Back time

Какое паршивое чувство разливается внутри Антона прямо сейчас. Течёт по венам. Разгорается все пуще, и в остывшую голову заползают новые мысли, силясь утопить его в волнах невыносимого чувства сокрушительной вины. Это было грязно и грубо. Делать выводы не разобравшись — плохо. Антон знает об этом, но и верить Роме полноценно не может. Именно не может. Этот день казался Антону странным. Нет, все дни были странными, это безусловно, в основном проблема была в его чувствах, что были перемешаны между собой и не давали здраво мыслить. Ненависть поглощала разум с новыми силами, но с ней боролось ещё и жгучее сожаление. Чувство вины, которое пускало корни, что Антон старался унять и с силой вырвать. Да, возможно, он ошибся насчёт Ромы и он действительно ему помог. Возможно его опять надурили, а он повелся. Но проблема в том, что это никак не проверить и не доказать. Две недели — маленький срок, чтобы довериться совершенно незнакомому человеку, который ещё и издевался все это время над Антоном, и тут вдруг, из чистого, видите ли, благородства, помог. Возможно, Рома просто хотел припугнуть Антона, а затем явиться и спасти, а заодно и полюбоваться его беспомощностью. Столько мыслей, которые не дают покоя и доводов, что такими темпами черепная коробка его не выдержит их напора и взорвется. Не лучше ли просто быть в тени и не отсвечивать при Роме? Антон считает, что это лучшее решение — избегать. Он точно помнит эмоцию Ромы на тот момент, запечатлённую в памяти очень детально, когда Антон снова ударил по больному. Мучить друг друга словами — ненормально, но он все это время лишь защищался от него. Антон никогда не нападал первым. Да и Денису он не поверил. Нет. Он не верит никому из них. Ни тому, ни другому. И для этого есть веские причины. Сомнения бы улетучились, если бы не та фраза, что портила абсолютно все выстроенное, очень-очень маленькое, крохотное доверие: — Я тоже был в этом замешан. И теперь, казалось бы, утихомирившийся на некоторое время Рома, вновь впитал те же эмоции, но в этот раз они выросли до баснословных размеров и достигли предела его терпению. Гневные, преисполненные ненависти взгляды преследовали Антона всюду. На уроке он чувствовал, как кто-то изрядно старается глазами его добить, и ему не надо было долго думать, чтобы догадаться, кто это. Антону хотелось выть. Ну чего ему неймется? Главное, не отсвечивать лишний раз и не быть бельмом на глазу, когда тот, похоже, старается стать для глаз Антона целым бревном. То толкнёт его, то подножку поставит. Что за детский сад? Мельтешит перед глазами будто бы специально, а нет, это и есть специально. Но это было для Антона проблемой вселенского масштаба. Он старался никак не реагировать на нападки. Игнорировал, словно и нет его вовсе. Потому что избегает, а тот, будто это понимая, появляется перед глазами снова и снова. Антон и сам не знает, что чувствует. И эти эмоции готовы разорвать его на части, а заодно и расколоть ему череп, да и он уже только рад будет, лишь бы утихомирить разбежавшиеся мысли. И насчёт Володи. Первые два урока прошли совершенно безмолвно и гнетуще. Володя все так же был закрыт и совершенно не контактировал с Антоном. Вот только Антон искренне не понимает, какова причина подобных эмоций. Он словно попал в огромную, эмоциональную клетку. Рисунки в тетради напоминали лишь небрежные каракули, что было совершенно не в его стиле. Линии до этого были аккуратные и легкие, с плавными переходами и штрихами. Но в этот раз, они были волосатые, местами размытые, а местами слишком темные и кривые, словно на бумагу карандашом давили со всей мочи, что выглядело очень грязно. Антона вдруг передернуло, и он с шокированным выражением застыл после того, как узрел своё творение. Нет, не может быть, что это нарисовал он. Словно это умение никогда ему не принадлежало. Словно то был лишь сон. Словно полностью разучился. Он вырвал свое творение и безжалостно скомкал в маленький шарик. Головокружение, явившееся совсем не вовремя, заставило Антона вскочить. Он, не в силах усидеть на месте, спешно вышел из душного класса, направляясь в сторону столовой, чтобы взять что-нибудь поесть, скоротать время и заодно, наконец, задышать полной грудью. Просто сбежать от этой нестерпимой атмосферы. Он прибавил шагу, и на повороте тут же столкнулся плечами с быстро идущим впереди Ромой, что, видно, возвращался оттуда, судя по тому, что в руках он держал две булочки в прозрачных упаковках. Одна явно была куплена для Бяши. Рома смерил Антона взглядом суровым. — Лупы свои протри и смотри куда прешь, утырок очкастый. — Рома враз сделался очень раздражённым и нетерпеливым, словно само появление Антона выводило его из себя. Игнорировать. Просто игнорировать. Антон, стиснув зубы, дабы не выпалить что-нибудь колкое — обошёл недовольного Рому стороной, и уже было собрался уйти прочь, без оглядки, пока не прозвучало за спиной глумливое: — И че? Ниче даже не вякнешь как обычно? — он довольно хмыкнул, поза его стала расслабленной, и непринужденной, — Уже все? Спекся? Похоже, его обрадовал тот факт, что Антону в данный момент максимально паршиво. Так сказать, месть за вчерашние слова. И эта мысль породила внутри дикое раздражение. Он развернулся к нему всем корпусом. — Отъебись от меня, и без тебя тошно. — Антону потребовалось немало усилий, и еле сдержаться от едких слов, — Не устраивай здесь разборки. Рома нахмурился, но расслабленность и какое-то легкое равнодушие никуда не исчезло. — Оба-ёба, как мы заговорили-то, — насмешливо произнёс он, оскалившись, а затем проговорил, силясь этими словами навести побольше страха на него, — вот только никто к тебе и не цеплялся, обосрыш. По крайней мере, сейчас. — он развёл руки по обе стороны от себя. Упаковка с булочками слышно зашуршала, — Слишком много на себя берёшь, — он двинулся на Антона, — и за языком-то своим острым следи. Не груби. Рома пихнул его, на что Антон чуть отступил, чувствуя, как внутри начинает что-то невыносимо полыхать. У самого-то рот помойный! Казалось, что Антон прямо сейчас взорвется и налетит на него с кулаками. Будет брыкаться, царапаться и кусаться, но нанесёт наконец хоть какие-то увечия. Из-за него и произошло все это. Если бы не он. Если бы его только не было в его жизни. Эта мысль внезапно заставила Антона ощутить себя странно и мысленно обомлеть. Он тут же откинул её подальше, куда-нибудь в свой темный, промозглый, холодный чулан, куда он никогда в жизни не заглянет, не откроет, и носа своего не сунет. Но это ничего не поменяло, мысль осталась та же. Кричащая, словно эхо: Если бы не он. От Ромы, неоднократно, страдал не только Антон, но ещё и Володя, судя по всему. Столько боли причинил за этот короткий промежуток времени. Воспоминания враз выскочили в сознании. Птицей пронеслось абсолютно все, каждое гадкое слово, каждый подлый поступок. Вышибалы, от которых он мог сильно пострадать, если бы не Бяша. Драка, или, точнее, избиение после вышибал. Слова, что делали больно неоднократное количество раз. «Я тебе нравлюсь», кинутое, видимо, для того, чтобы заставить Антона растеряться и нанести неожиданный удар под дых. Беспричинные обвинения в том, что Антон крадет его друзей. Все. Абсолютно все. Ненавижу. Если бы не он! И Антон чувствовал перед этим человеком вину? Когда тот безжалостно до этого мучил его и ни капельки не сожалел. И продолжает мучить прямо сейчас. — Ты, — Антон вскинул брови и указал пальцем на него, а затем и на себя, не меняя озадаченного выражения, — говоришь мне…. Тебе не грубить? — Антон злобно хмыкнул, показывая всем видом своё яркое возмущение, — Да пошёл ты. — рявкнул Антон. Переполняющие эмоции вызывали тремор, и его тело чуть ли не тряслось от ярости, — Как же ты меня достал. — он зарылся рукой в свои волосы, и шумно выдохнул, — Просто не трогай меня, в чем твоя проблема?! — на повышенных тонах крикнул он. Роме, видно, эта реплика не понравилась. Лицо вмиг потемнело, и вся напускная расслабленность исчезла без следа. — Это у тебя будут проблемы, если не прекратишь выебываться, хер ты нежный, — вполголоса ответил он, и по тому, как свелись брови к переносице, явно преисполнился гнева. Он вновь двинулся на Антона, чуть ли не наступая ему на ноги. Голос Ромы был леденящий и низкий, — Лучше ходи и оглядывайся, — Угроза, — и прекрати на меня так глазенки свои тырить… — а затем, совершенно незаметно выудил из кармана свой нож и искусно крутанул в руке. По острому лезвию мелькнул яркий блик: — выколю. Антон бы соврал, если бы сказал, что его это не встревожило, но гнев полностью притупил страх, и он, преисполненный им, лишь презрительно поморщился. Он не собирался больше тут топтаться и выяснять отношения, поэтому только пихнул Ромку и быстрыми шагами направился вперед, внутренне удивившись тому, что подобная выходка так легко сошла ему с рук. Есть уже совершенно не хотелось, Рома сбил весь аппетит. Мудак! Да что с ним не так?! Такое чувство, что он теперь совершенно не оставит Антона в покое. Плакали спокойные деньки. Хотя, они и до этого не были спокойными! Чувство вины начало стремительно его покидать, оставляя за собой только леденящую ненависть и колючую нетерпимость. Антон стал ещё больше сомневаться в том, что Рома сам захотел его вытащить из ямы, словно здесь действительно крылось нечто темное и гадкое. И этот его нож. В жопу себе он пусть его засунет! Ноги сами принесли Антона в уборную. Едва хлопнула дверь, как он засеменил к зеркалу и всмотрелся в свое отражение. Отражение, которое, в некотором смысле, напугало Антона. Господи, каким же он выглядит изнеможённым и озлобленным на весь мир. Потемневшие синяки под глазами, появившиеся от неспокойной ночи и нездоровый тон кожи. Нужно бы выспаться. Его опора в виде Володи исчезла, и теперь без друга ему становилось так тяжело и больно, что хотелось выть. Он и не думал, что без него станет настолько невыносимо. Настолько одиноко. Антон нащупал рукой кран и повернул маховик. Он снял мешающие очки и небрежно сполоснул лицо, отчего холодная вода попадала и на одежду. На самом деле Антон просто драматизировал и сам это понимал. Отпив немного освежающей воды, он неуклюже вытер тыльной стороной ладони мокрую щеку. И вновь поднял голову, чтобы заново узреть свой понурый вид, и убедиться в том, что все, на самом деле, не так уж и плохо, пока не услышал скрип двери и легкие, осторожные шаги за спиной. Володя. Завидя Антона, он ни разу не удивился, лишь безмолвно поравнялся рядом с ним и, так же, открыв кран, начал усиленно намыливать руки. Блять. Антон шумно сглотнул, не в силах посмотреть в его сторону. Он понимал, что если не заговорит прямо сейчас, то, возможно, не заговорит с ним уже никогда, поэтому произнёс, очень-очень тихо: — Володь… — Антон… Они заговорили синхронно, с одной и той же, с нотками сожаления, интонацией, и уставились друг на друга. — Давай ты первый… — осторожно произнёс Антон, стараясь не обращать внимания на давящую атмосферу. Володя вздохнул. — Хорошо… — помялся он, — Но говорить я буду долго и, возможно, тебе это не понравится. Антон сцепил руки в замок, словно стараясь неосознанно защититься, робко кивнул и, затаив дыхание, прислушался к следующей фразе Володи. — Помнишь, как ты наехал на меня в тот раз, за то, что я утаил от тебя издевательства в мою сторону? — Антон кивнул, и Володя, заметив это, продолжил, — Так вот, Антон… — голос его стал жестче, — я думал, что мы будем рассказывать о таких вещах друг другу. Делиться и поддерживать. Но, как оказалось, что ты решил погеройствовать за моей спиной. А я ни о чем даже не подозревал. Думал, что все с тобой в порядке, ведь ты, видимо, хорошо врал, либо я просто дурак невнимательный, раз не заметил за тобой некоторые странности. — он облизнул пересохшие губы, — После того… — запнулся, поджав губы, — Случая с Ромой, ты пропал и отсутствовал неделю. Я себе места не находил, думал, ты просто заболел, с кем не бывает, и потому будешь отсутствовать пару дней, но все слишком затянулось и я начал уже не на шутку переживать. Он перевел дыхание. — В классе я ни с кем не контактирую и ты, конечно же, тоже. Поэтому было бы бесполезно спрашивать у кого-либо о тебе. Потому попросил домашний номер у Лилии Павловны и звонил вам. Много раз, но никто так и не поднял трубку. — он потупил взгляд в пол. Видно, его это задело, — И… Самое тупое то, что я узнал обо всем совершенно случайно, когда тот… — его лицо исказила гримаса отвращения, — Еблан обсуждал тебя со своими в коридоре. — он всплеснул руками, осуждающе продолжая, — Нахера ты на заброшку поперся? — голос его все нарастал. Таким злым Антон видел его в первый раз, — Нет, я уже знаю, зачем. Мне рассказали, и я немного разобрался. — Антон не понял, с чем и как Володя разобрался, едва решился спросить, как тот гаркнул: — Но ты не мой охранник, поэтому больше себе проблем не создавай. — Володя потер веки, — Ты меня разозлишь только. Я сам за себя ответить могу. — он задержал дыхание и тихо, отчаянно выдохнул, — Ты ещё меня сам чихвостил, что я молчу, но при этом делаешь что хочется и от меня скрываешь. Хотя это меня касается напрямую. — Володя будто устал говорить, — поэтому я хочу спросить у тебя лично и получить чёткий ответ… — Володя спросил со скепсисом на лице: — Разве это честно? Антон был не просто удивлён, он был в полном недоумении. Он и не думал о том, что Володя держал в себе столько эмоций и рой подобных мыслей. А тут выливается столько всего. И звонки. Антон ни разу, за все проведённое время дома, не слышал ни одного звонка, да и мама бы точно не забыла передать нечто настолько важное. Он как-нибудь спросит у неё об этом. Нечестно. Конечно, нечестно. Антон вдруг почувствовал себя настолько виноватым, что он неосознанно вжал голову в плечи. И он произнёс очень, очень тихо: — Прости меня… Я так не хотел, просто… — Нет, Антон, — Володя перебил его жестом руки, — я тоже должен извиниться. — он распрямился и его взгляд вмиг стал серьёзным, — Прости за то, что повёл себя как ребёнок. — и тут же поспешил объясниться, — Просто меня бесило, что я ничего не знаю. Конечно же я не поверил тому, что вы с Ромой, якобы, — он изобразил пальцами кавычки, — просто разговаривали, — и вдохнул побольше воздуха, чтобы продолжить свою реплику, — Но я не стану тебя ни о чем расспрашивать, если тебе тяжело говорить об этом. — он призадумался на некоторое время, явно пытаясь вспомнить еще что-нибудь, о чем он мог случайно умолчать, — И тут, совершенно НЕ неожиданно, оказалось, что и он времени зря не терял. — он замолк на пару секунд, лицо его выражало искреннее сожаление и вину, — И прости, что вел себя как дурак, — сконфуженно кашлянул в кулак, — это было на эмоциях, и я, вместо того, чтобы все обсудить адекватно и прояснить все вопросы — игнорировал тебя. Это было глупо. Было видно, что Володе сложно и неловко произносить все то, что происходило недавно. Слова он из себя еле выжимал, очень заботливо их подбирая, дабы не задеть Антона и конечно же, не обидеть. От этой мысли внутри внезапно потеплело и серый мир снова обрёл краски. — Я правда поступил нечестно. — Антон помялся на секунду, чтобы построить вразумительное предложение, — Мне просто не хотелось тебя расстраивать. У тебя тоже были проблемы похлеще моих, — он нервно начал перебирать пальцы, — но, к сожалению, мое молчание привело к иному исходу, мне очень, — секундная пауза и он повторил громче, — очень жаль. Я постараюсь быть честным с тобой, — неуклюже поправил очки за дужки, — А насчёт твоих звонков… Я их не получал, или просто не слышал, пока болел, — после этих слов Володя заметно расслабился, — не знаю, почему, но дома спрошу об этом у мамы, думаю, она что-то скажет насчёт этого. Володя вдруг мягко улыбнулся, и вся грусть словно рассеялась. — Мы же будем дружить и дальше? — туповато спросил Антон. Володя озадаченно захлопал глазами, а затем, демонстративно закатив их, фыркнул, и с нотками возмущения и какого-то ехидства выпалил громкое: — Конечно! Ты от меня так просто не избавишься!

***

На этот раз сбежать с физкультуры не получится. На этот раз Антону нужно присутствовать на этом уроке. Но как бы сильно он ни уважал преподавателя, играть и просто проводить время с классом для него соразмерно пытке. Высшая степень раздражения и нежелания. В раздевалке стояла мертвая тишина, словно все сговорились против него и устроили бойкот, хоть и до этого не обращали на него никакого внимания, но раньше они служили хотя бы фоновым шумом. Пришлось переодеваться наспех и чуть ли не вылететь из зловонной раздевалки, до того сильно ему не хотелось там находиться. Володя поравнялся рядом с ним, успокаивающе похлопывая по плечу, но Антон, что был ему хоть и благодарен, все же, не особо приходил в чувство и настроение упрямо отказывалось приходить в норму. До того сильно ему надоели озлобленные взгляды Ромы. Спиной их чувствует, как тот, видно, намеревается его глазами проткнуть. Но упорно продолжает его игнорировать. Он движется в сторону задумчиво стоящего в центре зала физрука, что держит белый, в прозрачной обложке журнал в руках, четким и твердым голосом произнося фамилии, и почти заканчивает перекличку. Но, завидя Антона, довольно улыбается, словно только и ждал появления новенького. — Петров, вставай с остальными в шеренгу, сейчас будем решать, чем заниматься будете. И Антон, лишь посылая хилый, несмелый кивок и выдавливая из себя какую-никакую улыбку, подходит и встаёт в самый конец, к остальным, с заметным нежеланием, что понятно без каких-либо слов. Володя встаёт рядом с ним и, кажется, слишком уж переживает за Антона и за его моральное состояние, вот только спрашивать ни о чем не решается, словно от его вопросов станет только хуже. — Так, я думал некоторое время, чего бы новенького вам предложить и ничего путного пока не придумал, — Преподаватель хохотнул, — давайте сегодня в баскетбол, а девчонки после вас, парни, сыграют во что-то другое, — Павел Владимирович осмотрел каждого, словно ища на их лицах подтверждение своим словам. И, кажется, никто и не был против. Наоборот, все были только за. — Да! — почти хором ответили одноклассники. Антон чувствовал чей-то острый взгляд, направленный прямо на него. Затылок его зудел от этого пристального внимания, но искать этого человека не торопился, даже не стремился совсем, ведь и так было ясно, кому принадлежит этот взгляд, что почти Антон на себе осязает. — Вот и порешили, но спрошу на всякий случай — всех ведь устраивает? В спортзале воцарилась тишина, и физрук лишь на эту тишину мягко улыбнулся. — Всегда бы так тихо было, — довольно произносит он, убирая журнал куда-то на стол, стоящий за спиной, и подходит к ящику для хранения мячей. Вытаскивает из кучи один, баскетбольный, и, разворачиваясь к остальным — кидает в центр зала. Вновь, задумавшись, осматривает каждого и сам же начинает выбирать игроков и создаёт команды. — Пятифан, Колесников, Птичкин, Шалов, Петров… — в этот самый момент, Антон, услышав свою фамилию, что была озвучена вместе с фамилией Ромы, словно выходит из прострации. Он спешно перебивает преподавателя, нервно машет рукой, явно на эмоциях не замечая за собой этот жест. — Павел Владимирович, могу я посидеть пока на скамейке запасных? Я не особо в этом хорош, и мне не очень хочется играть в числе первых… Павел Владимирович направляет на него взгляд, вздыхает даже немного разочарованно, хмурится начинает, но понимающе кивает, видно стараясь войти в его положение. — Ладно, тогда после остальных пойдёшь, посиди пока. Антон понимает, что это глупо и даже, в какой-то степени, трусливо, но все, чего ему в данный момент хочется — это тишины и покоя. Всего лишь отдохнуть от всей этой суеты и постоянного негатива, пробирающего разум. А с Ромой желанного покоя ему не видать. Он понимает, что отдохнуть особо не получится, но все же, хотя бы пару часов, не говоря уже о сутках, ему хочется из этой реальности полностью выпасть. Рома смерил Антона взглядом непонятным, нечитаемым, но явно не положительным. Просто взглядом, которым смотрят на человека, который раздражает, но сделать с ним в данный момент ничего не могут, ведь слишком много посторонних глаз. И Антону от этого становится чуточку легче, он выдыхает облегченно, ведь физрук здесь, рядом, а значит ему ничего не будет, и значит — нечего бояться. — Антон, все хорошо? Ты выглядишь неважно… — спросил Володя, сидящий рядом. — Все хорошо, просто не в своей тарелке сегодня, да и голова побаливает немного, — Володя смотрит уже как-то недоверчиво, словно Антон пытается от него что-то утаить, но быстро смягчается. — Прости, просто ты сегодня уж слишком похож на себя, — хмыкнул он. Антон лишь на подобную реплику задумывается. — О чем ты? В смысле, слишком похож на себя? — промолвил Антон недоуменно. Ведь это так странно и непонятно, что он преисполнен желания услышать, какие объяснения найдёт его друг. Володя, наблюдая за игрой остальных, тихо подытоживает: — Обычно ты всегда где-то там, ну, в своих мыслях, не от мира сего, — на слове «там», Ветров пальцем указывает на свою макушку и почему-то взгляд устремляет на потолок, — но сегодня ты вообще из них не вылезаешь. Вот, что я имел в виду. Внутри внезапно стало тепло, словно Володя опять пытался поднять ему настроение. Антон почему-то от подобной фразы улыбается уже не натянуто, а искренне, и в горле застревает какая-то смешинка. Все стало таким комфортным на эти пару минут, таким тихим и далеким от всей этой непонятной каши, в которой приходится вариться. И так хорошо. И действительно эта идиллия продлилась не больше пары минут, с треском весь выстроенный комфорт разбивая на тысячи мелких кусочков. Баскетбольный мяч с оглушительным свистом ударился о стену в сантиметре от головы Антона, обдавая щеку резким порывом ветра. Антон испугался. Слегка. Главное, что не дернулся позорно. Он спокойно оценил грязный отпечаток после удара, запоздало осознавая, что было бы достаточно больно, если бы он пришёлся в него. Антон повернул голову. Рома. — Ты же специально. — холодно отозвался Володя, явно желая бросить укор, но Рома проигнорировал его. Взгляд был точно направлен на Антона. — Ой, чуть вместо бошки мячик не вставил, ты извини… — глумливо произносит Рома, с театральным волнением, явно стараясь скрыть собственный оскал, — надеюсь, не обмочился? Антон показательно морщится, словно его прямо сейчас стошнит. Голова болит, звенит адски, словно болячки проявляются именно в тот момент, когда Рома появляется в поле его зрения. А тот стоит, сверкает ухмылкой, подходит к отскочившему шершавому мячику и берет на руки. Антон хмурится, негодует, хочет выйти из себя и разразиться нескончаемой, гневной тирадой. Но. Он лишь посылает кривую полуулыбку, стараясь не терять напускное хладнокровие, вздыхает, стараясь успокоиться, унять подрагивающие руки от легкого испуга и почти непринуждённо произносит: — Нет, что ты… — в этот момент он осторожно снимает свои очки, чтобы занять чем-то пустые руки. Принимается вытирать толстые стекла о подол своей футболки и добавляет, — не равняй уж меня с собой. — Смотрю, у тебя зубы лишние имеются, — мнимо изумляется Рома, добавляет, — поправить? Одни угрозы. — Спасибо за предложение, но найди кого-нибудь поглупее для своих игр, — парировал Антон. Рома не растерялся. — Так вон же он ты, — и так хлопает глазами с невероятно серьёзным лицом, словно Антон сказал неимоверно глупую вещь. — Чего? — Антон чувствует, как злость начинает медленно нарастать. Он просто хотел провести хотя бы один день в спокойной обстановке, но о каком спокойствии может идти речь? Рома даже не задумался над ответом, продолжил свою реплику, которая двигалась не в лучшем направлении. — Глупее тебя здесь никого не вижу, — продолжал безжалостно иронизировать Рома, показательно вертясь на месте. И Антону неимоверно хочется того просто послать далеко и надолго, чтобы Рома больше не смел открывать свой рот в его сторону, чтобы просто оставил его в покое и дал наконец вздохнуть. Антон было открыл рот, чтобы ответить ещё что-нибудь едкое, но Рома нагло его перебил. — Ну так жопу подними, — зло-насмешливо хмыкнул он, — раз такой борзый, сыграешь со мной. — подводит так осторожно, почти заботливо уточняет, дабы получить то, чего он желает. — И проверим как раз, кто же первым из нас обмочится. Антон растерялся этому. Он ожидал чего угодно, но никак не того, что Ромка вызовет его на подобный поединок, да ещё и один на один. И если взвесить все шансы на победу, у Антона они катастрофически малы с нынешней физической подготовкой. Рома силён и ловок, у него безупречная сноровка, ему почти нет равных в этой игре, и Антон бы соврал, если бы не признал того неприятного, проскользнувшего в сознании факта, что его это встревожило. — Че молчишь, воды в рот набрал? Или ты реально играть не умеешь? — губы Ромки изогнулись в улыбке. Выпендрежник. — Да может, и не умею… — задумчиво произносит он, и едва не стыдится того, с каким пафосом разговаривает: — а может, окажется, что не умеешь ты? И он видит. Видит, как резко сменяется на лице Ромы глумливая усмешка. Как зарождаются какие-то сомнения. Как пошатнулась вся твёрдая уверенность. Больше нет этой усмешки. Антон стёр её. И теперь тот буравит пытливо. Лицо темнеет, и на скулах выступают желваки. Провокация удалась. Но стоило ли это делать? Однозначно стоило. — Вот мы это сейчас и проверим. — кривоватая улыбка, — На поле, обосрыш, — нетерпеливый, приказной тон, словно Рома уже всерьёз решил взяться за то, чтобы размазать Антона по полу этим самым мячом, как хотел совсем недавно на своих излюбленных вышибалах, — или уже стоит звать тебя обоссыш? Антон хмурится, немедля поднимается с места, игнорируя взволнованный взгляд Володи, что явно пытается заставить его прислушаться к голосу разума. Антон движется в сторону Ромы и останавливается рядом для того, чтобы произнести: — Не спеши с выводами, а то падать больно будет. Рома поворачивает к нему голову: — Если сможешь хотя бы вырвать этот мяч из моих рук любым, удобным для тебя, способом, да хоть жульничай… — говорит тихо-тихо, вкрадчиво, — …И можешь считать, что ты победил. Ну как? Не очень-то и сложно, так ведь? Отлично. Откуда эта смелость и уверенность? Откуда это чувство, словно Антону нечего терять? Это странно, очень странно, но зарождает какую-то гамму непонятных, смешанных эмоций. Он умеет играть. Умеет. Кучу раз играл. И самое ироничное, самое забавное то, что учил его: Сам. Рома. Антон чувствует, как внутри поднимается что-то терпко-приятное. Тёплая волна пробегает по коже, оставляя за собой живые мурашки. Это чувство расползается глубже, вскипает, обволакивает изнутри, бурлит и будто течёт по венам, разгоняя в нём тревожный, сладкий жар. И имя этому чувству: Предвкушение. — Идёт, — коротко обрубает Антон. Рома выглядит каким-то озадаченным, словно его пытаются бессовестно надуть, словно Антона подменили и перед ним сейчас стоит не он, а просто его хорошо выточенная копия. Он, должно быть, ожидал совершенно не такой реакции и не таких слов. Скорее всего полагал, что Антон побоится пойти против него, а тут такая вот неожиданность. — Бяша, будешь судьей. — командует Рома, — Считай. Бяша лишь тяжко выдыхает с лицом полного недоверия, но принятия ситуации. Явно думает о том, что они всего лишь сыграют. Это не смертельно. Это терпимо. Да и преподаватель здесь, что может случиться? И свисток у него забирает, а Павел Владимирович и не против. Ему самому интересно, самому любопытно понаблюдать. Бяша без какого-либо энтузиазма, максимально лениво поплёлся в центр зала, не отрывая от своего лучшего друга глаз. Парни встают по бокам от него, лицом к лицу друг к другу. В чужих глазах плещет столько негатива и какого-то нестерпимого отторжения, что Антон и сам подпитывает в себя те же эмоции, посланные им. Злостью. Раздается оглушительный звук свистка. Все будто происходит в замедленной съёмке. Посторонние звуки полностью стихли, подобно пультом убавленному звуку телевизора. Оранжевое пятно взмывает вверх. Парни отталкиваются от пружинистой поверхности, одновременно вытягивая руку вверх, к крутящемуся в воздухе, мячу. Рома отбивает мяч первым. С такой зверской силой, словно хочет проломить пол, и быстрыми рывками уносится в сторону кольца Антона. Шаги достаточно тяжёлые и громкие, настолько громкие, что эхо отдаётся по всему периметру спортзала и кроме этого не слышно совершенно ничего. Антон не теряется. Он, подобно надзирателю следит за его движениями, анализирует и ищет слабые места. Это продолжается не более трёх секунд. Глаза безбожно бегают и наблюдают за каждым его рывком и рукой, которая мастерски ведёт мяч. Движения знакомые, родные и увиденные неоднократное количество раз. И если догадка Антона подтвердится, то все получится. Воспоминания ударили в голову. Голос Ромы многократным эхом раздался в подсознании. Слова были четкими, громкими и чистыми, отчего Антону на секунду показалось, что Рома действительно находится прямо здесь, рядом, лишь оглянись вокруг и ты его найдёшь, увидишь, прикоснешься. «— Смотри, Тоха, если же ты уступаешь кому-то в силе, пользуйся тем, что у тебя есть, и ты не прогадаешь. —» Один. Антон щурится, наблюдает. Ждёт. Следующие действия обдумывает, дабы не ошибиться и сделать все правильно. Чем же? Он, словно на самом деле собрался пробежать марафон, заметно напрягся. «— Как это, чем? Совсем, что ли, тупой? У тебя отличная скорость. —» Подошва кроссовка шаркнула по полу. Два. Внутренности начинают распаляться. «— Быстрее тебя я ещё никого не встречал. Ты лёгкий и выносливый, и если противник тяжелее тебя — это может сыграть на руку. —» Три. Антон рванул, с силой оттолкнувшись и расслышав четкий скрип своей же обуви. Сердце стучало где-то в глотке от нарастающего, гулкого желания победить. Бег его был лёгким, почти неслышным, и видно, так и было, раз Рома не собирался прибавлять темп, даже не насторожился, ведь шаги Антона были заглушены его же шумными. Спина Ромы становилась все ближе и чётче, являясь перед глазами выточенным силуэтом. « — Дай противнику думать наперёд, словно победа уже находится в его руках, ослабь его бдительность, а затем… — » Антон явился перед Ромой настолько резко, что по выражению его лица, растерянного и показывающего крайнюю степень изумления, стало ясно: Он этого не ожидал. И как же это видеть приятно. Лишь обескураженный взгляд и расширенные глаза напротив. Вот оно. «— Блять, ах ты псина, я тебя не заметил!» Голос прозвучал столь громко и возмущённо, что Антон кое-как удержал рвущуюся улыбку. Он резко двинулся на Рому, стараясь нагло воспользоваться его секундным замешательством и вырвать из его рук мяч, но Рома, что совершенно был против такого поворота событий — ловко увернулся, с присущей для него резкостью, разворачиваясь к нему спиной. Антон чуть было не уткнулся лицом в его плечи. Благо, не свалившись, устоял. Он ещё несколько раз предпринимал тщетные попытки отнять у соперника мяч, но Рома, со своей молниеносной реакцией, проворно уворачивался. По крайней мере, Антон не давал приблизиться к своему кольцу, раз за разом являясь для того препятствием. Лицо Ромы приобрело совершенно иной оттенок, и бывалая растерянность быстро растаяла. — Пожри говна, — хмыкнул Рома, и по раздражённому голосу стало предельно ясно, что его застали врасплох. Ведь Рома совсем не думал, что Антон окажется столь быстрым. Руки подрагивают перед неизвестностью и настигшей эйфорией. Ему доставляет удовольствие подмечать, что суровый Рома, так сильно любящий держать ситуацию под своим строгим контролем — выбит из колеи и равнодушное выражение сменилось чем-то, неопровержимо похожим на то, что он потихоньку, мало-помалу, видит в Антоне уже не какую-то назойливую букашку, которую можно раздавить. Не слабака, и не слабохарактерного хлюпика. Он видит в нем соперника. Ромкины глаза задорно заблестели. Он умело и быстро вел за собой мяч, да такими резкими и громкими толчками о пол, что было достаточно обременительно уследить за его неуловимыми движениями. Они словно были идеально заучены и отточены, будто Рома только и делал, что репетировал каждый свой ход перед зеркалом, зная, что сегодня подвернётся возможность с Антоном сыграть. Антон, не теряя ни секунды, вновь двинулся на Рому, резко рванувшему в другую сторону и явно собирался посягнуть на его кольцо прямо сейчас. И Рома, разбежавшись, прыгнул, оттолкнувшись сильными ногами и Антон, повторяя те же телодвижения, вытянул руку, чтобы помешать сопернику получить первые очки. Но Рома, что слегка превосходил Антона по росту, все же ловко отфутболил его попытку, ощутимо оттолкнув плечом, и кинул мяч в кольцо с такой силой, что металл слышно задребезжал. Досада. — Ну как, уже выдохся? — начал Рома насмешливо, пытаясь унять порывистое дыхание, — Ну ты не плачь только. Антон сжал кулаки с избытком. Грудь вздымалась в такт неровному дыханию и он, завидя Ромину злобную, удовлетворённую улыбку, едва задушил своё неумолимое желание вдарить по высокомерному лицу. У Ромы была одна черта, которая позволяла ему быть лучше, а именно — сила. Честно эту игру Антону не выиграть. Боевой запал начал медленно сходить на нет, и он, стараясь унять это липкое чувство проигрыша, поджал губы. Голос Ромки вдруг прозвучал крайне раздражённо, с плескающимися нотками жгучего осуждения. «— Блять, подбери сопли, нахуй, и пробуй снова, ишь нюни распустил!» И осознание настигло его в ту же секунду. — Если сможешь хотя бы вырвать этот мяч из моих рук любым, удобным для тебя, способом, да хоть жульничай… — Да, ты прав, я проиграл, — Антон потупил взгляд в пол и вмиг сделался таким потерянным, словно скуксился и действительно сдался, признавая своё поражение. Мяч все ещё был у Ромы, зажатый между рукой и его бедром. Ромино лицо выражало высшую степень подозрения и настороженности. Он точно не поверил этим, внезапно кинутым словам, и был приятно удивлён, хоть и впал в некоторое замешательство. Его взгляд был изучающим и анализирующим, явно ожидал какой-то подлянки со стороны Антона. — Это с чего вдруг ты стал таким шелковым? — Рома не дурак, который наивно поверит во враль Антона, и тот об этом знает, поэтому без промедления продолжит весь этот спектакль. — Ты выиграл, говорю, против тебя у меня нет шансов, — он досадно вздохнул, пожав плечами, искусно строя из себя забитого, стереотипного ботана, хоть и от ботана у него имелись только очки. Рома хохотнул. — Пиздишь? Слишком уж легко ты сдался, — он нахмурился, — Ты что-то темнишь. Тогда он попробовал подступиться с другого угла. — Блять! — громко произнёс Антон, состроив лицо искренней досады, прикладывая ладонь к своему лицу, добавляя больше драмы, — А мне что надо было сделать, как дураку за тобой продолжать бегать? Так бесполезно же это все, — а затем использовал наживку, которая точно удовлетворит Рому и проглотит её самолично, — ты сильнее, что тебя теперь-то не устраивает? Антон старался возмущаться достаточно натурально, чтобы Рома наконец поверил и откинул мешающие сомнения в сторону. И, кажется, недоверие начало потихоньку отступать, судя по тому, как Рома позволил себе немного расслабиться. Рыбка попалась на крючок. — Ну хорошо, обосрыш, — он вдруг сделался таким задумчивым, а затем, словно осознав, мнимо ужаснулся, — Блять, звиняй, ты же теперь обоссыш. Антон был удовлетворён этой реакцией. Он добился того, чего изначально хотел и Ромины подозрения дали трещину. Антон подошёл к нему несмело, чтобы не выдать с потрохами свои следующие планы и действия, оставаясь таким же забитым, как и был ранее. Он словно бы нехотя поднял голову и посмотрел на довольного Рому огорчённо, робко протягивая ему руку. Рому подобный жест озадачил, поэтому прежде он опять начнет уходить в глубокий анализ, Антон добавил спешно: — Ну что, Ром, пожмёшь руку проигравшему? — голос его был тихим, Антон слова из себя усиленно вытаскивал, показывая все своё нежелание. И кажется, последнее слово Рому лишь раззадорила и вконец притупила все сомнения. Рома, поколебавшись на пару секунд, вздохнул и, ещё раз одарив оппонента взглядом суровым — протянул руку резко и смело, сжимая чужие пальцы в крепкой хватке, чуть ли не до хруста костей. Антон поморщился от дикости данного жеста. Жать руку человеку, что до тошноты ему не сказать, чтобы противен, но неприятен уж точно — требовало достаточно моральных сил, чтобы не вырвать руку. — Хорошо, что хоть ума хватило признать своё поражение, — усмехнулся Рома, не отрывая взгляда от глаз напротив. Антон криво улыбнулся в ответ, усиленно запихивая свой зарождающийся гнев подальше, не добавляя ничего лишнего. Лишь кивнул, убирая покалывающую от боли ладонь за спину. Рома полностью ослабил бдительность и теперь можно было этим воспользоваться. Главное не колебаться и действовать, ведь шанс это провернуть всего один. «— Нужно вырвать мяч и унестись в сторону кольца так быстро, насколько ты можешь. —» Когда Рома развернулся к нему спиной, становясь уязвимым, видно, чтобы уйти к Бяше, для Антона это стало положительным сигналом. Поэтому выгадав время, двинулся к нему настолько тихо, но рысью. Затем резко, двумя руками ухватился и вырвал до этого момента слабо зажатый у Ромы мяч. Тот было повернулся, чтобы понять и проверить, что творится за спиной, кажется, запоздало осознавая, что попался на уловку. Но Антон быстро, словно молния отстранившись от него, все еще переваривающего происходящее, послал лишь самую настоящую, совершенно другую, неописуемую, новую и непохожую на него самого: Усмешку. И, не дожидаясь ответных эмоций, стремглав рванул в сторону кольца соперника, не давая Роме ни единого шанса к себе подступиться. «— Попробуй повторить данк. —» Антон нёсся стрелой, чувствуя, как ноги начинают покалывать и гореть. Послышалось шумное дыхание Ромы за спиной, явно не теряющего времени впустую, тяжёлым и быстрым бегом приближаясь к Антону. Безмолвно, и видно, достаточно взбешённый, раз в данный момент прилагает намного больше усилий для победы, чем до этого. Да он сейчас напоминал разъярённого быка, и наводил столько ужаса, что подобными действиями лишь заставил Антона вложить больше сил. Он перестал недооценивать Антона. Я не смогу, Ром, я не такой высокий и… Антон боялся рисковать, но рисковать однозначно стоило. «— Сможешь, сука, рост на этот трюк особо не влияет, если игрок прыгает достаточно высоко! А я более, чем уверен, что с твоими прыжками — все получится. Больше уверенности в себе! Просто повторяй за мной. —» Он помнит те движения Ромки. Помнит, как тот забрасывал мяч в кольцо, словно взлетая на фоне синего неба и закрывая собой яркое, больно бьющее в глаза солнце, оставляя за собой лишь точеный силуэт. Казалось, что его тело состоит только из пуха и перьев, до того это выглядело невероятно и легко, будто Рома и не прилагал к этому прыжку никаких усилий. Это было очень красиво. «— Разбегайся с видением. Смотри только на кольцо. Не обращай внимания на мяч, не думай постоянно о том, как его лучше взять. —» И Антон, разбегаясь, неотрывно смотрел на кольцо, с лёгкостью ведя за собой мяч, уже не чувствуя его под ладонью, точно играя с воздухом. Голос Ромки успешно направлял, отключая все ненужные эмоции и лишние страхи. Только бы не напортачить! «— Заставь своё тело довести весь процесс до максимума, приложи все усилия. Помни о передней дужке кольца, она может помешать закинуть мяч. —» Адреналин в венах заставил притупить чувства и завестись в бешеном темпе, чтобы приготовиться к последующим действиям. Рома был в нескольких шагах, чтобы приблизиться и схватить его за шиворот, и, с присущей ему грубостью, потянуть и откинуть назад. Если не прибавит ещё больше скорости, он его догонит и все старания пойдут насмарку! За спиной послышался едва различимый шорох одежды, и он, заметив это, на секунду ужаснулся, едва удержавшись от сиюминутного желания отвлечься на посторонние звуки сзади, ведь и так было ясно, кто воспроизводит их. Это был Рома, рука которого была в сантиметре от того, чтобы ухватиться цепкой хваткой за Антона. Благо, безуспешно. Командный тон прозвучал намного громче и яростнее предыдущих реплик, и подействовал на Антона весьма и весьма благотворно, убив все сомнения на корню: «— Оттолкнись и прыгай! —» Антон с разбега кинул мяч на пол с избыточной силой. Оранжевый шар взмыл вверх, точно оказываясь рядом с кольцом на одном уровне, и Антон, не теряя ни секунды, оттолкнулся ногами, поймал его в воздухе со всеми приложенными усилиями, птицей взлетел к самому кольцу, подогнув ноги в коленях, и обрушил в неё неотразимый бросок. Мир полностью замер. Пот нещадно стекал со лба и футболка так же прилипала к разгоряченной коже. Кольцо задрожало. Веревочная сетка приятно зашуршала в доказательство тому, что Антон получил свои первые очки. Он истратил достаточно для этого трюка, потому кое-как приземлился на пол. Мяч полетел вниз и глухо отскочил от пола, подпрыгивая на месте, затих и вильнул в сторону. «— Получилось же! А ты боялся. —» Получилось — в мыслях повторил он, все ещё не веря в проделанное. Это сделал он? Это сделал он. «— Молодец, Тоха! —» Похвала Ромы была для Антона чем-то сакральным, чем-то безумно важным и особенно отличающимся от любой другой. Чем-то очень, очень личным. Он отчетливо помнит его лицо в тот момент. Эту улыбку во все тридцать два зуба и задорно блестящие глаза, когда он, не скрывая эмоций, искренне гордился Антоном. Когда грубо ерошил его волосы, в шутку выполняя удушающий приём и громко повторяя «Красава, Тоха!». Сердце екнуло. Не стоило вытаскивать эти воспоминания. Не сейчас, а лучше — никогда. Слишком тяжело. Слишком больно. Почти невыносимо. Но это помогло ему сейчас. Подтолкнуло и дало силы бороться. Он тряхнул головой и похлопал себя по щекам, дабы взбодриться и выкинуть все прошлое из головы и осознать, где в данный момент находится. В ушах нещадно зазвенело. Все, что сейчас хотелось Антону, это повернуться и посмотреть на лицо Ромы. Узреть эмоцию. Узнать, каково ему сейчас. Что он испытывает? И он развернулся к нему вполоборота, медленно, не торопясь. И сердце пропустило удар от прилива непередаваемой радости и восторга, смешанного так же с каким-то удушающим разочарованием. Разочарованием, когда ты забылся на секунду, и почему-то ожидал увидеть ту же озорную улыбку и хитрый взгляд, к которому до этого привык. У Ромы было до того ошарашенное, и в то же время озлобленное лицо с яркой волной досады, которую он явно старался скрыть, надев свою привычную равнодушную маску, что обессиленный Антон, у которого все ещё подрагивали ноги от прилива какого-то адреналина и истраченных нервов, не смог сдержать победной улыбки. Приятное чувство. Затем послышались хлопки. Достаточно громкие и ритмичные. Антон сначала не обратил на это внимания, пытаясь отдышаться. Это была Полина, не скрывающая своей радости. И, кажется, Роме это явно не понравилось, так как лицо приобрело совершенно иной оттенок. Володя смотрел таким восхищенным взглядом, что Антон едва не лопнул от гордости. Павел Владимирович поднялся с лавочки и с широкой улыбкой произнёс: — Неожиданно, Петров! Почему же ты засел на лавке? Играешь даже слишком хорошо, я бы сказал, отлично! Антон улыбнулся преподавателю, слегка алея от подобных слов. Да, возможно, это всего лишь минутная акция, но Антону и этого хватит, чтобы подзарядиться и с новыми силами продолжить бороться с этим миром. Он повернул голову к стоящему напротив Роме, расправил плечи и произнёс с нотками ехидства: — Обмочился? Рома недобро нахмурился, его грудь вздымалась и опадала в такт неровному дыханию. Его ноздри вздулись явно от переполняющего, праведного гнева, но Антону он ничего не сможет сделать и предъявить в данный момент. Это был честный поединок. Рома сам поставил правила и условия, ведь Антону было дозволено практически все. Пусть злится, пусть хоть об стенку бьется. Факт остаётся фактом — Антон вышел из этой игры победителем. Он не просто вырвал мяч из его рук, он попал в кольцо. Рома ничего не ответил, лишь послал Антону тяжёлый взгляд, и поспешил ретироваться на выход. — Это было круто! — к Антону внезапно подбежал запыхавшийся Володя, — Где ты такому научился? Ты как взлетел… — он пытался на эмоциях построить адекватное предложение, усиленно жестикулируя, словно пытаясь повторить все увиденное, — И рукой мяч в кольцо и… — он воодушевился, — Мне очень понравилось. — Спасибо.— ответил Антон с улыбкой. Бяша, стоявший неподалёку, заметил Антонов взгляд, чуть хитро подмигнул и беззвучно сложил губы в «круто». Антон на миг опешил: происходящее казалось чересчур ярким, почти нереальным, будто такого просто не может быть. Слишком много хорошего за раз. Неужели он сегодня правда истратил весь свой годовой запас удачи? В раздевалке больше не висела та гнетущая тишина, что весь день давила на Антона. Парни перешучивались, громко болтали о пустяках и даже время от времени улыбались ему. Антон неожиданно поймал себя на том, что чувствует почти детское счастье. И всё же внутри зудело липкое предчувствие: стоит ему снова где-то облажаться — и они опять будут играть в молчанку. Через какое-то время одноклассники постепенно разбрелись из раздевалки будто назло Антону. Володя вдруг, словно его передёрнуло, что-то вспомнил, пробормотал невнятное и сорвался бегом в библиотеку — явно охотиться за какой-то важной для него книгой. И самое неприятное было в том, что в раздевалке остались только двое: Антон и Рома. Это одновременно смешно, и в тоже время, страшно. Рома натягивал одежду нарочито медленно, будто специально тянул время, чтобы остаться с Антоном один на один. К горлу подступала странная пульсация. Антон, торопясь переодеться как можно быстрее, резко схватил рюкзак с лавки и почти рванул к двери, но перед ним внезапно возникла Ромина рука и перекрыла путь. Мечта о побеге оборвалась моментально, как будто жертве сначала дали надежду, и тут же жестоко отняли её. — Ты играл нечестно, — шёпот, с явными нотками пассивной агрессии. Чужие глаза заметно потемнели, — в честной игре ты бы не взял у меня мяч, заруби себе это на носу. — Рома сжал зубы от раздражения, — знай своё место и не высовывайся. Хриплый крепнущий голос пробирал до трясучки и невероятного желания сорваться, чтобы отпихнуть его от себя. Но тот факт, что гордость его была задета и растоптана таким, как называет Рома, обосрышем, как Антон — ужасно польстило, и разливало внутри нечто издевательски-удовлетворённое. — Так ты сам дал свободу моим действиям, — Антон удивленно округлил глаза, будто бы издеваясь, и лишь подливая масла в огонь, — а теперь бесишься с того, что тебя обыграли? — он показательно хохотнул, будто бы высмеивая его реакцию, словно Рома обиженный ребёнок, что пытался давить Антона своим авторитетом в классе и физической силой. И повторил то самое. То, что услышал от него недавно за школой, — Умей проигрывать, чушок. У Ромы на скулах заиграли желваки. Он медленно начал наступать, добавляя, тем самым, и так гнетущей атмосфере в мрачном помещении ещё больше тёмных красок, заставляя Антона отступить на пару шагов назад. — Знаешь… — Шептал он пробирающей, до мурашек, речью, и неожиданно сделался таким доброжелательным и безобидным, что Антон на секунду опешил, не зная как реагировать на эту резкую смену эмоций. Рома же, пользуясь этим замешательством, толкнул его достаточно резко, от чего тот с грохотом свалился на стоящую позади лавочку: — Когда кто-то изображает из себя пуп земли, я вижу не пуп, а скорее задницу. — Антон рвано выдохнул, безбожно бегающими глазами следя за каждым новым действием. Рома навис над ним, и произнёс вкрадчиво, чеканя каждое слово, — Ты блять, никто, чтобы строить из себя короля тут вшивого, — и особенно четко выделил последние слова: — не зарывайся. Антон хотел задохнуться от возмущения. Что с ним вообще такое? Его настолько задел факт того, что Антон его обыграл? Этот человек точно спас его? Это один и тот же человек? Он стиснул зубы. — Знаешь… — начал с того же слова Антон, — с тобой говорить, как со стеной. Не докричаться, понимаешь? — он отзеркалил те же эмоции, выдавливая из себя мнимую улыбку и распрямляя спину, без тени страха вглядываясь в чужое лицо, — Знаешь, почему? Потому что тут… — он покрутил пальцем у виска, намекая на то, что Рома умом не блещет, — Происходит нечто неопределенное. Ты больной. Ты не умеешь думать и признавать свои же неудачи. — показалось, что у Ромы на секунду сменилось выражение на нечто иное, глядя на Антона, который, вроде как, должен был трястись сейчас от страха, — Такими темпами ты потеряешь всех, кто был для тебя дорог, поэтому пораскинь, наконец, мозгами… — полыхающий злостью Антон не мог остановить свою издевательскую реплику, да он и не пытался. — и прекрати строить из себя, как ты меня назвал, короля вшивого. Рома взвился моментально. — Ты называешь меня тупым, а сам-то, хуев очкарик, шпане поверил. И поверил очень охотно, — Антону будто дали смачный подзатыльник, и он вдруг подсознательно почувствовал маленький, но ощутимый удар стыда. У Ромы словно с языка слова отскакивали, до того легко и непринуждённо он отфутболивал слова Антона, — Кто тут ещё тупой? — его рука легла на плечо Антона, и сжала очень болезненно. Пришлось перетерпеть, — Все ещё я, или ты, наивняк сраный?! Громкий возглас заставил Антона позорно дернуться. Рома точно сейчас его ударит и, судя по тому, каким удовлетворённым сделалось лицо напротив — Антон выглядел в достаточной степени выбитым из колеи. Он попробовал вдохнуть хотя бы клочок воздуха и взять себя в руки, но это выходило крайне плохо. Нельзя сорваться и дать понять, что его это все слишком сильно задевает. Нельзя. Нельзя, но… Вместо того, чтобы выровнять дрожащий голос, ему сорвало крышу. — Откуда мне, блять, знать, что ты в этом не замешан?! — Антон повысил голос, чуть ли не вскрикивая. В горле было сухо, словно в пустыне, отчего голос в некоторых моментах обрывался, и местами выходил лишь невнятный, будто полный жалости к себе, шёпот, — Я все слышал, ты сказал моей маме… — Рому будто окатили ледяной водой, — И ты был первым, кто по херне меня дергал, прохода не давал, злился с нихера. Как, по-твоему, я должен был реагировать? — Антон осмелился взглянуть на него снова. Он грубо скинул с себя намертво впившуюся в плечо руку, приоткрыл иссохшие от волнения губы и произнёс практически шепотом, — Думаешь, доверие так легко заслужить? Лицо Ромы на секунду вдруг стало осознанным и немного растерянным, словно Антон выпалил нечто очень дикое, но, кажется, правдивое. — Мне в хер не впилось твоё доверие. — грубо пресек его слова Рома, игнорируя всю остальную, выпущенную на волю с немалыми усилиями, фразу Антона, — Но, как ты и сказал, — он заметно расслабился, и произнёс: — пораскинь своими ботанскими мозгами и делай, нахуй, выводы, — его лицо вмиг приняло гримасу отвращения, — а то так и останешься лошком, ссаная ты тряпка. У Антона все слова застряли в глотке, не в силах даже возмутиться подобным словам. Он лишь туманно наблюдал за тем, как Рома тяжёлыми шагами направляется в сторону выхода и покидает помещение. Антон мгновенно размяк и развалился на лавочке. Чувство беспокойства с новой волной окутало его. Неужели снова начнётся череда неспокойных и безумных дней? Антону этого бы очень не хотелось. Но, видимо, Рома не собирался просто так оставлять его в покое. Антон сжал волосы до мушек перед глазами. Он даже не запомнил, как выбрался из раздевалки. Рома выплюнул свои злополучные слова и ушёл первым, снова оставив Антона один на один с мыслями и горьким пониманием: его победа длилась недолго. Этот короткий, последний обмен репликами будто вытянул из него все силы, вновь обдав стыдом и тем вязким, глухим отторжением, от которого трудно дышать. Антон снова чувствовал себя жалким и проигравшим. Как же хочется кому-то верить. Если бы они того хотели, всё можно было бы обсудить спокойно и разложить по полкам: и проблему, и накопившиеся недопонимания. Но, похоже, ни Антона, ни Рому такой вариант не привлекал. Казалось, их конфликт бесконечен и будет тянуться, пока один из них окончательно не сломает другого. И всё же Антон отметил одну деталь: пусть Рома сорвался, пусть кипел — он ни разу не поднял руку, хотя раньше в ярости бросался в драку мгновенно. Это было странно… и одновременно давало крошечную надежду. Значит, его ненависть всё-таки поутихла. Нет, Рома по-прежнему злится, это чувствовалось. Но уже не так, не до той режущей нетерпеливой ярости. Как же Антону хочется поговорить с кем-нибудь о том, что его все время терзает, чтобы не сойти с ума. Ему нужны ответы, а он так и не приблизился к разгадке тайн этой вселенной ни на шаг. Он, несмотря на мороз и леденящий ветер, нещадно бьющий ему в лицо, сел на ступеньки у входа в школу и начал наблюдать за резвящейся ребятней, с которыми сейчас могла бы быть Оля. Тяжкий вздох. Оля. Поскорее бы весна, чтобы осуществить своё обещание. Он не обращал внимания на то, что уселся на заснеженные ступеньки и брюки его начинают стремительно быстро промокать. Силы за сегодня иссякли. — Петров, ты чего здесь сидишь-то? Задницу свою отморозить хочешь? Ох уж эта молодежь, — от этого осуждающего тона у Антона от неожиданности сердце ухнуло в пятки. Это был Павел Владимирович, что, кажется, собирался вернуться обратно в другое здание, но, завидев удрученного Антона, не смог пройти мимо, прерывая весь его негативный мыслительный процесс. — Ну, я… — Антон растерялся, ища какое-то новое, нелепое оправдание, но тут же сдался, поджав губы, — Знаете, может, и хочу. — он эмоционально всплеснул руками, и голос его прозвучал так, словно бы выдавленный какими-то усилиями. Преподаватель явно удивился этому выпаленному на эмоциях ответу и призадумался. Похоже, Антон действительно чувствует себя сегодня паршиво. Он поравнялся рядом с ним и, непредсказуемо для Антона — опустился и сел на те же укутанные снегом ступеньки, ни разу не сморщившись от холода. — Тяжёлый день выдался? Антон, горько хмыкнув, отвёл от него взгляд и ответил: — Не то слово. Тот утвердительно промычал. — Но знаешь, Петров, ты был крут сегодня, — внезапно вставил он, заставляя Антона прислушаться к реплике, — даже мне не удавалось поставить на место этого паршивца, — физрук хохотнул от восторга, и Антон явно был этими словами сильно озадачен, — а ты вот, пришёл и приструнил. Твёрдая пятерка теперь светится в журнале у тебя, молоток. — Спасибо… — Антон готов был гореть от смущения и какого-то прокравшегося внезапно чувства гордости за себя. Вдруг вокруг стало по-настоящему тихо — только ветер шуршал, да где-то неподалёку среднее звено возилось в сугробах, играя в снежки. Физрук сидел рядом молча, но одного его присутствия хватало, чтобы Антон чувствовал: он не один. А значит, тяжёлые мысли хотя бы на время отпустят и дадут ему выдохнуть. Тот порылся в кармане, нашёл что-то и неожиданно протянул Антону конфету в блестящей обёртке. Антон вдруг расплылся в широкой улыбке: жест был простым, но почему-то тронул до глубины. — Не кисни, Петров, съешь что-нибудь сладкое и восстанови силы, а то глядя на тебя даже птицы разлетаются, ведь своей кислой миной ты напоминаешь садовое пугало. Антон хохотнул. — Ну спасибо, учту, — ответил он робко, перебирая конфету в руке. Физрук мягко улыбнулся. — Ладно, пойду я, — Он поднялся на ноги и блаженно потянулся. И от внимания Антона не ушло то, что штаны его изрядно промокли, — и ты давай, вставай, пока болячку какую не словил, и домой топай. — и снова суровый тон. — Хорошо. — Антон не смог сдержать выступающую улыбку. День закончился на мирной ноте. Антон встал с насиженного места и, сняв обертку, закинул конфету в рот. Эта реальность будто старалась Антона добить, посылая каждый раз какие-то новые испытания. Возможно, это действительно была проверка на то, насколько быстро он сломается. Тогда этому миру придётся подготовиться и продолжить свою проверку. Ведь Антон будет бороться с ним и пройдёт все его испытания. Без остатка.