Матрёшка

      Плеер от сони двухтысячного года был небольшой гордостью Яны, под завязку забитый музыкой, которой отлично глушились крики Дианы, нескончаемые просьбы матери, шум телевизора отца — словом, все, от чего она уставала. Да и щебет одноклассниц с каждой проведенной вместе минутой становился невыносимее. Парта была жесткой и лежать на ней неудобно: сольфеджио затягивалось, преподаватель безбожно опаздывал. Пощелкав по маленьким кнопочкам, она надеялась найти хоть что-то не затертое до дыр.       Перед глазами маячили таблички. Со временем Яна вовсе перестала обращать на них внимания, Синестезия воспринималась как фоновый шум. Но вчера, когда говорила с мамой, вспоминая о том, что она клала ей в копилку каждый день по пятьсот иен, а сейчас и вовсе иногда по две тысячи — наткнулась на непонимающий вопросительный взгляд. Мама рассмеялась да и только, со словами, что Яна должно быть ошиблась. Ведь это очень много, и больше ста иен она никогда старшей дочери в детстве не давала. Это и породило в душе тревогу, которая мешала спать, душила и липкими щупальцами проникала в легкие. В итоге, всю прошлую неделю девушка ставила опыты, проверяя копилку каждый божий день и записывая результаты в тетрадочку. Действительно, оказалось, что родительские карманные деньги она получала раз в семь дней. Четко по пятницам там было на пару купюр больше. И теперь Яна начала обращать внимание на всех, кто подходил к ее копилке. До этого ей было абсолютно плевать, ведь денег там не уменьшалось, исключительно множилось. Но здоровые опасения шевелили волосы на затылке. Осторожные расспросы отца тоже ничего не дали, только завели следствие в тупик.       — Душно…       — И не говори, Яна.       Подскочив от неожиданности на месте, Суханова автоматически приложила руку к бешено колотящемуся сердцу. Перед ней стояла Джейд. С белоснежной, истинно американской, улыбкой, девушка возвышалась над Яной на добрую голову. Тряхнув десятком маленьких косичек, она протянула нотный альбом Яне.       — Ты почему подкрадываешься? Я чуть не умерла!..       — Вообще-то я тебя звала. Это просто ты как обычно ничего не слышишь и не видишь в своей цитадели разума. Признавайся давай, что у тебя опять не по плану пошло, — шоколадная ладошка легла поверх русой макушки, ласково забираясь острыми ноготками между прядок, массируя, — выглядишь угрюмее обычного.       — Ничего особенного, просто дома как обычно. — Джейд Яна по-своему любила. Улыбчивая, солнечная и уверенная в себе, она заряжала на позитив негативную подругу. Как шутила мама, вдвоем они напоминали батарейку. Даже чертами лица кардинально отличались: нос у афроамериканки выразительный, с интересной горбинкой, тогда как у Яны он абсолютно прямой, как линейка; темные глаза Джейд горели каким-то внутренним теплом, а у Сухановой скорее были грозовые тучи вместо радужки.       — А-а-а, — понятливо протянула она, — Ивэн опять постарался? Или наша принцесса Ди тебе не угодила?       Глядя на хитрый живой прищур, хотелось улыбаться.       — Ты подумай тогда лучше вот о чем, — бесцеремонно усаживаясь пятой точкой на Янину парту, Джейд даже не озаботилась тем, чтобы поправить задравшуюся юбку. — Что будем на фестивале играть? Скоро ведь уже.       — Я и забыла, — застонав от досады, Яна прикусила ноготь большого пальца, — а это обязательно? Или ты ну прям так сильно хочешь?       — Я хочу оценку выше «неуда».       — Так может, надо было учиться?       — Не все такие фанаты сидеть над учебниками, как ты.       — Я просто качаю уровень, — растянув губы в улыбке, Яна в итоге рассмеялась. С Джейд она не боялась говорить о Синестезии, потому что подруга знала об этом выверте ее сознания. И даже завидовала Яне, когда та рассказывала о том, как видит этот мир.       — Геймерша вонючая, — беззлобно фыркнула она. — Так и что, может, Нирвану забацаем? Ты играешь, я пою, м?       — Чтобы «неуд» поставили нам обеим? Нет уж, спасибо.       — Да ты же сама считаешь, что классика это тоска зеленая.       — А учитель тебе и мне головы свернет, у нас скоро выпуск.       — Ну не польку же нам исполнять!       — Не «нам», а тебе, Джейд. Извини, но без меня.       Поворчав для приличия, афроамериканка быстро сменила тему на контрольные в школе.       Как-то так вышло, что среди всех окружавших Яну людей, в итоге она осталась с одной Джейд Бирн. Однако справедливости ради — подруга была по-настоящему замечательной. Легкая на подъем, активная настолько, что, казалось, и не нуждалась во сне — все работало на каком-то внутреннем атомном движке — только и делала, что занималась какой-то деятельностью. То в кружке по боксу, то на соревнованиях по легкой атлетике, то вместе с ней в музыкальном классе, то на танцах. И всегда вокруг нее море людей, привлеченных ярким сиянием.       А Яна в это время тихо отдыхала в ее тени, спокойно копаясь в компьютерах, играх и настраивая любимую гитару. Но им обоим было комфортно сосуществовать, потому что Бирн тоже могла отдохнуть только рядом с даже пахнущей чем-то прохладным русской девчонкой. Да и иногда звучащие резко слова не задевали американку так, как чувствительных к мелочам японцев. И Джейд как никто другой знала, что за напускной строгостью и хмурым лицом прячется обычная старшеклассница.       — Ты сегодня сразу домой? Мне надо в Сибую, к маме в кафешку, давай провожу?       — А?       — Да ты заколебала, сколько можно в своих табличках копаться!       — Прости, — смутившись, Яна опустила глаза на колени. — Я билд скомпилировала… Вчера на форуме запустила тег, там предложили пару дельных вещей.       — Ой, все, молчи! Я эти твои термины вонючие не понимаю.       — И ничего они не вонючие.       — Вонючие. Так что, — вспоминая о предмете разговора, Джейд подалась вперед, нависая над Яной, — вместе до Матриоски идем?       — Угу.       — Крутяк!       Суханова уже два года пользовалась не только своими умственными способностями для подборки сборок и проверки возможностей Синестезии: в основном девушка запускала теги на форумах разработчиков игр, гейм-дизайнеров и программистов, а потом просматривала и отбирала самые лучшие комментарии. С некоторыми людьми по сети получалось завязать подобие дружбы и обмена опытом, что здорового выручало не только в ее болезни, но и в заданиях от компьютерного клуба. Своими способностями по написанию простеньких программ она гордилась. Ее даже взяли в команду по проекту производства инди-игрушки какие-то ребята из Франции. Но интереснее всего, естественно, было общаться с земляками.       Яне не нравилось то, что за многие вещи приходится платить. Да, авторские права очень строго соблюдаются и регламентируются в Японии, но она в первую очередь школьница, у которой в принципе не может водиться много средств на все ее хотелки. Поэтому скользкая дорожка киберпирата вовсе не смущала. Более того, она сама помогала ребятам с Москвы взламывать игрушки и работала над переводом и адаптацией. Пусть и на добровольных началах, дохода это не приносило абсолютно, — зато было очень весело.       Каждый раз, когда совершалась интеллектуальная кража, Суханова думала про себя, что все-таки кровь — страшная вещь. Наклонности к неправомерному поведению это, видимо, семейное.       Об этом ее хобби не знал никто, кроме Джейд и Вани. Родителям она бы под страхом смертной казни никогда не рассказала, как использует новенький, подаренный за отличную успеваемость и хорошее поведение компьютер. Тем более, что на честно накопленные — отныне под жирным вопросом «как?» — деньги Яна самостоятельно докупала необходимое: второй монитор, SSD, влетевший в очень жирную копеечку, дополнительная оперативная память и, естественно, крутая видеокарта.       На свой рабочий стол и живущий там компьютер Яна молилась, прямо как отец на иконы перед сном. И никому не позволяла его трогать — никогда. Брат, первое время пытавшийся, в итоге плюнул, после самого простого приведенного примера: «О, Вань, а ничего тогда, если я Мишу возьму покататься?»       После этого ее право на личное неприкосновенное место никто не оспаривал. Конечно, бывающие у них в гостях друзья брата тоже заинтересованно поглядывали на Янину гордость, но, на ее великое счастье, их больше интересовали мотоциклы и журналы с красивыми полуголыми девицами.       — Фу, реально жарища, как в аду. — Оттягивая ворот рубашки, Джейд искала глазами автомат, чтобы купить баночку чего-то прохладного.       — Потерпи, немного осталось, скоро уже октябрь. — Яна бодро шагала рядом, стойко игнорируя противно липшую к спине одежду, — А потом и зима.       — И зиму тоже не хочу.       В Японии правда было тяжело, из отопления только кондиционер и какие-нибудь нестандартные, в глазах Яны, решения. В этом плане ей больше нравилось дома, в России. Когда-нибудь она обязательно уедет с этого острова к себе.       — А мне наоборот холод больше по душе.       Домой.       Это, пожалуй, ее сокровенная мечта. Больше всего Яна хотела вернуться в родной город. Да, во многом Россия была не лучшей. Даже Джейд смеялась, когда узнала.       Но милее «грязной и немытой» — с ее по-настоящему душевными людьми, с ее просторами, с ее богатствами, с ее историей и культурой — для Яны не было ничего. Уж она-то могла сравнить, прожив половину сознательной жизни здесь, в Токио.       Девушка по-настоящему жалела, что им пришлось уехать. Потому что там, на Родине, осталась не только маленькая девочка, но и уже взрослая девушка. Даже женщина. Иногда, во снах мутнее илистой речки, она видела картины другой жизни. На утро почти ничего не помнила, только общее горькое послевкусие било под дых.       Джейд проводила Яну до Матрёшки, крепко обняв на прощание, обдав ее сочным запахом жвачки и сладких апельсинов, убежала, быстро растворяясь в толпе. Грустно улыбнувшись в спину подруге, Суханова пошла домой. Очень хотелось отдохнуть, а потом надо будет заняться прокачкой своего реального «аватара». До взятия двадцать первого уровня осталось немного, если она поднажмет и выпросит у мамы или папы еще пару поручений, наберет работы в сети, поднимет навыки — то, глядишь, через пару месяцев и апнется. А там и двадцать второй будет — только руку протяни.       До самого вечера Яна ковырялась в компьютере, слушала музыку, читала свеженькие статьи в любимом техническом еженедельном журнале, разбирала почту. Диана же, по другую сторону комнаты, отгороженная от Яны ширмой — время от времени что-то вскрикивала в полный голос, то на русском, то на японском — играла в куклы.       Идиллию вечера прервал мобильник, самая простая дешевая раскладушка.       «Ян, выйдешь?»

Активация Сборки «Специальная». Активация навыка Медицина ур. 5

***

      — Тс-с-с-с! — Ваня, сидящий на лавочке в Ёёги, шипел на все лады, пока бледная Яна обрабатывала ужасную рваную рану на предплечье.       — Может, все-таки обратиться в больницу? — бескровные губы отказывались шевелиться. Невольно она радовалась тому, что хоть навык Медицины и был невысоким, все-таки ее характеристики ловкости и интеллекта вытягивали его за счет модификаторов.       — А родителям как объяснить? — сипло спросил он. Бросив взгляд, полный невыплаканных слез, на брата, Яна не могла понять, когда их мальчишеские драки по дворам превратились в это. — Нет, Ян. Нельзя.       — Вот скажи, почему я этим занимаюсь? — только усилием воли ее руки не дрожали, в отличие от голоса. — Я обещаю, что сдам тебя родителям. Сегодня же, Вань.       — Хах, не дури. Мы оба знаем, что ты меня не предашь.       — Ваня, если ты думаешь, что я после сегодняшнего не наябедничаю…       — Я знаю, что ты так со мной не поступишь. Для меня это важно, Ян.       — Что важно?! — Не выдержав, она таки дала ему подзатыльник, по щекам потекли слезы. — Ты так сдохнуть хочешь или что?       Ваня не знал, что ей ответить. Плечи сестры тряслись в тихих рыданиях, она спрятала лицо в ладонях, а волосы и вовсе русой стеной отгородили ее от мира. Даже если он попытается объяснить — она не поймет. Это их с Баджи дела.       На самом деле он был невероятно признателен ей уже за то, что она покрывала его перед родителями. Особенно перед отцом. Когда год назад они создали с парнями свою банду — Токийскую свастику — Ваня был счастлив. Казалось что вот оно — его место. И домой он на радостях пришел в форме, которую сшил для них Мицуя. Только вот в тот же вечер эту форму на лоскуты порвал взбешенный донельзя отец. Стоило ему увидеть нацистскую символику — будто рубильник переключили. Тогда папа впервые ударил его по лицу. Так сильно, что в челюсти жалобно хрустнуло. А потом и по заднице отходил, неделю сидеть не мог нормально, и не смог бы еще дольше, если бы не Яна. Она пулей выдрала его из рук отца, сгребая к себе за спину. За что тоже получила.       Вообще, сколько бы он ни сердился на нее, сколько бы они ни ругались по сущим пустякам, Ваня не представлял своей жизни без Янки. Сестра всегда была чем-то незыблемым. Она помогала ему, заботилась, прикрывала. Рядом с ней для него место, в которое можно вернуться.       Не мама забирала его из додзё, а сестра. Она же делала с ним уроки, разговаривала, объясняла что такое хорошо и что такое плохо. Ваня доверял ей практически все свои секреты. Даже рассказывал о делах в банде — да, сестра морщилась, плевалась, язвила, но — никогда не отмахивалась. Внимательно выслушивала, читала морали, просила быть осторожнее.       И сейчас в их жизни опять новый опыт. Он позвонил и попросил ее выйти с аптечкой и сменной одеждой; перед родителями в таком виде показываться — самоубийство. Она на него орала, ругалась, шипела, но лечила.       — Не думала на врача пойти? У тебя руки хорошие, не дрожат, — хмыкнул он, — У Эммы всегда ходуном ходят.       — У тебя башка сейчас ходуном пойдет, если не замолчишь.       — Я серьезно, Ян, ты думала о будущем?       — Почему тебя это вдруг так волнует?       Ваня сам не знал почему. Просто когда ему самому такой вопрос задал Баджи, то ответа у него не нашлось.       — На программиста пойду учиться, — буркнула она, пряча лицо в коленях. Замаранные белые кроссовки в свете фонаря смотрелись на ней дико непривычно. Видимо, бежала по самому бездорожью к парку. Торопилась. — А ты?       — Хочу остаться с ребятами. Мы уже достаточно заявили о себе, в следующем году точно всех переплюнем, вот увидишь, Ян. Свастонов ждет великое будущее, я в это верю.       — Ты ведь понимаешь, — начала медленно она, явно осторожно подбирая слова, — чем занимаются подобные банды, когда их участники вырастают?       — Ну, отец же занимался?       — И куда это его привело?.. — глухо спросила Яна, впиваясь в Ваню мокрыми воспаленными глазами. Сейчас они были не серыми, а ярко-ярко-голубыми от слез.       — Я не могу бросить Кейске, Ян. Я же тебе рассказывал…       — Это не твоя ответственность.       — Мы не можем бросить Майки одного, ни я, ни Баджи.       — Такой, как Манджиро, никогда один не останется, не переживай. Его всегда будут окружать люди.       — Но эти люди не будут нами. Они не знают настоящего Майки.       — Малолетние дебилы. Вы все совершаете огромную ошибку.       Ваня устало опустил голову на теплое плечо сестры. Вечером становилось прохладнее.       — И что?       — Я против.       — Знаю.       В парке было тихо. Только шум ночного Токио проникал глубоко под кожу, забираясь и вытаскивая все самое сокровенное.       Яне дурно. Этим детям всего лишь по четырнадцать. А что будет потом? Через год? Через два? Через десять лет? Она не хотела даже думать об этом.       Потому что боялась до предательской слабости в коленях. Боялась того, что могло случиться — ей меньше всего хотелось видеть сбитые костяшки у брата, рваные раны и синяки. А если что страшнее? Это только в мультиках у людей сто жизней. И пусть она видела этот мир в числовом эквиваленте, менее реальным он не становился. Она много думала, не сон ли это все, не симуляция или бред. Но разве ее чувства могут быть подделкой? Ведь она искренне любила жизнь: сладкий воздух по утрам, солнечные лучи на коже, вкус ветра. Это все такое настоящее.       И брат, сидящий плечом к плечу, такой теплый — родной. И любимая мама, и надежный папа, и ласковая сестра — все они — ее настоящее.