Сердце непокорного

      Тепло объятий, дыхание совсем рядом и запах любимого человека... Что может быть прекрасней? Хюррем приоткрыла глаза и счастливо улыбнулась, потому что лицо напротив не сон, а самая настоящая реальность. Ибрагим выглядел безмятежно. Тени, отбрасываемые пламенем свечей, скользили по коже. Полина слегка нахмурилась и перевернулась, чтобы взглянуть на окно. На небе только начинали проясняться первые признаки рассвета, поэтому ещё царствовала тьма.       Девушка вернулась в прежнее положение и несколько секунд изучала лицо мужчины, запоминая каждую черту, пока не ощутила острое желание прикоснуться к нему. Паргалы еле заметно дёрнулся, когда рыжеволосая провела подушечкой пальца по щеке.

«Всё равно мне кажется, что я ещё сплю. Эта реальность на данный момент слишком сладка. Даже сложно поверить... Мы провели вместе целую ночь в объятиях друг друга! Как же давно я не чувствовала себя на столько счастливой...»

      Улыбка не исчезала. Почти невесомо Хюррем прикоснулась к темным волосам, а затем придвинулась и оставила лёгкий поцелуй на кончике носа. Брови сдвинулись на переносице, и Ибрагим открыл глаза. Спросонья взгляд был чуть мутным, потому грек не сразу понял, где находился и кто рядом. Однако, когда сон окончательно отпустил разум, Паргалы улыбнулся искренне и необычайно нежно, а в глазах так и плескалась любовь к девушке напротив. И она это видела, чувствовала до дрожи по коже. — Готов душу дьяволу продать, лишь бы просыпаться так с тобой каждый день, — проговорил он осипшим голосом, на что Полина издала смешок, поджав плечи.       А после переместила ладонь снова на щеку и заговорила: — Я люблю тебя, как море любит солнечный восход,как нарцисс, к волне склоненный - блеск и холод сонных вод.Я люблю тебя, как звезды любят месяц золотой, как поэт — свое созданье, вознесенное мечтой. Я люблю тебя, как любит звонкий ветер камыши, Я люблю тебя всей волей, всеми струнами души.

«Книжки не зря читала. Вон эффект какой произвела...»

      Этот неожиданный порыв влюбленной души ввел мужчину в недолгий ступор. Ибрагим похлопал глазами, пока каждое слово плотно отпечатывалось в сердце, селя в нем теплоту. Прежде только он посвящал стихи и принимать было для него в новинку. Уголки губ все так же приподняты, а взгляд заскользил по лицу рыжеволосой красавицы, остановившись на глазах, в которых плескалось бескрайнее море. И тонул он в нем по собственной воле без возможности вернуться назад. Мужчина точно понимал, что любил и принимал ее всю без остатка: даже еле заметные веснушки и шрам на лице. Ее хотелось оберегать, быть рядом, не отпускать из объятий, касаться таких манящих губ. И Ибрагим подался вперёд, целуя Хюррем чувственно, нежно, неторопливо, словно пробуя на вкус. Рыжеволосая томно выдохнула, чувствуя, как сильно забилось сердце. Девичья ладонь скользнула к его затылку. Движения становились более настойчивыми, языки сплетались друг с другом. Полина медленно теряла связь с разумом, отдаваясь полностью во власть момента и уже не могла понять, к чему их несло.       Рыжеволосая прогнулась в спине, когда Ибрагим аккуратно сомкнул губы на мочке уха, а после плавно переместился на шею, оставляя за собой след теплого дыхания, что вызвал приятные мурашки. Его ладонь скользнула вдоль бедра, слегка сжав его. Вот только ясность в разуме ещё оставалась и, словно чем-то ударили в голову, мужчина резко замер и приподнялся. Он прижался к ее лбу и сбившееся дыхание обоих сплелось воедино. Только спустя несколько секунд Паргалы покачал головой, прошептав скорее себе, чем девушке: — Не время.       Полина потупила взгляд, так как ласка ещё пьянила разум, а грудь глубоко вздымалась. — Что... не время?       Ибрагим тяжело выдохнул, так как по телу вспыхнул пожар желания, но пересилил себя и взял рыжеволосую за руку, увлекая за собой из постели. Вопрос оставил без ответа. — Скоро все проснутся. Тебе лучше к тому моменту быть на месте.       На губах она ещё ощущала следы поцелуя, поэтому провела по ним языком и покосилась на смятую простынь.

«Если бы он не остановился, то... мы бы ушли дальше. Я вообще не соображала.»

      Осознание окатило так внезапно и оставило после себя противоречивые чувства. Трепет, словно бабочки в животе, что медленно перетекал в непонятный страх. — Хюррем?       Девушка вздрогнула, когда пальцы коснулись подбородка. На миг она даже растерялась. Похлопала глазами. — Аа? Да... Ты прав. Я пойду.       Полина приблизилась и оставила мимолётный поцелуй на губах Ибрагима. Отстранилась, однако мужчина удержал за запястье. Взгляд его стал беспокойным. — Всё нормально?

«Не уверена в этом. Наши встречи долгожданны, но становятся пыткой. И тело особенно об этом кричит, чего уж скрывать.»

      Полина натянула улыбку и придала голосу уверенность: — Да. Надеюсь, разлука не будет долгой.       Паргалы нежно погладил щёку, от чего рыжеволосая на миг прикрыла глаза. — Я тоже.       Задерживаться дальше было нежелательно, поэтому, снова поцеловавшись, они отпустили друг друга. Хюррем выскользнула в коридор и прижалась спиной к закрытым дверям. Губы растянулись в глупой улыбке.

«Несмотря ни на что, мне это чертовски нравится.»

      Полина оттолкнулась и поспешила прочь, то и дело оглядываясь по сторонам. Свидетели довольно раннего похождения по дворцу ей были не нужны, поэтому девушка была максимально настороже.       Так неожиданно навстречу раздались чьи-то тяжёлые шаги. Хюррем заметалась в панике по сторонам и вжалась за небольшой выступ, задержав дыхание. Стук сердца стоял в ушах. Некто приближался и вскоре мимо прошёл Султан, к счастью, не заметив служанку своей фаворитки. Полина выдохнула.

«Слава круассану не спалил. Значит Фирузе одна сейчас. И ей наверняка нужно выговориться.»

      На том рыжеволосая поспешила дальше и через пару минут достигла покоев госпожи. Настороженно прошла внутрь. Фирузе сидела подле окна, укрытая одеялом и не сразу обратила внимание на Полину. — Госпожа, — Хюррем поклонилась, и персиянка кивнула ей. Девушка пока не могла разобрать в каком настроении любимица Султана. — Как вы?       Полина плавно опустилась рядом, пока Фирузе вздохнула и подарила усталую улыбку. — Не знаю. Мы провели ночь. Но знаешь в чём беда?       Рыжеволосая помедлила. — В чём?...       Госпожа поджала к себе ноги и опустила голову на колени. — Когда Сулейман рядом, я забываю обо всём и готова следовать за ним, куда бы он не вёл. Вот только стоит ему уйти, как я вспоминаю почему мне было больно. Вчера я высказала свое недовольство. Поначалу он казался равнодушным, потом разозлился, а затем дарил любовь... Как понять его?       Персиянка с надеждой взглянула на Хюррем, как будто ждала, что та поможет ей выбраться из этого лабиринта, но рыжеволосая сама не знала, где выход. Растерялась. — Я-я... Не знаю, что сказать. Определенно повелитель питает к вам особые чувства, однако он воспитывался в таких условиях, где продиктовано принимать наложниц. Человека не перевоспитаешь. Остаётся лишь чаще давать о себе знать, чтобы затмить других.

«Я его оправдывала сейчас? Дожила... С другой стороны пусть хоть что-то делает. Возможно чувства Сулеймана ещё не окрепли так сильно. В это время только бороться за себя и любовь.»

— Я поняла тебя...       Полина встретилась взглядом с персиянкой и в глазах той уловила светлую печаль, направленную на себя. Это заставило слегка напрячься, потому что рыжеволосая не могла понять, чем вызвана такая реакция. — Придет день, когда твое добро окупится, — произнесла неожиданно госпожа.       Хюррем нахмурилась. — О чем вы?       Но Фирузе лишь накрыла ее ладонь и сжала, выражая этим поддержку. Мелькнула загадочная улыбка.

«Подобные загадки бесят и пугают. Почему нельзя сказать прямо?»

      Возмутиться вслух она себе не позволила.

***

      Когда солнце вытеснило отовсюду мрак ночи, Шах Султан в приподнятом настроении наведалась к Валиде Султан, надеясь провести с ней завтрак. Вот только в покоях ее ожидала неожиданность... Женщина была ещё в постели, а вокруг нее порхали слуги. Девушка не на шутку забеспокоилась, потому как помнила, что мать обычно с раннего утра стояла крепко на ногах. — Валиде, с вами все хорошо?       Шах опустилась на край постели и растерянно огляделась вокруг, однако, ощутив прикосновение женщины, вернула внимание ей. Хафса держала улыбку. — Да, дочка. Не беспокойся. Просто лёгкое недомогание. Хочу дольше пробыть в постели.       С первыми лучами Валиде распахнула тяжёлые веки и поняла, что тело за ночь не набрало энергии, будто она вовсе не спала. Подобное просто так с ней не случалось, поэтому мать Султана приказала позвать лекаря. Тот заверил, что ничего страшного, она здорова, но просто сильно утомилась днём и одной ночи не хватило набраться полностью сил. — Вы лекаря звали?       Состояние матери Шах всё равно не нравилось. Пусть недомогание несерьёзно, однако, невзирая ни на что, госпожа беспокоилась искренне и желала видеть Хафсу в добром здравии. — Звала. Вот увидишь, к обеду всё будет в норме, — уверяла Валиде. — Надеюсь на это.       Шах-и-Хубан ещё какое-то время провела с матерью, а затем с позволения решила покинуть ее, напоследок встретившись взглядом с Садыкой. Служанка поспешно опустила глаза в пол, а вот девушка усмехнулась и вышла. — Госпожа, — к ней сделал шаг Мерджан-ага, что терпеливо ожидал в коридоре. — Как вы приказывали, Лютфи Паша ожидает вас в саду.       Шах вздохнула, так как не горела желанием видеть мужа. По возможности она старалась избегать его, да вот только нужда теперь в нем есть и придется снова переступить через себя. — Отлично.       Девушка двинулась дальше, и евнух отправился следом. Живот стягивало от голода, да вот только госпожа прекрасно понимала, что кусок в горло не полезет. Испортилось настроение. И поднять его даже не смогла морозная свежесть, которую она так обожала зимой.       Лютфи стоял ровно, сложив руки за спиной и с добродушной улыбкой наблюдал за приближающейся женой. Она редко отвечала ему взаимностью, обычно хмурилась, как сейчас. И по новой это убивало надежду на то, что когда-то он сможет растопить лёд в ее сердце. За несколько лет было столько попыток, но все они разбивались об ее холодное равнодушие и отстранённость. И мужчина искренне завидовал, даже недолюбливал того, кому девушка когда-то дарила свое тепло. — Госпожа, вы сегодня необычайно прекрасны, — поклонился он ей.       Шах искривила губы и чуть прищурилась из-за слепящего солнца. — Именно сегодня? До этого страшная была?       Конечно это был сарказм, который заставил Лютфи растерянно хлопнуть глазами. — Оставь это. Я по делу тебя позвала. Скажи лучше, как ваши дела обстоят?       Мужчина усмехнулся, качнув головой. Снова он понадобился только при острой необходимости. — Обычно. Да вот только Великого визиря недолюбливают. Не согласны с персоной на этом важном посту. Особенно Ахмед Паша возмущён и оно понятно. Он должен был быть следующим на очереди, однако наш повелитель решил иначе. Вокруг Ибрагима плетутся серьезные сети, госпожа.       На лице застыла ухмылка, переходящая в оскал, которая не предвещала чего-то хорошего. Это Лютфи прекрасно знал, поэтому насторожился. — Нам это только на руку. Я хочу, чтобы ты занял его место, — уверенно сказала Шах, чем повергла мужа в шок. Лютфи знал многое, поэтому слова жены не укладывались в голове. — Что на вас нашло вдруг? Вы же с ним...       Шах-и-Хубан перебила тоном, не терпящем препирательств: — Что было, то прошло, Паша! Я одна о будущем забочусь? — госпожа приблизилась, грозно выставив палец. — Я больше в ту дыру на краю страны не вернусь.       Лютфи смиренно опустил голову. — Хорошо. Раз вы желаете, то я не стану возражать. Только помните, что после Ибрагима ещё Айяс Паша идёт.       Скучающе девушка ответила: — Насчёт этого не переживай. Сначала Ибрагим.       Все равно это казалось сном. Лютфи не верил, что можно говорить подобное о человеке, который когда-то был целым миром. И не понять ему Шах Султан, что сожгла все внутри себя. Порой что-то возрождалось из пепла, да только тлело быстро. Теперь нет ничего важнее кроме нее самой и поставленных целей.

***

      В отражении на нее смотрела исхудавшая женщина, к возрасту которой словно прибавились ещё года. Синяки под глазами отчётливо выделялись на бледной коже, а губы потеряли свой алый оттенок, покрывшись сухими трещинами. Махидевран рывком отвернулась от зеркала, потому что не могла больше смотреть на этот ужас. Сжала кулаки и в тысячный раз задала сама себе вопрос: «Что они со мной сделали?» Мучила бессонница. Кусок в горло не лез. Она питалась своими страданиями, причиной которых являлась сама же, но упорно не желала признавать. Лишь жадно мечтала увидеть конец тех, кого назвала врагами. — Госпожа, вам письмо.       Махидевран передёрнулась, упустив момент, когда Гюльшах оказалась в покоях. Взглянула на нее исподлобья и вырвала тубус. Судорожно раскрыла, быстро пробежавшись глазами по тексту. Впервые губы растянулись в улыбке, а в глазах появился блеск... — Гюльшах... Наконец-то хорошие новости! — и госпожа звонко, нездорово рассмеялась. — У Шах получилось... Фирузе конец, а потом ее драгоценному Султану тоже... Ибрагим... И всем конец! — Махидевран схватила служанку за плечи и затрясла. — Ты слышишь?! Моя ссылка скоро закончится. Я вернусь Валиде!       Гюльшах кое-как отцепила от себя госпожу, смотря на нее с опаской и готовилась в случае чего защищаться. С каждым днём состояние Махидевран настораживало всё больше. — Госпожа, может стоит остановиться? Такую беду навлекаете... Если не по плану всё пойдёт? Шах Султан можно доверять?...

Днями ранее

      Шах-и-Хубан скрестила руки на груди, медленно двигаясь по покоям матери наследника. Ни одной эмоции не отражалось на лице, только лишь в глазах можно было отыскать каплю жалости и сочувствия. — Вдали от семьи. Забытая, ненужная... — проговорила госпожа непонятно кому.       Махидевран стояла посередине и наблюдала за передвижениями сестры Султана. Она была рада, что Шах не проигнорировала просьбу и навестила ее, вот только затмевало все волнение. — Вы всегда могли меня понять. Помните, как в Манисе мы делились своими секретами? Я хранила ваши, а вы мои.       Шах-и-Хубан ухмыльнулась. — Как забыть? И помогали по возможности...       Перед глазами начало мелькать прошлое, однако девушка отогнала его, мотнув головой. — Верно. И я хочу вновь попросить помощи...       Шах резко развернулась. В глазах блеснул интерес. — Что же ты хочешь? Вряд ли уговорю брата вернуть тебя.       Махидевран кинулась к ней и взяла за руки, с мольбой промолвила: — Нет... Об этом я уже не мечтаю. Хочу лишь сделать больно одной змее. Чтобы она почувствовала всё то, через что прошла я. Фирузе... Другая девушка должна занять место в сердце Султана. И есть одна на примете...       Шах выгнула бровь, как бы говоря продолжать. — Садыка... Образованная, красивая, покорная. Не доставит лишних хлопот. Помогите ей пройти золотой путь...       Махидевран сжалась от проникновенного взгляда сестры Султана. Она смотрела будто в душу. И черкешенка боялась, что у нее закрадутся подозрения. — Разве ты не любишь брата? Так просто готова подложить ему другую?       Госпожа голубого втянула воздух. — Любовь умерла. Увы. Отныне, я глубоко уважаю повелителя. Не больше.       Шах кивнула. — Хорошо. Посмотрим на твою Садыку... — Можно, Гюльшах. Сама не видишь? Она сделала это! Скоро всё изменится, скоро... изменится, — повторяла она как мантру.

***

      Следующие несколько дней протекали спокойно и к счастью для всех без происшествий. Каждый жил в своем ритме, наслаждаясь наконец-то наступившим покоем.       Фирузе медленно брела по золотому пути к Султану, однако надеялась ещё встретить одного человека... В последнее время она подолгу замыкалась в себе, потому что в голове было слишком много мыслей и нужно было прийти к решению. Радовало, что Сулейман пока больше не принимал новую фаворитку и от того на душе было меньше переживаний. — Госпожа, приветствую...       Фирузе быстро поморгала, возвращаясь в реальность, где ей кланялся Великий визирь. Он то ей и был нужен... — Здравствуй, Ибрагим. Как поживаешь?       Паргалы выпрямился, держа лёгкую, приветливую улыбку. — Молюсь о вашем здоровье. У вас, надеюсь, всё хорошо? — Прекрасно, — затем, выдержав паузу, персиянка как бы невзначай спросила. — Как проходит обустройство вашего дворца? Скоро переедете?       Из-за подобного интереса Ибрагим немного стушевался. — Думаю, через месяц всё будет готово.       И Фирузе продолжила свой маленький допрос. — Слуг наберёте. Важный человек в государстве не сможет без них и за дворцом присмотр нужен...       Грек слушал девушку внимательно пытаясь понять, к чему она это всё говорила. Явно не просто интерес. — Верно. На невольничьем рынке подберу кого-нибудь.       И снова на миг повисло безмолвие, которое, собрав всю волю, нарушила Фирузе. — У меня будет для вас небольшой подарок...       Мужчина крайне удивился, потому как не представлял в честь чего такая щедрость. Не скрывая любопытства спросил: — Что за подарок?       Ее потихоньку охватывало волнение. Персиянка принялась перебирать складки платья, что не укрылось от визиря и ещё больше озадачило. — Я отдам вам в услужение одну из своих девушек...       Сердце ёкнуло. В голове начала вырисовываться догадка и в нетерпении Ибрагим задал вопрос: — Какую же?       Сглотнув ком в горле, Фирузе ответила: — Хюррем.