Обитель Историй

            Песчанка шествовала по молчаливому лесу, в котором из звуков были только тяжёлые падающие на спину капли. Внутри бурлило ощущение свободы, которое распространялось по ней и наполняло энергией кривые и уставшие лапы. Советница ощущала, как будто бы солнце проявляется в её груди после стольких сезонов темноты, в которой провёл её неустанный разум. Его тёплые лучи рассеивались по сознанию, по мозгу, по телу, расслабляя напряжённые мышцы.                    Она уже приближалась к лагерю, в котором была её мягкая подстилка, в которую так хотелось упасть и забыться непробиваемым сном. Вновь утонуть в сладостных сновидениях, где она вместе с Большим Воробушком и Крылатым путешествует и спасает других котов, упасть так глубоко, чтобы больше не проснуться и не вставать. В этом воображаемом мире она сможет бежать по лугам так быстро, как только кот может, чувствовать себя выпущенной на волю птицей, и где её лапы вновь прямые.                    Советница пролезла через кусты, которые ограничивали уютный и спокойный лагерь от остальной мрачной и безмолвной чащи, в которой уже даже крик воронов нельзя было услышать. Песчанка принюхалась и уловила запах почти всей группировки. Массивные тучи, больше напоминающие чёрный дым от спалённых деревьев и пожара, мешали увидеть уже казавшееся исчезнувшим солнце, но старшая чувствовала, что уже темнело. Светило так долго не проглядывало к ним, что сестре Дымки оно казалось чем-то мифическим, недосягаемым, никогда не существовавшим.                    Сознание Песчанки будто бы всё это время было заключено в подземелье, где хоть с закрытыми, хоть с открытыми глазами всё было черно.                    Быть может, всё это было лишь иллюзией.                    Советница оглянула лагерь. Коты были рассажены по полянке, однако их тихие редкие разговоры прекратились, как только старшая шагнула в лагерь. Песчанка чувствовала, будто бы в этом месте воздух становился всё более тяжёлым. Её сердце скручивалось и сжималось от одного только взгляда на этих котов.                    Они казались ей маленькими солнышками, маленькими котятами, за которыми хотелось присматривать. Тёплые чувства разливались в советнице, когда она оглядывала каждого кота и кошку, каждая мордашка казалась ей чем-то родным, уютным.                    Хоть её сердце и продолжало утопать в тревоге, которое окутывало тело старшей, та всё ещё никак не могла отбросить мысли о них. Если бы сейчас к ним ворвалась собака, то Песчанка тут же бы кинулась на неё. Грудная клетка раскалывалась, только она представляла хоть кого-то из этих котов раненым или, от чего старшая вся холодела и от чего хотелось сжаться в клубочек, мёртвым.                    Она шла к дубу, пока коты, сидевшие на полянке или прямо у древа глядели на неё глазами, в которых будто бы застыл страх. Песчанке хотелось спросить у них, что произошло, но голос словно сел, а горло будто бы кто-то зажал. Она лишь кивала тем, с кем долго общалась, но в ответ получала лишь подозрительные взгляды или стремительно угасающие разговоры. Сорока, стоявшая в отдалении, никак не отреагировала на её приветствие и продолжала глядеть немигающими глазами на пришедшую. Её тело было напряжено, а длинная шерсть словно потускнела.                    Сестра Дымки почувствовала, как сердце дало трещину, как хрупкая маленькая льдинка под внешним давлением. В старшую словно впились орлиные когти, пока она шла к своему спальному месту. Вся группировка будто в миг стала молчаливой и наблюдающей. От неё не было слышно и звука. Они будто бы превратились в серую массу из силуэтов, в которой были видны только яркие и лучившиеся глаза.                    Расползающийся по этой массе страх чувствовался в воздухе. Песчанка могла уловить его на кончике языка, будто бы он находился перед лисицами, могла почувствовать их отяжеляющие глаза на себе.                    Пройдя всего пару шагов, оглядываясь, советница наткнулась взглядом на Норку. Новая глава стояла на корнях величественного дуба. Её аккуратная белая фигура выделялась на фоне окружавшей всех живых существ темноты.                    Песчанка чуть улыбнулась, глядя на вторую половинку Ворона, переминаясь с лапы на лапу и чувствуя, как тревога растекалась по её хрупкому сознанию, вытаскивая из размышлений в осязаемый мир. Однако хмурый взор главы, направленный на сестру Дымки, был полон лёгкого, почти ощущаемого страха.                    — Песчанка, — произнесла она сквозь тишину, наполнившую лагерь. — Ты должна уйти из группировки.                    Сердце Песчанки словно сжалось до мельчайших частиц и пропало. Её разум кто-то стал посыпать песком, пылью. А в мозгу муравьи стали строить себе дом.                    — С чего это? — сглотнув, спросила советница.                    — Потому что ты убийца, — произнесла через пару секунд Норка холодным голосом.                    Она была похожа на одинокую птицу, наблюдавшая за путниками, пришедшими в её пустой мёртвый лес, в котором уже давным-давно никого не было. Её голос был жёстким, как камень, но лишь слегка он дрогнул в конце, на последнем слове.                    — Почему? — Песчанку будто бы ударили по мордашке веткой ежевики. — Кто тебе это сказал?                    — Я видела, — сказала Норка. Её ледяной немигающий светло-жёлтый взор казался пустым. Она больше напоминала камень красивой формы. — Ты напала на Мухомора и убила его.                    — Я не убивала его! — возмутилась Песчанка.                    — И ты говоришь это с таким безразличием? — выдохнула Норка. В одно мгновение в её глазах проявилось замешательство, смешанное с лёгким ужасом.                    — Говорю что? — наклонила голову Песчанка. Кровь в её жилах начала будто бы вскипать. — Я же ведь никого не убивала. Я не могу говорить об этом эмоционально.                    — Так, Песчанка, — Норка нахмурилась. Её голос стал ещё более строгим. — Я, — она запнулась. Советница видела, как в её голове в этот момент прокручиваются все сценарии, как ей словно овладевает лихорадка мыслей. — Я не ожидала такого от тебя. Даже сейчас, когда тебе предъявляют то, что ты убийца… Ты продолжаешь отрицать это?..                    — Но я не убийца, — продолжала Песчанка.                    Она почувствовала, как пересыхает горло. По воспалённому сознанию стал растекаться гнев. Яркий, мощный, как дикий огонь или как вспышка молнии. Дыхание котов, шелест листьев стали становиться всё слабее. Советница будто бы начинала утопать в трясине, и звуки вокруг превращались во всё более глухие.                    Норка же глядела на неё. Её хищный взор был нацелен лишь на стоящую в нескольких лисьих хвостах советницу. Её тонкий хвост покачивался из стороны в сторону, а изящные лапы стояли ровно, будто прикреплённые к корявым корням.                    Напряжение между ними можно было почти что потрогать. Оно пропитывало воздух, тела стоящих котов, почву под ними. Каждый бесшумный вдох раскалял сердце и мозг Песчанки. Внутри неё будто бы всё бушевал дождь, пытающийся хоть как-то охладить её, однако реакция уже запустилась и с каждой секундой температура всё повышалась. В её больном сознании проносились мысли, образы близких.                    Идеальный мир.                    — Сейчас придёт кое-кто, и мы уж точно решим, кто ты, — произнесла жёстким холодным голосом Норка.                    Песчанка почувствовала, как её сердце ушло далеко под землю, утаскивая за собой и рассудок. Она почувствовала, как влажная от мороси шерсть поднимается на загривке. Всё существо советницы стало сжиматься, падать глубже в потусторонний мир.                    Она затаилась. Она больше не смела делать глубокие вдохи.                    Удары сердца отмеряли время.                    Казалось будто бы прошли часы. Песчанка оглядывалась по сторонам, смотрела на котов, окружавших их, потом вновь переводила обратно свой взгляд на Норку. Она пыталась сказать им что-нибудь, но то слова не лезли в горло, то от неё тут же пятились и сторонились взглядов с ней. Даже Сорока глядела на неё беспокойными глазами. Советница чувствовала, как по расколотому сердцу начинают оседать стервятники, цепляясь за него острыми кривыми когтями.                    Сестра Дымки пыталась доказать группировке свою невиновность, но никто из неё не слушал, а если и слушал, то глядел на старшую большими перепуганными глазами.                    Вдруг сзади послышались чьи-то быстрые шаги. Они вывели советницу из пучины мыслей, затягивающую кошку всё дальше и закрывая ей путь обратно. Она обернулась и начала глядеть на кусты. Замершее сердце спряталось где-то, где не было слышно его громкого для чутких ушей Песчанки стука.                    Спустя пару мгновений из этих кустов вынырнула Щука, которая еле дышала. Её чёрная с белым шерсть была перепачкана, лапы дрожали, а в глазах будто бы пауки свили гнёзда. В них был припрятан дикий ужас, взор никак не мог установиться на одном месте.                    Норка тут же навострила уши. Её хвост перестал шевелиться, и она с затаенным дыханием стала глядеть на прибежавшую перепуганную кошку.                    — Там..! — начала запыхавшаяся Щука. Песчанка сощурила глаза. По её телу прошлась дрожь. На голову будто бы спустились огромные свинцовые тучи, непроглядный туман застыл в её взоре. Сестра Паутины никак не могла успокоиться, её рваное дыхание разносилось по тихому лагерю. — Там Мухомор!                    — Что с ним? — произнесла Норка, подбежав к ней и обнюхивая, будто бы ища какие-то ранения. В глазах главы проблёскивали беспокойство и волнение, её хвост подрагивал, уши стояли торчком.                    — Он мёртв! — проскулила Щука, опускаясь на лапы и пряча голову под ними.                    Песчанка только сейчас увидела на её грудке и носочках лап запекшуюся кровь. Поведя носом, советница почувствовала на языке и гортани металлический запах Мухомора. В голове вновь всплыли воспоминания того, как её орлиные когти впивались в его тушу. На чистых, вылизанных советницей лапах и подушечках вновь стала чувствоваться тёплая кровь. Она впитывалась в тёмно-коричневую шерсть главы речных, чуть попадая на лапы сестры Дымки.                    — Как он умер? — спросила у неё Норка. Однако в следующее мгновение она глянула ледяными глазами на Песчанку.                    У советницы внутри всё перевернулось. В этот момент она будто бы провалилась в сугроб. Конечности стали неметь, казалось будто бы в них врастал плющ, медленно окутывавший их. На Песчанку стала опускаться туча гнева. Она поражала её сознание, травила всякие мысли, которые погружали старшую глубоко в себя. Она давала свободу её истинному сознанию.                    Она чувствовала себя одинокой белой вороной среди обыкновенных воробьёв.                    Больше никто не послушает её историй, планов о том, как можно изменить мир к лучшему.                    Больше никто не повернётся к ней.                    А всё лишь из-за их слабости. Понимание этого искрами лилось из её нутра. Челюсти сжимались, лапы цеплялись и вдавливались в землю.                    Хотят лучшего мира, но не готовы принимать жертв.                    Бояться потерять что-то ненужное, мешающее, чтобы приобрести что-то более ценное.                    Цепляются за своё гнилое прошлое и за свои трусливые установки и принципы.                    — Он… Он был весь в крови, — завывая мяукала сестра Паутины. Песчанка сдерживала всеми вымышленными вьюнами, плетями свою внутреннюю гончую, пытающуюся сорваться и броситься на эту слабовольную неблагодарную тварь. Хотелось вонзить когти в её упитанную тушу и трясти, трясти, трясти, пока та не поймёт своим мелким умом, что всё делается ради них же. — Его… Его убили!                    По поляне прошлись шепотки. Только Песчанка стояла с выпрямленной спиной. Она ощутила, как все эмоции стали с неё спадать, как они пропадали из её организма. Будто бы капли лёгкого и почти не ощущавшегося дождя впитывались в сухую мёртвую землю.                    — Уходи, — произнесла только Норка, глядя немигающими глазами на Песчанку.                    — Меня подставили! — тут же воспрянула Песчанка. Она прижала ушки и попыталась заглянуть в глаза всех окруживших её котов, которые смотрели на неё с ужасом. Советница никак не могла развидеть перед собой серую массу всей группировки. Под её шкуру будто бы забрались насекомые, ползающие и шевелящие там своими усиками. На её плечи словно упал булыжник. — Это была не я! Может… Может, это была Паутина! Помните, она отравила Ворона? Может, сейчас также-                    — Уходи, — прорычала Норка на весь лагерь. В её глазах стояла ярость, а хвост метался из стороны в сторону. — Я видела своими глазами, как ты убила его, но решила отправить ещё одного кота, чтобы удостовериться, — она хмыкнула, пока в её глазах блестело проявляющееся разочарование. С каждым словом её голос становился чуточку тише. — Думала, что у меня уже с головой не в порядке… Хотела прийти к вам и обсудить вопросы, ведь дела у меня все завершились… А в итоге вот как вышло.                    Песчанка тут же выпрямилась и стала глядеть на уже единственную главу в этом лагере. Она слышала, как со всех сторон пошли шепотки, кто-то иногда выкрикивал нелицеприятные слова в адрес бывшей советницы. Однако та не слышала их. Её внимание было направлено на стоящую около дрожащей Щуки кошки.                    — Я уйду, — кивнула Песчанка спустя пару мгновений. От сказанных слов в её глотке будто бы начала образовываться раскалённая пустыня. Горечь разливалась по её телу, осколки сердца впивались в её лёгкие, брюхо, и вместе с тем искры гнева вспыхивали и тут же исчезали в её мозгу. Так просто? Так просто сдаться и отдаться этим котам? — Но вы жертвуете своей свободой. Вы хотите идеальный мир, но — хах! — оставляете в нём неидеальных котов! — бывшая советница оглядывала стоящих котов. Её сознание окончательно ослабло и перестало держать себя. Теперь лишь тонкая пелена злости накрывала её расколотую душу. Чёрная, как пучина, утаскивающая к себе всех, кто лишь оказался около неё, и жгучая, как рана после укуса змеи. — А так это не работает, — советница встала со своего места и двинулась в сторону кустов.                    Коты, собранные в одну массу в глазах бывшей старшей, смотрели ей вслед. Лагерь наполнила звенящая тишина. Сестра Дымки старалась держать спину ровно, но сердце продолжало разрываться на куски. Когда-то близкие коты стали в одно мгновение ненавидеть её. И от осознания этого словно яд разливался в её организме, растекаясь и отравляя всё.                    Она прошла мимо Норки и на мгновение остановилась, чтобы прошептать ей на ухо:                    — Если ты не готова делать жертвы для идеального мира, то ты его не достойна.                    После этого Песчанка тут же двинулась к чаще. Она не оборачивалась на группировку, превратившуюся в огромную массу. Бывшая лесная чувствовала на себе гневные мрачные взгляды. Они прожигали её, чувствовались чужими. Она пролезла сквозь кусты, пока сзади неё слышалась лишь тишина.                    Тишина.                    Тишина.                    Больше ничего не было слышно. Лишь почувствовать на себе впервые эти взоры, полные необъяснимой ненависти.                    Песчанка шла по чаще, пытаясь забыться в реальности, но мысли вновь и вновь атаковали её. Недавние события превратились уже в воспоминания. Они были болезнены, они кровоточили. Только перед глазами бывшей советницы оказывался её уже бывший лагерь, бывшие соплеменники, совсем недавно зажившие раны на сердце снова открывались, заливали кровью её душу, которая уже была вывернута наизнанку.                    Она сжала челюсти.                    Туман гнева стелился перед ней. Он окутывал тёмную вечернюю чащу, вился над влажной землёй пушистыми клубами. Он будто бы имел черты её знакомых котов. Они окружали её, и ей всякий раз хотелось взметнуть когтистую лапу, чтобы избавиться от их образов.                    Хотелось забыть.             Песчанка шла и шла, шла и шла, пока не наткнулась на небольшое подобие пустынной полянки. Её уставшие лапы дрожали, но она продолжала стоять на них. Сердце всё ещё болело, но теперь хотя бы не так сильно, как в тот момент, когда она выходила из того душного лагеря.                    Ночь уже опустилась на лес, но он был всё так же тих, как и утром, днём и вечером. Мёртвый лес.                    Песчанка сделала пару шагов к этой лужайке и оглянулась. Она чувствовала чей-то запах, но никак не могла понять, кто это был. Она прошла чуть в сторону и заметила в отдалении что-то чёрное.                    Советница принюхалась и тут же сморщилась. От этого нечто отдавалось неприятными запахами, чуть сладковатыми. Лишь присмотревшись она поняла, что это было чьё-то тело. Сестра Дымки навострила уши и вновь огляделась, будто бы ища кого-то.                    Она подошла поближе к этому телу, всё ещё озираясь по сторонам и останавливаясь всякий раз, когда слышала шорох в кустах или шелест листьев. Дойдя наконец, она увидела, что чёрно-рыжая шерсть этой кошки была вся обмокшая.                    Лиственница.                    От неё уже пахло гнилью, вокруг летали мухи, которые так и норовились отложить личинки, пробираясь по длинной шерсти её подруги. Песчанка повела ухом и вновь принюхалась. В нос ударил неприятный запах гниющей плоти, от которого тут же хотелось закрыться.                    Бывшая советница дотронулась лапкой до мёртвой, будто бы ожидая от той движений, но всё было пусто. Как этот лес, в котором уже даже сверчки не трещали.                    Песчанка вздохнула.                    Её должны были встретить патрульные лесных. Видимо, не встретили.                    Песчанка ещё пару мгновений постояла около своей мёртвой подруги. Её пустые глаза были направлены куда-то вдаль, а тело было вывернуто в неестественной позе. Сестра Дымки оглянула место вокруг гнилого тела и заметила неподалёку от него пару листочков. Обойдя Лиственницу, бывшая советница обнюхала эти листочки.                    Цикута.                    Бывшая лесная вздохнула. В горле будто бы застрял комок. Она отвернулась от тела, ибо каждый взгляд на него заставлял её органы выворачиваться наизнанку. Пелена горечи накрыла её взор, как будто бы она оказалась под водой. С каждой секундой воздуха хватало всё меньше, а по расколотому рассудку всё чаще стали блуждать мысли, которые Песчанка сдерживала все эти сезоны.                    Хотелось накрыть всех этих котов.                    Неблагодарных котов.                    Котов, которые закрывают её от будущего.                    От прекрасного будущего.                    От идеального мира.                    Песчанка встала и отряхнулась. Оглядев это место ещё раз, она в последний раз взглянула на свою подругу. Лиственница лежала одиноко в этом месте. Лишь мухи были ей компанией.                    Бывшая советница сделала один шаг, второй. Вскоре она уже уверенной поступью шла в сторону полей. Она продолжила свой путь, пока голова раскалывалась от наплыва чувств и эмоций. Воспоминания о лагере, о её соплеменниках резали её сознание, вновь от них вскрывались затянувшиеся рубцы шрамов, полученные от всего, что произошло в детстве, в юности.                    Из-за всех этих котов.