Back time

Антон толком не мог разобрать, что ему снилось. То была бескрайняя пустошь, чернота, обступившая со всех сторон, и крошечное пятно света, мелькнувшее вдалеке. Он уже видел ранее нечто подобное. Точно видел, ещё давно, но успел позабыть… Что же это… Отрывок сна точно клубится где-то в памяти, да только не добраться до него… — Антон, к тебе пришли! — мамин голос немного отрезвил, но не оказался столь эффективен, чтобы Антон заставил себя пробудиться полностью. Её крик показался чем-то далёким и едва различимым. Антон хотел по новой сосредоточиться на пятне света, но оно внезапно погасло. Блять, как же раздражает, когда не выходит углубиться в сюжет, который создаёт собственный мозг. — Вставай уже, лежебока! — вторила она с нажимом. Антон едва разлепил глаза, ещё не совсем понимая кто он и где находится. Кто мог прийти к нему в такое время? Ещё и на каникулы. — Я сейчас! — крикнул Антон, нехотя поднимаясь с кровати. Благо, он был в пижаме, в которую, замёрзнув, облачился ночью. Но его взъерошенный, сонный вид, мог бы спугнуть кого угодно. — Умоюсь и спущусь… Сонный взгляд упал на дневник, примостившийся на тумбе. Пришлось реагировать быстро, подхватывая его и, долго не раздумывав, запихивая в рюкзак, валявшийся поблизости вместе с раскиданными тетрадями и учебником по русскому языку. Он не должен попадаться никому на глаза. Ни маме с папой, ни Оле. — Можешь не спускаться, к тебе уже идут! — зазвучал бодрый голос Оли, и Антон, натянув свои очки, даже не успел ничего ответить. Ибо как это — идут? Что за… Действительно, а зачем дожидаться его разрешения? Это ж проходной двор, пускай все вваливаются. Мало того, что не очухался ещё, так и не выспался толком. Стоит, носом клюёт вместо того, чтобы натянуть что-то приличное. Хотя бы футболку какую… Но у Антона не было времени. Дверь скрипнула и зазвучали шаги. И он растерял всю спесь, лишь выдохнул удивлённо, завидя Володю… Он топтался в проёме, не решаясь ступить в комнату, как если ждал разрешения. Выглядел хмурым, рассеянным… Но по взгляду можно было понять, что ещё и рассерженным. Антон по-прежнему не до конца пробудился, потому не сразу сообразил, что происходит, кто перед ним, какие отношения их связывают. Он в пижаме, всклокоченный, даже не умытый, а Володя в уличной одежде, смотрит на него в упор, явно не зная, что сказать. И это так неловко… Первые мысли, которые приходят в голову: Почему он пришёл? И как он дошёл? Разве можно так бездумно расхаживать, когда маньяк до сих пор на свободе? Это какой-то сюр. Антон не прочь поговорить, но он точно не так себе представлял потенциальную беседу… — Можно? — Володя, явно понимая, что он завис и отвиснет не скоро, заговаривает первым, и Антон, отуплено моргнув, отвечает заторможенное: — Да, конечно, проходи… — и плевать, что ему бы хорошо сейчас умыться, что он не готов к серьёзным разговорам, и, вообще, у него воняет изо рта. Мама с Олей подставили его, ну что за женщины! Володя кивнул и сделал два неуверенных шага, и, прежде чем он прошёл бы в самую глубь комнаты, Антон, наблюдая за его движениями, проговорил ровное, стараясь пригладить торчащие пряди, лишь бы выглядеть хоть немного прилично: — Я звонил вчера, — Антон запнулся и поспешил добавить: — Извини, я не до конца проснулся ещё, у меня мозги не варят совсем… Блять. Это всё так тупо. Ладони немного потеют от волнения. Володя, проигнорировав последнее, ответил на первое коротко и честно, довольно скудно: — Я знаю. Антон поджал губы. Знает, значит. Было неловко предстать перед ним в таком виде, как будто впустил в свою комнату кого-то далёкого… Между ними за время игнорирования образовалась пропасть, поэтому Антон чувствовал себя немного неуютно. — Почему ты не взял? — решил спросить он, прежде чем они перейдут к другой теме. Антон страшно нервничал и не знал, к чему приведёт разговор, но сам факт, что Володя пришёл к нему, придавал надежды и уверенности. — Я хотел поговорить… — Я не успел, — ответил Володя чуть тише. Он немного подстригся, и теперь его волосы не выглядели такими лохматыми, какими обычно бывали, но в силу своей густоты вихрились и пушились также, — но я хотел, правда. Подавляемая обида взыграла в Володе другими красками. Антон видел, как тот колеблется и не знает, как начать разговор, который хоть немного развеет недопонимание. Но то, что Володя всё же хотел ответить на звонок, обрадовало Антона. Значит, он не был равнодушен. — Давай я сначала умоюсь, и вернусь… — попытался разбавить атмосферу Антон. Не хочется продолжать выяснять отношения, будучи в пижаме. — И мы обязательно поговорим, хорошо? Володя сдержанно кивнул, видно, тоже немного смущённый внешним видом Антона. — Хорошо… — Дай мне пять минут, — выдохнул Антон и, едва справившись со стыдом, пулей вылетел из комнаты. Какого чёрта так неожиданно? Он даже глаза разлепить не успел! Ещё и стоит как истукан, не может двух слов связать, когда Володя сам пришёл к нему! Конечно, видно недоверие и чувствуется некая дистанция, которую он соблюдает, но Антон намерен сегодня же сократить её, и шанса своего не упустит. Антон ещё никогда не чистил зубы и не умывался настолько наспех. Он будто враз протрезвел, стоило обдать лицо ледяной водой и осознать масштаб происходящего. Так долго и терпеливо ждал, что не верится в Володино появление. Что стоит сказать? Антон не знает! Он вернулся в комнату уже полностью освежёванным собственными переживаниями. Накрутил себя, не зная, как поступить, но так хочет вернуть всё, как было. Так хочет стать для Володи опорой, другом, на которого можно будет положиться… И не хочет расстраивать больше. Когда Антон распахнул дверь и вошёл в комнату, то заметил, что Володя так и остался топтаться на одном месте. Мог хоть присесть, никто бы возражать не стал. Зато отреагировал на звук шагов практически сразу, устремляя взгляд на него. И как на стоп-кран нажали. Володя будто хотел что-то сказать, но из головы всё вылетело куда быстрее, стоило завидеть лицо Антона, его сложенные на груди руки… Но это длилось недолго. Он быстро набрался решимости. Володя поджал губы, посмотрел на него смелее, как если готовился принять сложное решение, будучи судьёй на заседании, а затем заговорил твёрдо: — Я так на тебя злюсь, — это прозвучало грозно, но в то же время так по-детски обиженно, что уголок губ Антона дёрнулся от желания улыбнуться. Однако он не собирался отступать и принимать все удары на себя. Антон был уверен, что Володя также провинился перед ним, поэтому не желал подставляться, но в то же время изнывал от того, как хотелось плюнуть на свою гордость и просто извиниться первым. Всего лишь извиниться, и всё станет хорошо, но… — Я тоже на тебя злюсь, — Антон решил рассказать о своих обидах тоже. Он редко когда испытывал негативные чувства к Володе, мало когда обижался и наезжал на него просто потому, что был достаточно сдержанным, но сейчас… Володя поджал губы и понятливо кивнул, словно предсказывал подобный ответ и ждал его. — Иногда я просто… — он потёр глаза, продолжая и не сбиваясь: — Не понимаю тебя. — Говори всё, как есть, — решил не растягивать Антон и встретить бурю. — Ты ведь высказаться пришёл… Володя посмотрел на него хмуро, почти так же, как тогда, в школьном коридоре, когда вцепился в него и рванул на себя. Кажется, лишним было подталкивать, потому что лицо Володи тут же приняло куда более враждебный окрас. И Антон понял, что никто его жалеть сегодня не будет. Скорее всего, выскажут всё, но и он робеть не будет. Хватит уже, сыт по горло. — Блять, я сюда пришел не для того, чтобы в душу насрать тебе и уйти, — начал раздражаться Володя довольно стремительно. Антон ответил сдержанно: — Но видно же, что ты всё ещё злишься. Злишься и ещё как. Володя втянул воздух ртом, подолгу не выдыхая, и злостно добавил: — Злюсь, — закивал он, — потому что меня до сих пор кормили завтраками, — он распалился очень стремительно, Антону даже не нужно было прилагать особых усилий. И, видно, решил всё обрушить на него разом, немедля, пока не закончится спесь. Володя начал перечислять расторопно и гневно. — «Не сейчас», «потом расскажу», «не важно», — он гаркнул: — Сука! Я никогда не чувствовал себя достаточно важным, я никогда ни о чём не знал, всегда был в стороне, как самый понимающий. А сейчас, когда я наконец пришёл поговорить, ты заявляешь, что мой мотив лишь в том, чтобы позлиться на тебя? — он вдруг расстроился, это было заметно по его взгляду, неуверенным движениям и голосу. Володя продолжил разочарованно и будто немного боязливо: — Подумай, Антон, нас хоть что-то связывает? Хоть что-то? — Антон замолчал растерянно, и Володя обиженно хмыкнул. И отчего-то внезапно стало стыдно. То, как Антон не мог подобрать нужных слов, что не мог вспомнить ни единого случая, когда они могли открыться друг другу всецело… Заставило его выпасть в осадок. А Володя, в подтверждение своих слов, решил спросить: — Видишь? — он развёл руки по обе стороны от себя. — Ничего у нас нет. Антон не знал, что сказать, из него слова вышли куда быстрее, чем он успел их обдумать, и они показались ему неправильными, неуместными после того, как Володя высказался хоть немного: — Ты пришёл мне это сказать? — Антон и сам смутился того, как обиженно и до того тихо это прозвучало. Володя не стал увиливать, не стал, как до этого, изображать терпеливого и всепрощающего. Он отрубил одним: — Я пришел не только по этой причине, — и, закивав, практически зашёлся в тираде: — Ты эгоист. Вот правда, сколько за тобой наблюдал… — сердце Антона болезненно сжалось. Он понимал, что Володе нужно высказаться, но не хотел оказываться огретым упреками и нравоучениями. Тем более, такими жёсткими. — Вечно секретничаешь, скрываешь что-то от меня, постоянно делаешь вид, что всё в порядке, — Володя перевёл дыхание, голос то стихал, то креп и срывался. Он поджимал губы, его глаза блуждали по чужому лицу. В них Антон видел собственное виноватое отражение. — И то, как ты постоянно встревоженный, и то, что вечно в обмороки валишься… — Володя сглотнул шумно, а затем чуть повысил голос, всплеснув руками: — А я! Я узнаю об этом потом, когда так совпало, а не потому, что ты рассказать захотел! — А ты врал о себе, — вышло из Антона глухое. Он сжал зубы, и, чувствуя, как не может устоять на одном месте, шагнул вперёд. Володя двинулся в его сторону, выглядя таким наэлектризованным в самом плохом ключе, что Антон весь напрягся, а затем, когда пальцы Володи вцепились ему в футболку и рванули на себя, растерянно замер. — Врал, — подтвердил Володя, всматриваясь в его лицо, — а ты… — он хмыкнул как-то опечалено, движения не были агрессивными, он действовал в меру, стараясь с предельной осторожностью касаться Антона, чтобы не навредить. — Ты, зная, как я его ненавижу, якшался с ним за моей спиной, — Антон приоткрыл сухие губы, чтобы заговорить, вымолвить хоть что-то, но Володя не позволил, ему нужно было закончить. — И я знаю, что ты не обязан был мне во всём отчитываться, что ты волен выбирать друзей, каких тебе хочется, но… — Антон не сдвигался с места, а хватка Володи на футболке начинала слабеть. — Если бы ты рассказал сразу, всё бы не дошло до такого. — А ты… — проговорил Антон твёрдым голосом, не позволяя себя задавить, когда очевидно было, что в этом конфликте были виноваты оба, но нельзя было отрицать того, что он ранил Володю и очень сильно. Его обиды были обоснованы и имели резон. — Тоже мог не притворяться, но почему-то умолчал о том, что ты другой. Что ты, на самом деле, не тот, кого я знаю. Володя всматривался в его лицо долго и топко, увяз плотно, точно теряя хватку, теряя всю уверенность, с которой сюда пришёл. Ему нечем было парировать, потому что они были на равных условиях. Но на равных ли! Создалось впечатление, что Антон просто пытается загасить, уколоть, а не разрешить проблему! Антон умолчал, Володя тоже, поэтому бесполезно было пытаться выяснять кто прав, а кто виноват. Но Антон винил себя больше, ведь на то были причины. Антон сглупил, когда не нашёл в себе смелости рассказать Володе правду, тогда можно было бы избежать подобного исхода событий. Но он выбрал трусливый путь, желая скрываться до последнего, пока завеса лжи не исчезнет, являя правду. Ту правду, от которой Володе было тошно. Но и Володя не был открыт с самого начала. И требовать честности, будучи бесчестным… Вопреки мыслям Антона, Володя разомкнул пальцы и, выпустив футболку, заглянул в его глаза уже осознаннее: — Я виноват, — покачал головой Володя, и на этот раз тон стал куда мягче, осторожнее. Антон удивленно моргнул, потому что не ожидал, что Володя так просто и невозмутимо признает свою вину, не увиливая. — Это глупо… Я… — он выдохнул шумно. — Я не знаю, что мне сказать в своё оправдание, — в его глазах прослеживалось сожаление, и Антон полностью избавился от своей кольчуги, доверяясь и вслушиваясь в слова с особой внимательностью. — Но я просто боялся, что тебя, как и всех остальных, оттолкну, — Володины слова становились более… Неуверенными, честными и искренними. В них не было злобы, не было каких-то затаённых желаний сделать что-то во вред. Нет… Володя пришёл сюда с твёрдым намерением всё разрешить, и он не уйдёт, пока не объяснится. — У меня характер… Тьфу, блять, — он вдруг разозлился. Антон не привык видеть его таким вспыльчивым и злым… Он не контролировал больше свою речь, не пытался казаться другим. И почему-то настоящий Володя не вызывал в Антоне и капли отторжения. Напротив, ему захотелось узнать того такого больше, чем прежде. Антону импонировали немного импульсивные, смелые, не скупившиеся бранными словечками люди. Он не знал, почему… Возможно, по той причине, что ему не хватало решимости стать таким же. — Не хочу называть это так, моё поведение с характером не связано, — Володя нервно потёр глаза, — я просто хуйло, веду себя как конченая мразь, когда злюсь, а всё потому, что… — Потому, что? — решил немного поторопить Антон, потому что желал услышать всё и сразу, чтобы без тайн, недосказанности… Володины глаза покраснели от того, как он их расчесал. Он посмотрел на Антона с толикой принятия. Принятия себя, своих поступков, своих слов, которые выходили с такой скоростью, что Антону приходилось обрабатывать поступающие фразы быстро, лишь бы ничего не упустить: — Я боялся, Антон, — именно сейчас Володя выглядел куда более уязвимым. Он действительно чувствовал себя неуютно. — Боялся, что мне опять придется себя заново собирать, но это меня не оправдывает, — пожал он плечами. Антону не хотелось сбивать его. Казалось, стоит прервать монолог, как Володя перестанет говорить вовсе. — Но я всё равно хочу быть честнее. Я больше не притворяюсь, не строю из себя интеллигента, не пытаюсь тебе понравиться, — Антон шагнул к нему, и Володя огрел его предупредительным взглядом, мол, стой, где стоишь, — Я не хочу больше получать твое внимание таким путем. Это всё звучит странно, я знаю, но я просто… — следующие слова вызвали трепет в груди. То, как Володя неловко, в своей манере, пытался передать чувства, которыми был переполнен, удивило Антона. Показалось, будто он никогда прежде не был настолько открыт, и все его движения, все фразы… Они выглядели и звучали естественно. И впервые в жизни Антону стало настолько комфортно, что у него точно открылось второе дыхание, и первое, чего ему захотелось — немедленно обнять Володю. — Я хочу быть рядом, даже если злюсь, потому что ты для меня близкий. Я ненавижу себя за то, что я так обошелся с тобой. Но и на тебя злюсь ужасно, когда думаю обо всем, что произошло. И меня жутко бесит, что пришёл вот этот… — Денис? — помог Антон, потому что Володе, судя по выражению, было сложно произносить это имя. — Да, этот! — бодро кивнул он. — И сразу… Я сразу стал вторым, — он нахмурился, показался в тот момент Антону трогательным в своей ревности и обиде. — Я просто… — его голос ослаб, стал тише. Он перевёл дыхание, было заметно, как тот устает, но упорно продолжает говорить, пока кислород в лёгких не закончится. Невообразимо… — Мне обидно, потому что я ни разу… — Володя запнулся, потупился. — Ни разу не был тебе ближе остальных, — Антон протянул руку, чтобы прикоснуться к его плечу, но Володя будто оброс шипами, не позволяя до себя дорваться. — Рома знал о твоём состоянии, потом с Денисом ты начал время проводить много, бегал от меня, как угашенный, и я не мог понять, куда… — Володя выговаривался, зная, что его чувства могут оттолкнуть, и за это Антон его уважал, проникся к нему куда больше, чем раньше. Этот разговор как будто создал между ними какую-то крепкую нить, которая покрылась сталью, и её нельзя было разорвать снова. — И когда я начал об этом думать, то понял, что, возможно, я просто не заслужил. Антону хотелось подойти поближе и обнять Володю, заверить, что такие мысли ошибочны и что Антон не откажется от него только по той причине, что они поссорились и возникло недопонимание: — Это не так, Володь… — Я думаю, — продолжил Володя куда тише, — что просто сам виноват в том, что вызывал подозрения, — он выглядел таким напряжённым, что Антону хотелось просто усадить его на стул. — Возможно, тебе было со мной некомфортно и ты поэтому не мог мне открыться. Может, моя игра, — он нарисовал в воздухе кавычки, — не была достаточно убедительна, я не знаю. Но знаю, что сам виноват… — глаза Володи заблестели, и Антон вначале испугался, что тот сейчас расплачется, однако вопреки всему, Володя решил перейти на откровения. — Но, Антон… Ты мне дорог, правда. На этот счёт я никогда не притворялся. Антон знал это. Всегда. В действиях Володи никогда не прослеживался какой-то корыстный умысел, не было никакого притворства, натягивания белого пальто… Он не старался выглядеть хорошим в глазах Антона умышленно, все его поступки были подталкиваемые чувствами тёплыми по отношению к лучшему другу. То, как Володя с предельной осторожностью относился к Антону и старался создать комфортную обстановку в любой ситуации, как читал всё на его лице, понимая, как стоит поступить — это всё говорило о том, что Володя всегда им дорожил. И то, что Володя пришёл, закрывая глаза на собственные обиды, лишь бы помириться с Антоном, значит очень много. Антон был преисполнен любви и нежности к Володе. Все его действия казались трогательными, и даже нарочито злостный голос, который он выдавливал, лишь бы казаться чуть строже, но по факту уже прогорел и не хотел повышать тон. И Антон знал, что нужно сделать, чтобы дать Володе выдохнуть. Быть честнее с ним, чем когда-либо. Открыться. Извиниться. Антон ступил вперёд, к нему. Володя поднял на него рассеянный взгляд, не понимая, что тот хочет сделать, и Антон, протянув руки, сгрёб друга в крепкие объятия. Такие тёплые, дружественные, почти что братские. Володя замер на секунду, точно обдумывал, что стоит сделать, или сказать, но не стал размышлять слишком долго, вцепился в Антона так же, стискивая в объятиях сильных, точно он хотел сломать Антону ребра, показывая, как же он скучал… Антону так не хватало его рядом… Володя всегда поддерживал его, находил слова утешения и легко находил пути решения, когда Антон сокрушался, не зная, что делать. Его терпеливость, умение говорить то, что напрямую поможет Антону, его назойливое желание узнавать больше, стремление быть ближе и важнее, говорило о том, насколько сильно он дорожит Антоном. Хотелось просто расспросить о бабе Вале, узнать, как у него дела, вытрясти из него всё, чего Антон о нём ещё не знает, что упустил, а на что не обратил внимания… Ведь одни лишь слова для Володи пусты, они не имеют значения. Ему важны поступки, чтобы всецело поверить в то, что Антон к нему неравнодушен, что он не приятель, с которым можно только посмеяться, а самый настоящий друг. Друг, который всегда… Всегда оставался рядом, с самого начала. Единственный человек, с кем у него при первой же встрече образовалась связь. У них никогда не было серьёзных конфликтов, Володя в жизни себе не позволял поднять на Антона руку. Даже когда злился, даже когда Антон предал его. Он отличался от того же Ромки и Дениса. Антон чувствовал себя так, словно он не заслуживает Володю. — Ты мне тоже очень дорог, Володь, — пробормотал Антон ему в плечо. Володя пах пирожками с картошкой и травой. — Я тоже был зол, — решил выговориться Антон. — На то, что ты не рассказывал, откуда ссадины, кто тебя травит, и почему я всегда остаюсь в стороне… Я тоже много требовал, лез к тебе, когда ты просил этого не делать… — Антон едва отстранился, чтобы заглянуть в веснушчатое лицо и улыбнуться. — И моя опека, мне кажется, была не нужна, ты и сам справлялся со всем, но, конечно, мне бы хотелось, чтобы я мог тебе помочь, — и, возможно, произнёс то, в чем Володя действительно нуждался: — Ты мой лучший друг, и это никогда не изменится, каким бы ты ни был. Стоило Антону закончить, как Володя рванул его на себя снова, стискивая в два раза сильнее и резче, чем тот мог представить. Антон никогда не думал, что у Володи есть столько сил, и сейчас был поражен, растерян… Но в самом положительном смысле. Стена дала трещину. — Антон… — голос Володи немного задрожал, а, когда он всхлипнул, Антон с усталой улыбкой прикрыл глаза, начиная гладить его по волнистым, мягким волосам, желая утешить. — Прости меня, — извинения, сорвавшиеся с его губ, Антон бы сравнил с цветением тутовника. От них появлялся кисло-сладкий привкус, тающий на языке. И хотелось попробовать ещё раз. — Прости меня, пожалуйста, — громче проговорил Володя, стараясь выровнять голос. — Я виноват. Я очень, очень… — он сбился, перевёл дыхание, шумно сглатывая. — Ты мне важен, мне никто не был нужен, ты первый, кто принял меня таким, какой я есть, и то, что случилось… — он снова всхлипнул. Антон чувствовал, как мокнет футболка, но был счастлив, как никогда раньше. — То, что я тебе тогда наговорил, — это всё неправда. — Я знаю, — почему-то прошептал Антон, продолжая ерошить его волосы. Он уже и забыл, как приятно присутствие Володи рядом, как тепло и как отличается от времяпрепровождения с другими. Володя был очень тактильным, нет… Нуждался в тактильности, но никогда не просил многого, смиренно ожидая, когда Антон сам его обнимет, а когда вместо объятий получал обычное рукопожатие, то выглядел немного разочарованным. Потому что ему казалось, что между ним и Антоном всё так же крепла стена. — Я знаю, что неправда. Я так скучал по тебе… — Я тоже, — ответил Володя молниеносно, нервно утирая влажные глаза. — Я тоже очень скучал. Антон немного отстранился, оглядывая его вид, и не смог сдержать глуповатой улыбки. Володя был таким простым и таким… Таким, до смешного читабельным, что это вызвало удивление. Антон ещё никогда не подмечал столько эмоций на лице напротив, столько неприкрытого и честного. А это значило, что Володя больше не будет притворяться. Но Антону было больно от того, что Володя в итоге выставил себя виноватым во всём. Что без промедлений и сомнений признал, что он плохой человек. Потому что Володя никогда таковым не был, и то, как он был столь категоричен по отношению к самому себе, ранило сильнее тех слов в школьном коридоре. Антон тоже обязан был извиниться. — Володь, прости меня тоже, — Антон сжал его руки в ладонях, стараясь говорить вкрадчиво, — пожалуйста, перестань так о себе отзываться. Мне неприятно от того, что ты постоянно себя гнобишь, — он вздохнул, пока Володя, шмыгая носом, отводил взгляд, стыдясь своих слёз. В последнее время все так часто и много плакали, что было бы странно, если бы и Володя не позволил себе выпустить всё накопившееся. — Володь, ты хороший, — Володя посмотрел на него, поджимая губы. — Ты даже сейчас поставил мои чувства выше своих, и то, как ты говоришь о себе… Я не согласен со всем, — качнул головой Антон, пока Володя вслушивался в его стихший голос. — Да, ты вспыльчив порой, можешь выкинуть чего, когда зол, но ты никогда не был плохим человеком, — Антон склонил голову набок и улыбнулся на три солнца теплее. Слова шли от самого сердца, их хотелось поместить в голову Володи, убедить в том, насколько он прекрасен и невероятен. — В моих глазах ты самый лучший, самый замечательный, самый смелый, самый добрый и остроумный человек! — Володин взгляд говорил о растерянности, но в то же время была заметна та искра надежды, которая в глазах его заблестела ярче. Антон не врал. Ни капли. — Ты невероятный, так ещё и великолепный актер! — фыркнул он. — И знаешь, такой ты… Без своей маскировки, нравишься мне куда больше, — Антон снова обнял его. Почему-то от счастья в груди захотелось продлить близость. Потому что соскучился, потому что давно Володю не видел рядом, не слышал его спокойного голоса. Лишь изредка, в классе, когда он болтал с остальными и разменивался приветствиями… И в такие моменты Антон изнывал от зависти и желания обратить и на себя внимание тоже. — Я бы никогда тебя не оттолкнул, я хочу дружить с тобой, — Володя молча расслабился, обнимая Антона уже мягче, осторожнее. — Хочу сдать документы на поступление вместе, хочу провести лето с тобой, хочу видеть, как ты растёшь, знать, чем ты занимаешься. Хочу приходить к тебе в гости, хочу знать, что ты любишь, а что ненавидишь. Пожалуйста, оставайся собой. Твоё общество мне дорого, и я горжусь тем, что ты мой друг. Володя уткнулся носом в его плечо, а затем, вытерев слёзы рукой и рвано выдохнув, проговорил: — Я скучал, очень, — Володин голос дрогнул. — Мне никого ближе тебя нет, только бабушка ещё. Поэтому мне было так… — он продолжил с нажимом: — Так тяжело игнорировать тебя. Я так расстраивался, когда видел, как ты общаешься со всеми, потому что с каждым днём я всё больше загонял себя тем, что я постепенно становлюсь тебе чужим, — Антон мягко поглаживал его по спине. — Но я так боялся, что ты не захочешь со мной разговаривать, что я, блять, послав тебя нахуй, всё сломал… — он снова всхлипнул. — Я ненавижу себя за то, что был так груб, когда ты хотел поговорить, а я, как мудак, не выслушал. Ненавижу себя за притворства, ненавижу за то, что требовал всего и сразу… И я думал, что ты теперь тоже меня ненавидишь. Поэтому от того, что я поговорил с тобой, мне стало так… Легко. — Давай умоем тебя, — чуть отстранившись, улыбнулся Антон. У Володи покраснел нос, заблестели ресницы, на щеках застыли слёзы, — а потом поговорим. Я хочу тебе кое о чём рассказать, я давно хотел, но не мог подобрать момент. — Хорошо, — кивнул Володя, чуть занервничав. — Ничего же плохого? — Нет, — хохотнул Антон. — Не бойся, я просто хочу быть честным, да и у меня вопросы поднакопились. Останешься на ночь? — Можно, только бабушку предупрежу, — Володя оживился, и Антону было от этого очень отрадно. — Тогда давай, топай в ванную, а я чай заварю и приду, — он запнулся. — Ты голоден, кстати? — Нет, — Володя впервые за всё время улыбнулся: робко и радушно. Антон успел позабыть это выражение, обращённое ему. Он внезапно почувствовал себя счастливым, — я поел, ещё пирожков принёс, кстати. Тёте Карине передал. — С картошкой?! — воодушевился Антон, и когда в ответ получил кивок, то протянул нетерпеливое: — Отпа-а-ад! Я так давно их не ел! Антон немного отвык от разговоров с Володей, которые по атмосфере и настроению полностью отличались от тех же разговоров с Денисом. С ним общение строилось на взаимных шутках, иногда поддержке, иногда учёбе. Было поразительно легко подбирать темы, потому что сам он был довольно простым. А вот Володя… Нужно наверстать упущенное, рассказать обо всём произошедшем, выслушать самому, чтобы быть в курсе дел, иначе неловкости избежать никак не получится. — Ты же помнишь, где ванная? — решил на всякий случай уточнить Антон, прежде чем выйти из комнаты. — Да, конечно, — кивнул Володя. — Я тогда пойду… — было забавно наблюдать за тем, как тот неловко топчется на месте, растягивая разговор на побольше вместо того, чтобы просто молча выйти из комнаты. Наверное, он ждал, когда Антон сделает это первым. Поэтому Антон решил поступить так: безмолвно и с улыбкой потрепать Володю по волосам, а затем выйти из комнаты. На кухне его настигла Оля. Она выплыла из-за стены, как призрак, и, преградив Антону путь, спросила с жаром: — Тоша, Володя ведь останется сегодня у нас? — она скептически оценила его вид и добавила: — Почему ты до сих пор в пижаме? — Останется же? — подхватила ещё и мама, которая отвлеклась от мытья посуды. — Я так рада, что он пришёл нас навестить… На секунду Антон застопорился, вглядываясь в мамино приветливое лицо, полное радушия. И не мог понять, как она: любящая, осторожная и внимательная, могла выпустить те топорные, злые слова? «Лучше бы я его не рожала». Ох, и почему он вспомнил об этом сейчас… Он не знал, как идентифицировать это чувство, но осадок, оставшийся от дневника, напрочь не желал рассасываться, только копился всё больше. И, хотя имелось понимание, что те слова были адресованы не совсем ему, всё же стало совсем не по себе. Когда на мамином лице мелькнуло что-то, похожее на недоумение, Антон поспешил улыбнуться как можно натуральнее. — Останется, если бабушка разрешит, — фыркнул Антон, наблюдая за тем, как вытягивается в улыбке лицо Оли: — Ура! Мы так давно его не приглашали! — она запнулась. — Тош, вы ведь помирились уже? — В смысле, помирились? — мама на секунду закрыла кран и, повернувшись к ним, окинула Антона вопрошающим взглядом. — А вы ссорились, что ли? — она наигранно возмутилась: — Почему я ничего не знала? Почему стало так сложно смотреть ей в глаза? Почему обида, которая, в сути, не должна была зарождаться, липким слоем осела на сердце? И не отпускала. Это странно. — Мам… — Антон закатил глаза, стараясь прогнать мысли. — Это не то, что стоит рассказывать, мы сами разберемся… Антон замер на секунду, затем перевел удивлённый взгляд с мамы на Олю. Откуда она знает, что они с Володей ссорились? Неужто заметила? — Да, сейчас всё хорошо, — не стал томить её ожиданием Антон. Она тут же просияла, — но мне нужно сделать чай, мы в комнате будем пока, а позже спустимся, хорошо? — Оле, видимо, такое предложение было не по душе, если учитывать то, насколько сильно она хотела провести время в Володиной компании. Поэтому Антон, ставя чайник на конфорку, добавил: — Нам просто нужно кое-что обсудить ещё, проблемы всякие… Потерпи немного, обещаю, что ты вдоволь с ним наговоришься. — Хорошо, — немного неохотно ответила Оля и улыбнулась. — Тебе помочь с чем-нибудь? — Ну, можешь вазочку с конфетами отнести в комнату… У меня руки будут заняты кружками, — пожал плечами Антон. — Есть, сэр! — воодушевилась Оля, и Антон не сумел сдержать улыбки при виде неё, такой говорливой и счастливой. В последнее время они мало контактировали, поэтому он был несказанно счастлив возможности поболтать с ней как можно больше, пока она снова не уйдет с головой в учёбу и не убежит к подружкам гулять, предварительно накрасившись. «Всё хорошо», — думал Антон обсессивно, вспоминая строчки из дневника, — «ты не причинял ей вреда, не обижал её, успокойся. Ты не должен нести ответственность за поступки другого человека». Я это я. — Он голодный? Может, приготовить что-нибудь? — разволновалась мама, и Антон поспешил сказать, что Володя уже поел. — Переоденься хоть, что за вид… — закончила она с укором. Он вернулся с двумя кружками чая в сопровождении Оли, которая с большой охотой открыла ему дверь в комнату и, поставив вазочку с конфетами на стол, пожелала удачи, а затем ушла к себе. Благо, Володя ещё не вернулся, поэтому Антон успел переодеться. — Я тут… — Володя ступил в комнату. — Полотенце не нашёл… — протянул он неловко, пытаясь вытереть мокрое лицо тыльной стороной ладони. — Есть чем? Антон хохотнул, быстро перемещаясь по комнате в поиске своего полотенца, которое лежало на нижней полочке в шкафу и, выудив его, моментально кинул Володе, который тут же словил его в воздухе. — Спасибо, — фыркнул он, начиная расторопно вытирать лицо, — а теперь… — Повесь пока на стул, — махнул рукой Антон и, занервничав, дополнил: — И… Я советую тебе присесть. Володя заметно напрягся. — Что-то мне не нравится это всё. Что ты хочешь такого рассказать, что я должен слушать тебя сидя? — Ладно, я присяду вместе с тобой, — решил для себя Антон и сел на стул рядом с Володей, который тоже автоматично повторил за ним. — Так, ну… — Антон сцепил руки в замок. — Дело в том, что… Володя, заметив его колебания, чуть ли не взвыл: — Выкладывай, умоляю. Антон не знал, с чего начать. Тем для разговоров было много, и этот сумбур мыслей начинал постепенно сводить с ума. Они столько всего пропустили, нужно наверстать… Начать с чего-то далёкого, нераскрытого. Антон сделал вдох и, покопавшись в памяти, проговорил медленно: — Помнишь, ты говорил, что потом расскажешь мне, как баба Валя узнала, что ты, ну… — Антон запнулся, вспомнив, как остро Володя относится к этой теме, на что тот, подметив заминку, проговорил абсолютно спокойно: — Гей? Антон почувствовал облегчение, продолжая аккуратно прощупывать почву, чтобы ненароком не обидеть Володю, тщательно фильтруя речь. Для него важно было создать комфортную обстановку, потому что безумно хотелось излить душу близкому другу. — Да, вот, — кивнул Антон. — Ты мне так и не рассказал, а я хотел бы узнать, как это всё вышло, но если тебе неприятна эта тема, то я не буду допытывать тебя… Володя, чуть задумавшись, начал сдирать заусенцы с пальцев, точно пытаясь сформулировать мысль и выпустить её наружу: — Я не против рассказать, на самом деле, — он нервно улыбнулся, явно стараясь выглядеть невозмутимо. — Антон, просто то время… Оно не из лучших. Как бы сказать, я могу немного путаться в воспоминаниях, поэтому не уверен в том, что буду говорить. Да и боюсь, что настроение тебе только испорчу. Антон заглянул в его глаза решительно и ободрительно. Нужно было срочно дать понять Володе, что ему не стоит сомневаться, что Антону необходимо узнать чуточку больше, чтобы стать ближе и разрушить стену, образовавшуюся между ними: — А я с тобой дружу не только ради того, чтобы дурачиться и шутить, — Антон вздохнул как-то расстроенно. — Мне кажется, наша ошибка была в том, что мы мало говорили о том, что нас беспокоит, — Володя немного напрягся. — Я думал, что тем самым наоборот не буду тебя беспокоить, и так станет легче общаться, но в итоге это переросло в недоверие, — он дополнил уверенно: — А я хочу, чтобы ты мне доверял, да и я тебе доверять тоже хочу. Володя, чуть расслабившись, фыркнул: — Так приятно, что ты осознаёшь свои ошибки. Антон наигранно возмутился, несильно ущипнув его за плечо, на что тот коротко вскрикнул: — Эй, я говорил о наших! — Антон всплеснул руками. — Это ошибки общие! Володя закатил глаза: — Что ты там говоришь? Не слышу! Антон хохотнул: — Ой, ну всё, давай не будем отвлекаться, — он указал рукой на кружку. — Пей чай, я кому его варил? — Да что там варить? — возмутился Володя шутливо, а затем добавил практически с укором: — Ты сто процентов пакетированный мне принёс. — Как ты узнал?! — театрально удивился Антон, на что в него тут же полетела тяжёлая рука Володи, которая хорошенько огрела его по спине. — Вот ты козёл! — рассмеялся Володя. — Этот чай ещё и чашку покрасил, — он подвинул кружку Антону, упорно тыча пальцем на тонкую плёнку, образовавшуюся на внутренних стенках кружки. — Смотри! — а затем добавил таким убедительным, разочарованным тоном, что Антон почти поверил в его актерское мастерство: — Некачественным чаем ты меня травишь, Антон Петров. Антон и бровью не повел. — Если не будешь пить — я выпью вместо тебя, — он потянулся к кружке, за что моментально получил по рукам. — Руки убрал, буду я пить. Антон хохотнул, а Володя слабо улыбнулся, но через секунду его лицо приобрело более строгий вид, и Антон понял, что вступление кончилось, и сейчас они переходят к теме, которую Володя предпочёл бы избежать. — Ладно, — кивнул он, отпивая из своей кружки. — Короче, я ж тогда постоянно в драки ввязывался, потому что многие прознали, что там и как, и дёргали меня постоянно, ну и вот, — Володя рассказывал о своём болезненном опыте так легко и отчуждённо, что Антон не мог понять его истинное отношение ко всему произошедшему. — Просто накопилось, а бабушка не вовремя в комнату зашла, когда я переодевался… — Володя сделал короткую паузу, уставился куда-то перед собой, точно перед взором появилось лицо бабы Вали. — Я не могу до сих пор её лицо забыть, — выдохнул он тише: — Она тогда выглядела очень подавленной, спрашивала, что случилось… — он потёр переносицу, обхватив кружку двумя руками. — В общем, плакала она долго, — он старался избегать зрительного контакта с Антоном. — Да и мне плохо было, не буду врать, и сдерживать это всё в себе было тяжело, поэтому я ей всё как есть сказал. Антон и сам не заметил, как задержал дыхание, лишь бы ничего не упустить. Ведь сейчас идёт тема о его травмах, о случае, который разрушил в Володе всё хорошее, вытравил, порвал на лоскуты… Антон спросил осторожно: — Как? — Вот так, — пожал плечами Володя. — Мол, ба, мне парень с параллельного нравится, потому меня и задирают, но ничего страшного, это скоро всё поутихнет, — Антон поразился тому, как легко и непринуждённо Володя произнёс те самые слова, которые сам он не в силах был из себя выдавить: «Парень с параллельного нравится». — Я думал, что и она меня оттолкнёт, а она просто взяла меня и обняла, — Володя нахмурился, вспоминая: — Правда, потом ей потребовалось несколько дней, чтобы меня понять, чтобы смириться… А потом она в школу пошла, разобралась как-то, хотя я просил в это не лезть, но мою бабушку хрен остановишь, когда она злая. — И как она разобралась? — поспешил спросить Антон. Ему совершенно не хотелось прерывать рассказ Володи, однако не мог не показывать свою заинтересованность. — Разве от этого хуже не становится потом? Я бы не стал рисковать так на её месте… — Да не сказать, что хуже стало, — махнул рукой Володя, и Антон отпил чай из своей кружки, — но и лучше тоже… всё более-менее наладилось, когда Рома вступился, а так… — он мотнул головой. — Ничего хорошего не было, — Володя наконец поднял на него взгляд и не смог сдержать усмешки: — Ой, ну, не смотри так, всё было не так плохо. Думаешь, вся школа на меня ополчилась? — Как будто бы да, — честно ответил Антон. — И меня эта мысль раздражает… Мне грустно, что меня тогда не было, а теперь вот, когда всё закончилось, меня бесит, что я уже ничего не смогу сделать. — выдохнул он. Володя благодарно улыбнулся. — Нет, конечно, стадное мнение присутствовало, но многие так же меня просто игнорировали. — решил он успокоить Антона, — Не всем было до меня дело. Мы ж не в сериале каком, где все как зомбированные будут скопом кидаться на тех, кто не нравится. — Но всё равно… — Антон начал нервно сдирать кожицу с губ. — Меня это удручает, очень. — Ой, думаешь, я сдачи не давал? — почему-то ощетинился Володя, как если Антон посмел усомниться в его силе. — Давал и ещё как — подходить лишний раз боялись. Поэтому в основном я просто не отсвечивал и ни с кем особо не общался. — И как ты это всё переживал один… — Антон находился в прострации, он сверлил глазами одну точку, осознавая всю несправедливость, которая навалилась на Володю. — Да чего уж, не сахарный, не растаял, — хмыкнул Володя. — Зато смотри какой стал, — он рассёк руками воздух, показывая на себя. — Яйца отрастил, да и, если что, смогу за себя постоять, — он повернулся к Антону вполоборота и спросил: — Вот каким ты меня видишь? Антон не хотел юлить. Хотел честно, как есть, как думает, и так, как хотелось бы услышать Володе. Чистую правду. Потому что, несмотря железную выдержку и силу характера, мысль о том, через что пришлось пройти Володе, чтобы поменяться вот так, не вызывает ничего помимо грусти и бессильной злобы. Поэтому проговорил серьёзно и вдумчиво: — Разбитым и уставшим. Человеком, который хочет покоя, и человеком, который хочет принять себя, — он запнулся, а затем, осмыслив плотнее сказанное, добавил расторопно: — Я не спорю с тем, что ты очень сильный и волевой, но я просто не хочу искать плюсы во всём этом, потому не вижу ничего хорошего… — он выдохнул. — Прости, если я слишком резко выразился, но я хочу быть честным. Володя, дослушав реплику, устало улыбнулся. В его глазах дрожали солнечные блики, в охристых радужках Антон видел собственное отражение и что-то ещё… Кажется, горькое осознание. Володя повернулся обратно к своей кружке немного сникшим. — Вот всё ты знаешь, да? — проговорил он тише. Антон ощутил себя так, словно должен был оставить мысли, которые могли обидеть, при себе, потому что Володя замолчал надолго, точно на пару минут, как если его действительно задело. А затем, собравшись с духом, заговорил снова: — Антон… Я к психологу хожу, — Володя нервно улыбнулся, начиная неосознанно дергать ногой. — Уже давно, — Антон немного оторопел, потому что такая новость его, естественно, удивила. С каких пор? Почему? — Я хотел рассказать, но почему-то не мог подобрать момента, да и боялся, потому что психологов толком у нас не жалуют, зовут мозгоправами… — он сделал небольшую паузу и продолжил: — И я боялся, что ты отнесёшься тоже скептически, — его голос окреп, Володя спросил с надеждой в глазах: — Но я подумал, что, может, зря я колеблюсь? И зря так затянул с этим… Ты ведь всегда старался меня понять, мне даже… Стало стыдно, что я в тебе усомнился. И тут Антон понял, насколько Володе было важно его мнение, насколько сложно было раскрыться, высказаться… Психолог? Антон не видит в этом никакой проблемы. Особенно если подобного рода лечение действительно поможет Володе. Он бы никогда его не осудил, что за глупости. Антон спросил, предварительно отпив из своей кружки, избегая каких-либо слов, которые могут встревожить Володю: — Как проходят сеансы? Володя заметно расслабился, стоило Антону отнестись к услышанному проще, чем ожидалось. — Тяжело, — он мгновенно оживился, начиная раскрываться: — Честно говоря, у меня долго не получалось открыться. Но, вроде, человек хороший, — Володя нервно заелозил на стуле, будто пытаясь сесть поудобнее. — Это девушка, и с ней очень легко разговаривать, но я всё равно не мог из себя ничего выдавить, наверное, первый месяц? — произнёс он, возведя взгляд к потолку. — Мне очень стыдно обсуждать это, потому что я так… — он добавил с нажимом: — Так старался, правда, — он чуть решительнее посмотрел на Антона. — Я даже почти смог всё вывалить, даже смог пошутить пару раз… Но как только я закончил говорить, то просто… — он выдохнул рвано. — Просто разрыдался, как никогда не рыдал, наверное. Мне было очень стыдно, — Антон вслушивался в его подрагивающий изредка голос, поражаясь тому, насколько Володя смелый, потому что сам он не смог бы решиться на искренность перед незнакомым человеком. — Это было ужасно, — нервно фыркнул Володя. — Я не мог успокоиться совсем, будто вся дрянь наружу вырвалась, а она меня успокаивала, чай предлагала, платочки свои одалживала, ещё вафлями угостила. В общем, очень хорошая она. Антон удивился тому, какой грамотный специалист попался Володе. Ещё и девушка и, судя по всему, хорошая. Да и по улыбке Володи было видно, сколь тёплые чувства он питает к ней. Чай предлагает, платки одалживает… Разве плохой психолог будет столь внимателен и сердоболен? Но Антон решил уточнить на всякий случай: — То есть, она не странная? — он спешно исправился, встретившись с вопросительным взглядом Володи: — Ну, то есть, она не говорила всяких странных вещей? Ты не замечал за ней ничего подозрительного? Может, она пыталась… — Нет, нет, что ты. — замахал руками Володя. — Она вот… Я никогда таких понимающих людей не встречал. Хотя, конечно, иногда она была настолько здравомыслящей, что её слова, которые имели вес, я воспринимал слишком остро, — он, видимо, воспроизвёл один из моментов в голове. — Просто иногда она открывала глаза мне на правду, которую я не хотел понимать, — неловко озвучил Володя, перебирая собственные пальцы. — Я вообще как-то по-детски поступил, чуть не разругался с ней, — виновато вздохнул он. — Хотя она такого не заслужила. А я на неё накричал и с сеанса ушёл… Когда Володя закончил свой длинный рассказ, то весь сжался, ожидая последующих слов Антона. На что Антон расторопно поддержал: — Ты действительно очень вспыльчивый, Володь, — качнул головой Антон. Всё же, несмотря на свою импульсивность, Володе стоит научиться обуздывать свой гнев. — Ты потом хоть извинился? — Ну конечно! — с жаром ответил Володя, заметно просияв. — Я цветочков купил на восьмое марта, подарил ей… — он тепло улыбнулся. — Она была рада. Я не понимаю, как она меня терпит, меня только бабушка и выносила. Антон хохотнул: — Да уж, правда. — Но мне кажется, что я становлюсь лучше? — Володя будто преисполнился уверенности и сил. — Мне очень помогают разговоры с ней… Правда, я всё равно продолжаю себя загонять, но дышать будто легче стало. Если уж этот человек действительно влияет на Володю в положительном ключе, если помогает и борется с его проблемами, есть ли смысл переживать? Антону хотелось поделиться и своим опытом тоже, чтобы отмести все тревоги Володи и показать, что всё хорошо: — Блин, я почему-то очень рад, что тебе помогает это, — искренне проговорил Антон, замечая, как в Володиных глазах появляется просветление. — Я и правда со скепсисом отношусь к психологам, — чуть напряжённо добавил Антон, покачивая ногой, которую закинул на другую, — но не настолько, чтобы не верить в то, что они могут помочь, — он сконфуженно взъерошил волосы, падая в воспоминания. — У меня тётя ходила к психологу, когда она мужа потеряла, — Володя, как будто, на секунду затаил дыхание. — У неё было тревожное расстройство, и она постоянно находилась в этом вот… — Антон вспомнил, насколько было тяжело тёте Марине вариться в негативе и как сложно ей было снести горечь утраты. — У неё были проблемы со сном, она не могла расслабиться. Дошло до того, что она совсем себя вымотала. Володя спросил осторожно, как если боялся произнести нечто, что может задеть Антона: — Возможно, у неё, как и у меня, была депрессия? — Не знаю даже, Володь, — качнул головой Антон. Он не был особенно просвещён во все детали, только доводилось иногда заставать тётю в не самом лучшем настроении, когда у неё не находилось сил даже на то, чтобы встать с кровати, умыться и поесть. Она всё время пребывала в тревоге, и параноидальные мысли не отпускали её в течение суток, пока она не уснет. — Я не знаю подробностей, знаю только, как проявляется тревожное расстройство. Ей действительно было очень плохо, я всё ещё помню, как мы с Олей приходили к ней в гости, а у неё глаза красные, заплаканные, она сильно похудела, мало ела… — Антон прикрыл веки.— Она старалась не показывать этого, но этого невозможно было не заметить. Володя будто впал в транс, настолько он ушёл в размышления, а затем озвучил поражённо: — Это ужасно, я бы, наверное, не смог так жить, — честно ответил он, а затем спросил взволнованно: — А сейчас она в порядке? — Да, сейчас она оправилась, снова ходит на работу, да и полна сил… — обрадованно ответил Антон. — Расцвела как будто. Мне даже стыдно, что я тогда не верил в её трудности… — Антон вспомнил, как осуждал её за проявление слабости, как не понимал, как избегал встреч с ней. Наверное, поэтому мама тогда не разбудила его, потому что привыкла, что он всегда отказывался ехать к ней в гости. — Я думал, что она просто себя накрутила, что она со временем отойдёт, но ей ничего не помогало. Да и… — Антон устало улыбнулся. — Думаю, я могу наконец перестать сомневаться, раз уж и тебе помогает подобный человек. Володю, кажется, тронули его слова и очень сильно. — Я думал, что ты сочтешь меня сумасшедшим, — его голос немного дрогнул. — Знаешь же, какие байки ходят. Что только шизофреники да психопаты к психологам ходят. Наверное, не будь Антон в курсе всего, он бы тоже пошёл на поводу у стадного мышления, однако у него было какое-никакое представление благодаря не очень хорошему опыту. — Ты просто не знал, что мне довелось контактировать с человеком, который регулярно его посещал, — Володя, слабо кивнув, попытался отпить из своей кружки, но следующий комментарий заставил его прыснуть со смеху. — Хотя… На психа ты тоже канаешь вполне себе, — Антон рассмеялся, а затем, заметив нервную улыбку на лице друга, спросил: — Чего такое? — Просто нервничаю немного. Всё же ты первый, кому я об этом рассказал, и я переживал, что ты не поймешь, а ты снова меня понял, как и в первый раз, — он блаженно потянулся.— Я иногда думаю, что тебя вообще ничем смутить не получится, весь ты у нас такой всеядный. — Ну, меня очень даже смутило, — решил вставить Антон шутливо, — когда ты послал меня нахуй. — Прости, — с напускным ужасом ответил Володя, а затем дополнил, нисколько не стыдясь: — И всё же я всё ещё думаю, что ты это заслужил. — Ой, ну конечно! — всплеснул руками Антон, расхохотавшись вместе с Володей. Ему так не хватало общения с ним… Он уже успел позабыть это чувство. Улыбка с лица Володи спала, и он спросил таким вкрадчивым тоном, что Антон мгновенно напрягся: — Ты ведь тоже хотел что-то рассказать, да? Хотел… Но хватит ли смелости? — Да… — ответил Антон неуверенно. — Но думаю, это подождёт немного… — Я же теперь не успокоюсь, — Володя тут же наэлектризовался. — Вот зачем ты так делаешь? — Потерпи, — фыркнул Антон. Он окинул взглядом пустые кружки. — А, вообще, пошли поедим, я ужасно голоден, хочу пирожков бабы Вали навернуть. — Ну хорошо… — ответил Володя, подозрительно сузив глаза. Антон встал с насиженного места, но замер, стоило заслышать: — Антон, всё хорошо? Антон обернулся к Володе. — Да, всё хорошо, — он улыбнулся. — Почему должно быть плохо? — Просто ты нервный совсем, — пожал плечами Володя, поднимаясь со стула, — и ведешь себя странно. Беспокоиться заставляешь. — А ты не беспокойся, — Антон поспешил поменять тему. — Как, кстати, Бяша там, Полина, Катя?.. — Да хорошо? — Володины подозрения усиливались с каждой новой репликой Антона, который в попытке сгладить углы, только их заострял. — Чего ты о них сейчас вспомнил… — Просто я с ними давно не общался нормально, — ответил Антон честно, немного ослабив бдительность. — Бяша злится, Рома сказал… Володя мгновенно зацепился за последнее, прерывая реплику Антона жестом руки: — Стой, а когда ты успел поговорить с Ромой? Антон понял, что деваться ему некуда, тем более с подводной лодки, раз уж он сам в неё полез: — Ну, недавно? — уклончиво произнёс он. — На днях… Володя скрестил руки на груди: — Вы что, уже помирились? — а затем проговорил требовательно, со смешком: — А ну давай, выкладывай! Антону пришлось думать расторопно и почти отчаянно, чтобы сформировать адекватные предложения: — Мы и не ссорились, честно говоря… — А что это тогда было? — Володя становился крайне напористым, когда интересовался чем-то очень сильно, его нельзя было прервать. — Вы оба ходили с такими минами после посиделок этих, — Антон напрягся, — будто вам насильно в рот запихнули горсть говна, и это продолжалось довольно долго, вы ж вообще не разговаривали, — он вздохнул. — Да и Рома ничего не говорил нам. Антон спросил удивлённо: — Совсем ничего? — Совсем, — кисло ответил Володя. — Я его спросил как-то, что между вами случилось, — он поводил пальцем по поверхности стола, — а он отмахиваться начал, короче, не хотел говорить. А я что сделаю, если он не хочет… Из него ничего не выдавишь, когда он в таком состоянии. — В каком? — непонимающе нахмурился Антон. — Я не очень… — Он был расстроен сильно, — Володя начал перемещаться по комнате, видно, не в силах устоять на одном месте. Он рассматривал приколоченные к стенам полки, наполненные учебниками. Взгляд на секунду зацепился за сборник стихов Есенина, который Денис подарил Антону. — Говорил, что как хуйло поступил, причём не касаясь темы это всё рассказывал. Можно? — спросил Володя, на секунду прервавшись, указывая на сборник, и Антон, мысленно посмеявшись, кивнул ему. Володя аккуратно взял в руки книгу, начиная неторопливо листать страницы. — На что тот убивался почему-то, а я бесился, потому что, блять, ну я экстрасенс, что ли, чтобы понять, что у него в голове? Антон и так знал, что Ромка не стал бы так беспечно трепаться направо и налево о том, что произошло, но он не представлял, что тот мог убиваться по этому поводу. И это говорит о многом. Ведь Антон думал, что на тот момент страдал только он, будучи уверенным, что Ромка, помимо отвращения, не испытывал ничего. — Он не был виноват ни в чём, — грустно улыбнулся Антон, наблюдая за тем, как Володя потихоньку, но топко вязнет в сборнике. — Володь, вот я даже не знаю, как тебе рассказать, что было, — Антон сильно переживал. — Всё очень запутанно, но вчера… — Вчера? — Володя мгновенно перевёл на него взгляд. — Я столько всего пропустил? — Ты даже не представляешь, — в Антоне перемешалось столько чувств: радость и печаль одновременно. — Вот, вчера я позвонил ему, мы встретились, — он старался говорить, избегая подробностей, — поговорили, он принял мою позицию, я принял его, в общем, мы вроде поняли друг друга, поэтому избегать я его не буду, ну и он меня… Володя состроил такую гримасу, что Антон едва сдержал в себе хохот. — Как же сложно вникнуть, когда ничего не объясняют, но кормят завтраками… — Никто ничего не знает, — вздохнул Антон, — и я не уверен, что хочу рассказывать, хоть я и знаю, что могу доверять тебе. Я уверен в тебе, просто это мои заморочки… — Хорошо, я понимаю, — кивнул Володя. На его лице читалось принятие, и это ощущалось очень явственно. Он действительно понимает. — Тогда поедим пирожков? — Поедим пирожков, — повторил Антон, улыбнувшись.

***

— Эй, не слишком ли вы близко к друг другу сидите? — Антон окинул Олю с Володей неодобрительным взглядом. Они мирно решали домашнее задание, которое дали Оле на каникулы, но за столом сидели чуть ли не прижавшись вплотную, и это вызывало раздражение. Володя посмотрел на него удивлённо, оторвавшись от задания: — Мы просто делаем домашнее задание… Антона не устроил подобный ответ. — Оля, чуть отодвинься, — приказным тоном проговорил он, отвлёкшись от поедания пирожка, — чего ты вплотную прижалась к нему? — Мне просто так удобнее, — нахмурилась вдруг Оля, — и я соскучилась по Володе. Антон, осознавая, что Оле на его упреки начхать, решил прежде всего надавить на главную проблему — Володю. Его губы расплылись в сардонической улыбке. Он сцепил руки в замок и, поставив локти на стол, ткнулся в свои ладони подбородком, проговаривая предостерегающе: — Володя… Володя точно заметил резко поменявшееся настроение Антона, поэтому, прочитав всё на его лице, проговорил расторопно: — Оль, а давай сделаем, как он просит, — он нервно хохотнул, — а то я не уверен, что выйду потом из этого дома живым. Оля недовольно пробормотала: — Тоша вечно всё портит. — Я порчу? — возмутился Антон. — Мама, скажи ей, что негоже с мальчиками обжиматься. Похоже, мамино терпение дало слабину, потому что она тут же взвилась, отвлекшись от протирания стола тряпкой: — Ох, Антон, отстань ты от неё уже! Всё ты вечно преувеличиваешь, твоя опека уже в печёнках сидит. — Ну мам… — буркнул Антон под смех Володи и Оли. — Не мамкай, — она показала кулак. — У меня нервов уже не хватает. Антон нахохлился, но замолчал, продолжая поедать пирожок с картошкой. Всё же он был очень вкусным. — Так, — продолжил Володя, не прекращая торжественно улыбаться, довольный тем, что Антона приструнили, — на чём мы остановились, ага, смотри… Антон демонстративно показал ему язык. Несмотря на образовавшуюся идиллию, он почему-то нервничал и загонял себя мыслями о том, что он не до конца раскрылся и не был развязным. И сокрушал факт того, что ему не станет легче, пока он не решится на честность. Антон наблюдал за Володей и плотно обдумывал, что может сказать, о чём поведать… Несмотря на колебания, он и сам понимал, что Володя его поймёт как никто другой. Но страх от этого всё равно не уменьшался, потому что он никогда и никому… Где Антон найдёт в себе столько смелости? Нет, не смогу. Мне страшно. Его преследовало это вязкое чувство весь оставшийся день. Как бы они ни проводили время вместе, чем бы ни занимались, Антон всё равно испытывал некоторые трудности в общении с Володей только по той причине, что не мог заставить себя быть открытым полностью. Загруженный подобными мыслями, Антон только и делал, что нервно расхаживал по дому, следуя за Володей по пятам, что тому, конечно же, не нравилось. — Давай сделаем домашку, — предложил Антон, стоило им вернуться в комнату. Володя посмотрел на него, как на душевнобольного: — Зачем? — несмотря на сказанное, Володя тут же сел за стол: — Каникулы же только начались… — Ну вот, заранее и сделаем, — Антон плюхнулся на стул, вытаскивая учебник по геометрии из рюкзака, валяющегося на полу. — С Олей же сделал, чего теперь заднюю даёшь? — Да не даю я заднюю, — Володя почесал нос, наблюдая за тем, как Антон листает страницы учебника в поисках нужной, — просто интересно, чего это тебя так к учёбе потянуло. Ты в школе-то не очень любишь заниматься, а тут дома… Антону просто нужно было время. Больше времени, чтобы подготовиться и привыкнуть к Володиному присутствию, к тому, что рано или поздно Антону придётся быть искренним. — Хотя, забудь, — резко поменял планы Антон, стоило Володе пододвинуть к себе учебник. Тот посмотрел на него уже усталым взглядом. — Давай в крестики-нолики? Я давно не играл. — Антон, — Володин голос понизился, — объясни мне уже, что с тобой… А то ты начинаешь меня пугать. — Извини, — Антон прикусил внутреннюю сторону щеки. Он и сам понимал, что ведёт себя глупо, но, будучи на стрессе, не мог заставить себя успокоиться. — Я просто давно с тобой не общался, и я иногда не знаю, что мне стоит сказать, чтобы тебе со мной не было некомфортно. Володин взгляд изменился, стал куда более осознанным и понимающим. — Нам многое нужно обсудить, так? — спросил он вкрадчиво, и Антон кивнул. — О-ох, — Володя театрально прижал ладонь ко лбу, — сил на тебя нет, давай играть в эти сраные крестики-нолики! — Антон улыбнулся, обрадованный тем, что Володя, обычно нетерпеливый и на взводе, делает всё ради того, чтобы Антон чувствовал себя комфортно. — А нахера мы, кстати, в это рубимся? Если выиграет он, то я скажу. — Просто надо, — не стал вдаваться в подробности Антон. — Давай до трёх? — он раскрыл первую попавшуюся тетрадь, попутно приглаживая страницы. — Если выиграешь ты, то я кое-что тебе расскажу, а если я… То я тебя спрошу кое о чём, и ты мне ответишь. Володя, чуть замявшись, проговорил неохотно: — Не нравится мне это всё, — качнул головой он, подхватывая ручку со стола, — но раз так надо, то сыграем, — он нарисовал клетку, состоящую из девяти ячеек. — Крестик или нолик? — решил уточнить он у Антона учтиво. — Да без разницы, давай нолик, — пробормотал Антон, всё ещё не находя себе места. — Это же быстрая игра на логику, поэтому давай начнём и быстро закончим. — Хорошо, — пожал плечами Володя, — крестик, — произнёс он, тут же рисуя в крайней левой верхней ячейке крестик. До смешного простая игра, которая больше служит разогревом перед разговором, но Антон постарается отнестись к ней серьёзнее. — Нолик, — сказал он, вписывая в столбец посередине круг. Он выжидающе посмотрел на Володю, но тот и не колебался, продолжая бездумно играть: — Крестик, — почему они рассуждали вслух, Антон не знал, но ему нравилось разговаривать. Это всяко лучше, чем сидеть в полнейшей тишине. Крестик Володи оказался вписан в нижнюю строку, прямо под ноликом Антона. — Не считай ворон, продолжаем, — отвлек Володя его от размышлений. — Да всё, я просто думаю, — фыркнул Антон. — Нолик, — нолик устроился аккурат рядом с крестиком Володи: нижний правый столбец. Володя, окинув на секунду сетку задумчивым взглядом, молча вписал крестик в нижнюю левую клетку. Кажется, будто он намеренно оттягивает время, чтобы поиграть подольше, либо давая Антону шансы на победу, однако тот и не хотел выигрывать, иначе снова решит отступить и потерять всю решимость. — Нолик, — не стал мешкать Антон. Нолик встал между двумя крестиками: левый центральный столбец. Если Володя отступит, Антон сможет выиграть, вписав нолик в столбец справа рядом с двумя ноликами, выстроившимися в линию в центре самой сетки. Но Володя не позволил. Его крестик воспрепятствовал этому, занимая то место, которое присматривал для себя Антон, поэтому шансы на победу значительно уменьшились, однако… — Нолик… У Володи тоже не осталось никаких шансов. Антон закрыл верхнюю правую ячейку ноликом, на что Володя, прыснув, закончил игру, вписывая крестик в оставшийся столбец. Ничья. Антон чувствовал, как ком подступает к горлу. У него не находилось ресурсов на продолжение, и его не хватит ещё на две партии, потому что слова, как птенцы, упорно старались выбраться из скорлупы, и значили они для него куда больше любых других, сказанных ранее. Он был преисполнен страха, желания… Однако в нём пробудилось ещё и неверие, как если он оказался во сне. Тело стало лёгким, непослушным, движения ленивыми и медленными. — Глупо получилось, — хохотнул Володя, однако, судя по настроению, точно вошёл во вкус, — тут же выиграть легко, продолжим? — Нет, оставь, — практически прошептал Антон, пытаясь справиться с потоком чувств. Он не знал, что влияет на него так сильно, но глаза почему-то начало жечь. Возможно, он просто перенервничал, возможно боялся того, что скажет, того, как после выпущенных слов изменится всё. Володя посмотрел на него, а затем замер в недоумении, явно оторопевший от эмоций, красующихся на лице Антона. — Мне нужно сказать кое-что, — голос Антона заметно ослаб, он ссутулился, как будто хотел уменьшиться, но понимал, что ему некуда от этого деться, — это по поводу того, что на посиделках произошло, выслушаешь? — он уточнял настолько осторожно, будто не ответь Володя положительно, то пол под ними проломится и они упадут в бездну. Наверняка тон Антона, его лицо, с которым он произносил эти слова, вызвали в Володе тревогу, потому тот поспешил сказать: — Антон, если тебе тяжело и если ты не хочешь… — В том-то и дело, что я хочу, — прервал его Антон жестом руки. Пальцы стали холодными, подрагивали от захлестнувших его чувств. Он попытался сцепить их, но дрожь не желала уходить, — и, на самом деле, глупо переживать об этом, ведь ты точно меня поймёшь… — Антон опустил глаза, а затем заставил себя взглянуть на Володю снова. — Я просто не справляюсь больше один, — практически прошептал он, и Володя, которому чужие эмоции явно передались импульсами, стал куда серьёзнее и внимательнее. — Мне кажется, что если я и дальше буду это скрывать и держать в себе, то с ума сойду. — Ты можешь мне рассказать о чём угодно, — Володя хотел его успокоить, но, как и всегда, старался держать дистанцию, чтобы не спугнуть Антона. Но Антон не боялся ничего, и Володя не был ему неприятен. Он не желал больше выглядеть отстранённым и, что самое главное, равнодушным, потому потянулся трясущимися руками сам, сжимая Володину ладонь в тиски, как если боялся, что тот убежит. Но прекрасно понимал, что это просто глупость, которая зародилась в его уставшем сознании. — Я всё пойму и всё приму, тебе нечего бояться, — он говорил спокойно, с расстановкой: — Как я могу не понять своего лучшего друга? Ну? Антон немного растрогался от этих слов. И от того, как Володя накрыл своей ладонью его руки, стало чуточку легче и проще переносить этот момент искренности. Антон преисполнился любви и доверия. И перестал бояться. — Помнишь, мы с Ромой ушли в самый разгар посиделок? Ты ещё песню пел тогда. Володя почему-то рассмеялся и выдал совершенно непринуждённо: — Антон, я бухой был! Почему-то губы сжались, и Антона прорвало вместе с ним, но он быстро успокоился. Переведя дыхание, он продолжил, не выпуская руку Володи: — Вот, короче, мы тогда ушли, потому что Роме в голову что-то ударило. Точнее, я так думал, а он просто… Баллончики притащил. — А, это я знаю, да, он говорил, что для тебя их приготовил, — Антон поджал губы, в то время как Володя увлечённо рассказывал, сколько сил Ромка прилагал ради того, чтобы поднять Антону настроение: — Всё потому, что ты его последние недели только и делал, что избегал, вот он разволновался, и мы решили сначала песню подготовить, но он хотел ещё и что-то чисто от себя подарить, — а затем закончил, вызвав в Антоне тепло: — Он о тебе думал. — Да, я… — Антон немного растерялся от подробностей. — Ох, расскажи мне всё, — сдался он. Его интерес был подогрет на полную. — Не всё ты знаешь, — хмыкнул Володя. — Он ещё после этого хотел нас всех к себе позвать, ну, типа, ночёвку устроить. Говорил, что ты уже у него был и ему понравилось, и что он хочет время со всеми вместе провести… Володя так воодушевлённо рассказывал, что на душе мгновенно стало гадко. Могло ли быть, что из-за его признания ребята не смогли в полной мере повеселиться в тот день? Он не хотел это озвучивать, но слова вышли сами по себе: — Я всё испортил, значит… Антон закрыл рот так же быстро, как и открыл, но было поздно: он уже столкнулся со взглядом Володи, пышущим непониманием и, прежде всего, беспокойством. Тот аж высвободил свою руку и уже сам принялся сжимать чужую, наверное, чтобы показать, что всё хорошо. — Лучше расскажи мне, что хотел рассказать, чтобы мы вместе разобрались в ситуации, — подошёл ответственно к теме Володя. Он не был непоколебимым, не был разгневан, да и не действовал на топливе эмоций, как тогда, когда чуть ли не набросился на Антона с обвинениями и колкими словами. Он был спокоен, но за внешней оболочкой было сокрыто желание стать для Антона опорой. — И не вини себя попусту, я уверен, что дело вообще не в тебе. Антон печально улыбнулся. Рука Володи была тёплой, подпитывала уверенностью. Антон ощутил, как Володя одним движением снял с него все невзгоды и водрузил на собственные плечи. — Хорошо, — не стал больше себя накручивать Антон. Всё же эта тема уже была более-менее разобрана вчера вместе с Ромкой, поэтому не о чем было волноваться. — Я не знаю, как тебе сказать… — его голос стал тише. — Просто, блять, — он готов был взвыть, — всё закончилось очень плохо. — Ты сказал ему что-то ужасное? — Володя, проявляющий интерес, прибавлял Антону больше уверенности. — Я не понимаю. Может, неправильно высказался о его отце? Он остро реагирует на эту тему… — Нет, вовсе нет, — качнул головой Антон. Его холодные ладони едва отогревались в Володиных. — Тогда?.. Антон втянул воздух ртом и, шумно выдохнув, начал вдумчиво, стараясь не запинаться: — Он не так давно попросил меня нарисовать его, — перешёл к главной сути Антон. Вот сейчас тревога стала особенно заметно проявляться в действиях. То, как он начал дёргать ногой, избегать зрительного контакта с Володей. То, с какой периодичностью он кусал губы — всё это в совокупности усиливало страх в нём, — а я долго откладывал этот момент. Времени не находилось… — Антон выдохнул, высвободил одну руку из хватки Володи и потёр глаза, не снимая очков. — И я вот подумал: «А почему не сейчас»? И нарисовал его, а он… — слова застряли в горле. — Он? — помог Володя. Голос у него был тихим и осторожным, практически неслышным. Антон, стараясь его не волновать, продолжил чуть сбивчиво: — Он забрал мой альбом, похвалил меня, но он… — поджал губы. — Сейчас, погоди, я немного в себя приду. Фух, — Антон возвёл взгляд к потолку и, набравшись смелости, дополнил: — Он просто начал листать мой альбом, я не ожидал этого, запаниковал сильно, но не решился отнять его. — А что такого в альбоме? — непонимающе нахмурился Володя, не видя проблемы, или, точнее, не понимая всего масштаба. — Ну рисуешь ты много, я что, не видел, как ты постоянно делаешь наброски? — Не в этом проблема, — Антон медленно мотнул головой. — А в чём тогда? — В нём, — прошептал Антон, как если кто-то стоит за дверью и подслушивает их разговор. — Антон, я не очень… — Володе понадобилась всего лишь секунда, чтобы перейти с непонимания к оглушительному осознанию. Прежде его глаза были прикованы к Антону, полностью сосредоточенные на нём, но стоило ему вдуматься, отнестись чуть серьёзнее к сказанному, как за словами Антона всплыло то самое, тайное и важное. И его взгляд забегал по комнате, а затем, вернув внимание Антону, выдавил из себя поражённое: — Ох, в альбоме… — Был он, — закончил Антон сдавленно. Но Володя ещё не понял до конца. — И в чём проблема? — он нахмурился. — Ну есть он и есть. — Это большая проблема, — Антон крупно задрожал и, посмотрев на Володю проникновенно, закончил едва слышно: — Потому что он всё увидел, и всё понял. Антон, договорив, взглянул на Володю уязвимо и затравленно. В его выражении пылали все те эмоции, которые он испытывал в прошлый раз, в момент признания, и сейчас они вновь накатили с новой силой. Лицо было читабельным и ясным, смущённым и сожалеющим единовременно. И… Возможно, на то повлиял взгляд Антона. Возможно, Володя понял всё сам, соединив в одно целое кусочки пазла. Но ему не нужно было думать много. На его лице появилась печаль. — Ох, чувак… — выдохнул он сочувственное, и ком в горле оброс шипами терновника. Голос Володи немного охрип. — Как же ты так… Наверное, что-то на лице Антона дало ему знать, насколько тяжело сейчас сдерживать эмоции, скопившиеся внутри, потому что Володя, потянувшись, мягко обвил того руками, и голова Антона аккуратно покоилась на его плече. Володя всё ещё пах пирожками. — Я не знал, — прошептал Володя. Он подбирал слова с удивительной осторожностью. — Я просто шутил, характер у меня такой, но я правда не думал, что всерьёз… Хотя, один раз действительно заметил что-то неладное, но потом подумал, что я себе всякого просто нафантазировал, — Володя тяжело вздохнул, ободрительно похлопывая Антона по спине. — Я, наверное, до сих пор заставлял тебя чувствовать себя неуютно? Стоило Антону рассказать, как облегчение приятными импульсами поползло по телу. Он впервые в жизни признался об этом кому-то ещё вот так, напрямую. Другу. Он не мог быть достаточно открытым с Денисом, с Полиной, Катей и Бяшей, тем более, не мог. И открыться Володе показалось ему самым верным решением. И он помнил данное себе обещание. Что если кто и узнает, то только Володя в первую очередь. — Нет, — выдавил из себя Антон. Он не плакал, но, кажется, был на пути к этому. Голос дрогнул. — Тогда я не знал, то есть, я не догадывался. Я не так давно понял… — Тяжело было, наверное, — Володя и сам понимал проблему подобных чувств. Сам проходил через них, потому был заботливым и крайне понимающим к чувствам Антон. — Он тебе фигни, наверное, наговорил ещё. У него не рот, а помойка, — Володя вдруг спросил: — Стой, он же тебя не ударил? Мало ли… — Нет, конечно, — пробормотал Антон куда-то ему в плечо. — Он, скорее, больше расстроился, чем разозлился, — он шмыгнул носом. — Я не хотел, чтобы он узнал. Я думал, что я смогу до выпуска потерпеть и всё… — Вряд ли бы ты дотерпел, — Володя качнул головой, — это очень тяжело. Поверь, я знаю, — Антон верил Володе, его опыту. — Сначала с ума сходишь, что: «Как так, почему я такой?», а потом убиваешься, что нравится кто-то. От Володи исходило тепло. Антон обнял его чуть крепче. — Я просто не могу больше держать это в себе. Никто не знал, только я и… Рома, — он на секунду отстранился, заглядывая Володе в глаза. — Я потому себя странно вёл, вас избегал, я просто не мог находиться с ним в одной компании, — Антон вспомнил, как держал дистанцию, как путал друзей и надоедал своим поведением. — Мне было сложно, — он хорошенько потер глаза, — очень тяжело, — Володя выглядел взволнованным. — И я боялся, что Рома мог что-то рассказать, но он не рассказал. — Вряд ли бы он распиздел, — вздохнул Володя. — Он не из таких людей. Даже со мной, когда он узнал, он говорил отдельно ото всех. — Вот, — закивал Антон, — когда ты говоришь, что не можешь себя принять, я тебя так понимаю… — он проговорил чуть тише: — Я не знаю, как быть, не знаю, что мне делать. Я решил плыть по течению. Это ужас какой-то, — он потёр переносицу. — Он после этого всего меня избегал немного, меня это ужасно злило, ещё и шарахался, блять, будто я заразный, — Антон поморщился и вспылил: — Но всё равно не оставлял меня в покое, ещё и Саша эта! — О-ох, несладко тебе пришлось с ней, — качнул головой Володя. — Но, как я и говорил, ничего серьёзного у них не было. Они сейчас толком не общаются даже, избегают друг друга, хотя с детства дружили. Вот так вот легко всё разрушить. Антон перевёл дух, прежде чем спросить осторожно: — Тебе всё ещё тяжело? — Ну, как сказать, — Володя неловко почесал затылок. — Я дурак, идиот полнейший, — выплюнул он. — Всё ещё верю, что это пройдёт, как простуда та же, но это же бред. Антон вздохнул, неохотно кивнув. Ему было, о чём сказать. Волновали многие вещи, которые заставляли размышлять и уходить в панику. Чем больше он думал о будущем, тем параноидальнее становились его мысли, и с этим не получалось бороться в полной мере. — Я думаю, иногда, — начал Антон немного нехотя. Глаза устремились в пол, ладони сцепились в замок, — что же будет, если родители узнают? — ещё с момента разговора с Денисом эта мысль, как натянутый жгут, давила на его распаленный разум. Он был уверен, что избежать того, что всё раскроется рано или поздно, бесполезно. Однако хотелось думать о чем-то более светлом и хорошем, нежели о негативных последствиях, которые неминуемо обрушатся на него, — Отец же меня убьет, — от собственного шепота кожу усеяло мурашками, — Оля с мамой не поймут. — во взгляде Володи мелькнуло сочувствие. Он, скорее всего, понимал проблему, но уже не переживал о подобном в своей жизни, потому что бабушка давно приняла его таким, какой он есть. А вот в случае с Антоном… всё обстоит куда сложнее. И он каменно уверен в том, что никто не сможет смириться с тем, что он любит Ромку, — Да я и сам себя до сих пор не понимаю, а хочется простого спокойствия. Но в то же время я не хочу отказываться от этих чувств. В комнате повисло молчание, позволившее Володе переварить сказанное и, досадливо промычав, проговорить: — Угораздило же тебя именно в него, — Антон коротко улыбнулся. Отчего-то стало отрадно, что он теперь может свободно обсуждать свой секрет с кем-то ещё. Не придётся вариться в этом одному, и это окрыляет. — Сложнее кандидата не нашлось? — Я будто планировал, в кого! — фыркнул Антон. Ему уже не было так грустно, как десятью минутами ранее. Да и речь стала куда развязнее, увереннее. — Он просто очень для меня важен. А вчера мы поговорили на эту тему, и я решил, что не буду больше к нему лезть. Так действительно будет лучше. Но, кажется, Володю немного ввело в ступор подобное заявление. — Типа, продолжишь с ним общаться? — Да, но не как друг, — почему-то Антону показалось важным это уточнить. — Я ему не друг больше, я просто рядом находиться хочу, и не переживать лишний раз, что с ним что-то случится, — Антон совсем в себе запутался, но больше не колебался и не собирался как-либо беспокоить Ромку. Володя поджал губы и как-то печально закивал. Он не находил подходящих слов поддержки, будто та и не нужна была. И, судя по тону Антона, его уверенному взгляду, он убедился в этом окончательно. — Ну, если ты так считаешь правильным… — возможно лицо Антона заставило его себя пресечь, потому что Володя, коротко кашлянув, мгновенно перешел к другой теме. — Он такой дурик, блять, — фыркнул он. — Просил всё время Полину с Бяшей проверить, как ты. Катьку тоже. Потому что сам ссался спрашивать, — Антон догадывался об этом ещё вчера, когда задумался поплотнее, оставшись со своими мыслями один на один. Тяжело было принимать факт, что он нужен Ромке. — А мы вообще ни сном ни духом, что произошло, и тут выходит, что вот так всё было. Сейчас он уже не испытывал тех противоречивых чувств. Не было той обиды, которая оседала на сердце долгое время, не было обвинительных слов, которые хотелось высказать Ромке, чтобы он перестал его путать своими поступками. Антон будто… Очистил свой разум. — Я хочу, чтобы у него всё хорошо было, — вышло из него искреннее, с жаром, и Володя мягко улыбнулся. — Боже, я сейчас вот рассказал, и мне проще стало немного, — он вгляделся в Володино лицо. — Володь, ты только… — Я могила, не парься, — действуя на опережение, ответил Володя. — Никто не узнает. Да и нахер оно надо. Антон улыбнулся настолько благодарно, насколько это было возможно: — Спасибо. Теперь, возможно, ему не придётся сносить это всё одному. Это многого стоит.

***

Последние несколько часов они только и делали, что говорили, закрывшись в комнате. Антону хотелось рассказать столько всего, но иногда пересыхало в горле или сбивался голос, поэтому приходилось делать короткие передышки, чтобы выпить воды и снова вернуться к насущным темам. Володя тоже не упускал возможности и успел нажаловаться Антону на всех своих недругов, в том числе на некого Максима, который долгое время не давал ему покоя. — Я ему шею сверну, — угрюмо поведал Антон, на что Володя, рассмеявшись, сказал, что тот больше не пристаёт к нему. Когда за окном полностью стемнело, их обоих разморило после очередной кружки чая довольно стремительно. — Я спать хочу, — Володя зевнул, разлёгшись на кровати Антона в форме звезды. — Чур я на кровати, я гость, — пробормотал он в одеяло, на что Антон посмеялся с такой наглости. — Да пожалуйста, я не против на полу поспать, до тебя уступал ещё Де… — когда до него дошло, чьё имя он решился произнести и перед кем именно, Антон запнулся и замолк совсем. Но, прежде чем он выкрутится из этой ситуации, Володя подал голос куда быстрее. Он сквозил какой-то бессильной усталостью, но злости не прослеживалось: — Ясно, так он здесь уже был… Почему-то Антон почувствовал себя виноватым, но он так же не хотел метаться меж двух огней, когда дорожил ими обоими. И если Володя вдруг заставит выбирать… Антона это очень расстроит. — Хочешь… — рискнул он, стараясь нивелировать то напряжение, сгустившееся в воздухе. — Поговорить об этом? Володя замолчал на несколько секунд, будто перебарывал своё нежелание или пытался найти соответствующий ответ, но смог отозваться только коротким: — Не нужно, — он вздохнул, перекатившись на левый бок, начиная рассматривать ковёр с витиеватыми узорам. — Я пока не очень готов обсуждать это… — он вздохнул, проведя пальцем по ковру. — Может быть, потом… — Всё сложно? — поинтересовался Антон взволнованно. — Да не сказать, чтобы… — Володя замялся. — Просто там всякое произошло, а я ещё не разобрался со всем, — он звучал как-то отрешённо и вместе с тем немного грустно. — Не хочу чего лишнего ляпнуть, мне бы в своих воспоминаниях покопаться, — Антон понимал, о чём идет речь, — а то боюсь, что ошибусь снова и совру нечаянно. — Я не думаю, Володь, что ты когда-либо врал умышленно, — попытался поддержать Антон. Всё же Володя просто запутался, но никогда не желал задеть словами и всегда поступал по совести. То, что он застрял в лабиринте памяти, совершенно нормально. — Но врал, и ранил этим, — голос Володи казался стылым, полностью утратившим какую-либо надежду на лучшее. Однако Антон понимал, о ком идёт речь, поэтому его поразило, насколько Володя стал неравнодушен к собственным поступкам, словам, которые когда-то наговорил… Расскажи Антон об этом Денису — не поверит. — Уф, давай не будем, у меня сразу голова начинает болеть… Антон понимающе закивал. У него не было никакого желания вытаскивать клещами из Володи ответы, однако хотелось поддержать самую малость. Быть рядом, показать, что Антон поймёт в любом случае, и, возможно, даже даст совет. Он уселся на кровати рядом с развалившимся Володей и, улыбнувшись, потрепал его по плечу: — Хочешь, почитаем на ночь? — Антон вспомнил, как Володя с интересом листал сегодня сборник Есенина. — Стихи те же. Володя будто бы немного оживился. Он даже обернулся через плечо, чтобы видеть Антона, и проговорил уже окрепшим голосом: — Можно… — он запнулся, а затем добавил заинтересованно: — Ты мне читать будешь, что ли? — Если ты не против, я хороший чтец, — горделиво вскинул нос Антон. — Мне давно никто не читал, — улыбнулся Володя. — Раньше это делала бабушка, а сейчас я чё уже, подрос… Это означало, что Володя определённо точно хочет провести ещё немного времени с Антоном перед тем, как они пойдут спать. И разве он может отказать ему в таком? Антон немедля поднялся с кровати и лёгким шагом направился к полке, вытаскивая из ряда плотно прижатых друг к другу книг ту самую, с коричневым корешком. — Подвинься только, — фыркнул Антон, вернувшись и плюхнувшись обратно на кровать, когда Володя любезно уступил ему место. — Слишком много места занимаешь с твоим-то ростом. — Нормальный у меня рост! — взвился Володя моментально, легонько пнув Антона в бок. — Метр с кепкой, — хохотнул Антон, продолжая иронизировать, однако мгновенно пресёк попытку Володи ответить, спрашивая с улыбкой: — Ну что, читаю? — Читай давай, — буркнул Володя, отодвигаясь подальше, к стене, чтобы Антон лёг рядом. Почему-то такое внимание к мелочам растрогало Антона самую малость. Он даже не застопорился — прилёг сразу же, вытянув ноги и раскрыв сборник на первой попавшейся странице. Володя подпёр щёку рукой. Его глаза слипались, это было заметно по расфокусированному взгляду, тому, как изредка прикрывает веки, но упорно старается трезво вслушиваться и реагировать на монотонный голос Антона. — Отговорила роща золотая, — Антон хотел с чувством, с жаром, но так устал за сегодняшний день, хоть толком ничем и не занимался, поэтому мог только тихо и хрипло вчитываться в строчки, — берёзовым, весёлым языком, — глаза скользнули по лицу Володи. Он выглядел расслабленным и довольным, — и журавли, печально пролетая, — Володя прикрыл веки, его голова качнулась, и он позволил себе упасть щекой в подушку, — уж не жалеют больше ни о ком… Антон продолжал читать, но совершенно перестал вникать в написанное. Однако был безмерно счастлив, что ему свезло лежать вот так, будучи полностью спокойным и беззаботным, читая Володе стихотворение Есенина. Ещё неделю назад ему казалось это невозможным. — Володь… Ты спишь? — прервав чтение, прошептал он практически спустя минут десять, завидя, как Володя уже мирно посапывает, уткнувшись лбом в его плечо. Кажется, он всё-таки уснул. Антон улыбнулся, откладывая книгу на тумбочку и, накрыв Володю одеялом, уснул следом за ним. Довольно быстро.

***

Они проснулись только ближе к обеду, и вставать с тёплой кровати оказалось той ещё задачей для Антона, а для Володи — невозможной. Он пробудился так, как пробуждается тот же папа, когда его, уснувшего на диване перед телевизором, легонько треплешь по плечу: словно восстаёт из мёртвых. Антон чуть Богу душу не отдал, когда Володя издал такой звук, будто он задыхался, широко открыв глаза. Пришлось его потом пару минут лупить подушкой, чтобы больше так не пугал. — Подай мне соль, — проговорил Володя всё ещё заспанным голосом, сидя за кухонным столом, — соль… — повторил он, на что Антон, закатив глаза, протянул ему солонку. Володя, окинув её кислым взглядом, пробормотал незаинтересованно: — Я ошибся, мне нужен был чёрный перец… — А минутой ранее тебе нужен был сахар, — напускно-раздражённым тоном проговорил Антон, с шумом ставя солонку с солью обратно на стол. — Да их не разберешь, — монотонно ответил Володя, сверля одну точку, — они цвета одного… Антон не знал, что Володе, оказывается, настолько тяжело просыпаться. Он походил на взъерошенную собачку со своими торчащими прядями. Мог залипать минуту в свою тарелку с омлетом и периодически потирать сонные глаза. — Он ещё не проснулся, — констатировала Оля, отпивая из своей кружки. — Определённо, — качнул головой Антон. — Кофе хочешь, Володь? — любезно поинтересовалась мама. — Да, было бы здорово… — нерасторопно ответил Володя, кивнув. — Спасибо… — на что мама, улыбнувшись, поспешила встать и, пройдя к конфорке, поставить чайник на огонь. — Мы спали десять часов, — ненавязчиво пожурил Антон, наколов на вилку кусочек омлета. — Да я скоро протрезвею, не нуди, — отозвался Володя недовольно. А Антон не мог нарадоваться тому, что всё наконец наладилось. Теперь они с Володей снова сидят за кухонным столом. Володя не игнорирует его. И больше не злится. Они вновь будут сидеть за одной партой вместе. И, когда каникулы закончатся, Володя встретит его на школьном крыльце своей радушной улыбкой. — Тоша, отстань от него, — закатила глаза Оля. С каждым днём она становится всё развязнее. — Это он пристал ко мне со своими солями и сахарами! — не думая выпалил Антон, за что получил локтем в бок от сидящего рядом Володи, который успел поблагодарить маму за кофе со сгущёнкой. — И перцем… — показалось ему важным вставить. — О Боже, — чуть ли не взвыл Антон, решившись было добавить что-то ещё, но внезапно зазвучал звонок домашнего телефона, и мама отреагировала на него первая: — Ох, сейчас отвечу, вы ешьте пока… — она вышла из-за стола и моментально скрылась за стенами прихожей. Прошло около нескольких секунд, и её голос глухо донёсся со стороны дверного проема, — Антон, это к тебе. Говорит, одноклассник твой. Прежде чем подняться и двинуться к выходу, Антон успел переглянуться с Володей, на что тот только неоднозначно пожал плечами. Кто мог вообще позвонить ему сейчас? С этими мыслями Антон прошёл к маме и, кивнув ей, забрал телефонную трубку, прижимая её к уху. — Да? — Тоха-на, — стоило голосу Бяши раздаться, как у Антона почему-то зародилось нехорошее предчувствие, — здоров, я не помешал? — он звучал немного встревоженным. — Привет, нет, конечно, что-то случилось? — поспешил ответить Антон. Бяша никогда не звонил ему вот так. Тот, явно заметив в тоне Антона тревожные ноты, не стал томить ожиданием, проговаривая немного сбивчиво: — Тох… Тебе Рома говорил что-то о тёте Жене? Я просто… — зазвучали шорохи. — Я только щас узнал, вот и подумал, вдруг он тебе… Что-то определённо не так. — Бяш, Бяш… — расторопно пробормотал Антон, даже невольно вскинув руку. Упоминание тёти Жени его будто встряхнуло. — Успокойся и просто скажи, что случилось. — Тётя Женя… — Бяша вздохнул, а затем, чуть замявшись, добавил глухо. — Тох, ей хуже стало. Антон всегда знал, что он из тех, кто паникует, толком не разобравшись в проблеме, но само слово «хуже» породило в нём с десяток предположений и тысячи возможных исходов. И все они не несли в себе чего-то положительного. — В смысле? — спросил, а у самого сердце будто к горлу подступило. — Мне ща мама сказала, она с ней созванивалась, а Ромка-на… — в голосе Бяши сквозила обида, но больше — волнение. — Он нихуя не говорил, я не знаю, почему он это скрыл, обычно всё друг другу рассказывали, но я пиздец как… Я места себе найти не могу. Как он всё так пропустил? Как не заметил? Хотя, Ромка ведь даже не говорил, не давал повода усомниться, не намекнул даже ни разу… И если всё взаправду, если тёте Жене стало хуже, то как же там справляется Ромка? Он же один. Совсем один. Возможно ли, что на лучшее он уже не надеется? Блять, так вот в чём дело. Вот, почему он на работу устроился, вот, почему начал вкалывать и больше времени уделять учёбе. И рассказать не мог, потому что Антон не желал с ним контактировать… Наверняка хотел, очень хотел… Антон с силой прикусил изнанку щеки, отчего-то чувствуя себя виноватым. — Я проведаю тётю Женю, — вышло из него решительное. Он даже не колебался толком, не обдумал, — хорошо? Бяша немного оживился, но его тон стал немного неуверенным. — Да кто тя пустит-то, Тох, там врачка противная пиздец, хрен пропустит… — Пустят, я знаю, что сказать, — Антон действительно знал, что делать. Ему крайне необходимо было увидеть тётю Женю и убедиться, что всё, сказанное Бяшей, — правда, иначе он сойдет с ума, отсиживаясь дома. А она ему не чужой человек. — Не переживай, Бяш, — попытался успокоить Антон, хоть самому тоже было не по себе, — всё будет хорошо. — А ты-то сам как? — поинтересовался Бяша неожиданно, но стало на секунду так хорошо. — Дела твои как… — он звучал немного неловко. Наверное, по той причине, что они наконец говорили спустя долгое время вот так, как раньше. — Всё нормально, — чуть бодрее отозвался Антон, — а у тебя… Всё хорошо? — Да говно пока, — невесело пробормотал Бяша, — потом расскажу, как встретимся, а то разговор долгий выйдет. Антон не смог не улыбнуться. Так непривычно и вместе с тем приятно было слышать Бяшин голос… — Расскажешь, — кивнул Антон, теребя телефонный провод пальцами. Он был преисполнен такой тоски и щемящим, приятным чувством в груди, что слова вышли из него быстрее: — Может, встретимся на днях? Улыбка стала шире, когда Бяша ответил с жаром: — Заебись, я только за! — Тогда… — Антон потёр глаза, обрадованный тем, что всё в скором времени придёт в норму и отношения с друзьями ещё можно будет улучшить. — Бывай, Бяш. Он успел только отстранить трубку, как заслышал чёткое и искренне сказанное: — Тох… Я скучаю, — Антон спешно прижал трубку обратно, подверженный паникой что-то упустить, — очень. И, наверное, от того, как робко, тихо, и одновременно грустно это прозвучало, из Антона вырвалось спешное: — Я тоже, тоже очень, — Антон сомкнул веки и тихо выдохнул. — Спасибо тебе, что позвонил, мне очень тебя не хватало. В голосе Бяши слышалась улыбка: — Да чё уж, до встречи. — До встречи, — закончил Антон и медленно положил трубку. А затем, встав, как вкопанный, ушёл в размышления. Какие-то смешанные чувства остались после разговора. Обычно сдержанный и не особо щедрый на сантименты Бяша так легко и с жаром признался, что скучает… Это было на него непохоже, однако, раз уж он решился так прямо, не юля, сказать о том, что испытывает, значит, так оно и было, только тогда уж в двойном размере. Однако морок радости быстро спал, как только мысли снова перекочевали к тёте Жене. Как она там? Сможет ли Антон потерпеть и дождаться того, что Ромка расскажет ему об этом сам? Вряд ли. Он же не уснёт, пока не убедится во всём сам, да и Бяше пообещал рассказать, что узнает. Возможно, если Антон сможет уговорить папу… Находясь в прострации, Антон вернулся на кухню. Володя уже выглядел взбодрившимся и наэлектризованным после нескольких глотков кофе. Антону казалось, что каждая мышца в его теле натянулась до предела, он двигался, как деревянный солдатик, что случалось часто, когда он не мог побороть тревожные чувства, наполняющие грудь. И от глаз Володи это, естественно, не ушло. — Что-то случилось? — спросил он тут же, стоило Антону присесть на своё место рядом с ним. — На тебе что-то лица нет… Мама уже вовсю мыла посуду, поэтому, благодаря шуму воды, Антону не о чем было волноваться. Она не услышит. — Бяша звонил… — зазвучало как-то даже отрешённо. Пришлось немного снизить градус тревоги, чтобы он смог сосредоточиться на Володе. — Сказал, что маме Ромы хуже стало. Ну почему всё не может быть хорошо? Хочется взвыть. Володя, нахмурившись, озабоченно кивнул. — Что делать будем? — этот вопрос показался Антону очень непредсказуемым. Он думал, что Володя, прежде всего, поинтересуется, начнёт выпытывать из него то, в чём Антон и сам не разобрался. Но, похоже, по резко поменявшемуся лицу Антона, он понял, что вопросы будут сейчас только раздражать и нагнетать, поэтому начал искать пути решения: — Я тётю Женю тоже немного знаю, она очень хорошая, и меня расстраивает, что её здоровье постоянно шатается. — Я не знаю, что делать… — честно признался Антон, устало потирая глаза. — Я хочу её проведать, но не знаю, хорошая ли это идея. Да и… — он тяжело вздохнул. — Я тупо не успокоюсь, если буду сложа руки сидеть. — Тогда, может, проведаем? — предложил Володя, совершенно забив на то, что им придётся идти через лес. — Да куда мы через лес… — честно говоря, Антон готов был уже и в лес пойти, без промедлений. Он хмурился и судорожно кусал губы, параллельно покачивая ногой. Он превратился в один сплошной поток нервов, поэтому, не выдержав, поднялся со стула. — Всё, не могу, сейчас папу уговорю, — с этими словами Антон поспешил к выходу из дома. Движения были забористые, быстрые, а шаги — широкие. Володя тоже не стал медлить — тут же ринулся за ним. Пульс участился. Он будто пытался пройти через груду камней, при этом водрузив себе на плечи ещё парочку — настолько тяжеловесно всё это ощущалось. — Антон, подожди… — Володя ускорил шаг, не поспевая за ним. — Тётю Карину хоть предупреди, ну? Ты ж сразу встал и ушёл, она переживать будет… Что-то происходит, но Антон не может понять, что… Его лихорадить начало, ладони странно покалывало. На лбу выступила испарина. Почему он так… И слова его… Что с ними? Что с ним? — Да ничего страшного не произойдёт… — попытался отмахнуться Антон, потихоньку охватываемый раздражением. Как-то странно вдруг стало ощущаться собственное состояние… Как-то… Неправильно. — Она не будет переживать, ей всё равно на меня, — вылетело из него невольное, нежели осознанное. Дышать… Стойте… Как же тяжело дышать. Что он сейчас… — В смысле… — выдохнул Володя и немного завис, словно не узнавая его, а затем, явно желая достучаться до Антона, схватился за чужое плечо и рывком повернул к себе так, что он выронил рваный выдох. — Да что с тобой? — спросил недоуменно, вглядываясь в лицо Антона. Антону странно и не по себе. Будто разом отключили все положительное в нём, и это ощущалось так резко и так инородно, но он не мог воспротивиться этим чувствам. Его колотило и непонятно от чего: от злости, с примесью обиды, от грусти и тоски? Двумя минутами ранее всё было в порядке. Дело явно было не в тёте Жене, и не в Ромке тоже. Тогда, в чём… — Почему это не буду? — мамина фигура выплыла из кухни. Она явно слышала всё сказанное Антоном судя по её потемневшему лицу, на котором ярко отпечатались две эмоции: печаль и недоумение. — И что значит: «всё равно»? — она шагнула к ним, и Володя, поняв, что назревает семейная склока, извинившись и похлопав Антона по плечу, вывалился на улицу. Дверь хлопнула, и в дом просочился свежий апрельский воздух. — Антон, откуда у тебя вообще появились такие мысли? Я тебя чем-то расстроила? — она нахмурилась, поджав губы. А Антону внезапно стало плохо. Нет, нет же! Ничем не расстроила, совершенно. Внезапно панически страшно и больно. И взялись эти чувства буквально из ниоткуда. Он точно потерял возможность контролировать собственную речь, и слова выходили из него едкие, почти что злые. Антон не знал, как пресечь себя, не понимал, как унять собственный распаленный рассудок, заразившийся неведомой хворью. Но гнусь была такая всеобъёмлющая, что хотелось в срочном порядке прополоскать собственный рот, потому что губы будто сами по себе двигались, и он на секунду усомнился в том, что эти фразы всецело принадлежали ему: — А разве это неправда? — голос, как скрип камня о камень. Мамин взгляд вытянулся от непонимания, а Антон, неведомый, что творит, отчеканил злостно: — Ты же не хотела меня… Он не успел договорить начатое. Ему будто разом перекрыло кислород, перед глазами в одно мгновение стало белым, точно окружение покрыли снежным настом. Дыхание участилось, и Антон почувствовал, как всё его тело мокнет под одеждой. Он слышал сквозь ток крови в ушах мамин приглушенный голос, но не мог различить фразы. А затем… В сознании поднялась такая оглушительная какофония звуков, что руки рефлекторно взметнулись вверх и зажали уши. Это было просто отвратительно. Давление на мозг оказалось таким сильным, что он едва не вскрикнул от боли, сжав с избытком ладонями собственную голову, чуть ли не согнувшись пополам. Антон точно пытался вытряхнуть эту боль, прогнать её, но она оказалась всепоглощающей и неконтролируемой. Ему будто пытались целенаправленно и насильно поместить что-то в мозг, и делали это с особой жестокостью. И сделали. — Антон, ты же понимаешь, что всё это ненормально выглядит? — голос совсем незнакомый, непохожий на Катин, Полинин, и даже на Сашин, но определённо являлся женским. Он отдавался эхом в сознании, испещрял дырами защитный пласт, который ранее казался непробиваемым. — Я не понимаю, что с тобой, он будто тебе мозги промыл! Второй голос, принадлежащий ему, резанул слух так сильно, что на коже от того, как это было жутко, проявились мурашки: — Рит, я не думаю, что… — мнется ещё, что-то сказать хочет, но не может. Картинка блеклая, совершенно нечёткая. Антону словно покрыли взор мыльной поволокой. Сквозь гул в ушах он едва мог разобрать реплики… Где он? Откуда это всё… ЧТО, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ. Внезапно та самая Рита подалась вперёд, пальцы вцепились в его рубашку. Перед глазами всё плывет, черты лица невозможно распознать. — Послушай меня наконец, блять! — она повысила голос и звучала так надломлено, так… Напугано, а после — совсем холодно и предостерегающе: — Я знаю, что это вы ключи директриски стащили, — Антону казалось, что он сходит с ума. Определенно сходит, потому что он не должен видеть это, ему нельзя находиться здесь, в чужом лабиринте памяти. Потрясывает так, что грохнуться хочется на пол и голову расшибить. — От сейфа которые. Антон, ты хоть понимаешь, что тебя могут на учёт поставить? — осторожно давит, пытается вразумить, выпуская рубашку из цепкой хватки. — Очнись уже, пока этот уёбок не утащил тебя на дно! — волосы действительно розовые. Антон практически осязает, как они щекочут нос. Чувствует запахи… — Ты же холёный, чистенький, почему сейчас… — Рит, а ты вот чем лучше? — после недолгой паузы отвечает Антон. Причем так сухо… Так равнодушно, что подобный тон Риту выбивает из колеи. Голоса приглушённые совсем… — Что… — Ты тоже курящая и пьющая, — тон ровный, даже не злится, — но к себе претензий не имеешь никаких, а как он — так хуйлан сразу! — выплёвывает едко и точно морщится. — Он тебе и раньше не нравился, вот ты сейчас и пытаешься меня рассорить с ним. — Ты сейчас серьёзно? — выдыхает Рита поражённо и замолкает, пытаясь переварить. А когда находится с ответом, выдаёт уже злостно: — Что ж, может я и курю, и пью тоже иногда, но я не вор, — отчеканивает, и Антон теряется. — И похуй мне, с кем ты общаешься, я тебя уберечь хочу… — Мы вернули их на место! — не выдерживает Антон, аж в ушах звенеть начинает. Будто лупят по мозгам молотом. — Мы просто дурачились, ничего серьёзного, и никого не поймали… — Да, дурачились… — кивает Рита, пробуя слова на вкус. Слова, пропитанные ядом. — Вот будь уверен, в какой-то момент он что-то тебе подсунет из краденого, вот прямо в рюкзак, и подставит, потому что ты ближе и потому что он не захочет иметь проблем. А ты сообщник, ему так будет удобнее. — Он так не сделает, — произносит Антон, и будто сам не верит. — Он не такой. — Да ну? — зато Рита выглядит уверенной. Её голос не дрожит, да и взгляда не отводит. Антон замолкает растерянно, и Рита выдыхает разочарованно. — Ты и правда болван… Линзы свои что ли протри, а то ослеп совсем уже. И всё будто рассасывается враз, становится далёким. Голоса, люди, окружение… Всё превращается в один разрозненный хор, который лишь оглушает, который, блять, раскатисто и до цветных пятен перед глазами. Выцветает, ломается, по кусочкам сыпется, превращаясь в непонятный калейдоскоп. И всё рассеивается. Всё пропадает, и в ушах становится до странного тихо. Антон будто смотрел на белые помехи, пока они не растеклись в стороны, и всплыло лицо мамы. Лицо встревоженное, практически паникующее. Прошла, наверное, всего лишь минута? Что это было? Пиздец, какой же пиздец… Антону пришлось охнуть от головной боли и надавить пальцами на виски. Его дыхание было рваным, громким, будто до этого не дышал почти. И всё сказанное маме ранее, резкость и топорность слов… То, сколь они жестоки были, ужаснуло его. Почему он так сказал? Антон же никогда так не думал! — Мам, — проговаривает он хрипло, из последних сил, и будто снова владеет собой, своей речью и своими чувствами. Он обязан сказать, ему нужно объяснится, пока маму не ранил, — прости, пожалуйста, я не то сказать хотел… — Антон… — у неё голос совсем растерянный, сиплый немного. Выглядит напуганной, бледной… — Помолчи, у тебя кровь…