело, лежащее по центру лагеря, бросал её разум обратно в те события, который происходили в день похорон младшей речной.                    Сейчас, когда она стояла над могилой, на которую наконец смогла прийти, в голове не было никаких мыслей. Чистая пустота, брешь в её чертогах разума, которая расширилась до огромных размеров.                    Мысли.                    Мысли.                    Пихта старалась помогать приходящим из других группировок котам, собирать травы, охотиться. Эти коты говорили, что устали от Мухомора или Норки. Их было хоть и немного, но они приходили. Они были худощавые, костлявые. Хотелось вырыть себе яму, укрыться от их уставших взглядов и забыть их вид.                    Только одна кошка сбежала из группировки после смерти Метелицы. Лиственница.                    За ней тут же отправили поисковые отряды. Бор ни с кем не разговаривал первые часы после того, как узнал, что она смогла незамеченной уйти из группировки. Пихта пыталась зайти к нему в палатку, но он лишь прогнал её прочь.                    В последнее время глава речных стал больше времени проводить в своей палатке. Он отгонял каждого, кто пытался к нему подойти в неназначенное время. После того, как Метелица умер, съев что-то, Бор перестал есть из общей кучи. Его взгляд постоянно блуждал по лагерю, когда он с кем-то общался, а мышцы были напряжены. После ухода Песчанки его поведение было похожим на то, какое обычно бывает у одинокой лани, идущей сквозь чащу, в которой притаился хищник.                    Однако сколько бы Баклан ни пытался к нему подойти и спросить, что произошло, тот будто бы закрывался, тут же переставал общаться. Его спокойные голубые глаза превратились в беспокойные и хаотичные. Он стал больше отсиживаться в своей палатке или убегать, сторонясь других, в поле, чтобы там поймать себе дичь, какую удавалось.                    Пихта, когда пыталась заняться другими делами и отвлечься от всего, что могло принести её сознанию тупую непрекращающуюся боль, иногда возвращала свои мысли к Лиственнице. Та убежала сразу же, как только стал известен факт смерти Метелицы, но при этом никто не говорил, что это была она. Хоть многие дружки Бора и утверждали обратное, ведь иначе бы она не сбежала, но мало кто в это верил. Запаха этой кошки вокруг Метелицы и кучи с дичью не витало, хотя его можно было хорошо опознать везде до произошедшего события.                    Будто бы все коты Бора пытались захватить хоть какой-то призрак, который дал бы им повод продолжать преследовать Лиственницу, хотя её след, по словам Шипа, уже пропал. Пихта также не могла его отследить, хоть и ходила она до самого места, где он пропадал. Это было почти около конца территорий луговых. Далее он будто бы исчезает, смешивается с чем-то другим.                    Пропадает, как будто бы его и никогда не было.                    Пихта набрала в лёгкие побольше воздуха.                          Её сознание теперь было полностью опустошено, находилось в этом длинном моменте. Могилка Метелицы одновременно и притягивало своей простотой, и в бывшей врачевательнице витало только желание лечь около неё и остаться навсегда, и отталкивало. Лапы будто бы каменели при одном взгляде на эту вырытую землю, а челюсти сжимались.                    Осколки сердца резали по её грудной клетке, по лёгким. И одновременно с этим всё тело будто бы было пустым, не имело веса и казалось чем-то чужим, инородным.                    Пихты закрыла глаза и прислушалась к звукам вокруг.                    Недалеко отсюда был их лагерь, в котором уже обосновались коты не только луговые, но и некоторые речные и лесные. Они стали всё чаще приходить как раз после смерти Метелицы. Кто-то просил убежища, а кто-то останавливался, чтобы потом дойти до Амбара.                    Зорька с того самого дня, как Пихта познакомилась вновь с Дымкой и Паутиной, перестала говорить что-либо об Амбаре. Она только сидела иногда в сторонке, размышляя о чём-то своём, или же общалась с кем-то из группировки. Её голосок стал более тусклым, в нём исчезли краски. Она была в числе тех, кто относил тело Метелицы для погребения.                    Но только не Пихта.                    От своей слабости ученице Бархат и Ржи хотелось упасть в подстилку из мха и больше не подниматься. Упасть и больше не поднимать голову.                    Спустя эти шесть дней она смогла наконец прийти к нему. Только той лёгкости, которую ей обещали другие, она не обрела. Из её брюха будто бы вытащили все органы, всё мясо, какое там только было. Не оставили ничего, что хоть как-то отдавало тёплой жизнью.                    В бывшей врачевательнице будто бы застыла снежная холодная пустыня.                    Она глянула на свои лапы. Те были почти такими же белоснежными, как и шерсть Метелицы. Вдруг в перед глазами пронеслась ночь, когда она также смотрела на свои лапы, перед тем как убить Бархат. В грудь будто бы снова ворвалось сердце, отяжеляя её.                    В следующий миг её сознание окунуло её в тот день, когда она стояла точно также перед Зёрнышком. В горле будто бы оказались шипы, а на плечи и спину вновь упал тяжёлый плоский камень. Иглы пронизывали её тело, влажный воздух вокруг стал удушать.                    Пихта попыталась зажмуриться, чтобы избавиться от этих видений. Мёртвая Бархат. Мёртвая Зёрнышко.                    Мёртвый Метелица.                    Все мертвы.                    Зев Пихты вжалась лапами в землю. Её когти стали проникать в почву под ней, а силуэты и образы всех этих котов не прекращали вертеться в её голове. Они будто бы игрались с ней. Однако одновременно с этим они просили о помощи.                    Каждый их взор, который был направлен на Пихту, был полон горечи. Разочарование?.. Пихта распахнула глаза, но на её сетчатке словно отпечатались её наставница, подруга и друг. Её семья.                    Бывшая врачевательница услышала сзади шорох, смутный голос Пожирательницы Теней, который звучал как у запертой в клетке Двуногих птице. Разобрать слов она не могла.                    Пихта стала слышать голоса Зёрнышко, Бархат, Метелицы, Жасмин, но они были неразборчивыми шепотками, в которых чувствовалась лишь мольба. А их мордашки были будто бы смазанными, покрытые туманом, так как сестра Баклана никак не могла увидеть их и распознать их. Они были похожими на всех котов сразу, без особых отличительных черт.                    Бывшая врачевательница не заметила, как начала взрывать под собой землю. Её лапы, тело сами собой продвинулись чуть ближе к могилке Метелицы и стали раскапывать её.                    — Метелица, — провыла Пихта, не узнавая свой голос. Её сознание будто бы оказалось зарыто в пещере, оно никак не могло добраться до мозга и перестать выполнять те действия, которые сейчас происходили.                    Бывшая врачевательница была будто бы во сне. Всё вокруг стало мутным, тёмным, страшным.                    Лишь толчок Пожирательницы Теней звонил её из этого кошмара. Пихты всё ещё ощущала свои лапы не своими, своё тело не своим, мысли не своими. Всё было слишком чужим. Каждое ощущение прикосновение травы, земли, ветра было ярким и неродным.                    Зев Пихты наблюдала за всем как за сном, и только ощущение, как Пожирательница Теней прижимает её к себе, пытаясь успокоить, распространялось по её телу. Старшая Искательница была рядом, чуть приобняв её хвостом, и это просто действие чуть дало её закрытому и отрешённому сознанию спокойствие.                    Но всё продолжало быть как во сне.                    Будто бы ничего и не произошло.