Матрёшка

      Джейд спокойно стояла перед дверьми квартиры и ожидала, когда же родители наконец откроют. Яна, массирующая гудящие виски, лишь пыталась дышать так, чтобы болью не отдавалось по всей черепушке. Ничего, сейчас она сдаст подругу на руки ее семье, закажет себе такси до дома и точно ляжет поспать…       Пока сидела на диванчике Шиничиро и копалась в окошках Синестезии, Яна успела раскидать полученные за все это время очки характеристик. За новый двадцать четвертый уровень она получила два свободных очка и к ним сверху еще шесть за закрытую сюжетную цепочку. Это было очень, очень много. Подобное не могло не радовать — практически подарочные очки, которые получить, кроме как с повышением уровня, казалось невозможным, а тут… И она обязательно отметит свой стремительный рост. Купит себе какую-нибудь новую парфюмированную водичку, которая будет пахнуть деревяшками и чем-то свежим.       По итогу Суханова решила, что лучшим выходом станет просто раскидать очки в свои основные статы, как и советовали на форуме. А еще докинуть все-таки один поинт в телосложение. Силу она сознательно оставила болтаться где-то в самом низу рейтинга своих приоритетов. В основном Яна уделила внимание мудрости, интеллекту, харизме и ловкости. В последнюю, скрепя сердце, вкинула сразу три драгоценных очка. От этого параметра, как это ни грустно признавать, зависели многие вещи, которые отвечали за тонкие манипуляции. А Яна смотрела на ситуацию здраво — ловкие и гибкие пальцы ни одному программисту еще не мешали. Ну и в играх ей, чего уж греха таить, хотелось забраться на вершины рейтинга. Выбивать большие цифры в автоматах, теша свое самолюбие за счет удивленных мин друзей брата, было ее маленьким безобидным хобби. Приятным бонусом за всю ту кровь, которую у нее попили.

<center>Яна Суханова

Уровень: 24

Здоровье: 40 (+1)

Сила: 11 (+0)

Ловкость: 16 (+3)

Телосложение: 13 (+1)

Интеллект: 16 (+3)

Мудрость: 20 (+5)

Харизма: 16 (+3)

</center>       Дверь с легким щелчком открылась.       — Как ты могла так поступить?! — Миссис Бирн буквально налетела на дочь, крепко сжимая Джейд в дрожащих руках. Ее муж, сурово поджав губы, весь напряженный, стоял в дверях.       Яна находила Лайлу — маму Джейд — очень красивой. Собственно, большей частью именно в нее подруга и пошла. Ухватила даже вспыльчивый, горячий характер. Скорее всего, поэтому в их доме так часто случались скандалы на ровном месте. Джейд и ее мама с трудом уживались: ни одна из принципа не собиралась уступать хоть в чем-то. Яна находила это странным и, наверное, детским. Хорошо, что у них был уравновешенный и рассудительный мистер Бирн, чтобы разрешать конфликты.       — Милая, пожалуйста, больше так не делай, — спокойно начал Ёнсу, вздыхая, — мы с мамой очень волновались.       — Прости, пап, — вяло отозвалась Джейд, растекшаяся в подрагивающих обьятиях матери. — Мам, ты мне вернешь телефон?       — И это все, о чем ты сейчас беспокоишься?..       Яне стало не по себе от тона, с которым мама Джейд это спросила. Она явно сильно расстроена событиями не только прошедших суток, но и всей недели.       — Яна, — Суханова вздрогнула от вкрадчивого голоса мистера Бирна. — Мы очень тебе благодарны, давай я позвоню твоим родителям?..       — Нет, — сбледнув с лица, быстро открестилась она, — То есть, не стоит. Я с ними сама поговорю, пожалуйста, не беспокойтесь… И я рада, что смогла помочь.       — Ты точно наш ангел-хранитель, — грустно усмехнулась Лайла, запустив руку в густые черные волосы дочери. — Огромное спасибо тебе, Яна.       — Пап, верни Яне деньги за такси и отель, — Джейд высунула хитрую мордашку, заговорщически подмигивая. Поскольку она находилась спиной к отцу, тот не увидел ее гримас. — А еще вещи и ужин.       — А, да, конечно, — Ёнсу подхватился и быстро ушел куда-то в глубь коридора, чтобы через минуту выйти с бумажником. — Яна, прости, что мы так тебя напрягли, ты всегда можешь рассчитывать на нашу помощь. В любой ситуации.       Яна в который раз ощутила ужасную неловкость, принимая деньги от мистера Бирна буквально ни за что. Но и отказаться, сказав, что ей не нужно, значит поставить их в еще более неудобное положение, чем есть сейчас. А ругаться на Джейд — точно не время и не место. Суханова понимала, что таким образом подруга решила отплатить и ей и еще немного насолить родителям. В любом случае эти деньги будут потрачены на продукты и новую зажигалку для Сано. И никак иначе.       Девушка сразу не поняла, как оказалась за закрытой дверью, а потом на улице. Все-таки Бирны — это не ее семья. Вот ее мама бы точно не отпустила, усадила за стол, напоила чаем, расспросила… Разница такая вроде незаметная, но что-то неприятно царапающая внутри. Гораздо лучше денег, камнем лежащих в карманах толстовки, был бы теплый завтрак и чашка кофе. И, возможно, свободный диван с Османтусом под боком.       Ноги вели ее домой, но делали это абсолютно без участия мозга. Немного панически время от времени глаза находили карту в самом углу зрения. Она больше не была серовато-прозрачной, не привлекающей внимания. Теперь не замечать ее стало гораздо труднее. Возможно, Яне стоит создать новый тег на форуме. Собственная голова явно подводит.       Да и после того, как Шиничиро вывалил на нее все свое дерьмо, оставив себе, пожалуй, только самые обыденные неприглядные вещи, мутило. Мозг отказывался думать: все мысли превращались из быстрой реки в какое-то зыбучее, неимоверно смердящее болото.       Дома встречала непривычная вязкая тишина. Яна разулась, наступая на пятки кроссовок, и побрела в комнату, пару раз не рассчитав пространство вокруг и вписавшись в косяк.       На кровать Суханова падала со стоном. Наконец-то можно отдохнуть.       Кровать, такая мягкая и вкусно пахнущая ополаскивателем с юдзу, показалась раем на земле.       Проснулась Яна вся липкая от холодного пота. Время неумолимо ползло к шести часам вечера. Что конкретно ей снилось — вспомнить не получалось, но ощущение тревоги глубоко поселилось в груди. Поспать ей удалось что-то около полноценных, даже звучащих солидно восьми часов.       Осторожно присев на кровати, Суханова решила, что сейчас самое время, чтобы немного размять шею и, наконец, переодеться в домашнее. Она так и спала в том, в чем пришла, на застеленной кровати. Встать оказалось до того тяжело, что ей пришлось буквально выталкивать себя по кусочкам: сперва рука, потом нога. Понемногу, с кряхтением и стонами, Яна смогла даже переодеться.       Голова, правда, все еще ощущалась ватной и неподъемной ношей.       С трудом, но у Яны получилось вспомнить, какой сегодня день недели, а еще где все домочадцы. Было несколько часов в запасе до того, как придет с работы отец или мама.       Суханова не обманывалась: неприятностям точно быть. Ваня более чем прозрачно намекнул, что будет Разговор. Внутри жалобно сворачивалась та внутренняя отличница-Яна, которая никогда раньше не становилась прямым объектом раздражения отца. Она просто не была готова.       Поэтому, понадеявшись хоть немного сбить наказание, девушка решила быстро что-то сообразить на ужин — обязательно постное — и убраться в паре комнат. Возможно, перемыть посуду. Яна сильно сомневалась, что это успел сделать кто-нибудь другой.       Время до вечера прошло как-то незаметно и слишком быстро. Внутри, за ребрами, тревожно билось сердце. Чувство в грудине даже на страх мало походило. Какая-то обреченность уже заранее выдавливала слезы, которые девушка сдерживала изо всех сил.       Пожалуй, больше всего добило мамино сообщение на телефон.       “Скоро будем дома, забрали Диану с балета, надеемся, что сегодня ты никуда на ночь глядя без спроса и предупреждения не собралась. Папа очень хочет с тобой поговорить”.       Яна обожала своего отца – всей душой. Он был их защитой и опорой, ограждал каждого члена семьи от тяжелых обязанностей, решал львиную долю абсолютно всех их проблем. И никогда не был против обсудить что-либо по душам. Не всегда его ответы могли устроить или оказываться правильными для каких-то ситуаций, но Яна знала — если что-то случится, первым, к кому она побежит за помощью, всегда будет папа.       Отец с самого ее детства заботился о ней. Пожалуй, ни Ваня, ни Диана не смогли в ранние годы провести столько же времени у отца под боком, сколько смогла Яна. И именно она больше всех пошла в “их” породу, в Сухановых.       Папа, когда выпивал и выглядел гораздо расслабленнее, чем обычно, время от времени позволял себе рассказать про своих родителей. Про те воспоминания, которые у него остались до детского дома. Про отца, героя Великой Отечественной, про маму, полевую медсестру. Про старших братьев, которые не дожили даже до отрочества. Про себя, самого позднего ребенка, случаем избежавшего взрыва газа на кухне, в котором и погибли родители. Сухановой всегда было искренне жаль, что она никогда не узнает о бабушке и дедушке больше, чем сможет вспомнить и рассказать папа.       И Яна, казалось, впитала в себя больше всего черт любимых и хранимых им воспоминаний: далеко посаженные, спокойные серые глаза с белесыми ресницами, которые росли прямо, сколько ни подкручивай, резкая линия бровей, высокий лоб, русые волосы. От мамы ей досталась, пожалуй, самая малость — похожи они практически и не были.       Это действительно расстраивало, ведь мама очень красивая. И Яне хотелось бы иметь ее выражение лица — чуть кошачье, улыбчивое и открытое. Ведь красивым людям всегда немного легче. Их меньше ругают, от них не ждут чего-то невероятного.       Дверь на кухню закрылась, превращая эту комнату в маленький, отсечённый от остальной квартиры мир. Отец, вымотанный и за день, и за беспокойную ночь, тяжело прошел и, отодвинув стул, грузно сел напротив дочери. Его строгие, льдистые глаза и суровое, словно бы обветренное лицо с тонкими полосками шрамов просто высасывали без остатка с таким трудом накопленную уверенность. Даже захудалой капельки на дне не отыскать. Хотелось исчезнуть вот прямо сейчас, провалиться куда угодно, хоть к самому черту, но не сидеть перед очень раздосадованным ее поступками папой.       Яна знала, что отец относится к ней несколько иначе, чем к Ване и Диане. В его глазах она явно более вдумчивая, более взрослая, более перспективная. И он никогда не звал ее на свои “серьезные разговоры” на кухне. Точнее, виновником, тем, ради кого они устроены, ей предстояло быть впервые. Чаще, практически всегда, тут околачивался Ваня. И сидеть вот так, напротив мрачного отца, на их уютной кухоньке, с закрытой дверью, отрезающей от всего остального, — тревожно. Внутри грудины жалобно сворачивался колючий комок грусти и немного иррациональной злости: на ситуацию, на себя, на Джейд.       Отец тяжело вздохнул, видимо, он и сам до конца не понимал, как ему стоит начать этот разговор. Молчал, собираясь с мыслями, он недолго.       — Ничего не хочешь сказать?       — П-пап…       — Яна, — собственное имя, сухо им произнесенное, хлестко резануло по ушам. Где-то в глубине души она ожидала услышать привычное и ласковое “Януш”. — Ты ведь понимаешь, почему мы сейчас здесь сидим?       — Да, — глухо отозвалась девушка, сглатывая вязкую слюну. Она поторопилась выдавить: — М-мне очень стыдно.       Затылок у Яны начал холодеть.       Отец тяжело выдохнул.       — Яна, ты себе можешь хотя бы представить, как мы с твоей матерью испугались? Тебе, может, чего не хватает? Так вроде все есть. Мы тебя одеваем, содержим, учим. И разве когда-нибудь я или Галя просили у тебя что-то свыше того, что ты можешь дать?       Из-за ощутимо подскочивших от волнения пульса и давления перед глазами начали мигать красно-фиолетовым такие ненавистные окна Синтестезии. Яна пыталась прикрыть глаза, смаргивая слезы.

<center>Внимание!

Отрицательный эффект!

Внимание!

Сборка «Специальная» активна!

Внимание!..

Ошибка! Обнаружена критическая ошибка!

</center>      — Но п-пап…       — Ты обязана слушаться и следовать правилам этого дома, потому что я в нем хозяин. И этих правил не так много, они все исполнимы. Яна, так почему ты даже не позвонила мне или матери? Может, я чего-то не понимаю в жизни и мнение родителей для детей в наши дни — пустой звук?       Яна поджала губы: он точно долго думал, что следует сказать и каким тоном.       — Пап, я… — В уголках глаз и носу предательски щипнуло. Голова медленно, но верно начала раскалываться пополам от обилия наливающихся красным все больше системных окошек перед глазами. — Это не так!

<center>Ошибка!

Обнаружена критическая ошибка!

Внимание!..

</center>      — А как?.. — Ассиметричное лицо разрезала пугающая кривая ухмылка. — Почему какая-то взбалмошная… Кхм. — Он явно с трудом подбирал цензурные слова. — Взбалмошная мартышка стала для тебя важнее, чем родители? Когда мы тебе стали чужими, может, напомнишь? Или почему ты побежала за помощью не ко мне или Гале, а к этому нищему студенту? Ты правда думаешь, что Шиничиро может что-то дать? Этот босоногий на плаву со своей семейкой только благодаря мне, пусть не обольщаются. И делаю я это все по доброй памяти, не более.       Яна сипло выдохнула сквозь сжатые зубы, изо всех сил стараясь взять себя в руки. С щек падали на стол горячие и тяжелые слезы. Отца, на которого она пыталась смотреть прямо, было практически не видно за табличками. Может, это, а может, проснувшаяся гордость наконец помогла взять себя в руки и разлепить сросшиеся в единую полосу губы.       — Я просто хотела помочь подруге, ты ведь сам всегда г-говорил, что людям надо п-помогать, что мы живем не для того, чтобы тупо небо коптить. “<i>В-всем, кто просит у тебя…” —</i> Яна на память помнила практически все Евангелие, которое, как и еще некоторые книги, прочла как раз по настоянию отца. — Разве не так?! Джейд ведь моя единственная подруга…       — Все правильно, но где в Писании сказано, что помогать нужно в ущерб близким? Ты перевираешь и передергиваешь.       — А как мне нужно было поступить? Я шла с курсов, пыталась дозвониться до Джейд, а ответила ее мама вся в слезах… — Яна не выдержала и начала сама захлебываться рыданиями, вспоминая тот вечер. — А вдруг бы с ней что-то случилось? А вдруг бы ее сбила машина или еще что хуже?.. Я не могла иначе, пап. А потом… Прости. Правда, мне очень жаль, что я так… Пожалуйста, не ругайся на меня. М-мне, я…       — А вдруг с тобой бы что-то случилось?! — не выдержав оправданий, глухо спросил он.       Яна в который раз сипло выдохнула, пряча красное лицо в ладонях.       Из глубины дома послышался торопливый топот: так могла ходить только Диана. Никто другой семенить и топать одновременно просто не мог. У Яны прошлись мурашки по затылку. Она не обманывалась: стены картонные, а отец не умел говорить тихо. Весь их разговор точно слышали все домочадцы, а вместе с ними еще и соседи. Это значит, что, скорее всего, перепуганная Диана побежала плакать к Ване в комнату. Обычно, когда ругали брата, младшая прижималась к Яне и напряженно сопела. В дни особенного отцовского гнева и пугающих интонаций рыдала ей в плечо. Сейчас в качестве “точки сохранения” она, очевидно, выбрала Ваню, ввиду его доступности.       А сам Ваня… Яне страшно за него: потому что представляла, какими санкциями мог бы наградить его отец, если бы не их детский альянс. Родители никогда в полной мере не поймут то, через что им всем троим приходится проходить каждый день. Если перед Ваней поставить выбор — друзья или семья, Яна сильно сомневается, что тот выберет последнее. Сбежит к Манджиро в гараж жить, пока отец не приедет вытаскивать за ухо.       Очевидно, что если ее сейчас так ругают только за одну ночь вне дома и только за одну Джейд… Сердце болезненно сжалось в груди от картин, которые рисовались в голове. Нет, ей ни в коем случае нельзя сдавать брата и его дружков, какими бы гаденышами они ни были. Это бы навсегда разладило ее с Ваней…       Сейчас она могла только одно: извиняться до тех пор, пока ее не сочтут достаточно раскаявшейся.       — М-мне очень, очень жаль. Я не хотела тебя разочаровать. Прости, п-пап, пожалуйста…       Несколько минут они сидели практически в тишине, которая прерывалась редкими всхлипами самой Яны.       — Я тебя услышал, — наконец медленно проронил отец, вставая из-за стола. Он повернулся к Яне спиной, смотря в окно на вечерний Токио. — Ты, Янка, наворотила дел, скажу прямо: разочарован. Я думал, что у нас хоть ты не в меня пошла, а в мамку, ан нет, все туда же, приключений на жопу ищешь. Знал бы, что так будет, не только Ваню ремнем воспитывал. Хорошо, что ты осознаешь. Тебе будет полезно подумать над своим поведением без компьютера и денег. Провода все соберешь и сдашь мне сегодня же, андерстенд? — Папа развернулся, внимательно вглядываясь в красное и распухшее лицо своей дочери. Он начал ей как маленькой объяснять то, что говорил с самого детства: — Яна, скажи, вот чего рыдать над разбитым корытом? Уже все сделано. Поэтому сопли подбери, не маленькая и должна понимать — нет ничего важнее семьи. Семья всегда на первом месте. И не каждый человек, который протянул тебе руку и отнесся с добром, заслуживает преданности. Ты не уличная псина, чтобы за ручку от калача волочиться. Неужели ты сама не понимаешь, что поставила чувства этой своей мартышки гораздо выше, чем мои и Гали? И это, ты должна понимать, просто отвратительно. Из-за одной дуры ты заставила стольких людей переживать — это ненормально. Вот почему?       Яна дышала через раз, сипло втягивая воздух. Губы намертво присохли к зубам, а где-то внутри горла мешал говорить тугой мокрый ком.       — Джейд моя подруга… — выдавила она из себя.       — И что? Сколько у тебя еще будет таких “подружек”? А мама у тебя одна. Ты даже не представляешь, как она переживала. Все-таки ты наш ребенок, и, что бы ты ни думала, для меня твое благополучие всегда будет выше, чем какой-то черномазой. Даже если ее родители — мои коллеги. Она нам никто, чужой человек.       За последние пару лет отец расширил свое дело, начал сотрудничать с мамой Джейд: они открыли франчайзинговую компанию “Сент-Сеула”. Отцу нужно больше денег, больше поддержки, больше влияния. А еще надежные руки, в которые можно было бы положить ответственность. Лайле Бирн необходимо все то же самое. Они нашли друг друга.       Помимо ресторанов и франчайзинга, отец покупал акции и продавал их. Водил знакомства с нужными людьми, нанял тех, кто в этом действительно что-то понимает, и поставил над ними маму: несмотря на часто импульсивные покупки, деньги — и свои, и чужие — она считать умела отлично.       Глупо ожидать, что сколотивший состояние сирота может оказаться действительно до глубины души добрым. Он умел быть таким. И честно хотел, чтобы его дети такими были. Поэтому правда старался и для других, никогда не отказывал в помощи нуждающимся, тянул семью Сано, показывая пример: как надо жить, как быть человеком. Яне казалось, что помимо учебы Шиничиро ее отец готов оплатить учебу еще и Эмме с Манджиро. Потому что с каждым годом их дедушка не молодел. А детей, в целом неплохих, поднять было просто некому. В работе и деньгах отец находил какое-то болезненное утешение, когда мог потратить их на что-то в его понимании хорошее. И хорошим он считал дать образование трем сиротам, которые за годы стали ему пусть и не семьей, но кем-то, кого нельзя так просто бросить.       Своим папой Яна гордилась. Несмотря на то, что многие считали его уродливым и грубым, злым — он вовсе таковым не был. Мама много работала, чтобы сделать из него не братка, который закончил бы или на зоне, или в переулке, а Человека с большой буквы.       — Джейд просто тяжело…       — Почему это твоя забота? — Яна ощутила по изменившемуся тону, что ее упорство в защите подруги начало отца раздражать. — У нее есть родители. Если так хочется заниматься благотворительностью, пожалуйста — у тебя целая хохлушка в ресторане, прямиком с Киева. Не заставляй меня применять проверенные методы воспитания, а не эти, новомодные, из Галиных книжонок. Я не считаю, в отличие от нее, что детям так уж обязательно набивать свои шишки, чтобы поумнеть. Всегда есть более эффективные методы.       Его лицо опасно посуровело, черты словно заострились.       — Например? — осторожно спросила Яна, поглядывая на отца.       — Я не побрезгую купить тебе пейджер, чтобы наши с матерью души были спокойны, и отлучить от всех твоих кудахтерных хобби. А то ты, кажется, уже путаешь, где реальность, а где видеоигра. Ты меня услышала?       — Да, — тихо пробормотала уязвленная этим девушка. — Я поняла.       — Яна, — отец тяжело посмотрел на ее макушку, — моя задача как родителя — научить тебя жить. Думаешь, я и сам таким, как ты сейчас, не был? В сопливом возрасте друзья кажутся теми людьми, за которых можно отдать все, даже жизнь. Но это абсолютно не так. Это великое осознание придет потом, уже когда будет поздно что-то делать и ты будешь сидеть по уши в дерьме. Посмотри на меня, ты ведь не была такой маленькой, как Ванька, когда мы уезжали. Думаешь, от хорошей жизни я собрал вас в охапку и свалили мы на чертов остров? За мои ошибки могли расплачиваться все близкие мне люди. Откровенную дичь творил двадцать лет назад, и меньше всего мне хочется, чтобы мои дети наступали на те же грабли. Мне повезло, понимаешь, я встретил человека, который смог мне помочь, только поэтому сейчас я готов помогать таким мальчишкам, как эта Ванькина шпана. Но не каждому может так везти, далеко не каждому. И запас нашей семейной удачи я исчерпал на несколько поколений вперед, поверь.       Отец сделал широкий шаг, оказываясь рядом с полкой, на которой у них стояли сувениры из их с мамой поездок. Еще через несколько секунд перед Яной опустилась самая обычная матрешка.       — Швыдче открывай, — отец вздернул подбородок, давая тем самым сигнал поторопиться. Негнущимися пальцами Яна торопливо разбирала игрушку, расставляя деревянных кукол в неровный ряд под тягостное молчание отца. Воздух из легких словно бы насосом откачивали. — Что видишь?       — Матрёшек, — голос ужасно сипел. Яна невольно гулко сглотнула вязкую слюну.       Папа вздохнул.       — Смотри: вот эта, — отец взял самую большую матрешку, в которой до этого уютно стояли все остальные, и поставил перед собой, — это я. Эта, — теперь он пододвинул к первой ту, что была чуть поменьше, — Галя. Эти три ты, Ваня и Диана.       Еще три матрешки отправились к двум большим.       — Намек улавливается? Матрешка — это просто сопливый пример, который мне заложили еще в России добрые люди, поэтому запоминай. По сути, можно сказать, что это касается не только семьи: смотри, все в мире состоит из слоев. Вот это, — отец вложил в ее руки самую маленькую, практически крошечную куколку, — это то, что объединяет всех матрешек вместе. И каждая из них важна по отдельности. Все вместе они рождают одно целое, которое даже ломается с трудом. А возьми одну матрешку — от нее легко отколоть кусок или раскрошить.       Слушать отца, все еще раздраженного и вдумчиво объясняющего что-то, непривычно: Яна ловила каждое слово всеми перепуганными клеточками тела.       — И когда слой какой-нибудь куклы истончается и она ломается, — его огромная ладонь накрыла кулак, в котором она сжимала маленькую деревянную фигурку, — остается только действительно важное. То, что как бы защищают другие матрешки, понимаешь? Если мы говорим все-таки о нашей семье, то мы все защищаем наш семейный очаг, каждый вносит свою лепту: не только получает, но и трудится. Это к тому, что я не всегда буду рядом, чтобы помочь. Мы с мамой не вечные. И когда нас не станет, что у вас троих еще останется к тому моменту? Яна, ты — старшая сестра, и для Дианы, и для Вани ты очень важный человек. И именно ты будешь рулить тем, что я сейчас строю. Ванька не справится, точно не в ближайшие пятнадцать лет, дури много слишком, а Дианке дорога в большой спорт и театр. И им обоим нужна будет именно твоя поддержка. Прошу тебя, будь осторожнее к себе, внимательнее к окружающим людям. Подумай над этим.       — Угу, — Яне не хватило сил на слова, хотелось снова начать плакать. Ей все это ужасно не нравилось. Вся та ответственность, которую на нее навешивал папа. Она не хотела. Не просила.       Хотелось уйти с кухни и упасть на кровать, возможно, еще полчасика поплакать в подушку. Такой пристыженной она себя давно не чувствовала.       — И еще… — Отец ощутимо замялся, словно бы не знал, как правильнее изложить мысль, но решительно продолжил: — Я надеюсь, что, пока ты ночевала у Студента, этого чирия на моей заднице, обошлось без… глупостей?       От выразительного взгляда сверху вниз хотелось спрятаться или провалиться сквозь землю со стыда.       — Что? — одними губами перепуганно пробормотала возмущенная Яна. Слезы у нее уже подсохли, а кожа на лице неприятно стягивалась. — Пап, ты как вообще мог такое подумать…       — Я не без глаз, тебе уже далеко не одиннадцать. Поэтому предупреждаю в первый и, надеюсь, последний раз: Янка, помяни мое слово, если в дом приведешь какого-то голодранца или, не дай бог, в подоле непонятно от кого, я и тебе, и тому уродцу головы откручу. Сперва ему, потом тебе. Ферштейн?..       — Пап… — голос ощутимо дал петуха, Яна прокашлялась. — Ты что, я бы никогда…       — Да вот, знаешь, после вчерашних твоих фокусов уже как-то слабо верится. У вас, девушек, может, ум теплится где-то на закорках, а у пацанов, в каком бы они возрасте ни были, весь ум в ширинке. Уболтают, сама не заметишь, если совсем отбитые, то могут и насильно руки заломить. Потом лапшу никогда и не снимешь с ушей, отмываться всю жизнь будешь. Студент достаточно меня боится, чтобы ничего лишнего не сделать. В нем я уверен. Но, Янка, не дай бог…       — Я поняла, пап…       — И извинись перед Галей.       — Хорошо…       Отец прошелся по Яне изучающим тяжелым взглядом, силясь понять, насколько он уверен в старшей дочери, которая стала создавать проблемы. Для него тоже прошедший диалог оказался тяжелым. Виновником всей этой ситуации он считал проблемную, стоящую на учете у психотерапевта девчонку Бирнов.       — И еще.       — Да?..       — Мне бы хотелось, чтобы ты оказывала влияние на свою подружку. А не наоборот. Поэтому, Яна, на этот раз я тебя прощу. Мне все еще хочется верить, что ты разумный человек. Но если ситуация повторится, то ты забудешь о существовании этой своей Джейд. А сейчас иди умывайся и приводи себя в порядок. Тебе завтра в школу, я отвезу и зайду к учителю, перетереть надо.       — Мх.       — И обдумай то, что я сказал.       Яна тихо встала и вышла за дверь. Дома сдавливала горло абсолютная тишина. Стоило оказаться в коридоре, как из комнаты вспорхнула перепуганная и бледная мама с воспаленными глазами. Ощущая невероятный прилив стыда, девушка юркнула в ванную и закрыла дверь на замок. Не сейчас. Ей нужно хотя бы попить и умыться.       Мамины аккуратные, но настойчивые постукивания по косяку спокойствия не добавили: на сердце стало еще тяжелее, чем было. Видимо, она тоже хотела поговорить или хотя бы понять, как Яна себя чувствует сейчас.       — Пять минут, — пробормотала Яна погромче, чтобы мама могла ее услышать.       Под струями воды оказались не только руки, но и маленькая расписная деревянная игрушка, словно бы издевательски выпавшая из одревесневших пальцев. Яна поскорее запихнула ее в карман, лишь бы в голове не крутились настойчиво слова отца, отдающиеся внутри черепной коробки.       Быстро сполоснув руки и лицо, а еще попив прямо так, из-под крана, нагнувшись, Яна утерла рукавом кофты влажные губы. Из зеркала на нее смотрел какой-то другой человек, не иначе. И все равно отражение смазывалось из-за горящих синим неоном табличек.

<center>Лист заданий обновлен!

Посетите занятия

Поговорите с Ваней

Поговорите с Дианой

Награда: <?>

Сюжетное задание!

Открыта цепочка “Мицуя Такаши”

Вы продолжаете сюжетную цепочку “Джейд”!

</center>      Суханова провела пальцами по, кажется, таким реальным краям. Она понимала, почему отец недоволен. Она осознавала свою ошибку. Но были вещи, из-за которых невозможно бросить Джейд. Ведь Бирн единственная, кто отнесся к Яне по-человечески. Приняла со всеми недостатками, любила ее так, как умела. Заботилась, пусть и неуклюже, часто — абсолютно бездарно. Для Яны взбалмошная, сколько угодно проблемная, но Джейд — своя. И никак иначе.       Выбирать Суханова не собиралась, как бы того ни хотел отец.       Тут, в Японии, для Яны Джейд оказалась единственным другом, который знал о Синестезии. Который узнает о том, какой Шиничиро Сано мудак. Потому что Суханова нести все то, что на нее свалилось, в одиночестве абсолютно не собиралась.       Телефон в заднем кармане джинсов завибрировал. Яна лишь самую малость удивилась — сообщений она ни от кого не ожидала.       “Яна-чан, ты у меня забыла носки, я могу их оставить? Они такие мягкие и с котиками, мило (*¯︶¯*)”       — А!..       Суханова невольно опустила руку на глаза, прикрывая горящее лицо. Ну вот как так?.. Этот несносный Сано даже каомодзи поставил!