Back time

Дни у Антона проходили адски утомительно.  Ему казалось, что он стоит на арене цирка в форме клоуна и в него кидаются яйцами, или помидорами, тыча пальцем и громко гогоча от восторга.  И дело не столько в людях, сколько в его параноидальных мыслях. Хотя нет. Был один человек, который не давал ему спокойно отучиваться в классе. Не трогал, конечно, но ему и не нужно было прикасаться или разбираться с Антоном напрямую. Одного только взгляда хватило для того, чтобы Антон лишний раз не дёргался и не выбивался из общей массы. Вспомнился недавний инцидент в коридоре, и его всего покрыло мурашками в один момент. После того разговора Рома в сторону Антона смотрел едва не волком. Тот буквально осязал этот взгляд, который явно намеревался продырявить его. От нежелания ввязываться в какие-либо баталии и драки, Антон, чувствуя удушливую вину за своё поведение, начал игнорировать Полину, как того Рома и потребовал. А Полина в свою очередь, будучи не глупой, прекрасно всё поняла и прекратила попытки заговорить и подружиться.  Тем лучше было для Антона.  Общение с Полиной ощущалось как балласт.  Нет, она очень хорошая, просто Антону было немного некомфортно и крайне небезопасно находиться рядом с ней.  Да и дело даже не столько в Роме. Его настораживали все до единого.  Тщательно наблюдая за своими одноклассниками, он пришёл к выводу, что это действительно незнакомые ему люди.   «Как-как! — повысил внезапно голос Рома. — Как будто хочешь ты меня, блять. Вот как». Господи. Это было действительно ужасно. Он тихо, словно боясь оказаться услышанным, вздохнул и мягко положил голову поверх прохладной парты, что приятно остудила голову.  Впервые за эту неделю Антону стало спокойно. Мысли перестали лезть с каждой секундой. Голова опустела, и он решил провалиться в лёгкую дремоту хотя бы ненадолго. Так Антон и поступил.  Сейчас в классе было относительно спокойно. Все вышли на большую перемену. Глаза слипались, а голова нещадно болела. Понимал ли он происходящее? Нет. Принял ли? Сложно сказать. Но всё ещё надеялся. Надеялся, что, открыв глаза, проснётся на своей кровати и всё вернётся на круги своя.  И в то же время испытывал совершенно противоположные чувства и так же надеялся, что всё взаправду.  Ведь важный для него человек жив. Пускай грубый, прячущийся за показной бравадой, жестокий и абсолютно бестактный, но живой.  Антон даже на некоторое время позабыл о том, что тоже успел умереть.  Он пообещал. Пообещал больше не обнажать чувства перед ним. Это больше не тот Рома.  Как Рома не знал его, так и Антону такой тот не был знаком. Он решил, что лучше пострадать и забыть. Иначе обожжётся снова.  Стул, стоящий рядом с ним, негромко скрипнул.  — Антон… — Володя попробовал позвать его чуть громче. — Антон, звонок уже прозвенел, дома поспишь. Глаза распахнулись, и Антон сощурился, привыкая к яркому солнечному свету, залившему класс.  — Да… Дома отосплюсь, — кивнул он, отлипнув от парты. Щёку слегка покалывало, ногу покрыло полчище кусающихся иголочек, и Антон раздосадовано начал её разминать. — Володь, ты подготовился к контрольной?  Володя неопределенно пожал плечами. — Ну… Вроде как, — он спросил, вытаскивая из рюкзака тетрадь с учебником: — Тебе помочь?  Антону было неудобно просить, но у него совершенно не находилось времени на подготовку, поэтому не стал лишний раз церемониться:  — Если можно.  — Можно, — Володя улыбнулся, и Антон ощутил тепло, исходящее от него, как от солнца. Но не полуденного, а вечернего. Такого же приятного и слабого. — Просто спишешь, а если не тот вариант попадётся, скажи. Постараемся разобраться.  — Спасибо, — искренне поблагодарил Антон.  Что ж… Уже неплохо. 

***

Урок физкультуры только начался. Одноклассники один за другим ввалились в раздевалку, переговариваясь и смеясь. Антон немного замешкался в дверях, но, собравшись, всё-таки вошёл следом.  В ту же секунду в нос ударил резкий, неприятный запах: смесь пота, дешёвого дезодоранта и чего-то ещё, трудно определимого, но откровенно отвратительного.  Он невольно поморщился, едва не скривившись, и, стараясь не дышать полной грудью, двинулся вглубь помещения, спешно стаскивая с себя лямки рюкзака и укладывая на лавочку. Однако уже через пару секунд замер как вкопанный: только сейчас вспомнил, что сменку так и не взял. Блять. — Забыл? — Володя поравнялся с Антоном, мельком взглянув на его лицо. Тот взъерошил волосы на затылке, усмехнувшись неловко. — Ага. Что-то совсем как в тумане сегодня, не понимаю, что со мной, — в голосе слышалась отстранённость, а взгляд за стеклами очков потускнел.  Антону не давало покоя странное, липкое чувство, как будто он оказался не просто в чужом месте, а в чужой жизни.  Так оно и было. Всё вокруг казалось знакомым, до боли привычным: те же стены школы, тот же звонок, срывающийся резким лязгом, но в этих деталях пряталось что-то неуловимо поменявшееся. Как если бы кто-то скопировал мир, но допустил мелкие, почти незначительные ошибки, и теперь всё вокруг словно поддельное, слегка перекошенное отражение. Он ощущал себя лишним, как будто занял чьё-то место. Не своё тело. Не его друзья, их будто подменили.  Это давило. Он не мог объяснить, почему ему хочется спрятаться, уйти в себя, почему даже мелочи вызывали щемящее раздражение. В груди копилось тоскливое ощущение потерянности, будто он навсегда остался где-то по ту сторону, там, откуда пришёл. Володя кивнул, не вдаваясь в подробности, и направился к своему рюкзаку. Антон тяжело выдохнул и уже собрался было топать к физруку с объяснениями, но неожиданно почувствовал, как его останавливают — Володя аккуратно взял его за запястье. — На, — протянул он сложенную белую футболку. — Может будет чуть тесновато, но сойдёт. Антон удивлённо замер, пару раз моргнул, но всё же принял одежду из чужих рук. В груди что-то приятно кольнуло, тепло прокатилось волной. Он едва улыбнулся: — Спасибо… — Да забей. Только, надеюсь, не воняет, — пробормотал Володя, переминаясь с ноги на ногу, будто стеснялся. Антон прыснул со смеху, прикрыв рот ладонью. Вот почему у того было такое напряжённое лицо?  Володя уставился на него с недоумением, как будто хотел спросить: «Ты чего ржёшь-то вообще?». Антон посмотрел на него и с самым серьёзным видом поднёс футболку к лицу, вдохнув и буркнув: — Не, ну конкретно тухлятиной тянет. Ты чё, в ней собаку купал? Володя резко выпрямился, глаза расширились в ужасе: — Ты серьёзно? — Да шучу я, — хохотнул Антон, махнув рукой. — Нормальная она, не боись. Пахнет, э-э… Морской волной.  Володя облегчённо выдохнул и тоже усмехнулся: — А то я уже подумал, что конкретно подставил тебя. Бяша и Рома стояли в самом конце раздевалки, не торопясь снимать одежду, время от времени переглядывались и сдержанно посмеивались над очередной глупой шуткой. Антон то и дело бросал в их сторону взгляды, надеясь, что сегодняшний день обойдётся без унижения, как это было вчера.  В груди шевельнулось знакомое беспокойство: тревожное, липкое и неотступное. Оно накатывало каждый раз, стоило увидеть Рому в школьных коридорах, поймать его хмурый взгляд или услышать низкий, грубоватый голос. Привыкнуть к новой реальности было трудно. Всё требовало быть осторожным: каждое слово, каждое движение. Антону приходилось просчитывать наперёд, что сказать, как себя повести, чтобы снова не оступиться и не выдать лишнего. Сняв верх одежды, он машинально повернулся корпусом в сторону бывшего друга и мгновенно вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Рома, без сомнений, уловил на себе внимательный взгляд и теперь молча смотрел в ответ, сверля зелёными глазами.  Под этим взором Антон ощутил, как внутри что-то плавится, будто в стакан с чаем уронили сахар.  Наконец Рома коротко хмыкнул и отвернулся. От непонимания Антон прикусил губу. — Так, парни, живее! Девчонки уже переоделись и в спортзале вас ждут, — в раздевалку вошёл Павел Владимирович, крутя на пальце связку ключей. Физрука в классе уважали. Высокий, крепкий мужчина с пронзительными синими глазами, напоминающими штормовое море. Антон до сих пор помнил, как тот, когда они только перешли в старшие классы, приносил леденцы и раздавал всем без разбора, никогда и никого не обделяя. Именно за это его и ценили. Ребята в ответ синхронно буркнули неохотно «ага», и поспешили к выходу. Все, кроме Антона, Ромы и Бяши.  Антон задержался, натягивая на себя белую футболку, которую одолжил Володя.  Он невольно скользнул взглядом в сторону Бяши. Тот выглядел усталым и хмурым. На лице ссадины, даже попытки изобразить улыбку давались с трудом: при каждом движении морщился от боли.  Давняя привычка переживать за близких друзей снова дала о себе знать. В груди сжалось. Как же всё могло измениться настолько? Словно время отмотали назад, и вот они снова здесь, с побитыми лицами, уставшие, но довольные.  Блять, это ему ещё аукнется. Антон вздохнул и, не до конца понимая, зачем, направился к Бяше: — Подожди, — нерешительно окликнул он, бросив рюкзак на лавку и быстро порывшись в нём. На дне оказался пластырь, так ещё и последний. Он протянул его Бяше, уже жалея о том, что встрял. — Вот, вдруг пригодится… Это выглядело нелепо хотя бы потому, что полезнее было бы одолжить мазь. Но не пластырь.  Бяша на секунду удивлённо посмотрел, потом улыбнулся слабо. — Ну, на войне, как говорится, и это сгодится, — принял пластырь и тихо добавил: — Спасибо. Антону захотелось улыбнуться шире, громко сказать: «Рад, что ты в порядке». Но вместо этого он лишь сдержанно кивнул. Их дружбы больше не существовало, и напоминания об этом давались нелегко. — Только ты поосторожнее с ним, — неожиданно вмешался Рома, стоявший чуть поодаль. — На пидораса смахивает сильно, — его голос прозвучал колко. Антон вздохнул тяжело, будто его выдернули из теплого воспоминания в холодную реальность.  Он машинально опустил глаза, приготовившись к очередной атаке. Бяша прищурился, перевёл взгляд на Антона, и после короткой паузы беззлобно хмыкнул: — Ром, я, между прочим, сам могу решать, с кем и как мне разговаривать. Не пёс же я, — сказал спокойно, но твёрдо. Рома на секунду опешил. Даже Антон застыл, не веря, что услышал это от него. Но Бяша продолжил как ни в чём не бывало: поправил ворот футболки и направился к выходу, неуклюже приклеивая пластырь на щёку. Рома же задержался. Ненадолго. Тяжело вздохнул, с силой утёр ладонью лицо и посмотрел на Антона. В этом взгляде читалась усталость и нечто, похожее на раздражение, или разочарование, или всё в совокупности.  — Блять… Как же меня воротит от тебя, — выдохнул он глухо, проходя мимо и намеренно задевая плечом. Воротит. Это слово застряло в голове, будто заноза. Больно, обидно, и без возможности оправдаться. Антон остался стоять, молча уставившись в пол.  За что он с ним так?  Он просто готов был сорваться с места и сбежать из этой школы. Каждое слово Ромы оставляло на его сердце раны.  Они болели, саднили адски, стоило Антону лишь взглянуть на него, и всё разрывалось на части.  Всякий раз, как только Рома выкидывал какую-то колкость — Антон бы не хотел этого признавать, — ему было по-настоящему больно.  Так, как не было никогда.  Ощущение того, как твой близкий друг внезапно начал испытывать к тебе отвращение, было отдалённо похоже на острые шипы, беспощадно впивающиеся в кожу. До того невыносимо, что хотелось закричать. Он просто не знал, куда себя деть, будто в тупике, и всё, абсолютно всё напоминало о том, что это место реально. Рома презирает его. Ему почудилось, будто он стал свидетелем чего-то, во что не следовало бы вмешиваться. Да и сам толком не понимал, что произошло между ними и какая кошка пробежала. Возможно, он слишком сильно задел его в тот раз, в коридоре? «Ну так разворачивайся, что стоишь?». Зря он это сказал. В раздевалке повисла тишина. Антон наконец позволил себе выдохнуть. Он сжал в пальцах край одолженной у Володи футболки, поправил сползшие на нос очки и глухо прошептал, голос дрогнул: — Даже знать не хочу.

***

— Так, ребят, сегодня играем в вышибалы, — Павел Владимирович окинул взглядом класс, но вдруг остановился на Антоне и заметно нахмурился. — А тебя я что‑то раньше не видел. Кем будешь? Все головы как по команде повернулись к нему. Будто Антона выставили на показ. Он почувствовал, как в висках забилось, а внутри неприятно сжалось. Хотелось развернуться и уйти, просто раствориться, чтобы его не изучали так пристально. Но он заставил себя поднять глаза и спокойно выдохнуть: — Антон Петров. Физрук прищурился, обдумывая. — Петров, значит… — кивнул. — Ладно, Петров, я Павел Владимирович. Приятно познакомиться, — затем хмыкнул, указывая на брюки. — И на будущее: форму, пожалуйста, не забывай. Антон коротко кивнул, чувствуя, как внутри неприятно ноет от собственной невнимательности. Казалось бы, мелочь, но сегодня любая мелочь била по нему с удвоенной силой. Он и так ходил по краю, будто достаточно одного неверного шага и всё вокруг рухнет. Лучше бы рухнуло. Учитель, видимо, заметил его состояние, потому что добродушно подмигнул. Этот простой жест, не несущий в себе никаких экивоков, неожиданно согрел и очень приободрил. Антон даже слабо улыбнулся в ответ. Павел Владимирович умел поднять настроение ничего особенного не делая. — Так, решайте сами, кто кого выбивает. Мне нужно выйти ненадолго, — сказал физрук и внезапно направился к двери.— Я быстро!  Как только он вышел, Антон только и подумал: почему, блин, вышибалы? И почему вообще это звучит как наказание? Будто в ответ на его мысли рядом вздохнули: громко и не слишком уверенно. Это был Володя. Он выглядел как человек, который вот‑вот сбежит. И это навевало на некие вопросы.  — Это не обычные вышибалы, — пробормотал он глухо, и Антон совсем заледенел. Антон повернулся к нему: — А какие? Володя кивнул подбородком в сторону Ромы. Тот стоял возле ящиков с мячами и раздавал каждому по тяжёлому баскетбольному, будто готовил их к чему‑то куда более жёсткому. Как минимум, к боям без правил. Антон бы посмеялся, но смешно не было. Всё в этом мире отвращало и заставляло держать ухо востро.  — Это почти драка, только официально разрешённая, — тихо пояснил Володя. — Ты просто держись подальше, если получится. У Антона неприятно кольнуло под рёбрами. Что‑то было не так, он ощущал это отчётливо, словно воздух стал гуще. Тяжёлые мячи в руках одноклассников лишь усиливали тревогу. Разве такими вообще играют в вышибалы? Это же можно лицо снести. В голове Антона промелькнула единственная ясная мысль: Похоже, начинается полный пиздец. — И… Какие правила? — голос дрогнул, выдав лёгкое волнение. Володя тихо фыркнул, не отрывая взгляда от остальных, как будто и сам настроился на скоропостижный побег. — Правило одно, — сказал он после паузы.  Антону показалось, будто в голове застучала барабанная дробь. Ладони обильно вспотели. Не сказать, чтобы он был трусом, вовсе нет, но складывающаяся ситуация его совершенно не радовала и, конечно же, пугала. — Если выберут тебя — просто беги, — Володя наконец взглянул на него. Похлопал по спине и,будто через силу добавил: — Потому что бьют здесь не по-детски. Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он перевёл взгляд на Рому и словно наткнулся на свою погибель. Тот стоял с едва заметной усмешкой, в которой не было ничего добродушного, только напряжённая сосредоточенность. Глаза у него были цепкие, опасные. И Антон осознал, кого выберут ещё до того, как Ромка решит озвучить и выбить из него тем самым весь воздух.  Он без колебаний произнёс: — Он.  По залу тут же прокатился шум: кто-то засмеялся, кто-то сочувственно посмотрел на Антона. И он внезапно понял, что здесь Рома заправляет всем. Решает, кто в игре мишень. К нему быстро подошла Полина, явно расстроенная и настроенная на склоку. На её лице смешались тревога и недовольство. — Рома… — начала она осторожно, беря его за руку, — ты же обещал с этим закончить… Ромка же выдернул руку, будто стряхнул с себя ненужную мошку. — Не вмешивайся, Поль, — тихо бросил он, даже не глядя на неё. Полина нахмурилась, постояла секунду, потом развернулась и направилась к выходу. Остановилась у двери и, не повышая голос, но достаточно отчётливо сказала: — Делайте что хотите, но я в этом участвовать не собираюсь. Она бросила на Рому последний взгляд и добавила сдержанно: — А в тебе я разочарована. И вышла. Катя, не сказав ни слова, вышла следом за Полиной. Дверь хлопнула, и в пространстве будто что‑то провалилось. Володя не двигался. Лицо у него было бледное, он смотрел на Антона так, будто видел, как тот падает в пропасть, и не знал, успеет ли схватить его за руку. — Беги, — прошептал он, будто вынес приговор. Антону показалось, будто под его рёбрами что‑то дрогнуло и оборвалось в момент.  — Беги, — резко, почти сорвавшись, повторил Володя. — Я не шучу, Антон, просто беги! Его голос звучал гулко, а в глазах читалась настоящая паника, так не сыграешь.  И в следующую секунду всё внутри Антона забурлило и перевернулось.  Думать не было времени.  Он развернулся и бросился прочь из спортзала. Его сердце колотилось с избытком, пульс частил в висках.  В таком ужасе ему ещё не приходилось находиться. Только раз, когда довелось умереть. Воздух в лёгкие входил рваными, холодными комками. Ступни скользили по полу, но он бежал, бежал, бежал почти вслепую. За спиной раздался грохот и чьи-то нелепые угрозы. Антону даже в секунду захотелось расхохотаться от абсурдности происходящего. — Стоять, пидор! Стоять, кому сказали! Спину обдало холодом. Он резко свернул и взлетел по лестнице, едва не падая. Каждый шаг отзывался ломотой в коленях. В горле першило от панического дыхания.  Да что за школа такая? Сумасшедшие, блять!  На третьем этаже он почти рухнул, спрятавшись за грудой огромных мешков. Скрылся, вжавшись в холодный бетон, будто надеясь стать невидимым. Руки пробил тремор, пальцы не слушались. Только теперь Антон понял, что всего несколько секунд назад был в шаге от того, чтобы его поймали. В шаге от того, чтобы под десятками тяжёлых мячей превратиться в жертву для битья. Тупо для развлечения. А может то был блеф? Ну не может же быть, чтобы люди шли на такое осознанно. Пиздец, просто пиздец. Может, в милицию позвонить? Пускай упекут будущих уголовников!  Только сейчас его накрыло. В висках стучало, будто кто‑то методично колотил по черепу. Он прижал ладонь ко лбу — холодная. В тишине было неспокойно. Потому что тишина давила сильнее и только создавала обманчивое ощущение безопасности. Как ему уйти незаметно? Дождаться звонка?  Он закрыл глаза. Но даже там — в темноте — слышал отголоски чьих-то шагов. Чужой смех. Ромкин голос. И впервые за всё время Антон почувствовал, что он действительно попал в чужой мир. Чужой. Враждебный. Опасный. И что здесь его жизнь стоит куда меньше, чем он думал. В этой части школы совершенно не бывает учителей. Всего лишь большое, отдельно построенное здание с тремя этажами, спортзалом и парочкой кабинетов, которыми никто не пользовался. Он от досады поджал губы. А кулаки болезненно сжались. Всё ведь спланировали! Чёртовы гады! Антон осторожно высунул голову из‑за мешков, проверяя, нет ли кого‑то поблизости. На секунду облегчённо выдохнул, и тут же сердце тяжёлым камнем рухнуло в пятки. Кто-то медленно перемещался по коридору. Антон затаил дыхание.  Вскочил, прижался к стене у ближайшего кабинета. Шаги усиливались, отдавались гулким эхом, заставляя втягивать голову в плечи. Хотелось просто провалиться сквозь пол. Раствориться. Хоть бы не поймали. Хоть бы не заметил никто.  Мир внезапно потерял очертания, Антон даже не успел ни среагировать, ни вскрикнуть: чья‑то рука схватила его за запястье и втянула в маленькое помещение.  Было темно, как в колодце, не видно ни зги. Паника ударила в виски. Антон выждал долю секунды и, предугадав подходящий момент, со всей силы наступил на ногу тому, кто его держал. В темноте раздался короткий сдавленный писк. Захват ослаб. Антон, не раздумывая, рванулся вперёд, наваливаясь на обидчика: сейчас лучшая защита действительно была нападением. Поэтому ему стоит как можно скорее врезать и унести ноги. Отличный план. — Антон, это я! Бяша! Бяша-на, блин! — вполголоса зашипел тот, спешно прикрываясь руками. Антон замер, дыша рвано, тяжело. Глаза постепенно привыкли к мраку, и сквозь слабый свет из маленького окошка проступили знакомые черты: чуть припухшая скула, вечно усталый взгляд. Да, это точно Бяша. Сука, напугал.  Антон медленно выдохнул, но расслабляться не стал. В сознании будто чёрным маркером вывели: никому здесь нельзя верить. — Какого хрена ты меня сюда затащил? — голос сорвался, стал хриплым. Ноги всё ещё дрожали после бешеного бега. Бяша тяжело осел на пол, прислонившись спиной к потрескавшейся стене. — Да потому что если бы я тебя не спрятал-на, тебя бы сейчас реально забили, — огрызнулся Бяша тихо, но с явным возмущением. — И это мне вместо «спасибо»? Антон скривился, бросив на него подозрительный взгляд. — За что мне тебя благодарить? — язвительно хмыкнул он. — Я-то откуда знаю, что ты не с ними заодно? Он был слишком напуган, чтобы позволить себе подобную роскошь: довериться. За ним гнались, желая побить, и тут вдруг появляется герой-спаситель, который вылезает из темноты и вытаскивает его из задницы. Антон не собирался так наивно верить на слово. — Может, ты меня вообще тут держишь, пока они не придут сюда? — Антон прошипел почти неслышно. — Так что извини, но я теперь никому не верю. Даже тебе. — Считай, что я просто возвращаю должок, — тихо протянул Бяша, глядя сквозь Антона. Тот вопросительно приподнял бровь, и Бяша добавил спешно: — За пластырь. Спасибо ещё раз, — он нахмурился. — Если бы я хотел тебя сдать, то давно бы сделал это. Мне нехер делать, что ли? — во взгляде Бяши читалась твёрдая уверенность: он говорит правду. Антон наконец расслабил плечи. Временно, но всё же. Послабление себе тут давать нельзя. Он шумно вдохнул, втягивая в лёгкие воздух. — Ладно… Попробую тебе поверить, — сказал он, опускаясь на пол рядом с ним.  Бяша понимающе и коротко фыркнул. В тесной комнатке повисла тишина. За стенами не доносилось ни звука. Может, его прекратили искать? Было бы здорово. Антон почувствовал себя в каком-то странном вакууме. Неужели Бяша действительно просто хотел его спрятать? Молчание затягивалось, и всё же Антон решился нарушить его. — А Павел… Владимирович знает, что тут вообще происходит? — спросил он вполголоса, не оборачиваясь к Бяше. Ему нужно было адекватное объяснение, иначе с ума сойдёт в скором времени. Тот тяжело выдохнул, потупил взгляд и с неохотой произнёс: — Нет. Не знает. Ну пиздец.  Антон уже хотел кивнуть, как Бяша продолжил: — Никто, кроме нашего класса, не знает-на. Опять тишина. Ну а что отвечать на это? Антон только больше убедился в ненормальности всего происходящего. Столько адреналина он в жизни ещё не испытывал. — И… Как давно это началось? — осторожно уточнил Антон, будто спрашивал о чём-то запретном. — Я не участвую в этом. Почти не участвую, наверное… — замялся Бяша. — Было один раз. В девятом классе. Судя по его лицу, вспоминать об этом было тяжело. Антон сглотнул подступивший к горлу ком. Внутри что-то болезненно скреблось и рвалось наружу.  Он уже догадывался, кого имел в виду Бяша. Но всё же выдавил вопрос, надеясь, что ошибается: — И кто… Подвергся этому? Бяша повернул голову, долго смотрел на него, будто метался внутри себя. Потом неловко опустил глаза, провёл ладонью по лицу и тихо сказал: — До тебя… Только Володя. Антон поджал губы с силой. Пальцы похолодели, дыхание участилось.  — И… — он с трудом справился с дрожью в голосе. — Насколько это было… Жёстко? Бяша нервно перебирал пальцы, взгляд прятал стыдливо. На Антона так и не посмотрел. — Били не только мячами. Пинали ногами, но лицо не трогали. Представляешь? Даже это рассчитали, — он нервно усмехнулся, будто пытался сбить накрывшую тяжесть, но в голосе слышалась безошибочная горечь. Антон молчал, слушал, почти не дыша, боясь перебить, или заставить передумать.  Бяша выпрямился, уставился в стену.  — Ты, наверное, спросишь, за что. Я расскажу. Только дослушай, хорошо? Антон кивнул с неохотой.  — Всё началось в девятом классе, — голос Бяши стал хриплым, будто застревал в горле. — Володя тогда только к нам перевёлся. Начало учебного года, все дела. Я сначала думал, что такой у нас, ну, не задержится. А он мало того, что задержался, так ещё и сразу с нами как-то поладил. Списывать давал, никогда ничего не просил взамен. Он просто был… Хороший.  Антон слушал внимательно, стараясь впитать весь рассказ, тело будто вросло в пол. Мельчайшие движения Бяши казались неестественно замедленными, как во сне. И Антон уже предчувствовал, что дальше будет хуже. — Он быстро со всеми подружился. Даже с Ромой, — Бяша нервно облизнул губы. — Не скажу, что они прямо не разлей вода были, но ладили. И Рома его, вроде как, принял. А потом… Херня какая-то пошла, — Антон выгнул бровь, и Бяша продолжил терпеливо: — Володя стал часто пропадать на переменах, перестал с нами время проводить. И никто не понимал, где его жопу носит. Он будто… Отдалялся, — Бяша вздохнул. — И Ромке это не нравилось совсем-на. Бяша на мгновение замолчал. Его пальцы нервно теребили подол свитера, взгляд снова уткнулся в стену, как будто он хотел как-то отвлечься.  — И вот… Мы с Ромой в кабинет пошли, потому что ему приспичило. Он, как обычно, оставил там свой нож. И когда мы открыли дверь… — он запнулся, будто не мог заставить себя проговорить. — Там были Володя и парень с параллельного. Лёша. Они целовались. Ромка нож так и не забрал тогда. Антон замер, будто его огрели чем-то тяжелым.  — Тогда всё и началось.  Антон судорожно выдохнул.  — Володю избивали на постоянке, а он даже не жаловался никому. Со стержнем был. Похер ему было, кто чё скажет.  Антон сидел, будто выжженный изнутри. У него так сильно пересохло во рту, что хотелось в срочном порядке глотнуть живительной воды.  Он не понимал, как можно было поступать так с ним. С Володей. Даже если целовался, даже если с парнем. Какая разница? Разве это причина для нападков и издевательств?  Антон шумно сглотнул.  — Так кто придумал… Эту игру? — едва хватило сил на то, чтобы спросить об этом.  — Мне не сказали-на, но, судя по всему, Ромка, — выдохнул Бяша без какого-либо на то желания. Признавать, что его друг тот, кто заварил всю эту кашу, казалось непосильным.  Но Антон мог похвалить его за честность.  — Ты же понимаешь, — голос Антона был сдавленным, в нём клокотала ярость, — что это тебя не оправдывает? — Понимаю, — кивнул Бяша. — И не прошу прощения. Просто хотел, чтобы ты знал. Антон сомкнул веки до звёздочек перед глазами.  А потом поднялся и протянул руку.  — Пошли отсюда.  — Что ты хочешь сделать? — спросил Бяша недоуменно. Выглядел он крайне встревоженно.  — Хочу разобраться. 

***

Антон буквально влетел в спортзал, не разбирая дороги. Он мчался вперёд, не особо переживая, что может случиться, если он вернётся. В нём разлилось яркое, интенсивное чувство, и тело двигалось само, с нехарактерной ему резкостью.  Он с раздражением подмечал изменения в собственном теле. Оно, понятное дело, было не его: физически слабее, медленнее, плохо подготовленное и явно не участвовавшее ранее в драках.  Но это ни капли не останавливало его от намеченного пути.  Сегодня Антон постарается отыграться.  — Эй, пацаны, гандоша здесь! — заорал Ваня глумливо.  И действительно: Иван, как всегда, оказался «дураком». Но ему не было никакого дела до него.  Антон искал глазами лишь одного человека.  Только зелёные глаза.  Только его.  Он до боли сжал челюсти.  Почему он так наивно и искрометно продолжал верить в невозможное? Почему пытался найти в Ромке хоть какой-то отголосок хорошего? Почему он больше… Не тот?  — С ебанцой ты, конечно.  Антон молнией обернулся, лишь заслышав знакомый голос.  Сердце забилось так сильно, что заглушило всё остальное. Рома выглядел спокойным, а лицо оставалось бесстрастным, холодным, как зима в Сибири.  Он ни о чём не сожалел.  Антон даже не совсем понимал, что делает: шёл напором, глядя на него. Не мог остановиться, всё естество налилось сталью, тело как в жаровне, взмок под чужой футболкой.  Рома не отступал. Как будто ждал чего-то, и это доводило Антона до белого каления.  Он оказался напротив и… Врезал наотмашь сжатым кулаком, чувствуя, как боль проходится по костяшкам пальцев.  Резко, точно, яростно. Как и было нужно.  Он щедро вложил в этот удар всё, что сжигало его изнутри: боль, отчаяние, обиду, предательство. Всё в совокупности.  И всё посыпалось.  Разрушилось.  Рома, прикрывающий его на уроках. Рома, дарящий ему цветные карандаши.  Рома, который всегда был рядом с ним.  Рома, которого он любил. Назад дороги не было. Удар пришёлся в скулу. Рома пошатнулся, потерял равновесие и глухо рухнул на пол. От проделанного не захватывало дух, не приносило никакого удовольствия и уж точно не радовало. Нисколько.   Только гнев скопился. На себя, на то, что пожалел мгновенно о содеянном. Потому что не хотел причинять вред. Ромке не хотел. Всё будто застыло.  Стихло. Можно ли было как-то всё исправить и починить? Как же сомнительно. Потому что нет. Ничто не было столь отвратительным и невыносимо болезненным, как осознание того, что Рома не был сломан. Он просто такой. И это удручает. Что же нам делать? Как мне тебя понять? Антон тяжело дышал, грудь вздымалась в такт неровному дыханию, кулаки явственно дрожали.  Они пересеклись взглядом всего на долю секунды, и столько всепоглощающей ненависти заискрилось в чужих глазах, что Антону пришлось напрячься, чтобы не ретироваться спешно. По нему как по металической балке ударили: громко, по всему телу разом. Воспаленное сознание притупляло мыслительный процесс, потому Антон не подумал о последствиях. А потом Рома поднялся. Так же быстро, как и упал, медленно потирая ушибленную скулу ладонью. Его взгляд мгновенно потемнел, и голос зазвучал низко, подозрительно спокойно, но пробрал до костей: — Ты сам себе приговор подписал.