Back time

Все казалось воистину кошмарным. Иногда хотелось очнуться, иногда — хорошенько себя встряхнуть, чтобы протрезветь, как после алкогольного опьянения. Антону было невообразимо сложно и горько в том числе. Его окутывало тревожное чувство, когда сидя там, в туалете, на кафельной плитке, приходилось только молча Ромку в объятиях сжимать, очень осторожничая, чтобы ненароком не вызвать у него отторжение. Потрясение смешалось с прогорклым ощущением неизбежности. Антон много думал. О том, как можно поддержать, и какие слова следует сказать, но тут же досадливо поджимал губы и жмурился до боли от понимания, что Ромке не понравится его желание утешить. Не понравится попытка сгладить углы и определенно точно не понравится, если Антон решит вдаваться в подробности. Но он и не собирался. Ни за что. Никогда. Все, что он мог — молча присутствовать. Быть рядом, но при этом не паниковать и не вываливать наружу свои внутренние переживания. Он редко когда кидался грудью на амбразуру, предпочитая обходить сложности и конфликты стороной, но именно сейчас назрел тот момент, когда было просто невозможно обогнуть вставшее перед лицом препятствие. Либо оно задавит его, либо он сможет выстоять перед ним — третьего не дано. Денис и Бяша поступили по совести, так и не поделившись. Не вероломно, а так, как надо. Антон ещё больше проникся к ним симпатией и уважением. Он думал, что Ромка, успокоившись, скажет что-то ещё. Возможно, заверит, что все в порядке. Но ничего из этого не произошло вовсе. Когда дыхание выровнялось и Ромка полностью обмяк на полу, Антон не стал прижиматься к нему более — отстранился легонько и заглянул в глаза. Глаза, которые Ромка отвел в порыве. Будто запрятал в них что-то, чего показывать не хотелось Антону совсем. И не нужно было даже объяснять, в чем именно дело, все и так было ясно: стоило Ромкиному воспаленному сознанию чуть поутихнуть, как в нем взыграл самый настоящий стыд. Стыд за то, что Антон теперь все знает и от этого никак не отмыться, не вытащить из его головы узнанное и не заставить забыть. Его взгляд выглядел потухшим, совсем стылым. Хотелось поддержать его словами, но разве станет Ромка слушать сейчас? Скорее всего, только взовьется. Скорее всего, зайдется яростной тирадой. Что мне стоит сказать теперь-то? Антон панически боялся напортачить со всем. Он не был обижен на то, что Ромка смотреть на него не хотел, потому что понимал в чем дело. Однако как же было тяжело найти путь решения в ситуации, в которой Антону ранее не доводилось побывать. Ромка разозлится, если Антон затронет тему. Ромка, скорее всего, сбежит, если он спросит о чем-нибудь. Антон нервно втянул воздух ртом. Потому пришлось лишь медленно подняться на ноги и, отступив на шаг, чтобы увеличить дистанцию между ними, спросить осторожно, не упоминая и полностью игнорируя произошедшее: — Хочешь пойти домой? — ему пришлось хорошенько напрячься, прежде чем произнести эту реплику. Нужно было беззаботно, без тени тревоги и сочувствия. И хотя у Антона редко когда получалось держать голос ровным и стальным, сейчас у него вышло довольно убедительно. Ромка все так же упорно лорнировал стену, изредка сглатывая и не желая смотреть Антону в глаза. Пришлось с силой прикусить внутреннюю сторону щеки. Блять. Антон чувствовал себя глупо. И сказать ничего нельзя, и помочь тоже… И без того было ясно, что Ромка не успокоился. Нет. Он не успокоится теперь совсем, пока Антон маячит перед ним. А значит… Ромка кивнул. Коротко так… Едва уловимо. Приоткрыл сухие губы, затем снова сомкнул и сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Нахмурился невольно, будто хотел что-то сказать с секунды на секунду. И Антон действительно ждал. Что угодно подошло бы, чтобы успокоиться. Но Ромка так ничего и не сказал. Медленно, покачиваясь, поднялся на ноги, упорно тупясь в пол. Антон на секунду испугался, когда он, замерев на секунду, зажал рот рукой, а затем, рвано выдохнув и распрямившись, двинулся к выходу… Быстро так, с присущей ему резкостью, как если хотел убежать. И Антон не стал ему в этом препятствовать. Нельзя его трогать. Только хуже все станет. Когда дверь захлопнулась и Ромкины шаги отдалились, Антон позволил себе приникнуть к стене, отчаянно ища опору хотя бы в чем-то. Ноги все ещё подрагивали, желудок неприятно скручивало, а голову прострелила боль куда неистовее, чем была часом ранее. Сука…

***

С той ситуации прошло всего пара дней, и Антон, не зная номер домашнего телефона Павла Владимировича, естественно, не мог связаться с Ромкой никак, а в школе его нельзя было выловить, потому что каникулы. Его колошматило от одной лишь мысли, что Леша все ещё находится в поселке, а значит велика возможность повторной встречи, чего хотелось бы избежать ради Ромкиного морального состояния. Интересно, как он сейчас? Ромка в тот день ушел домой, коротко попрощавшись с мамой и Володей, которые, лишь завидя его лицо, мгновенно поменялись в выражениях. Антон только это услышать и успел, замерев в дверном проеме, а затем освободил выход, позволяя Ромке спешно выйти из палаты, потому что казалось, будто окликни его Антон — ситуация только усугубится. И, что самое паршивое — Ромка так и не удостоил его взглядом. Антон бродил по дому очень лениво и вяло. Со всеми этими перипетиями и загруженным мыслями мозгом, он проснулся только ближе к обеду, и подъем оказался крайне тяжелым. Выпив горячего чаю с бутербродом, он развалился на диване в гостиной, пролежал там около получаса, а затем, заскучав, ввалился в комнату Оли, которая, почему-то, не особо была обрадована его внезапному появлению и выпроводила его быстрее, чем он успел сказать: «чем занимаешься?». Его нисколько это не обидело, но, все же, он был несколько возмущен её поведением, однако приходилось привыкать к тому, что Оле теперь нужно больше личного пространства, нежели раньше. Антону было немного уныло, немного грустно и тоскливо. Папа был на работе, мама же вышла куда-то по делам, заверив, что скоро вернется с целым пакетом его любимых коржей в форме цветочков, которые Антон ждал с нетерпением. Он старался лишний раз не думать о произошедшем, так как не очень хотел драматизировать и уходить в панику, толком не разобравшись с собственными ощущениями от услышанного в тот день. Несколько раз прокрутил факты в голове, задался вопросом, вызывает ли информация, которую запихнули в него насильно, какую-либо тревогу, или маломальское отвращение, коим пылал сам Леша… …И ничего даже близко похожего не ощутил. Антону не захотелось отстраниться, избежать встреч с Ромкой, чтобы подостыть и позже обговорить все с глазу на глаз. Нет. Возможно некоторым людям и пришлось бы переварить услышанное, но не Антону, который хоть и оказался потрясен и разгневан, но от этого чувства его и отношение к Ромке ни разу не испортились и не приобрели другую форму, куда более негативную и черную. Из раздумий вырвала трель телефонного звонка, раздавшаяся из прихожей. Так как Оля была слишком уж занята своими девчачьими делами в комнате, Антону пришлось подорваться с дивана, поднять трубку и прижать её к уху. — Да? — проговорил он немного тихо, а затем, когда в ответ ничего не прозвучало, добавил нетерпеливо, — Алло? Кто это? Антон ещё несколько секунд вслушивался в тишину, надеясь на то, что кто-то откликнется, но так и не получив ожидаемого ответа, пожал плечами и аккуратно положил трубку. Странно. Наверное, просто ошиблись номером — подумал бы Антон, если бы спустя минут десять звонок не зазвучал повторно, он поднял трубку снова и… Ничего. Создалось впечатление, что кто-то просто решил поразвлечься, названивая незнакомым людям и отмалчиваясь в трубку. Некоторым это действительно доставляет удовольствие, но не Антону, который уже на четвертом таком звонке подустал и, вздохнув, положил трубку на место куда раздраженнее, чем было в первый раз. Но когда это произошло уже в пятый раз… — Слушай сюда, ты… ! — начал было Антон гневно, приготовившись к эмоциональным высказываниям, как на том конце трубки зазвучал бодрый голос Бяши: — Тоха-на, ты чего злой такой? От того, что Антон наконец-то услышал что-то помимо гробовой тишины, внезапно захотелось от всей души поблагодарить позвонившего ему Бяшу. — Прости, Бяш, — подобрался он сразу, устало потирая веки, — мне просто сегодня часто названивает кто-то очень надоедливый, и просто молчит, не говорит ничего. — Антон вдохнул, — Все нервы вытрепал. — Хулиганит кто, наверное… — хохотнул Бяша. — Да ладно, фиг с ним, — махнул рукой Антон, — чего сам-то звонишь? — решил важным спросить, потому что Бяша, обычно, никогда не звонил просто так. И его предположения тут же оправдались. — Ромыч заболел-на… — Бяша мгновенно скис, и Антон совсем разволновался. Заболел… Должно быть, перенервничал, — Опять. На этот раз прям слег. — Антон сглотнул ком, — Один раз на звонок ответил и всё — больше не отвечал. — Насколько сильно заболел? — тут же спросил Антон встревоженно. И без того ясно было, что дело было в недавнем инциденте. Ромка и в прошлый раз так же слег с температурой, когда Леша у фонтана нёс всякую бурду, вот и сейчас, к сожалению, избежать подобного не удалось. — Ну, температурит очень, — Бяшин голос стал тише, — тридцать девять почти, у него давно так не было. Я, бля, как мамка переживаю, он ж так обычно от стресса расклеивается. Я подумал, может ты хоть знаешь, че случилось? Антон замолчал на несколько секунд, плотно обдумывая, что сказать. Скрывать что-либо было бессмысленно, Бяша и так осведомлен обо всем, а значит, можно будет теперь обсудить эту тему напрямую? Но Антону так тошно мусолить её как-либо, рот будто наполнялся гнилью, а на сердце накипью оседала тревога. — Бяш… — проговорил Антон едва слышно, сжав посильнее трубку, — Тетя Женя в порядке, она просто немного, ну, расстроенная ходит, но есть одна загвоздка. — он наполнил легкие воздухом и выдохнул, — Дело не в тете Жене. Понимаешь, в больнице мы встретили ещё кое-кого. И Рома тоже там был. Бяша замолчал напряженно, а затем спросил предостерегающе: — И кого? — Лешу. — не стал томить ожиданием Антон, и точно заслышал, как на той стороне трубки чертыхнулись, — Бяш… — Антон практически прошелестел следующее, — Я все знаю. Бяшин голос стал немного стальным: — Как много? Он не проявлял волнение, да и не паниковал совсем, но звучал немного настороженно, будто опасаясь того, что Антон может сказать. — Не уверен, — качнул головой Антон, крутя на пальце телефонный пружинистый провод, — но о самом главном, все-таки, узнал, хоть и не по своей воле. — вспомнилась реакция Ромки, вспомнилось, с каким отчаянием он пятился к двери, как осел на пол, подрагивая всем телом от всепоглощающего ужаса. Антон прикрыл веки, стараясь прогнать воспоминания, — Мне ужасно… Жаль и стыдно, что я так много расспрашивал. — Антон старался говорить ровно, но голос, всё-таки, немного сорвался, — И перед Ромой чувствую себя виноватым. За то, что так и не смог в полной мере успокоить. За то, что Ромка теперь, возможно, думает, будто Антона может оттолкнуть факт домогательства. За то, что не смог ничего сказать на этот счет и заверить, что все нормально. — Все-таки этот хуила распиздел. — Бяшин вздох ощущался как грузный камень, — Ладно, это было, бля, как его… Вопросом времени, — он звучал смирившимся, но, все же, немного озлобленно, — он же гондон, давно палки в колеса Ромычу вставляет, вот и тебя как увидел, тоже захотел поднасрать. — Антон это понимал, и гнев этот копился в нем с каждый днем, а сейчас так совсем достиг апогея. Если он снова столкнется с ним где-нибудь, если увидит… Он уже не сбежит. Антон набьет ему рожу, — Тох… Ты, если че, не вини себя ни в чем… Антон не думал о том, что виноват во всем. В целом, он оставался достаточно спокойным и рассудительным. Не страдал, как это бывало всегда, не паниковал и не загонялся. Возможно, по той причине, что он прекрасно знал Ромку. Что он справится со всем. Единственное, что заставляло колебаться — непонимание того, стоит ли связываться с ним сейчас. — Я одного только не понимаю, — Антон проговорил это практически раздраженно, — почему он так Рому достает, что вообще между ними произошло? Стоило ли вообще в это лезть? Бяша щелкнул языком и, похоже, принялся вспоминать: — Долгая история, но все очень… Одним словом — пиздец. — да уж, многообещающее начало, — Они дружили ж как-то. Точнее, это Ромыч дружил, а этот хуйлан его вертел на одном месте. Я сам мало знаю, на самом деле. — послышались шорохи, и Антон, сосредоточившись, продолжил впитывать все выходящие Бяшины слова, — Только знаю, что Леша повлиял на него очень хуёво, ну и угрожал… — Бяша запнулся, а Антон зацепился за то самое «угрожал». Его мгновенно начало колотить, — Бля, Тох, тебе самому спросить надо, я сам уже толком нифигашеньки не помню, но знаю только, что Ромка тогда в угол забился и не разговаривал нихуя… — он вдруг воскликнул, спохватившись, точно вспомнив о чем-то, —Тох! — Что… — рассеянно ответил Антон, не успев толком обдумать сказанное. Бяша тут же подобрался, сделался серьезнее: — А ты не помнишь цифры? Того, кто звонил. Вроде на экране определителя мелькнули красные цифры, но Антону не удалось запомнить все. Он неопределенно промычал: — Помню только, что на тридцать шесть заканчивался, а что? Бяша стих на несколько секунд, а затем заговорил; — Тох… — Бяша произнёс это до того благоговейно, что Антон невольно напрягся совсем, — Это Ромыч звонил, походу. Антон, лишь заслышав это, тут же занервничал. — То есть? — спросил он немного хрипло. — Походу звонил, сказать что-то хотел, но не смог. — резюмировал Бяша, — Он некоторое время разговаривать не может, или не хочет. Но, видимо, с тобой поговорить он хотел… — Антон крепко сжал губы от досады. От того, что звонившим все те разы оказался Ромка, а он не смог этого понять. Да и как бы понял, когда тот только молчал в трубку? — Сколько раз звонил-то? Ромка звонил… Звонил все четыре раза, чтобы просто с ним поговорить. Чтобы убедиться в том, что Антон не изменил мнение о нем. Или хотя бы по той причине, что хотел проверить, какие теперь их связывают отношения, не чувствует ли Антон отторжения, считает ли он его своим… Другом. Возможно, он боялся того, что может услышать, и потому не смог вымолвить ни слова, потому что они так и не поговорили. Все, что Антон сделал в тот день — шептал какой-то бред, упорно уводя тему в другое русло, чтобы Ромка успокоился. Антон ведь даже не сказал, что его не волнует услышанное в том смысле, которого опасался Ромка. Неужели он думает… Что Антон теперь знать его не хочет? — Четыре… — Антон кое-как прочистил горло. В груди сжалось от иррационального желания поддержать Ромку. Ему вдруг стало тесно в собственном теле, от того, что не знает, как следует поступить, какие слова стоит подобрать, чтобы Ромка не обозлился на него, стоит коснуться этой темы. Это кажется невозможным. — Бля… — досадливо буркнул Бяша, — Тебе надо с ним поговорить, а то он так и продолжит убиваться. Антон пропустил рваный выдох. — По поводу? — Тох, ну ты дундук? — Бяша чуть ли не взвыл, — Он ж в тебе души не чает совсем. — чем чаще Антону говорили о том, как Ромка дорожит им, их дружбой и близостью, тем больнее становилось Антону, — Должно быть, думает, что ты теперь на него по-другому смотришь, или еще че. Может, бляха, думает, что ты разочаровался, или… — Бяш… — Антон осторожно прервал его, — А как мне с ним поговорить? Он же молчит, если по телефону… Бяша чуть замялся и озвучил: — Я хотел сходить к нему сегодня, потому позвонил. Полька с Катькой тоже пойдут. Володя поди, тоже. Вот я и спросить хотел: пойдешь с нами? Антон аж воспрянул духом от подобного предложения. Целый день забивал голову вопросами, искал возможность, с помощью которой сможет связаться с Ромкой и вот… Она сама пришла к нему. — Пойду, — кивнул Антон скорее сам себе размашисто. Он преисполнился предвкушения, какой-то нетерпеливости и желания увидеть Ромку, чтобы убедиться в том, что все хорошо, — конечно, пойду. — Вот и заебись. — обрадовался Бяша, — Павел Владимирович, наверное, охуеет, что нас так много, но ты не парься, я предупрежу, если что. Да уж, вряд ли Павел Владимирович будет в восторге от того, что его дом оккупируют школьники, но, наверное, он и против особо не будет, будучи предупрежденным. — Хорошо. — Антон облегченно вздохнул, обводя взглядом прихожую, — Бяш, спасибо, что рассказал… — Да че уж там… — в голосе Бяши слышалась улыбка, — Ты ж мне тоже рассказал, как там теть Женя. — Антон слабо, но очень искренне улыбнулся. Его радовал факт того, что он сможет увидеться с компанией снова, что сможет, как и раньше, провести с ними немного времени, что увидит Ромку… — Бывай, Тох, через час встретимся… Я к дому вашему притопаю. — Не через лес же? — поспешил спросить Антон. Не хотелось бы, чтобы Бяша, как и Володя, беспечно расхаживали по лесу. — Не, я по другой тропе, не боись. — фыркнул Бяша, — Все, я пошел, мама зовёт. — До встречи. — Антон улыбнулся и, чуть приободрившись, положил трубку.

***

— Ты же ненадолго уходишь? — мама, стоя в коридоре, окинула его оценивающим взглядом. Должно быть, она была крайне недовольна тем, что Антон, даже после уговоров, предпочел зеленой футболке черную. — Что-то ты часто начал к Володе наведываться. Ты ещё и коржика не поел… В её голосе отчетливо угадывалось подозрение, но Антон умело уворачивался от каких-либо вопросов, отвечая без колебаний: — Пока выходные, хочу нагуляться нормально, — он улыбнулся, попутно зашнуровывая кроссовки и, распрямившись, посмотрел на неё уверенно, — а ты чего, соскучилась? — Ужасно! — тотчас ответила она очень бодро, и Антон хохотнул, — На каникулах надо дома сидеть, с семьей время проводить хоть немного, а ты разгульную жизнь ведешь. — Мама! — возмутился Антон шутливо, — Ты за кого меня принимаешь? Я не такой! — Ага, как же, — закивала она с явным сарказмом, — все говоришь, что к Володе, но я более, чем уверена, что ты девочку нашел и гуляешь с ней. Антон едва не прыснул со смеху. Ага, конечно. — Если бы это было так, я бы тебе рассказал в первую очередь! — Вот прям так и рассказал бы? — мама смешливо сощурилась, и Антон, подустав, пробормотал: — Мам… — Да хорошо, иди! — рассмеялась мама, легонько хлопнув его по плечу, — Вернешься поздно — не пущу. — Куда денешься! — посмеялся Антон, вываливаясь наружу. Нужно было подойти к назначенному месту через пять минут, поэтому Антон ускорил темп, чтобы Бяша не стал его ждать слишком уж долго. На удивление, погода становилась еще теплее. Солнце, по ощущениям, жарило, и Антону приходилось щуриться, чтобы избежать боли от прямых лучей. Шелест сорной травы под ногами, раскрывающиеся почки деревьев, запах листвы — все это каким-то образом поднимало настроение. Антон, словно солнечная батарея, заряжался. Когда он вышел к тропинке, обогнув пару-тройку деревьев, то не смог сдержать улыбки, заслышав разрозненные, знакомые голоса. Вдалеке, рядом с Бяшей, стояли и все остальные. Полина, Катя и Володя. Антон даже не надеялся встретить их прямо сейчас, поэтому сначала застопорился, а затем, смахнув морок волнения, засеменил к компании. Несмотря на переживания, он не мог избавиться от щекочущего чувства в груди, преодолевая расстояние между ним и ребятами. — Привет! — Катя, лишь завидя его, мгновенно просияла, — Вышел, наконец. — О-о, прибыл наш страдалец, — хохотнула Полина, улыбнувшись так тепло и радушно, что Антон едва сдержался от того, чтобы их обнять, — ты ни за что не угадаешь, что мы принесли… Антон даже побоялся спросить, что именно, стоило ей сардонически улыбнуться. — Привет… — Антон остановился напротив, неловко оглядывая улыбчивые лица, — А вы рано… — Тоха-на, че ты зажатый такой? — рассмеялся Бяша, сгребая его в крепкие, братские объятия, — Расслабься, а то как, не знаю, ежик в тумане стоишь… — Да я просто… — Антон выдохнул в Бяшино плечо, а затем, чуть успокоившись, проговорил искренне, — Мы давно не виделись вот так, поэтому я немного растерялся. Антон даже не думал о том, что мог соскучиться по ним настолько сильно. Однако лишь завидя их лица, он не смог в полной мере взять себя в руки, вываливая наружу все те чувства, которые переполняли его: нежность, тоска, какое-то родное, утерянное тепло, вернувшееся к нему внезапно, но такое долгожданное и трепетное. — Оу-у, — протянула Катя практически любовно, театрально прижав руки к сердцу, — мы тоже по тебе очень скучали! — она игриво ткнула его пальцем в щеку. — Я такого не говорил, — вмиг смутился Антон, посмеиваясь, на что Полина, широко улыбнувшись, пролепетала: — Признайся уже, ты же жить без нас не мог, изменщик! — рассмеялась Полина, неуклюже взлохматив его макушку, и Володя тут же подхватил: — Поглядите на его лицо только, — прыснул Володя, скрестив руки на груди, — он сейчас разревется. — Прекратите, все! — Антон возмутился очень усердно, а затем буркнул сконфуженно, — Пошлите уже… — Какой стеснительный… — пролепетали вслед. Катя с Полиной тихонько посмеялись, переглядываясь между собой, а Бяша с Володей не упустили возможности подтрунивать над ним, из-за чего приходилось уворачиваться от их тычков и шутливых подножек. От ностальгии по хорошим временам в груди приятно сжалось. Антон с большой охотой начал вспоминать то веселое времяпрепровождение в компании, в которой он мгновенно стал своим. Думал о том, как здорово они играли в карты, съездили в город, посмотрели кино, покатались на санках и многое, многое другое. Он даже не думал ранее о том, что встреча с ними вызовет столько эмоций. — До дома Павла Владимировича идти минут семь, думаю… — задумчиво протянул Володя, проходя мимо выстроенных в ряд гаражей, — Полин, ты принесла чего-нибудь? А то с пустыми руками как-то… — Принесла-принесла, — Полина откинула волосы назад, горделиво вскинув нос, указывая пальцем на свою сумку, — взяла печенье, пирог ещё… — А я приготовила блинчики, думаю, Павел Владимирович рад будет… — внесла лепту Катя, бодро шагая рядом с подругой. — Ещё борща для Ромки, его только разогреть… — А вы когда узнали, что Ромке опекуна нашли? — чуть осмелев, спросил Антон. Его немного волновало то, о чем они думают по поводу всего этого. — Вчера, — пожала плечами Катя, — впрочем, этого следовало ожидать, учитывая то, как Виктория Алексеевна постоянно дергала Ромочку, — она потерла нос, — но я обрадовалась даже, что Павел Владимирович его под свое крыло взял. Все-таки Ромку мог забрать кто-нибудь другой… — Да уж, — качнула головой Полина, — по крайней мере, мы поможем, чем сможем. Главное, чтобы Ромка не голодал, да и… — она вздохнула, — Чтобы тетя Женя выздоровела наконец. — Я расстроена, — буркнула Катя, — что Ромка нам так ничего и не сказал. — Не обижайся на него, Катька, — фыркнул Володя, легонько потрепав её по плечу, — он просто дурачье то ещё, хотел позаботиться, а вышло как всегда. — Ох-х, — Катя нахмурилась, — вот сейчас приду к нему, и его температура мигом спадет! — она аж воспрянула духом. — Ты только не перестарайся, — посмеялся Антон. Когда он встретился взглядом с Бяшей, то понял, что никто, кроме них обоих, ни о чем не знает. Ни о дяде, ни о том, что произошло в больнице. И, судя по выражению Бяши, ни в коем случае нельзя было даже вскользь упоминать об этом. Но Антон и так все понимал. И, тем более, не собирался разбалтывать подобное. К дому Павла Владимировича они прибыли буквально за те семь минут, которые предсказывал Володя. Антон остановился на секунду, оценивая жилище на пригодность для жизни, и даже удивился тому, насколько оно большое, ухоженное и, вполне себе, простое на вид. Обычный деревянный дом с окрашенными в зеленый стенами, с черепичной крышей, белыми оконными ставнями, низеньким заборчиком и калиткой… — Павел Владимирович! — крикнул Бяша так громко, что Антон едва не вздрогнул от неожиданности, а девочки так подскочили на месте, прижимая ладони к груди. Один только Володя оставался непроницаемо спокойным. Когда на крик никто не вышел, Бяша попробовал ещё раз, набрав в легкие побольше воздуха, — Павел Владимиро… ! — Да вот я, все, не ори! — распахнув дверь, выплыл наружу Павел Владимирович. Немного встрепанный, в поношенной футболке, полосатых шортах и махровых тапочках, — Боже, — обведя взглядом всех прибывших, промолвил он, — всей гурьбой пришли. Ну, заходите, что ли, молодежь. Отчего-то стало донельзя неловко. Возможно от того, что Павел Владимирович вышел в непривычном Антону одеянии, возможно из-за того, что его взгляд на долю секунду выразил удивление, будто он не ждал, что в его дом завалится целая компания школьников. В любом случае, колебаться было нельзя, поэтому Антон, разменявшись взглядом с улыбающимся Бяшей, прошел следом за остальными, попутно здороваясь с преподавателем, чей всклокоченный вид вызывал непроизвольный смешок. — Бяш, — начал Павел Владимирович, подбоченившись, стоило переступить порог и оказаться в прихожей, — ты б ещё весь класс притащил. — Да я ж предупреждал-на, что я не один приду, — нашелся со словами Бяша, и девочки, прижав к губам ладони, едва сдержали в себе смешки. — Бог с тобой, — закатил глаза Павел Владимирович, — только в следующий раз так не ори, я телек смотрел, а ты, оболтус, весь поселок на уши поставил. — Сорян-на… — пробормотал Бяша, — А Ромыч где сам? — Да он… — Павел Владимирович махнул рукой, — У себя он, да и выходить что-то не спешит. — он неоднозначно покачал головой, — Как домой пришел, так и сидит там, толком не говорит… В первую очередь, Антон зацепился за теплое и почти что по-родственному произнесенное «домой пришел», обращенное, непосредственно, Ромке. То есть, Павел Владимирович не допускал даже мысли ограничивать себя в словах. Он говорил то, что считал нужным сказать. И как считал верным. А значит Ромка его ни капельки не тяготил. Следующим, куда более важным и вызвавшим беспокойство, оказался факт того, что Ромка, с тех пор как вернулся, толком из своей комнаты не выходил. — Павел Владимирович… — послышался робкий голос Полины, — Извините, пожалуйста, что мы так… Внезапно, — она натянуто улыбнулась, — мы не с пустыми руками пришли, хотели вас угостить… — она спешно залезла в сумку и выудила оттуда свежие, пахнущие шоколадом, печенья, и кусочек мясного пирога. — Ох, ну что вы так… — тут же растерялся Павел Владимирович, неловко принимая презент, — Не нужно было. — Я тоже блинчики принесла! — спохватилась Катя моментально. Она протянула шуршащий пакетик со свежими блинчиками и мягко улыбнулась. — Спасибо… — рассеянно ответил Павел Владимирович и улыбнулся, — Ну, хватит стоять тут, проходите, — он махнул рукой, и Антон, облегченно выдохнув, принялся расшнуровывать кроссовки. Похоже, взятка в виде угощений повлияла на Павла Владимировича весьма благотворно. — Зайдешь к нему? — спросил Володя настолько тихо, что Антону даже пришлось напрячь слух, — Или херня затея? Честно говоря, Антон не был уверен в том, что стоит врываться к Ромке без предупреждения и без четкой уверенности, что тому будет комфортно рядом с ним. А если разозлится? Нет, вряд ли… Скорее, снова отгородится. Однако… Ром, почему ты звонил? Спросить хотелось неимоверно. Он ведь определенно хотел что-то услышать от Антона. Возможно, о чем-то узнать… Чем больше об этом Антон думал, тем тревожнее становилось. Ему совершенно не хотелось разматывать эту тему, затрагивать, бередить… Если Ромке это причинит боль, если вызовет неприятные чувства, то легче будет никак не возвращаться к произошедшему. Так Антон для себя и решил. Если Ромка спросит… Антон ответит, не колеблясь: «я ничего не знаю». Ничего не слышал. Не видел. О чем ты говоришь? — Не хочу его беспокоить, — ответил Антон задумчиво, расправившись с обувью и ступив вперед, — он же болеет. Потом зайдём… Володя качнул головой. — А мне кажется, что он будет рад нас увидеть. Володя так говорил, потому что не был введен в курс дела. Все, что он знает — это то, что Ромка слег с температурой. — Мальчики, вы идете уже? — с явным недовольством буркнула Катя, выплыв из кухни, — Павел Владимирович тут о Ромке рассказывает. Давайте скорее! Антон, вздохнув, прошел вперед в сопровождении Володи, который, лишь завидя его угрюмое лицо, легонько потрепал его по плечу в знак поддержки. Антон был благодарен ему за то, что они больше не возвращались к теме чувств. Совершенно не хотелось углубляться в это и, тем более, озвучивать вслух. Иногда от собственных мыслей его колотило. «Я тебя люблю». А если произнести это… Уже не получится. И не нужно это никому. Теперь уж точно. Нужно мыслить трезво, принимать взвешенные решения, думать, и только потом делать. И, кажется, с того момента, как Антон увидел Ромку таким разбитым, отчаявшимся и напуганным, в нем определенно что-то надломилось и поменялось. Любовь… Любить — значит защищать и ценить чувства человека, которого любишь. И Антон будет прислушиваться к этому правилу. Когда он зашел на кухню, где становилось с каждой секундой все оживленнее, то не смог унять своего любопытства, когда Полина, сидя на стульчике за столом, с улыбкой расспрашивала о Ромке: — Ну и как вы с ним? Уживаетесь? — Да… — махнул рукой Павел Владимирович, — Главное, что до драк не доходит. А в остальном во, — он показал палец вверх и Катя хохотнула. Когда Антон, не сдержав улыбки, прошел вглубь кухни, то едва подавил в себе вскрик, когда из-под стола, топая по паркету, высунулся Соня, бодро виляя хвостом и направляясь прямиком к нему с распахнутой пастью. — Соня, фу! — командным тоном рявкнул Павел Владимирович, но Соне было абсолютно плевать на его требования. Он одним рывком оказался напротив Антона и, оттолкнувшись на задних лапах, налетел на него, принимаясь щедро вылизывать его щеки, пока Антон, смеясь, приглаживал его по ухоженной шерстке, кое-как сохранив равновесие. — Ты ж мой пес, — рассмеялся Антон, когда Сонька, высунув язык, подал голос, — да, я тоже очень скучал! — он не смог подавить в себе позыв обнять его, поэтому, не сдержавшись, прижал овчарку к груди, проводя свободной рукой по торчащим ушам, — Ну вот, ты мне всю футболку испоганил, Сонька. — хохотнул Антон. — Дела… — фыркнул Павел Владимирович, — меня эта животинка совсем не слушается, а тебя вот, гляжу, по-собачьи целует. — Он никого не слушается-на, — улыбнулся Бяша, окидывая Соньку каким-то даже ласковым взглядом, — Только Ромыча. — Но Антон ему, похоже, небезразличен, — хохотнула Полина, — вон, как обнимаются. На самом деле такое повышенное внимание к себе Антон тщательно старался избегать, так как не очень любил оказываться в центре внимания, но почему-то тот факт, что Сонька, в основном, был предан одному Ромке, но при этом быстро приластился к Антону, вызывал в нем какую-то непомерную гордость. Словно он сорвал куш, а не втерся в доверие овчарки. — Да я просто… — сконфуженно пробормотал Антон, пытаясь убрать морду Соньки от своего лица, — Подружиться с ним успел. — А я с ним всё воюю, — Павел Владимирович, развалившись в кресле, спросил участливо: — есть хотите? Я сейчас чайник поставлю… — Нет, что вы… — решила было вежливо отказаться Катя, как Бяша встрял куда быстрее: — От чая не откажусь-на! — Ещё б ты отказался, — шутливо пожурил его Павел Владимирович, поднимаясь с кресла, — присаживайтесь. Антон, ты тоже… — А Рома… — судя по голосу, Кате определенно было неудобно, но, все же, она нашла в себе силы спросить, — Он не выйдет? Павел Владимирович тяжело вздохнул, двинувшись к плите: — Если повезет, — проговорил он каким-то низким, поменявшимся голосом, — но я думаю, что его лучше не трогать пока. Сам, наверное, попозже… — Попозже, значит… — хмуро вставил Володя, попутно усаживаясь за стол, — Павел Владимирович, может, вам помочь с чем? — учтиво поинтересовался он, на что тот ответил с улыбкой: добродушной и простой. — Сиди уж, Ветров, тебе отдохнуть надо перед тем, как на физ-ру прийти. — он внезапно расплылся в более ехидной, широкой улыбке, — На баскетболе отстреляешься. Володю, видно, подобная новость покоробила. Он досадливо простонал, вскинув голову к потолку: — Ну Павел Владимирович… Антон хохотнул, не сдержавшись, вместе со всеми, когда Павел Владимирович ответил скудно, но понятно: — Нет. В доме Павла Владимировича было достаточно уютно. Обои в голубой цветочек, полочки со всяким антиквариатом и сувенирами, сервант для посуды, стоящий в углу кухни, в котором пестрели узорчатые тарелки, блюдца и чашки. Антон не знал, за что зацепиться. Его взор непроизвольно падал и на весь кухонный гарнитур, и на светлую скатерть… Он даже не смог сдержать улыбки, когда завидел вазу с цветами в центре стола. — Антон, ты же помнишь, о чем мы договаривались? — спросил Павел Владимирович, выгнув бровь, на что Антон, спохватившись, ответил: — Я не буду увиливать больше, — он замахал руками, а затем, завидя Катин взгляд, обращенный в тарелку с печеньем, любезно подхватил посуду и протянул ей, на что она, поблагодарив, принялась уминать свежее печенье, — поэтому на скамейке сидеть не буду… Павел Владимирович, одобрительно закивав, произнёс: — Ну наконец-то, — он вздохнул, — а то, знаешь ли, ты слишком уж расслабился на моих уроках. — Да, простите… — Антон чувствовал себя немного неловко, — Я правда больше не буду отсиживаться, поэтому… — Ой, Петров, ты лучше мне это показывай, а не рассказывай, — хмыкнул Павел Владимирович, отпив чай из своей кружки, — тогда я отстану от тебя, честно. Антон фыркнул. — Ловлю на слове, — он охнул, когда Соня, к его неожиданности, потерся мордой о его раскрытую ладонь под столом, — Сонь… Ты не хочешь вылезти оттуда? — поинтересовался он с улыбкой, приподняв скатерть. — Да он вылезает только, когда настроение есть, — махнул рукой Павел Владимирович, — а так не, не вылезет. Пускай сидит, главное не подкармливайте, а то он тот еще проглот. Антон мало прислушивался к остальным за этим столом. Он каждый раз терял нить диалога, потому что Катя с Полиной всякий раз переговаривались о чем-то своем, Бяша с Володей же спорили о том, кто быстрее допьет свой чай и кривились всякий раз, когда обжигали кипятком языки. В какой-то момент Антон ощутил себя немного отстраненным. Раньше он старался как можно скорее влиться в диалог, внести свою лепту, пошутить как-нибудь, чтобы быть участливым. А сейчас… Его словно стянуло путами без права на слова и действия. Конечно же, ему было безумно отрадно от того, что он наконец смог собраться с ними одной компанией. Сплоченной, целой. Но его душила невозможность понять, о чем они говорят. Потому что Антон успел пропустить слишком много всего в свое отсутствие. Катя обсуждала планы на грядущее лето. Полина делилась своими переживаниями по поводу игры на скрипке. Бяша обрадованно хвастался своей четверкой, которую получил, добросовестно выполнив контрольную самостоятельно. Володя пожаловался на струну, которая порвалась во время очередной игры на гитаре… Ему до смешного казалось, что он стал чужим в этой компании. Именно сейчас, когда все пропустил, когда из-за разлада с Ромкой, пришлось свести с ребятами общение на нет. И очень хотелось поговорить с ними хоть немного, чтобы отношения улучшились… Чтобы он перестал так переживать. Когда он поднял свое тоскливое, опечаленное лицо, то мгновенно встретился со взглядом Володи: ободрительным и мягким. Дающим знать, что Антон не один. И стало до того легко… Будто впивающиеся в кожу шипы пропали в моменте. Вот так, по щелчку. Послышался телефонный звонок, и Павел Владимирович, отвлекшись от разговора с Бяшей, больше походившего на спор, проговорил спешно: — Сейчас вернусь… — и скрылся в стенах прихожей. Катя вздохнула как-то длинно и тяжко: — Он сегодня не выйдет к нам, да? — Если температурка не спала-на, то вряд ли, — неохотно сообщил Бяша, — вот только я отсюда никуда не уйду, пока его ебало не увижу. — Лицо, Бяш… — поправила его Полина, откусив кусочек печенья, на что Бяша, вдруг изменившись в лице, буркнул только: — Ага. Возможно, Антону просто показалось, но воздух в комнате будто стал тяжелее. Должно быть от отстраненного, прохладного тона, с которым Бяша отвечал Полине, с явной неловкостью отводя глаза. Должно быть от взгляда Полины, который искрился явственным сожалением. Антону не хотелось влезать в их отношения, поэтому сменил вектор внимания на Катю, которая, качнув головой, намекнула на то, что Полину с Бяшей в принципе сейчас трогать не стоит. Похоже, что-то произошло между ними. Может, это имел в виду Бяша, когда говорил, что дела у него хреновые? Дело приобретало не очень хороший оборот, а Антон вдруг почувствовал себя таким… Бесполезным. Как растение, стоящее в углу, которое забыли полить. Он осознавал, что девочки, как и парни, просто не хотели разматывать всю эту тему с Денисом, с Ромкой, но в глазах почему-то вдруг запекло. Если я не заговорю, мы снова начнем отдаляться. Если не покажу, что они мне дороги, то и они перестанут ко мне тянуться. Я этого не хочу. Из груди что-то пыталось вырваться, подступало к горлу. Он чувствовал себя просто обязанным произнести… — Ребят… — вышло до того тихо и робко, что он и сам удивился собственной интонации. Катя отвлеклась от своего печенья, Полина поставила кружку с чаем на стол, Бяша с Володей тоже обратили на него свое внимание. В него будто катапультой запустили огненный шар, а увернуться времени не хватило, — Я больше не хочу… — он вдруг поднял взгляд, пробегаясь глазами по полюбившимся, родным лицам, и произнёс искренне, от сердца: — Не хочу так. — Что-то случилось? — поспешил Володя спросить взволнованно, но Антон, прервав его жестом руки, продолжил: — Я, честно сказать, чувствую себя каким-то дураком. — он выдохнул, стараясь вложить все чувства в слова, — Мы так давно нормально не говорили, и мне сейчас… Так грустно стало. — его смущали эти пристальные, озадаченные взгляды, но он продолжал с жаром: — Мне грустно, что я ничего уже будто не знаю о вас. Мне это… — он запнулся, — Не нравится. Чувствую себя хреново, потому что будто… Упустил много всего. — когда он перехватил Катин взгляд, то смог ласково улыбнуться, хоть и несколько печально, — А я так не хочу. Расскажите мне, пожалуйста, все, что случилось за эти дни… Он чувствовал, как его уши пылают, что уж говорить о щеках. Но он был искренне рад тому, что смог произнести накипью осевшую на сознание мысль. Полина сначала переглянулась с Катей, а затем вдруг рассмеялась. — Ты что, из-за этого так переживал? То-то ты таким зажатым был… Она спросила об этом так беззаботно и легко, что Антону захотелось упасть лицом в собственное блюдце. — Во даёт-на, — фыркнул рядом сидящий Бяша, хлопнув его по спине так сильно, что Антону от боли пришлось на секунду зажмуриться, — так и знал, что Тоха драму свою эту разведет… — Это не драма! — шутливо осадила его Катя, — Мне даже как-то приятно… Что ему на нас не все равно, оказывается. — Ну конечно не все равно! — слишком уж усердно проговорил Антон, — Просто столько всего случилось… Я не думал, что все это повлияет как-то на наше общение. Точнее, не так глобально… — Эх, Антош, — Катя вдруг проворковала, — тебя, в принципе, тяжело было выловить, ты нигде не появлялся. Даже в кружок перестал ходить, вот мы и подумали, что… — Что мы тебе нах не всрались-на, — закончил за неё Бяша, качнувшись на стульчике, за что Катя его поблагодарила, — потому дергать и перестали. Но бесились пиздец, что все так получилось… — Да ужас какой-то, — согласился Антон, изучая взглядом скатерть, — мне стыдно очень, что так вышло, но я правда не хочу больше так… — он посмотрел на Полину. Вспомнил, что Ромка говорил о том, что она расстроена, а Бяша, в свою очередь, зол. Он улыбнулся очень мягко, — Полин, спасибо тебе, что булки на парте мне оставляла. Полина, моргнув, расплылась в лукавой улыбке: — Понял-таки, что это я была. — Ты плохо шифровалась, — хохотнул Антон, — но я все съедал, честно. — Я просто скучала, очень, а ты голодным выглядел всегда, сердце за тебя болело, честно, — поспешила добавить она до того искренне, что в груди что-то опасно покачнулось. Стало приятно, что он не один думал обо всем случившемся. Что друзья все так же ценят и любят его, — и страшно злилась, что ты нас променял. — со смешком буркнула она. — Я никого не менял, — рассмеялся Антон, вскинув палец, — не было такого. — он вспомнил, как друзья резко отреагировали на присутствие Дениса. Но, если подумать об этом плотнее, Антон сам был виноват в том, что привел его без предупреждения, — Сами же помните, что вы с ним говорить не хотели. — Это да, — пожала плечами Катя, — но Рома вот сказал недавно, что он ровный. И мы подумали… Антон даже слух напряг, когда речь зашла о Ромке. О том, что он, похоже, решил развеять недопонимания. И, скорее всего, действовал так исключительно ради него. Его комфорта. Хочу его увидеть. — Подумали… — добавила Полина интригующе, — Что были немного резки. — она сцепила руки в замок, продолжая немного уклончиво, — Ну, повели себя не очень красиво. Но я все ещё считаю, что он заслужил. Антон хмыкнул. — Так и есть. — он даже не думал отрицать. Все же, Денис сам сел в лужу, — Ну, вы имели право злиться, просто вы были слишком уж категоричны… Шанса давать не хотели. — Да они и сейчас не особо хотят-на. — всплеснул руками Бяша, — А Ромыч попросил, чтоб они перестали его хуесосить. — Бяша потер переносицу, — Объяснил, что ну, нормальный он, вот эти барышни шину и сменили. — когда Полина с Катей окатили его укоризненным взглядом, он спешно исправился, — Мнение поменяли, короче. — Бяш, ты вот слишком уж разговорчив сегодня, — натянуто улыбнулась Катя, — пей свой чай. — Видишь? — пожаловался Бяша с кислым видом, — С ними невозможно разговаривать, — когда Катя со смешком пролепетала свое лукавое «да-да», Бяша продолжил, — они сразу в мегер превращаются, и хуй ты в споре выиграешь. Антон, посмеявшись и чуть подумав, решил всё-таки уточнить: — Это значит, что на Дениса вы не злитесь? — Не-а, — Полина покачала головой, — но пускай не расслабляется лишний раз. — она вдруг улыбнулась сардонически, — Один неверный шаг, и мы ему устроим Кузькину мать. — она показала кулак, и Антон выдохнул почти что обреченно: — Я вас иногда боюсь. — Вот и я о том же, на. — поддержал Бяша. — Так, молодежь, — Павел Владимирович, закончив с разговором, вернулся обратно на кухню, расторопно начиная искать поводок, — я пока Соньку выгуляю, а вы это, можете уже зайти к Ромке. Думаю, хватит с него в комнате отсиживаться. Едва они успели согласно кивнуть, как раздался охрипший, очень тихий, простуженный голос. Принадлежащий Ромке. Который стоял в дверном проеме. И, скорее всего, заставивший себя выйти из комнаты только сейчас. — Да не надо уж, я и сам выйти могу, — он плотно сомкнул губы, а затем, сделав выдох, продолжил: — не побитая же псина. Антон едва подобрался, лишь завидя его лицо. Раскрасневшиеся щеки из-за поднявшейся температуры, испарина на лбу и немного поменявшийся голос. Должно быть, у него болело горло. Едва Ромка закончил свою мысль, как из него вырвался короткий кашель, который он, видно, желал сдержать. Теперь Антон понимал в полной мере, что значило Бяшино: «слег с температурой». Ромка и правда выглядел плохо. Бяша не обманул. В бежевых домашних тапочках, тёплом свитере, возможно, потому что ему было холодно… Едва Антон успел что-то произнести, как Катя подала голос куда раньше, поднимаясь со стула и, пуляя вопросами, спешно направляясь к Ромке: — Как ты? Как твои дела? Мы тут борщ с Полей принесли, попьешь? Ромка, охотно нырнув в её объятия, несмотря на то, что он был куда больше и шире неё, слабо, но очень искренне улыбнулся. — Даже не знаю, бля… — проговорил он сипло, а затем прочистил горло: — я не особо голодный. А вы… — он вдруг поднял на Антона взгляд, и в моменте стало очень неловко. От того, что случилось. От факта, что Ромка названивал ему целый день. И от того, что Антон просто не знал, как теперь стоит себя повести. Но знал об одном наверняка — нужно выглядеть естественным. Так, будто ничего не случилось, — Че всем табором приперлись? Дома не сидится? — Это ты хотел нам сказать, что тоже скучал? — лукаво протянул Володя, на что Полина, подхватив, добавила: — Это он так рад нас видеть. — она тоже поднялась с места и, оказавшись напротив, сгребла Ромку в объятия. И это выглядело настолько естественным, но таким невозможным для Антона действием, что стало совсем уж странно от собственных ощущений, — Мы принесли вино, кстати. — проговорила она с азартом в голосе, после чего Ромкины глаза загорелись явным восторгом. Он словно оживился. — И пиво, — фыркнул Бяша, — знаем же, как ты любишь бухать, когда болеешь. Так вот, что имела в виду Полина, стоило им только встретиться. — Я одна, как дура, притащила яблочный сок? — пробормотала Катя, на что Ромка, фыркнув, проговорил: — Вы хотели меня споить, или че? — Или че, — передразнил его Бяша, на что Ромка, кашлянув, нашелся с ответом. Не таким бодрым и остроумным, каким любил размениваться, а слабым и тихим: — Я не уверен, что смогу сегодня… — его взгляд снова перекочевал к Антону, но ненадолго — тут же скользнул к Володе. — Я бы суп поел… — он отвечал медленно. На его щеке остались полосы от одеяла, или подушки. Видимо, он очень крепко спал, и сейчас пытался заставить сонный мозг проснуться, — Павел Владимирович… Он че, съебался уже? Как я не… — Буквально минуты две назад, — любезно сообщил Володя, — ты, похоже, совсем размяк. — Да ниче я не… — Ромка попытался отнекиваться, — Бля, я и без вашей хуйни бухим себя чувствую. — Ну ты сядь, сядь, — Катя с Полиной подтолкнули его в спину, — ускоряйся давай. Поешь и ляжешь обратно. Ух, ты как печка сейчас… — проговорила Полина встревоженно, приложив ладонь к его лбу, — Так не пойдет, м-да. — она одним движением усадила его на стул, надавив на плечи, и Антон понял, что Ромка оказался напротив него. Лицом к лицу. И Ромка явно не выглядел обрадованным. Стоило Антону коснуться его взглядом, как тот тут же отводил свой. И невозможно было просечь, что за ним скрывается. Злится ли Ромка, или не может собраться… Антон и не думал расстраиваться. Он понимал, что Ромке нужно время. Что ему, собственно, сложно сейчас контактировать с Антоном напрямую. Что, скорее всего, он правда старается разрушить барьер между ними и пересечь его. Однако ему в данный момент это кажется непосильным. Атмосфера между ними стала куда напряженнее. Не так, как вчера. А будто… Ромка желал подступиться, но не знал как. Антон не мог быть в этом уверен, но именно так трактовал его действия, его взгляды… — Наливай, Бяша! — скомандовала Катя, выудив из сумки контейнер с борщом, — Ромке пива, а нам по стаканчику вина! А я сейчас борщ разогрею… — А Павел Владимирович нам люлей не вставит за то, что мы тут в его доме хозяйничаем? — наконец заговорил Антон, чтобы не выглядеть безучастным. — Не-е, — махнул рукой Бяша, — я с ним ну, потолковал. Он сказал, что если немного, то можно. Так что пей, а не нуди-на. — закончил он, попутно наливая Антону в чистую кружку немного вина. — Я не пью, Бяш… — поспешил ответить Антон, — Мне не надо, правда. Не хотелось, конечно, портить им всё веселье, но Антон действительно с алкоголем не дружил. Предпочитал оставаться трезвенником, иначе мама, лишь учуяв запах спиртного, налетит на него как коршун, с расспросами и осуждающими фразами. — Ну, Тох, — взвыл Бяша, закатив глаза, — ты и в прошлый раз нихуя не выпил, и сейчас тоже даже не попробуешь? — Антош, ну давай с нами, — Антон почувствовал, как мягким движением на плечи ложатся Катины руки, а затем аккуратно обвивают шею. В какой момент она оказалась за спиной? — ну пожа-а-алуйста, — умоляюще протянула она, захлопав глазами, на что Антон, осторожно повернув к ней голову, удивившись тому, что она находится слишком близко, проговорил со смешком: — Кать… — Ща опять нам все веселье испортит, — внес свою лепту Володя, — не по-мужски. — Да я же… ! — А если только один стаканчик? — подхватила Полина, усевшись рядом с Ромкой, — Только один, и мы отстанем, хорошо? — она хитро прищурила глаза. На Антона так надавили, что кроме согласия тут ничего и ляпнуть было нельзя, но так не хотелось притрагиваться к спиртному… — Ладно… — Антон мягко снял руки Кати с плеч и продолжил, вздохнув, — Но только один. — добавил он, лишь завидя обрадованные лица друзей, — Больше пить не стану, не просите даже. — Ой как славно, — восторженно хлопнула в ладони Катя, садясь на свое место, — тогда… — она сконфуженно кашлянула: — Раз уж мы собрались в такой знаменательный день, мне бы хотелось сказать тост. — Тост? — Володя, осушив стакан с вином, спросил почти что растерянно: — А я уже все в себя влил… Катя рассмеялась вместе с остальными. — Не страшно, Володь, у нас же целая бутылка! — торжественно воскликнула Полина: — Кать… Ты сейчас будешь тост… — А для чего я ещё стою, по-твоему? — выгнула она бровь, на что Полина, фыркнув, пожала плечами, а затем поинтересовалась у Ромки: — Как голова? — Хуёво, меня будто отхуярили, — невесело хохотнул он, — пиздец, конечно, давно себя так не чувствовал. — Борщ мы уже поставили, — заботливо ответила она. Антона трогало то, насколько Полина была внимательной и чуткой по отношению к Ромке, — сейчас поешь? Или выпьешь немного? — Выпью слегонца, — Ромка улыбнулся, потерев глаза, — а потом борща наверну сразу. — а затем очень благодарно добавил: — Пасиб, девочки, что так запарились. — Мы тоже тут, если че, — шутливо бросил Володя, притронувшись губами к чашке, но под укоризненный взгляд Кати поставил её обратно на стол, — вино, вообще-то, я достал. — А я пивасик! — решил обязательным вставить Бяша, — Ромка-на, те совсем уж плохо? — Да как сказать… — Ромка вяло отмахнулся, — Просто странно. Я будто не проснулся ещё, или вообще сплю. И болит всё, блять. Антон внимательно наблюдал за его непривычно ленивыми, заторможенными движениями. Вслушивался в простуженный голос, и старался вглядеться в его хмельное выражение. Ромка, будучи больным, действительно выглядел немного нетрезвым. Внезапно захотелось выпроводить его из кухни и заставить лечь обратно в постель. Но, скорее всего, Ромка был бы с этим в корне не согласен, потому его никто и не спешил гнать в комнату. — Я тебе конспекты принёс… — хотел было сказать Володя, как Катя шикнула на него: — Я тут для красоты, что ли, стою?! — А, извини Кать, давай свой тост, — подобрался Володя тут же. — Надоели уже! — Катя закатила глаза, — Что ж, хочу пожелать Ромочке крепкого здоровья… — О нет, — пробубнил Ромка, на что Катя не растерялась: — …Долгих лет жизни. Чтобы ты, как и мечтал, вырос до ста девяносто пяти… — когда Антон, не сдержавшись, прыснул со смеху, остальные уже неприкрыто начали ржать, пока Ромка, стыдливо пряча лицо в ладонях, старался игнорировать Катины пожелания: — Чтобы все твои мечты сбылись… — Все, Катька… — Ромка вскинул руку, — Харэ, я понял, пасиб большое… — Я хоть подняла тебе настроение? — спросила она со смешком. Ромка, несмотря на минутный стыд, улыбнувшись, ответил очень мягко: — Да, конечно. — Ну тогда вздрогнем! — бодро произнёс Володя, протягивая стакан, с плескающимся вином Ромке, который, хохотнув, с характерным звоном, тронул чужой сосуд своим, а затем принялся повторять то же самое с остальными. Антон не знал, как быть. Задумался о Ромкином комфорте и, улыбнувшись, протянул стакан Кате, затем Полине, Бяше и Володе… Но стоило ему решиться увести руку в сторону, как Ромка решительно протянул свой стакан, заглядывая Антону в глаза: цепко, серьезно, и, будто пытаясь обличить. В тот момент бросило в жар не от того, что Ромка решил обратить на него свое внимание. А от того, что Антон попался. Что Ромка разглядел в тот миг, что Антон намеренно избегал какого-либо контакта с ним, и это определенно тому не понравилось. Ромка ничего не сказал, да и Антон не спешил произносить что-либо, тоже. Их стаканы коротко и даже до смешного беззвучно соприкоснулись, и на этом… Все. Антон выдохнул, чувствуя себя пойманным, в то время как Ромка, совершенно не придав значение тому, что произошло, уже вовсю общался с Полиной, вливая в себя пиво. Антон постарался расслабиться. Спокойно. Ничего страшного. Его взгляд упал на содержимое кружки. Всякий раз, когда Антон решался попробовать алкоголь, его лицо тут же непроизвольно кривилось от горького вкуса, оседающего на языке. Ему враз хотелось выпить ушат воды, почистить зубы… Он никогда не мог просечь, в чем смысл подобных напитков. Они ведь даже не вкусные. Пиво привлекательно пенилось в кружке. На секунду даже появилась обманчивая мысль, что оно, на самом-то деле, сладкое. — Ты долго его гипнотизировать будешь? — заметил его метания рядом сидящий Володя, — просто выпей и всё тут. Антон закатил глаза. А затем, выдохнув, поднес кружку к губам и сделал маленький, несмелый глоток. Пиво было холодное, не слишком горькое, не кислое, а даже немного… И правда сладкое. Приятное, бодрящее, обжигающее горло. Он удивленно распахнул глаза под Володин хохот, который, осушив уже второй стакан вина, смотрел на него с раскрасневшимися щеками: — Неплохо же, а? Володя что, так быстро пьянеет? Хотя, если вспомнить посиделки, его и правда уносило после пары кружек пива, а тут вино… — Ну слушай… — проговорил Антон неохотно, — Не слишком-то вкусно, но и не противно. Пойдет. — Ой, бля, — фыркнул Бяша, — ниче, ща в кураж войдешь, я тебе ещё вино налью, попробуешь… — Мы же договаривались на один стакан… — осуждающе кинул Антон, на что Бяша, хмыкнув, ответил: — Один стакан пива, про вино речи не было. — Какой же ты жулик, Бяш, — рассмеялся Антон, обратив внимание на Катю, которая, иногда отвлекаясь на борщ, помешивала его в маленькой кастрюльке, стоящей на плите. — не, не хочу… — А залпом пиво выпить слабо? — начал игриво Бяша, на что Антон, хохотнув, быстро повелся: — Оно ведь даже не горькое, что там пить… — Антон был уверен, что сможет осушить стакан разом, потому, осмелев и зажмурившись, влил в себя всю кружку с пивом, выдыхая попутно: — Послевкусие немного горькое, ладно… — Ты, главное, не борщи, — фыркнул Володя, заметно повеселев: — Павел Владимирович же вернется, а мы тут, как пьянь малолетняя, дебош устроим, если совсем уж разнесет. — Володь, — Антон хохотнул, — ты, честно говоря, уже не очень-то и трезвый. — Да я как стеклышко! — возмутился Володя вопреки порозовевшим щекам и заметно поменявшемуся настроению. Он явно пребывал в хорошем расположении духа, — Просто от вина пьянеешь побыстрее, чем от пива. Бля, люблю пиво… — вздохнул он по-странному мечтательно. — Бяш, — заволновался Антон со смешком, потрепав Бяшу по плечу, — ему больше не наливай, он уже не але. — Володь, ты особо не увлекайся с этим вином, — рассмеялся Бяша, отобрав стакан с недопитым вином у расслабленного, развязного Володи, который успел лишь непонимающе сморгнуть, — пиво пей давай-на. — Бяша, хапнув оставшееся вино из чужого стакана, попутно налил в него же пенящееся пиво, — во. — Давай уж, — Володя, хоть и не особо хотел расставаться с вином, пиво принял со всей охотой, — Ух, светленькое. — Кать, ты сколько стаканов уже? — поинтересовался Антон участливо, на что Катя, широко улыбнувшись, ответила почти что горделиво: — Два! — Многовато, — Ромка так неожиданно влился в коллектив, что Антон даже на секунду растерялся: — я вот немножко прибухнул, но эта херня уже мне настроение подняла нихуево так. Не переусердствуй. — Ромка, ты просто вяленький, — съехидничала Полина, — потому тебя взяло быстро. Я вот третий стакан, и что-то совсем не берет… — она проговорила это почти разочарованно. — А ты чего хотела? Опьянеть? — пожурил её Ромка мягко. Антон изредка косился в его сторону, но старался лишний раз не пересекаться взглядом, чтобы избежать неловкости, — Катька, а мой борщ когда готов будет? — Ой! — спохватилась рядом сидящая с ним Катя, — Я сейчас! Проверю только. Вроде должен был уже… — она резко поднялась с места и пулей умчалась к плите. Зачерпнув половником немного борща и распробовав, она резюмировала с улыбкой: — Очень горячий! — Заебись, неси! — хохотнул Ромка, а затем надрывно кашлянул так, что Полина, взволнованно улыбнувшись, мягко погладила его по спине: — Ой, да нормально всё, Поль, — Ромка попытался увернуться от её руки, — просто кашель. — Ага, — кивнула Полина, — просто. — Кать, тебе помочь там? — было глупо игнорировать Ромку намеренно, но Антону ничего другого не оставалось. — Да я налила уже в пиалу, но очень горячо… — пожаловалась Катя: — Можешь хлеб нарезать? Если не сложно… — Сейчас… — Антон мгновенно двинулся к ней, чувствуя на себе Ромкин внимательный, все тот же цепкий и колючий взгляд. Когда Антон подошел к кухонной столешнице, он облегченно выдохнул, слыша на фоне, как Бяша с Володей все так же активно вливают в себя наполненные пивом стаканы, и как Полина советует им сильно не увлекаться. Ромкин же голос: тихий и хриплый, тонул на фоне остальных, — Кать, может ты прихваткой воспользуешься? На крючке висит… — Точно-точно, — она качнула головой, — вот хлебушек. — она протянула Антону кулек и улыбнулась, — Ромка больше предпочитает серый, нарежь ему немного. — Без проблем, — Антон готов был согласиться на что угодно, лишь бы не сидеть за тем столом, избегая Ромкиных глаз, — нож… — он спешно выдвинул ящик с кухонными приборами, подхватил нож, сжал деревянную рукоять и, положив хлеб на доску, принялся нарезать небольшими ломтиками. Впрочем, хотя бы с этим он справлялся вполне, — Ты можешь отнести ему борщ, пока я с этим расправляюсь. — Да я тебя подожду, — Катя ласково улыбнулась. Ее взгляд был немного ошалелый, расфокусированный. Возможно, дело было в выпитом алкоголе, который заставил её хоть немного расслабиться: — как дела твои? Антон нарезал ещё один ломтик и, отвлекшись, ответил ей со вздохом: — Да неплохо, отдохнул немного, жаль только, что каникулы скоро закончатся, — он состроил страдальческое лицо, после которого Катя не смогла удержать короткого хохота: — и опять с этими оценками возиться. Аристарх Вениаминович меня точно доставать будет… — Да ты не бойся, — Катя, дунув в пиалу, продолжила: — звезды набери и будет тебе оценка хорошая. — Да это-то да… — Антон аккуратно нарезал ещё один ломтик, тщательно контролируя толщину каждого кусочка: — Но я, кажется, ему не очень нравлюсь, — хохотнул он. — Да? — удивилась Катя: — а мне наоборот кажется, что ты ему очень даже нравишься. Антон сдержал в себе скепсис: — Вот это уж вряд ли. — Ты сколько ему хлеба собрался нарезать? — заметила Катя со смешком: — Уже четвертый кусочек. Ромка вряд ли столько съест… Антон даже немного растерялся: — И правда, увлекся слегка. — ответил он сконфуженно, не горящий желанием возвращаться к столу, — Тогда отнесем ему. Я пока хлеб переложу в тарелку. — Хорошо! — взбодрилась Катя, натягивая на руку прихватку, попутно подхватывая со столешницы пиалу с борщом: — Догоняй, — она подмигнула, и Антон, улыбнувшись, переложил ломтики в тарелку и поспешил за ней. В это время за столом происходила какая-то неразбериха. Полина, хмурясь, пыталась отобрать у Володи бутылку с пивом, который, в свою очередь, уже знатно налакавшись, уворачивался от её назойливых рук. — Кто-нибудь, отнимите у них бутылку, — возмутилась она, — Володя уже перегибает! — Полин… — Володя не выглядел пьяным, но язык его все равно заплетался: — Я тебе спою любую песню, какую хошь, только отстань… — Володька, все, харэ уже. — попытался внести свою лепту Бяша. — Ну правда, ты уже все. — Ромка тоже в стороне не остался. — Бля, не трожьте, это мое! — он икнул, — Пиво… — Дела… — выдохнул Антон со смешком. Володя выглядел таким забавным, будучи не очень трезвым, что его вид и не присущее ему поведение показались уморительными: — Володя… — Антон, поставив тарелку с хлебом рядом с борщом, направился к другу, развалившемуся на своем месте: — Давай лучше чаю теперь? — Ты тоже отнимешь мою прелесть? — спросил Володя до того благоговейно, что Антон, все же, не смог сдержать смешка. — Твоя прелесть не убежит, но когда Павел Владимирович вернется и увидит, что ты бухой, он явно с нас шкуру спустит, — попытался Антон призвать его к здравому смыслу: — давай тебя умоем… — Убери свои культяпки, — вяло отмахнулся Володя: — я ещё не пьян. Просто немного веселый… — Катя… — Полина, завидя, как Катя выпивает очередной стакан с пивом, укоризненно добавила: — С тебя тоже хватит, ты красная вся. — Рома тоже красный! — упрямо заметил Володя. — Так я больной, блять! — парировал Ромка моментально. — Хуй с вами, тогда водички попью, — быстро сдался Володя: — хотите песенку ещё? — Да вали уже, ебало тоже умой, — посоветовал Ромка вслед уходящему в сторону ванной, Володе: — ты сортир найдешь? — Че тут искать, отъебись! — взвился на пустом месте Володя. А они очень сблизились. — Так и помогай этому. — с напускным разочарованием покачал головой Ромка, скрестив руки на груди. — Ты борщ свой пей, доходяга. — красноречиво кивнула Полина на пиалу, — Заболтался ты тоже что-то. — Да хорошо-хорошо, — поднял Ромка руки в примирительном жесте. А затем, вдохнув вкусно пахнущий борщ, зачерпнул ложкой и отправил прямиком в рот, тут же довольно простонав: — Вкусно пиздец… Прям как мама готовит. — Антон и сам не заметил, как же тупо улыбается, наблюдая за тем, как Ромка принимается активно поедать пищу. Очень голодно и нетерпеливо, — Не думал, что скажу такую хуйню слащавую, но я очень счастлив. От подобной фразы и сам Антон преисполнился счастьем. От того, что Ромка выглядит хоть немного довольным несмотря на болезненный вид и общее физическое состояние. Несмотря на то, что хлюпает носом и утирает непроизвольно слезящиеся глаза. Ему было хорошо в моральном смысле, и это показалось Антону крайне важным, учитывая последнее происшествие, которое навалилось на него камнепадом. По крайней мере, Ромка теперь выглядел оживленным даже несмотря на то, что ни о чем с Антоном не переговаривался, даже не поздоровался… Ему нужно было время, чтобы остыть полностью. И Антон готов подождать столько, сколько нужно. — Я очень рада. — Полина радушно улыбнулась, — Потом спать ляжешь. Ну-ка… — она снова прижала ладонь к его лбу, — Вроде уже не такой горячий. Неужто и впрямь на тебя алкоголь влияет хорошо? — она посмеялась, — Разморило? Ромка на этот вопрос ответил протяжным стоном. — Пиздец как. — он в очередной раз потер глаза: — Простите, ребят, что я не смогу посидеть с вами. Меня в сон клонит, — его глаза заметно слипались. Антон поймал себя на мысли, что впервые видит его таким ослабшим, сонным, да и больным в принципе. Ромка становился уязвимее, терял бдительность, да и мог впасть в прострацию, пропуская слова той же Полины мимо ушей, — и сопливый, потный… — он поморщился, — Вонючий, в общем, просто фу. — Да ты не переживай о таких пустяках. — ответила Катя, глотнув немного пива, — Я рада, что хорошо с тобой всё. — Ты только сопли свои не пускай-на. — решил важным добавить Бяша. Ромка закатил глаза: — В тебя сморкнусь, Бях. — Бля, иди уже отсюда, пьянь малолетняя. — Да ты охуел! Позже он действительно вернулся в комнату под аккомпанемент Бяшиных шуток, которые лишь раздражали и утомляли и без того вымотанного Ромку. Антон на тот момент дал себе послабление. Все же, было слегка напряженно сидеть за одним столом с Ромкой, который буравил его взглядом очень упорно, словно пытаясь выдавить из него слова. Но что можно было сказать? Антон не мог свободно действовать, словно поставил на себе ограничение, способное заставить его замолчать. Последний час они просидели попивая чай, с горем пополам отобрав у Кати очередной стакан с пивом, потому что, скорее всего, её знатно повело от алкоголя. Антон был обрадован тем, что все проявляли инициативу, расспрашивая его обо всяких пустяках, которые смогут размотать диалог. И, чем ещё он был несказанно доволен — он снова ощутил себя как дома. Как раньше. Его больше не смущали разговоры, он не чувствовал себя неловким, глупым и ненужным. Антон полноправно ощутил себя счастливым и, самое главное, своим. Только вот где носило Павла Владимировича так долго, он ума приложить не мог, потому что прошло достаточно большое количество времени. Разве овчарку нужно выгуливать по два, а то и три часа? — Нужно немного прибраться. — изрекла Полина, потихоньку перекладывая посуду в раковину. Она окинула взглядом набитые мусором пакеты и попросила: — Вынесите мусор только, кто-нибудь… — Я курить-на. — вяло отозвался Бяша, ретируясь спешно. — Я тоже. — следом за ним ушел Володя. — Какие же вы! — осуждающе кинула Полина, улыбнувшись ехидно: — Ничего, я потом вас чем-нибудь другим запрягу. — Я вынесу, Полин… — Антон не видел никакой проблемы в этом, потому безо всяких сопротивлений вызвался помочь сразу же. — Может, что-нибудь ещё сделать? — Ой, спасибо, — вмиг оживилась Полина. Она улыбнулась, а затем, бодро похлопав Антона по плечу, проговорила громко, косясь в сторону выхода из дома: — а то эти дураки… ! — она вздохнула: — Тут ещё Павла Владимировича есть несколько пакетов. И чего скопил… — она попросила до того мягким, умоляющим тоном, что Антон не смог сдержать прысканья: — Их тоже вынеси, хорошо? Что ж, мусорных мешков действительно скопилось достаточно. Они стояли в углу и, видно, ждали момента, когда их наконец-то выкинут. — Я помогу! — вызвалась Катя, взгляд которой был немного хмельной. Похоже, её особенно сильно взял алкоголь. — Это все пакеты? — Кать… — Полина взглянула на неё с сомнением. — Ты уверена? Мне кажется, ты немного… — Да конечно! — слишком уж бодро ответила она, показав Полине большой палец, вызывая в ней этим жестом ещё больший скепсис. — Ну хорошо… — неуверенно проговорила Полина, перекинувшись взглядом с Антоном, который точно сквозил просьбой последить за тем, чтобы Катя где-нибудь не оступилась и вернулась в целости и сохранности, — Тогда возьми пакеты поменьше. Те, что потяжелее, Антоша заберет. Антон вдруг почувствовал какую-то ответственность. Раньше ему не доводилось заставать Катю в нетрезвом виде, и вот сейчас, завидя её такой, он понял, что за ней нужен глаз да глаз, в отличие от того же Володи, который хоть и выглядел повеселевшим, но продолжал твердо стоять на ногах, чего нельзя было сказать о подруге. И, что самое смешное, она оказалась единственной, кого покачивало на месте, будто рухнет на пол с минуты на минуту. — Я почапала! — звонко произнесла она и, чуть ли не вприпрыжку, прошла вперед. Когда Антон, вздохнув, поднял те самые тяжелые два пакета, Полина, дотронувшись до его плеча, проговорила чуть обеспокоенно: — Ты последи за ней, её всегда от двух-трех кружек уносит. — она запнулась, — И… Она может глупости всякие говорить, ты внимание особо не обращай, она всегда такая, когда подвыпившая. — Не переживай, — улыбнулся Антон, закидывая один мусорный пакет себе на плечо, — мы быстро: туда и обратно. — Что ж, идите, — махнула она рукой, улыбнувшись ответно и закатав рукава: — а я с посудой разберусь… Антон, кивнув, направился к выходу вслед за Катей, которая уже как две минуты стояла на улице, терпеливо дожидаясь его. — Мусорные баки недалеко, — уведомила она с неестественной для неё, широкой улыбкой. Антон счел забавным её поведение. Обычно Катя старалась вести себя сдержанно, следила за своим внешним видом и подавала себя исключительно опрятной, умной и не особо сговорчивой. Сейчас же её аккуратная коса сбилась, торчали прядки, немного осыпалась тушь под глазами, а щеки пылали, — пройти нужно немного… — она качнулась на пятках и снова улыбнулась. — Хорошо… — кивнул ей Антон, а затем поинтересовался заботливо: — Кать, все хорошо? — М? — они прошли пару шагов вперед. Катя посмотрела на него немного заторможенно: — А чего? Плохо должно быть? — Да нет… — Антон улыбнулся. Раз уж она может ходить, то все не так уж и плохо, — Как дела с английским? Нужно найти тему для разговора, а то станет совсем уж неловко идти в полнейшей тишине. — Хорошо все… — Катя потерла глаза, шурша пакетом с мусором, — Я же не дурочка, все схватываю, только грустно, что мы редко занимаемся. — Вот уж точно, — фыркнул Антон, следя за тем, как она медленно передвигается на своих босоножках, — А в кружок ходишь ещё? — Не особо, — она неопределенно дернула плечом, оглядывая деревья, вереницей выстроенные возле дороги. Воздух был теплый, пахло травой, а капустницы порхали над зелеными кустами, скрываясь в листве, — там как-то скучно без тебя стало, да и Виктор много ворчит… Скучно? Без Антона? — Так ты ведь и до моего появления туда ходила, или я ошибаюсь? — Ходила, — кивнула она. Её речь становилась все более несвязной, — но стало совсем… Не то. Катя вела себя немного странно. Много вздыхала, настроение менялось с удивительной периодичностью, и Антон совершенно перестал поспевать за ней. Похоже, наливать ей действительно не стоит. — Катя… — спохватился он, лишь остановившись возле больших мусорных баков, которые Катя, поглощенная в свои мысли, непроизвольно проигнорировала, проходя дальше, — Вот же мусорка! Катя, опомнившись, обернулась, а затем рассмеялась. — Извини-извини, я задумалась просто. — она спешно подошла к нему, — Лезет в голову всякое, аж грустно стало. Антон фыркнул. Нужно будет позже её напоить чаем. Он ловко закинул мусорные пакеты в баки и, повернувшись к Кате, проговорил: — Давай сюда пакеты свои, — он вытянул руку вперед и Катя, на секунду зависнув, оглядывая его лицо до непривычного внимательно, неохотно протянула два пакета, которые Антон, выхватив, отправил следом за остальным мусором, — все, пошли, вернемся, — он стряхнул с рук видимую только ему грязь и с теплотой улыбнулся: — Кать, если тебе поплохело от алкоголя, ты скажи только… — Да нет… — она качнула головой, — Я просто засмотрелась. — а затем, замолчав, добавила с такой легкостью, что Антон растерялся: — На тебя. Внезапно кинуло в жар. Ощущения можно было сравнить с обжигающим горло алкоголем, когда на мгновение становилось до того горячо, что приходилось жмуриться. Его всегда смущали комплименты, выходящие из уст девочек, но сейчас, когда невозможно было проигнорировать взгляд Кати, обращенный на него, мечтательный и немного хмельной, Антон не смог проконтролировать собственное смущение. И буквально ощутил, как к щекам прилипает едва заметная, но краснота. Он понимал, что Катя ведет себя так из-за выпитого алкоголя. Что её язык развязался именно по этой причине, но как же вдруг стало неловко от того, что она произнесла эти слова с такой невозмутимостью… Он счел верным проигнорировать это, чтобы Катя, протрезвев, не почувствовала себя позже крайне неловко. — Пошли уже. — он практически пробормотал это, шагнув вперед. — нас наверняка заждались… Но когда Катины пальцы ловко переплелись с его, он не смог сдержать удивленного выдоха, оборачиваясь на неё снова. — У меня голова немного… — она сжала руку Антона чуть сильнее, а затем, прикрыв веки, дополнила тише: — Кружится все. Антон даже разволновался немного. Он шагнул к ней, спрашивая с заботой: — Сильно кружится? Ходить можешь? Катя, взглянув на него сонно и томно, ответила коротко: — Могу… Антон кивнул. — Вот уж не думал, что ты так быстро пьянеешь, — он хохотнул, покрепче сжав её руку: — ты, если что, говори, если совсем худо будет. — А что сделаешь, если будет? — она фыркнула, шагнув вместе с ним. Что сделает? Как-то это все… — Ну, если тебя ноги держать не будут, то придется тебя на себе нести. — изрек он невозмутимо. Логично, как есть. Разве кто-то поступил бы иначе? Честно говоря, с каждой Катиной фразой, Антона захлестывало чувство чего-то неизбежного. Странного, тягучего… Хотелось в срочном порядке вернуться обратно в дом. Атмосфера накалялась, вечерело. Закатное солнце трогало багровыми лучами Катины и без того красные щеки. Они шли некоторое время в полнейшей тишине, прерываемой звуками шагов. Антон все так же держал Катю за руку, изредка оборачиваясь на неё, чтобы убедиться в том, что все в порядке. Он уже успел подзабыть, каково это — гулять, держась за руки с девушкой. В последний раз такое было в классе седьмом? И первый поцелуй тоже… Антон хотел бы ускорить шаг, но медлительность Кати не позволяла ему увеличить темп, потому приходилось плестись черепашьей поступью. Он думал о том, как сейчас вернется домой, так и не поговорив с Ромкой, и чувствовал досаду, какую-то печаль и разочарование. Может, стоило ещё тогда, за столом? Хотя бы поздороваться… Но Ромка выглядел потрепанным, больным… Не хотелось его обременять разговорами, которых он тоже, скорее всего, старался избежать. Зато Антону сегодня удалось узнать, что Ромка любит употреблять алкоголь во время простуды. И впервые увидел его будучи совсем больным. Кашляющим, сопливым, румяным и вялым. Со встрепанными волосами, придающими ему куда более простой, неуклюжий вид. В теплом свитере, который изрядно помялся, потому что он, скорее всего, спал в нем. Ромка выглядел уютно, по-домашнему, и, несмотря на напряжение, появившееся при виде Антона, он, все же, дал себе послабление через некоторое время. И Антона, отчего-то, это радовало. Очень. — Ты такой хороший, — донеслось до его ушей следом, и пришлось вынырнуть из гущи мыслей, — всегда помогаешь… — они сделали ещё несколько шагов вперед. От Катиной искренности, её тихого, робкого голоса, в груди щемило, — Обо мне никогда ещё так не заботились. Антон по-доброму усмехнулся: — Скажешь тоже. Он старался не заострять внимание на том, что она говорит. Все же Полина предупредила о том, что, будучи подвыпившей, Катя становится щедра на глупости. Антон держал эту мысль в голове очень плотно. — Я серьезно. — её голос немного окреп, и, что заставило Антона впасть в ступор, она замедлила и без того неторопливый, вальяжный шаг. Пришлось обернуться к ней и… Замереть. От взгляда Кати, который внезапно стал каким-то вымученным, печальным. От тона её голоса, ставшего ниже и тверже. От того, как она уверенно сжимала его ладонь и смотрела в глаза долго, неотрывно. — Мне никогда никто пироги не накладывал, — она робко улыбнулась, — и не переживал обо мне никто, когда я ногу натирала в неудобной обуви, — она на секунду прикрыла глаза, — да и не вступались за меня так часто. — Антон не понимал, как следует ответить на её искренность. В животе что-то заплескалось, зашевелилось опасно, когда Катя, чуть замявшись, подняла на него блестящие, ставшие охристыми под багровыми лучами глаза. Она смотрела благоговейно, топко. И спросила. Очень, очень тихо: — Скажи… А почему ты так… Почему ты это делаешь все? — и, поджав губы, добавила несмело: — Для меня. Антон не совсем понимал. Почему она спрашивает о таких вещах? Разве не очевидно, что Антон ценит и любит её по-своему? Как подругу, близкого человека, одноклассницу. Все, что Антон делал — это заботился. Поступал так, как хотелось бы, чтобы поступали с ним. Это была безусловная, иррациональная доброта и любовь в самом чистом её проявлении. Он никогда не был скуп на хорошие поступки. Ему было важно выкладываться в любых отношениях на максимум. Антон всегда поступал по совести, всегда выражал исключительно положительные эмоции, и абсолютно всегда проявлял внимание близким ему людям. И Катя, конечно же, входила в этот круг важных ему людей. Антон выдохнул, вглядевшись в её лицо: — Так ты мне не чужая. — Катя выглядела нервной. Но её лицо тут же украсила радушная, слабая улыбка. И отчего-то мгновенно отлегло. — Вернемся? Катя кивнула, и Антон, успокоившись, двинулся вперед, все так же осторожно, но крепко сжимая её руку. Сердце, по ощущениям, дрожало в ребрах. Он не мог по-другому описать эти чувства. Метался в мыслях, не утихающих и долгих… …До самого крыльца дома Павла Владимировича. Он ступил на ступеньку, двинулся было вперед, чтобы открыть дверь и ввалиться внутрь, но Катя препятствовала этому, внезапно дернув его за руку. Антон повернул к ней голову, хотел было спросить, в чем дело… Но все произошло слишком быстро. Слишком неожиданно. И явно не то, что должно было произойти. Едва Антон обернулся, как Катя стремительно сократила расстояние между ними, а следом щеку обожгло мягким, теплым прикосновением, порывистым, почти что призрачным, едва уловимым… И на ту долю секунды Антон явственно ощутил, как крепко и нервно стискивают его ладонь в своей. И сколько в этом действии угадывалось страха, предвкушения и… Нежности. Во рту иссохло, грохот крови заполонил уши. За тот короткий промежуток времени сердце успело испуганно замереть, а затем броситься в пляс. Осознание произошедшего пришло далеко не сразу. Это было резко, неожиданно. Антон не смог бы предотвратить случившееся. Он словно стал безвольным. Катя отстранилась так же быстро, как и приблизилась. Взглянула на Антона с толикой смущения и примесью чего-то ещё… Чего-то, что мозг тщательно старался блокировать. Взор Кати безошибочно говорил о том самом. Не нужно было долго гадать, чтобы понять, какие чувства она закладывала в свои действия, в свои слова… Она, возможно, не хотела поступать так импульсивно, но выпитое спиртное ударило в голову и придало ей искомой смелости, которая вмиг заставила её забить на последствия… Антон шумно сглотнул терновый ком, будучи выбитым из колеи и совершенно непонимающим, что ему следует сказать. А Катя, будто не придав значения сделанному, аккуратно разомкнула ладонь, проговаривая настолько тихо и застенчиво, что Антону пришлось хорошенько напрячь слух: — Ты мне тоже… Не чужой. И, не дожидаясь ответа, спешно открыв дверь, юркнула в дом, скрываясь за его стенами, оставляя Антона на крыльце совершенно одного: разгромленного, поставленного перед фактом и осознавшего весь масштаб проблемы. И сразу же вспомнились слова Ромки в тот день, на СТО. «— Ты что, до сих пор не понял, в чем дело? — Что? — непонимающе моргнул Антон. Ромка фыркнул, закатив глаза: — Ну, понятно. А вот Антон вообще ничего не понял: — Почему ты не договариваешь? — Потому что о таком не говорят, — пожал плечами Ромка, — сам поймешь, если захочешь.» Антон, чувствуя, как пылает грудная клетка, рухнул лицом в собственные ладони, пытаясь, тем самым, скрыть последствия Катиного поступка. Если он не ошибся в своих доводах, то… Ох, блять… Ситуация патовая.

***

Когда Антон зашел обратно в дом, Кати не оказалось на кухне. И Полины, между прочим, тоже. Он старался лишний раз не думать о произошедшем и мыслить спокойно, создавая логическую цепочку. Либо Катя просто перебрала и наговорила лишнего не по своей воле, либо она действительно испытывала к Антону теплые чувства. Если все так и есть, то это станет очень проблематичным. Антон не уверен, что сможет принять её чувства. А точнее, не сможет никак. Потому что в сердце, уже давно, обосновался Ромка. С одной стороны он старался отнестись ко всему с позитивом, оправдывая Катин поступок секундным порывом, а с другой… Антону было невыносимо даже думать о том, что ему придется отказать Кате, если он ей правда… Нравится. Сколько бы Антон об этом ни думал, он не мог перестать задаваться вопросом: почему? Каким образом? В какой момент? От количества мыслей разболелась голова. Единственное, что радовало — это притаившиеся на время воспоминания другого Антона. Иначе он бы точно не смог снести сегодняшний день, который и так был насыщен событиями. Он хотел бы поговорить с Катей с глазу на глаз, чтобы подтвердить, или опровергнуть свои опасения. Но это дело явно стоит перенести на потом, когда она, с трезвой головой, предстанет перед ним и ответит на один, единственный вопрос. А ответа Антон боялся очень сильно. Если Катя и правда влюблена в него — пиши пропало. Дружба, в таких ситуациях, становится хлипкой, непрочной. Она явно даст слабину, а затем и рухнет, если Катя признается в своих чувствах Антону. Он постарался успокоиться и не делать поспешных выводов. Все же, ещё ничего неясно. А при следующей встрече он, естественно, подловит Катю в школе и поговорит об этой щекотливой ситуации. — Чего нервный такой? — Володя развалился в кресле, выглядя куда трезвее, чем часом ранее, — Случилось чего? — Тоха-на… — Антон даже не сразу понял, откуда доносился обреченный голос Бяши, пока не завидел его тушу, устроившуюся на полу прямо рядом с креслом, на котором Володя и сидел, — Я заебался… Антон, рассмеявшись, прошел к ним, мгновенно позабыв о проблеме в виде Кати. — А чего это ты на полу лежишь, Бяш? — Он проиграл мне, — самодовольно резюмировал Володя, — в камень-ножницы. — И я теперь у него на побегушках буду два дня-на… — таким же жалобным тоном промолвил Бяша, — Заебал, бля. Я больше не буду играть с Володей. — Совсем? — наигранно удивился Володя, — Даже в карты? — Особенно в карты! — нахмурился Бяша, — Бля, надо этому додику чай занести, а то так и будет носом хлюпать. Антон хотел было присесть на диван, как Володя, странно расплывшись в улыбке, изрек совершенно невозмутимо: — Пускай Антон и занесет, — Антон, лишь заслышав этот лукавый голос, окинул друга непонимающим взглядом, почти что паническим. Но на Володю, похоже, его выражение никак не повлияло, — он мне сказал недавно, что о-очень по Ромычу соскучился. Антон улыбнулся неестественно широко, проводя большим пальцем по открытому участку шеи, якобы намекая на то, чем закончится сегодняшний вечер для Володи, если он сейчас же не угомонится. — Реально?! — спросил Бяша с жаром, мгновенно поднявшись на ноги, а затем, прижав ладонь к виску, качнулся, проговаривая: — Пиздец, не надо было так резко вскакивать-на, теперь плывет все нах. — Антон хохотнул, Володя фыркнул, буркнув: «ты дед, что ли?», а Бяша продолжил: — Тоха, если ты зайдешь к нему, думаю, Ромка будет рад… Он проговорил это со всей серьёзностью, учитывая то, что он был осведомлен о том, что Антону теперь все известно. О дяде. И, возможно, он знал, о чем говорит. И был уверен, что все будет в порядке, если Антон, не мешкая, поговорит с Ромкой наедине. — Вы, кстати, даже не разговаривали, когда все за столом сидели, — заметил Володя. — Да, кстати… — закивал Бяша, — Это не дело-на. Ты что, хочешь уйти, так с ним и не поговорив? Антон и сам не знал, чего хочет. Он боялся столкнуться с Ромкиным буйным нравом. Боялся обидеть, расстроить словами. Он не был готов к разговору, но, вопреки этому, безмерно хотел поговорить. А если я скажу что-то не то, и ему снова станет плохо? Глупо было так полагать, потому что Ромка никогда не был слабым, нуждающимся в защите, в осторожности остальных. Он всегда стойко выдерживал любые всплывающие казусы, находил пути решения, и никогда не сдавал назад при малейшей сложности. Так с чего Антон взял, что может как-либо ранить Ромку? Нужно рискнуть, иначе он пожалеет, если уйдет. — Ладно, хорошо, — он кивнул, пока не передумал. — Во-о, вот это заебись, это мы любим, — фыркнул довольно Бяша, пока Володя одобрительно кивал на фоне, — ща чай сварганим и занесешь… — Только не черный. — попросил Антон с робкой улыбкой, а затем добавил, завидя недоумение на Бяшином лице: — Ромка больше предпочитает зеленый…

***

Стоило ли так опрометчиво поступать, решившись ввалиться в Ромкину комнату под вечер, когда все уже собрались уходить? Антон не знал… И переживать начал буквально сразу же, как оказался напротив двери с наполненной чаем кружкой в руке. Он вдохнул побольше кислорода, а затем, чуть успокоившись, постучал по гладкой древесине, а затем и заслышал хриплое, простуженное: — Открыто там… Антон кивнул самому себе и робко распахнул дверь, запуская в комнату теплый свет с коридора. Ромка, как и ожидалось, лежал в постели, кутаясь в одеяло по самую шею. Его глаза были полуприкрыты. Судя по всему, он проваливался в сон, но Антон совершенно не вовремя его побеспокоил своим приходом. Он, кажется, даже не понял, кто именно пришел, а потому Антон проговорил очень тихое: — Привет… Ему показалось важным поздороваться, раз уж подобной возможности не приглянулось в прошлый раз, на кухне. Ромка, лишь заслышав его голос, мгновенно напрягся, но прятаться от него не спешил. Не натягивал одеяло повыше, чтобы скрыть лицо, и не просил в срочном порядке покинуть комнату. Только пробормотал глухо: — Здоров. Антон, поборов неловкость, прошел вглубь комнаты, аккуратно и практически бесшумно ставя кружку с чаем на тумбочку рядом с Ромкиной кроватью. Даже это крохотное действие заставило Антон изрядно понервничать. — Я чай принёс… — вышло чуть окрепшее, но все такое же взволнованное: — Попей. Если попотеешь под одеялом, температура спадет. И нужны ли были Ромке эти рекомендации? Да плевать, Антону просто не хотелось молчать. И если ему представится шанс разговорить Ромку, то он им с радостью воспользуется. Аккуратно, постепенно, не надавливая. Ромка заворочался под одеялом, кинул незаинтересованный взгляд на дымящуюся кружку, а следом нехотя скользнул глазами уже по Антоновому лицу. И, судя по всему, не собирался разговаривать вовсе. Скорее всего ждал, что Антон выйдет из комнаты, прикрыв за собой дверь. Но его нельзя было винить в этом. Если бы Антон попал в подобную ситуацию, то явно не вышел бы из своей зоны комфорта, чтобы не портить себе настроение воспоминаниями, источающими мерзкий стыд. Чтобы не смотреть в глаза тому, кто все знает. Возможно было ошибкой приходить сюда. Возможно Антону стоит оставить Ромку в покое, ведь тот явственно оповещал одним своим поведением, что не готов к диалогу. Ни к какому. Неужели я правда вот так уйду? Антон досадливо поджал губы. Так будет лучше? В комнате было душно, едва уловимо пахло медикаментами, сладким сиропом от кашля… Ромкино лицо освещала лишь лампа, стоящая на тумбочке. Видимо, поговорить и правда не удастся. Ноги немного подрагивали от волнения. Антон сглотнул мерзкий ком и, выдохнув, проговорил неохотно: — Выздоравливай поскорее, — Ромка зашевелился под одеялом. Антон слабо улыбнулся и, развернувшись, добавил тише: — я пойду… — Погоди… — одно лишь слово, долетевшее до него, моментально пригвоздило Антона к месту. Голос Ромки казался твердым, хоть и больным. Антон тут же обернулся к нему: — Я поговорить… — Ромка крепко сжал губы, точно пытаясь сдержать кашель, который все равно вырвался наружу, — Хотел… Он, после этих слов, нехотя высунулся из-под одеяла, усаживаясь на кровати и опираясь на её изголовье. Возможно, желал таким образом обозначить, что готов обсудить все произошедшее в тот день. Теплый свет очерчивал черты его лица. Оно не сквозило отторжением, злобы тоже на нем не угадывалось. Скорее, Ромка излучал усталость. Не более того. — О чем? — спросил Антон для галочки, и без того понимая, о чем пойдет речь. — Ты знаешь. — с нажимом бросил Ромка, едва заметно нахмурившись. Антон принялся отчаянно рассуждать. Была ли это своего рода проверка? На ложь. — Я ничего не знаю. — ответил Антон настолько твердым, стальным голосом, каким только смог. И напоролся на Ромкин взгляд, пышущий осуждением и маломальским раздражением. Видимо это не то, что ему было нужно. — Садись. — он кивнул перед собой, на свободный участок кровати. Антон молча двинулся к нему и сел рядом, глядя в его непоколебимое лицо. Как мне тебя утешить? Он сцепил руки в замок, стараясь не выдавать себя. Свои мысли, свой страх и напавший стресс. Ромка смотрел решительно, таким образом желая показать свою неуязвимость. Антон едва открыл рот и заговорил, понимая, что деваться некуда. Что если он начнет все отрицать, то, скорее всего, разбудит Ромкин праведный гнев. Не хотелось его расстраивать… — Ром… — голос дрогнул немного. Антон отвел глаза, и это явно было ошибкой, — Если тебе тяжело, то ты не обязан… — Ты издеваешься? — вышло из Ромки надтреснутое. И от того, что его голос был простужен, вопрос зазвучал куда отчаяннее, чем Ромка того хотел: — Если я ниче не объясню, то ты и дальше будешь на меня так смотреть. — его кулаки сжались на одеяле, губы сомкнулись в строгую линию, а глаза заполыхали гневом. Антон непонимающе нахмурился. Кажется, Ромку только подстегнула его осторожность. Выбесила, почему-то. И о чем он вообще говорит? — Как «так»? — Ты знаешь. — хмуро отозвался Ромка. По впечатлениям, он выглядел так, словно излишне старался удержать собственную злость с отчаянной силой. Будто не желал ранить Антона словами, а потому говорил обрывисто, коротко, но горько. — Нет уж, — качнул головой Антон. И если пятью минутами ранее он ощущал робость в собственных словах и действиях, то сейчас преисполнился решимости, готовый обуздать Ромкин порыв, его ошибочные убеждения, — будь добр объяснить… Ромка рявкнул, что есть сил, окатив Антона таким гневным, измученным выражением, не присущим ему, что пришлось только пораженно замереть: — Да по-другому ты на меня смотришь, блять! — Что… — едва Антон заговорил, как посыпалось обвинительное, пытающееся воздвигнуть стену между ними, чтобы Ромка смог отгородиться: — Я что, так жалко выгляжу? — вышло до того хрипло и сипло, что больно закололо в груди. От Ромкиного взгляда, медленно перетекающего со злобы к обреченности. От нервных движений, подергиваний коленом. Все его естество противилось этому разговору, и именно сейчас Ромка боролся с Антоном, нежели пытался разрешить проблему адекватным, долгим диалогом. Он улыбнулся ядовито, даже немного жутко. Как в первый день их так называемого знакомства, и спросил окрепшим голосом: — Или, сука, ты теперь тоже считаешь меня грязным, потасканным? — Антон открыл было рот, чтобы немедленно возразить, как Ромка отчеканил: — Если это так — уебывай. Антон намертво сжал кулаки. Теперь понятно, в чем было дело. Почему Ромка названивал целый день, почему от него исходило раздражение тогда, за столом, и почему шлифовал взглядом Антона при любом удобном случае. Он боялся. Того, что Антон может сказать по поводу всего. Того, что станет над ним насмехаться. Что сделает больно неосторожными словами, что издеваться начнет! Но это просто немыслимо. Антон бы никогда. — Да как ты вообще мог такое… — Ромка спешно отвел взгляд, и Антон, выдохнув, проговорил громче: — Блять, Рома! Ты хоть дай мне сказать, а то сразу к бою приготовился, когда я даже повода не давал. Ромка взвился моментально: — Как это — не давал?! — Антон стоически принимал все обвинения. Ромке нужно выговориться, — А то, как ты приперся, и шарахался от меня весь день… Антон удивленно выдал: — Когда?! — Да сука, всегда! — всплеснул руками Ромка, начиная перечислять: — И здороваться разучился, и за столом шкерился, блять. Да даже, блять, не собирался чокнуться со мной после тоста. Боялся болячку подцепить, или че?! — он перевел дыхание и спросил: — Я, по-твоему, как понять должен был это всё? Боже, ну не так Антон хотел… Неужели его благие намерения обратились в прах? Неужели он вел себя настолько глупо, что вызвал в Ромке ошибочное суждение? И сам того не понимая, обидел… — Ты вообще все неправильно понял. — продолжил Антон объясняться, — Ничего из того, что ты подумал, даже не близко… — А что тогда? Сука… — Ромка утер глаза и смачно чихнул, аж воздух содрогнулся. Антон пробормотал свое ненужное «будь здоров», а Ромка продолжил чуть гнусаво, потянувшись к салфеткам на тумбе: — Я ненавижу, когда эта хуйня всплывает, и на меня потом либо с жалостью, либо как на говно. Антон терпеливо выдохнул. Наверное, нужно поставить все точки над «i», чтобы Ромка унял свой скепсис, свою злобу и неверно истолкованное поведение Антона. Если он не объяснит все как есть, Ромка продолжит себя накручивать и биться в кручине от невозможности успокоиться. — А я не люблю, когда мне приписывают то, чего нет. — Антон нахмурился, стараясь говорить твердо, — У меня взгляд не поменялся. Ничуть. — с нажимом проговорил он, подмечая меняющееся выражение на Ромкином лице, — Ты просто накрутил себя, вот и убиваешься сидишь. — он поправил очки на переносице, не мог даже толком усидеть на месте от того, как нервничал, как боялся ляпнуть что-то предосудительное, — Прости, что не поздоровался, я просто ступил. — извинения вышли легко, — Подумал, что ты меня видеть не хочешь, а я заявился все равно, потому что беспокоился. Бяша сказал, что ты болеешь… Ромка грубо утер нос салфеткой и, забавно шмыгнув носом, посмотрел на него чуть остывшим, осмысленным взглядом, как если слова Антона смогли достигнуть его: — Не пиздишь? — Не пизжу. — качнул головой Антон. Важно было продолжать доказывать свое, правдивое, чтобы окончательно вернуть Ромку в равновесие, — Я хотел тебя увидеть и всё тут. А мое поведение… — наверное, Антон не раз сегодня будет извиняться, — Прости за него. Я просто не знал, как себя повести, а в итоге молчал все время. Как болван сидел… — Это уж точно. — охотно согласился Ромка, — Я уже думал, что посрусь с тобой прямо там, за столом, когда ты зенки свои отводить начал. — Я не хотел, чтобы тебе стало со мной некомфортно. Правда, прости. — а затем счел важным добавить: — Я правда не против того, чтобы ты ничего не рассказывал, поэтому лучше не заставляй себя. — Я себя не заставляю. — бросил Ромка небрежно: — Я даже выпил для храбрости, потому что хотел все выложить, как есть, чтобы ты там хуйни не подумал. Антон не смог скрыть удивления. Выходит, Ромка пил для того, чтобы поговорить? А значит, он все время думал о том, как подступиться? Но Антон, сам того не понимая, оттолкнул его, не дав шанса объяснить? Голова сейчас взорвется. Антон сцепил руки в замок, посмотрел на Ромку цепко, прямо, и спросил: — Ты потому звонил четыре раза? — Ромка, кажется, не ожидал того, что Антон прознает о его попытках дозвониться, потому оказался застигнут врасплох, — Думал, что я на тебя по-другому смотреть начал? Ромка чуть замялся, точно не желал отвечать, а затем, потупившись, буркнул: — Да. Боже. Столько переживаний из-за того, что он собственноручно загнал себя в угол догадками. Антон постарается нивелировать ситуацию… — Ром, — Антон прочистил горло, подмечая, как напрягается Ромка. Как старается отвести взгляд, — единственное, о чем я думал после всего — в порядке ли ты. — честно проговорил он, наблюдая за тем, как Ромкино лицо становится все более спокойным, более… Безмятежным, что не может не радовать: — А ты полагал, что слова этого придурка будут иметь какой-то вес для меня? Что они как-то изменят мое восприятие? Или поменяют мое мнение о тебе? — Ромка хотел было что-то ответить в противовес, но кашель непроизвольно вырвался наружу. Антон, робко улыбнувшись, проговорил вкрадчиво: — Ром… Он мне никто. А ты, — он постарался превратить чувства в слова, откинув в сторону колебания. Чтобы Ромка поверил ему окончательно и безоговорочно, — близкий мне человек. — а затем, завидя, что Ромка полностью расслабился и доверился его словами, Антон закончил, — Мне, честно говоря, похуй, что он там стелет. Кажется, сказанное повлияло на Ромку весьма благотворно. По крайней мере, он перестал зажиматься и смотреть на Антона волком, как на врага, пришедшего его в чем-то уличать и нападать с вилами. Антону хотелось создать благоприятную обстановку, показать, что он относится ко всему почти что спокойно. Почти что — потому что тяжело оставаться равнодушным, когда всплывает подобное о человеке, к которому испытываешь теплые чувства. Это, к сожалению, не контролируется. И как бы Ромка ни хотел полного игнорирования ситуации с его стороны, все же, это для Антона непосильно. Ромка, чуть подумав, заговорил снова. Без враждебности в тоне, будто растерял всю спесь и дал себе послабление: — И что… — Антон выгнул бровь, — Тебя вообще не ебет то, что ты услышал там? Антону не хотелось врать. Даже если Ромку это расстроит, или выведет из себя по новой, он хотел оставаться честным. — Меня это волнует, — и, прежде чем Ромка перебьет его, добавил спешно: — но не так, как думаешь ты. А просто… — он защелкал пальцами, — Я переживаю, что подобное в принципе тебя коснулось. Понимаешь, я не испытываю ничего из того, что ты себе надумал. — он вдруг вспомнил, как яростно Ромка доказывал, что Антон ему нисколько не стал противен после признания. Что слова, выпущенные на импульсе, не вызвали в нем негативных чувств. И повторил. Уже для него: — Ты мне не стал противен от этого. Ничуть. Ромка, дослушав его пояснение, сдержанно кивнул, а затем ушел в раздумье. Скорее всего пытался взять себя в руки перед тем, как начать ту самую тему, от которой бегал до сих пор. Прежде чем заговорить, Ромка потянулся к кружке с чаем и, прикрыв веки, сделал небольшой глоток. — Зеленый… — констатировал он факт, выдыхая в кружку и поднимая на Антона глаза, — Ты че, запомнил, что я такой люблю? — Было бы что запоминать, — нервно улыбнулся Антон, отчего-то почувствовав неловкость. — Тох… — голос Ромки приобрел мягкость, но следом снова стал тверже, — Ты, если че, не подумай, что там до чего-то дошло. Антон тревожно прикусил губу. Он метался между двумя чувствами: злость и сочувствие. Проблескивало и третье — желание защитить. Но от кого? Уже не от кого. То время прошло, Ромка вырос, дядя в тюрьме… Эмоции выпускать некуда. Только терпеть. — Ты выслушаешь меня? — осторожно поинтересовался Ромка, глядя на Антона с ожидаемой надеждой, — Если ты подробности знать не хочешь, то тебе лучше будет уйти… — Нет, — Антон мотнул головой, — я готов выслушать. Да и ты сам сказал, что хочешь избежать недопониманий… — Бля, — Ромка фыркнул нервно, снова отпивая из своей кружки. Его волосы были взлохмачены, нос продолжал течь и нервировать, — не думал, что вернусь к этой херне. Он сжал кружку двумя руками, а затем, выдохнув, мгновенно поменялся в лице. Не осталось в нем и капли напускной доброжелательности, улыбки, ничего. Ромка словно окунулся заново в те дни. Его взгляд был расфокусирован, смотрел точно перед собой, но, Антон готов был поклясться, видел он вовсе не одеяло, не кружку и не свои руки. А нечто отвратительное, давнее, вызвавшее в нем лишь тупую боль: — Все началось вообще странно, да и давно, оказывается, это было, просто я тогда совсем сопляком был, ниче не понимал. Его Толиком зовут, — когда Антон заслышал имя того самого человека, испортившего Ромке детство, по коже расползлись мурашки, — простой такой мужик, и не скажешь, что такой хуйней занимается. Улыбчивый весь, опрятно одетый… Мама его любила очень, он к нам часто в гости захаживал, конфеты приносил, леденцы… — он повертел пальцем в воздухе, — Знаешь, такие, на палочках. — Антон кивнул, и Ромка добавил с презрением. С таким желчным, ядовитым, — И наблюдал потом, как я их ем. Смекаешь? — он нервно усмехнулся, — Он ловил кайф с того, что я сосу леденец. Антон понимал, что это лишь начало самой истории. Того кошмара, в котором Ромке приходилось вариться вынужденно. И потому старался сохранить невозмутимость, иначе Ромка просто попросит его уйти, разочаровавшись и подумав о том, что Антона могло оттолкнуть услышанное. Но как же быстро стало не по себе. Он втянул воздух ртом и спросил достаточно хладнокровно: — И часто он так приносил? — Каждый раз, когда приходил. — Ромка проследил за его взглядом. Оценил выражение на наличие каких-либо изменений, — Блядские леденцы на палочках, и всегда разных размеров, разного вкуса, даже цвета они были, сука, разного. Ромке было тяжело. Очень тяжело. Цвет лица мгновенно перетек в зеленый, румянец на щеках схлынул, а глаза заметались по комнате, не задерживаясь на чем-то одном. Антон выдавил из себя следующее с незамутненным страхом: — Сколько тебе тогда было? — Я не особо уже помню, но мелким был. — Ромка почесал затылок, — Тогда он ниче не делал, просто смотрел, как я ем этот жалкий леденец, а потом ему походу крышак снесло. — Ромка вновь отпил из своей кружки. Антон окинул взглядом его мелко подрагивающие ладони, почувствовал злобу, печаль и невозможность помочь… — Оставался на ночь, и просился ко мне на кровать, ну а я тупенький ещё — пускал. — Антон чувствовал, как мало-помалу они приближаются к чему-то худшему. Каждое предложение, как мусор, который нужно было глотать. — Знаешь, бля, как ему удобно было, когда я на боку спал? — Ромка, вопреки всему, улыбался. Совершенно неестественно. Глаза стылые, черные при таком освещении. Антон точно вглядывался в пустоту, — Прижимался одним местом, в штаны ко мне лез, шарил там что-то. — Антон прикрыл глаза, сглотнул натужно. Ромка чуть перевел дыхание и продолжил, — И знаешь, че шептал, как обдолбанный? — Антон напряг слух, а Ромка выдохнул до того скупо и сухо… — «почему не встает?». Почему, блять, не встает. — он вдруг хохотнул, и Антон задержал дыхание. Насколько же Ромке было тяжело вдаваться в подробности, раз его изредка прорывало на смех? Все было очень плохо, — А уж потом мне мама рассказывала, что когда я совсем мелкий был, он штаны с меня снимал по приколу. — он почесал подбородок, кашлянул хрипло, — Как это, бля, объяснить? Че он делал… — он задумался, а затем описал, как смог, — В сральник мой дул. Знаешь же, когда губы к коже прижимаешь и дуешь? — он показал на себе, прижавшись губами к собственному запястью, воспроизводя шум, — И звук странный, будто кто-то пернул? Вот так было. — Антона замутило немного, а Ромка оставался сильным и даже не показывал свои внутренние метания. Внешне казался собранным, а на деле… — А тогда никто ниче не понимал, думали, что он шутит так. — Ром, тебе тяжело, — заметил Антон бледность кожи, — может… — Не перебивай, бля. — огрызнулся Ромка и Антон послушно замолк. Судя по всему, ему не стоит вмешиваться сейчас, не стоит показывать свое беспокойство, иначе напорется на Ромкино недовольство, как на торчащий ржавый гвоздь, — Я пока немного бухой, могу все как есть… — он устало утер глаза. — А если забью хуй, то не смогу рассказать. — Хорошо… Разговор предстоит тяжелый. Антону приходилось то от ярости кулаки сжимать, то терпеть тупую боль в грудной клетке, когда Ромка заходил все дальше и дальше. Хотелось отрубить Толику руки, а хер оторвать и сунуть тому в глотку. Гнев, обида, отчаяние… Сводили Антона с ума. Из-за него, сука, Ромка начал избегать прикосновений. Из-за него он до сих пор живет с этой травмой и мучается от одних лишь упоминаний. И даже тот факт, что он сидит в тюрьме, ни капельки не притупил Ромкины воспоминания. Он все так же, будто все произошло только вчера, реагировал на сказанное. На картинки прошлого, на прикосновения, которые мог ощутить, лишь прикрыв глаза, на заискивающий, мерзкий, сальный голос… — Он часто такой хуйней мерзкой помышлял. До конца никогда не доходил, да и, блять… — Ромке пришлось сделать небольшую передышку, прежде чем продолжить, — Короче, он только такой хуйней маялся, на протяжении пяти лет, думаю? Сколько себя помню, короче, столько и было. Может, еще раньше, это уже мама подтвердит, что чета странное за ним замечала, потому часто выводила меня из комнаты, когда Толик чета творил. Трогал, нёс какую-то хуйню о том, — он передернул плечом, скривив лицо в такой гримасе, точно воспроизводя те слова голосом Толика, — что я самый красивый ребенок в его жизни. Что любит он меня, — Антон будто ошпарился об это предложение. Зацепился за него намертво, ощутил, как по телу расползается какое-то тягучее, мерзкое чувство, — блять, потому такими вещами занимается. И я думал: «вот это вот — любовь?». — Антон сглотнул, проведя параллель, и едва не охнул, но не стал перебивать Ромку, — Лапать меня, потираться стручком своим ебучим, и нести бред о том, что любишь? — Ромка добавил категорично, — Тогда уж лучше никогда не любить. Так я думал, потому что мне внедрили, блять, что это и есть та самая хваленая любовь. Хуйня, а не любовь. Антону немного поплохело. А если… Если Ромка шарахался от него не столько из-за того, что боялся прикосновений? А если он просто сравнил любовь Антона с «любовью» Толика? Провел параллели и пришел к выводу, что они, в общем-то, чем-то схожи? Он же Анатолий. Даже имена… Даже они, сука, имеют какое-никакое сходство. Антон тоже нуждался в прикосновениях, тоже нарушал его личные границы, заставляя Ромку чувствовать себя некомфортно… Чем больше Антон об этом думал, тем хуже становилось в душе. В горле пересохло, он едва произнёс: — И когда все закончилось? — Когда мне было двенадцать? — неохотно изрек Ромка. — Он, видимо, еблан, просек, что я уже вполне взрослый и могу все маме растрепать, потому года на три затаился, но надолго его не хватило. — столько ненависти в этих фразах, столько отчаяния… Антон каждой своей клеточкой ловил импульсами проносящиеся Ромкины чувства, — Пришел снова к нам домой, сладости принёс… Я тогда впервые от них отказался, наверное. Мама готовить отошла, а я с ним остался в гостиной. — он выплюнул злостно, чуть повысив голос. Чай в кружке опасно заплескался, — Сюсюкался со мной, что аж блевать хотелось, а как штаны свои стянул, я охуел. — Антон нервно поправил свои очки, — К маме побежал, вывалил все, как есть, и ор стоял такой, что пиздец. — Антон посочувствовал тете Жене, которая явно потерпела огромное потрясение за то, что до ее чада домогались, пока она, не подозревая об этом, ушла на кухню готовить для этого же педофила. Единственное, что обрадовало — тетя Женя сразу же поверила Ромке. Она не стала мешкать, не расспрашивала, не обвиняла в том, что он говорит глупости, а поступила как мать, — Я помню, как она тряслась, посуду била, ножом ему угрожала, чтобы выметался из дома. — Ромка заметно опечалился, его голос ослаб, — Блять, она столько плакала, а я даже не вкуривал еще толком, что происходит, пока мне двенадцать не стукнуло. Тихонову сразу позвонила, упекли его, хоть он и хуйню нёс, что клевета это все. Антон, не выдержав, спросил робко: — Ром… Ты ведь себя винишь, да? Судя по тому, как Ромка отводил глаза, как нервно косился на Антона во время всего диалога, проверяя реакцию, и как оправдывался тем, что был ещё дитем, непонимающим, что происходит — Антон соединил все эти аспекты в одно целое и пришел к неутешительному выводу. Ромка думал, что он виноват. И это ранило Антона сильнее. Он просто не мог заставить себя замолчать. Ромка посмотрел на него открыто. Впервые за весь разговор обнажая боль. Показывая такой, какая она есть, без прикрас. Без этой незримой поволоки, которая скрывала его тяготы, без всей этой осторожности, этой опаски, этих проверок, чтобы понять, что Антон не поменял свое мнение, не начал смотреть на него иначе. А как ребенок. Как ребенок лет двенадцати. Нуждающийся в защите, в помощи. И, возможно, Ромка стал таким сильным, волевым и грубым по той причине, что хотел быть человеком, который смог бы защитить маленького себя. Это рвало душу. — Я говорил… — сипло проговорил Ромка, вглядываясь в лицо Антона, — Что мне неприятно. — Ты ничего и не должен был. — спешно ответил Антон, — Проблема была исключительно в нем. В его мерзкой, извращенной натуре. — ему хотелось как можно скорее убедить Ромку в том, что он ни в чем не виноват, — Он больной педофил. Таких высекать надо, или на смертную казнь отправлять… — Я иногда думал, что, может, если бы я иногда не ходил в шортах этих коротких, которые мама очень любила… — прошептал Ромка, и Антон едва сдержался от секундного порыва обнять его. — Ром, ты был ребенком. — он нахмурился, его голос сорвался на фальцет, — Тебя что, кто-то делал виноватым в этой ситуации? Если это так… — Был один. — кивнул Ромка, — Сначала нет, конечно… — он вздохнул, — Я думал, что мы друзья. Блять, сука, нет… Неужели… — Мы думаем об одном и том же человеке? — уточнил Антон, прищурив глаза. Ромка влил в себя остывший чай, и ответил коротко: — Думаю, да. Антон шумно выдохнул через нос. От одного лишь упоминания его колотило зверски. Если Антону удастся завидеть его снова, то одним предупреждением уже не закончится. — Блять, как же я хочу ему рыло начистить… — хрипло проговорил Антон на одном выдохе. Ромка проследил за тем, как он заламывает пальцы, а затем спросил абсолютно спокойно: — Ты и о нем спросить хочешь, да? Антону хотелось перевести тему с дяди на что-нибудь ещё. На что угодно, даже на этого сраного Лешу, если Ромке станет чуть легче от этого. — Ну не просто же так он тебе палки в колеса вставляет. — Антон скрестил руки на груди, чуть поелозив на кровати. Ромка хмыкнул. И, судя по всему, раскусил Антона по одному лишь выражению лица. И, кажется, ощутил некую благодарность по отношению к нему. Антон уважал его внутреннее равновесие больше, чем собственный интерес. Но тема любви и дяди… Испещряла грудь. Было страшно спрашивать, но рот распахивался непроизвольно каждый раз, желая узнать. Ромка поставил уже пустую кружку на тумбу, сел удобнее и принялся рассказывать. Голос его окреп, хрипотца никуда не ушла, конечно, но теперь он говорил бесстрашно, не отводя глаз. — Мы почти с детства общались. Если так вспоминать… — он продолжил вдумчиво, — В основном я с Денисом водился и с Бяхой, а Леша приходился Денису именно корешем, и ему не очень нравилось, что я, так сказать, прибился к их компании. — В смысле? — спросил недоуменно Антон. И без того удивлял тот факт, что Ромка даже общался с Лешей. — В прямом. — пожал плечами Ромка, окончательно расслабившись, — Я тогда нихуя не понимал. Просто дите дитем. — он проговорил следующее с некой теплотой в голосе, явно ностальгируя по ушедшим временам, — Денис велик свой погонять давал, гуляли часто, в школу ходили вместе. Он даже с домашкой мне помогал. — обо всем этом Антон, пожалуй, узнал напрямую от Дениса, — А Леша всегда намекал мне на то, чтобы я съебался. — он натянуло улыбнулся. — В общем, просто не нравился я ему, а потом как-то сдружились, и то благодаря Денису, походу. — То есть вы, всё-таки, ладили. — уточнил Антон неохотно. — Ага. Поначалу. Ну а точнее, мне так казалось, блять. — он не стал особо растягивать рассказ, быстро переходя к главной сути. Но все равно старался в подробностях описать случившееся, — Он был записан в секцию по баскетболу, а я вообще в нем не разбирался, но сблизиться с Лешей хотел, потому что он, ну, на тот момент, был неким примером для меня, бля. — пробормотал он сконфуженно, и Антон совсем перестал предугадывать дальнейшее. Примером? Леша был примером для Ромки? Эта мысль заставила выпасть в осадок. — Учился хорошо, хуйней не страдал, капитаном в баскетбольной команде был. — перечислял Ромка, выглядя даже немного вдохновленным, что совсем поставило Антона в ступор, — Ну, знаешь, тот самый пацан, на которого все равняться хотят. Вот я и записался в эту секцию… Антон поджал губы. Ромка записался в секцию по баскетболу из-за Леши. Просто потому что хотел с ним сблизиться. На секунду в Антоне взыграла зависть. Он вспомнил, как в прошлом Ромка учился играть сам, без помощи посторонних, вдохновленный самой игрой. И именно Антон был тем, кто беспрестанно и безоговорочно шел за ним. И причина у него была та же, что и у самого Ромки — следовать за человеком, который мотивирует, является примером для подражания. Когда ты не знаешь, как подступиться, и готов использовать все методы, лишь бы добиться его внимания. Антон выдохнул, стараясь не концентрироваться на этом. — И что… Произошло? — У меня стимул был сильный, мне хотелось его впечатлить. — вздохнул Ромка, — Показать, что я тоже чего-то стою, ну, просто дать понять, что я хочу проводить с ним время побольше. — добавил он нерасторопно, — Бяхе было похуй на него, он не парился, а я чуть что хотел подружиться, а с ним у нас отношения были… — он замялся, — Прохладные. И, походу, ему не нравилось, что я так стараюсь, что и правила запомнил быстро, и в кольцо попадаю часто, иногда даже с большого расстояния. — Антон мог представить, как ловко и быстро Ромка передвигался по площадке, как схватывал все налету, чувствуя себя абсолютно развязным и уверенным. Потому что Антону уже доводилось это видеть, — Но он это не особо показывал, но как-то поймал меня перед раздевалкой, и сказал мне, мол, не утруждайся ты так, Ромка. — он намеренно сделал голос выше, перекривив чужую интонацию, — И улыбался очень… — он поморщился, — Ну, знаешь, не по-доброму нихуя. А я дурак был, реально подумал, что он, типа, гордится мной. Гордится. Чем дольше Антон думал, тем больше параллелей находил. Что с дядей, что с Лешей… Его подташнивало немного, но он продолжил оставаться внешне невозмутимым: — Тебе он был настолько интересен? Ромка посмотрел в его глаза: внимательно, цепко, пронзительно: — Настолько. — проговорил он столь серьезно, что внутри Антона точно что-то зашевелилось, — Я его булкой угощал, сок покупал на последние деньги, просто чтобы он со мной домашку поделал. Я даже подумал, что все хорошо, а потом… — Потом? — терпеливо спросил Антон. Ромка сжал кулаки, явно дойдя до самой неприятной части этой истории. Он выглядел преданным, расстроенным немного, как если его до сих пор трогало произошедшее. Как если все еще не отпустил… Его голос стал тверже, и заложил в него куда больше разочарования, чем он того планировал: — Все всплыло. — кожу Антона усеяли мурашки, — Он прознал, что мой дядька в тюряге, и причину тоже прознал. — выдохнул Ромка со скрипом, — Понимал же я, блять, что Тихонов его батя, а значит и до него вся информация рано или поздно дойдет, но я не думал, что все так… Значит, таким образом Леша и узнал о Толике. Если так подумать, он ещё тогда, у фонтана, что-то нёс про документы, про Тихонова, что знает все… Антон спросил осторожно: — Что он сделал? Он не хотел знать. Не потому что боялся, а по той причине, что переживал. За Ромку. За то, через что ему пришлось пройти, когда, по сути близкий ему человек, узнал о его прошлом. Ромкины глаза слипались, его почему-то разморило. Возможно от выпитого чая, возможно от того, что наконец почувствовал искомый комфорт. Понял, что Антон не желает ему зла и перестал защищаться. Что не могло не радовать. — После соревов ко мне подошел, и прям спокойно выдал, что знает все. — Ромка протяжно зевнул, а затем и кашлянул громко, — И про дядю, и про домогательства. — он глухо добавил, — Я не думал, что на меня это так подействует. — в голосе Ромки угадывалось удивление, — Таким образом. — он шмыгнул носом, — Я от него шарахнулся сразу, хотя думал, что уже избавился от этой ебучей привычки. — его лицо выражало досаду, капельку раздражения, — А я тогда ещё и молчал много. Как тема заходила, отключался будто, ни слова не мог из себя выдавить. — огорченно проговорил Ромка и сердце Антона болезненно сжалось, — Потел, блять, и трясся, как еблан. Он это просек сразу, и давай меня утешать, приобнимать, мол, все хорошо, я никому не скажу, Ромыч. — Ромка злостно усмехнулся, — А я повелся, даже поблагодарил, — процедил он, — что не распиздит. Таким обмудком тупым был… Антон сглотнул. — И что, он не рассказал никому? — Ну, как сказать… — Ромка качнул головой, — Мне в то время часто кошмары снились. Ну, тип, Толик снился. — Ромка с мерзким стыдом опустил глаза. Антон хотел соприкоснуться с его рукой, поддержать, но пресекал себя тут же, — Не мог отмыться от этой хуйни, потому в первую очередь я сразу шел к Леше. — «сразу шел к Леше» — садануло по сердцу, — Он меня поддерживал очень, я ему прям вот, знаешь… — он посмотрел на Антона просветленным взглядом, — Доверился. Подумал, бля, что он неплохой человек, а потом… — Потом? — Непонятную хуйню начал нести, когда мы компанией собирались. — проговорил Ромка, с силой утерев лицо, будто пытаясь протрезветь. Несмотря на сложность темы, у Ромки с удивительной легкостью получалось заходить все глубже и раскрывать Антону такие подробности, от которых становилось не по себе, а сердце заходилось все чаще от волнения, — Мог мимоходом сказать, мол, а вы знали, что дядя Ромы… — он снова перекривил голос Леши, а затем добавил, кивнув скорее для себя, — И притихал, как только видел мое ебало тупое, потому что я срался ужасно, что кто-то узнает. — «кто бы угодно побоялся» — подумал Антон, — Мне проще было помереть, чем кому-то об этом рассказывать. Я спрашивал его потом: «нахуя?!». — Ромка подпер ладонью щеку, облокотившись о собственное колено, — А он дурачка включал, говорил, что он бы никогда так не поступил. — Ромка, судя по всему, был зол на себя: такого наивного, доверчивого. Возможно винил до сих пор, что так просто позволил себе нырнуть в чужие объятия, лишь бы найти в них тепло. Однако Антон не видел в этом ничего плохого. Хуевый тот, кто без зазрения совести все распиздел, а не тот, кто доверился, — Я и тогда велся, потому что разочаровываться не хотел. Он был единственным, с кем я мог открыто обсуждать всю эту хуйню из детства, — Ромка заглянул в глаза Антона, — с Бяхой я так не мог, он сразу в слезы и сопли. — он вдруг гаркнул, — Сука, я этому еблану все распиздел. — он прикрыл руками лицо, едва ли не взвыв, — Все, блять! Даже про то, что я месяц разговаривать не мог, — дыры на сердце Антона увеличивались, становились глубже… А когда Ромка добавил сипло, горько и стыдливо, глаза Антона предательски запекло: — и о том, что мочился в штаны, чтобы ебаный Толик меня не трогал! — Ром… — Антон и сам не узнал собственного голоса, до того оно прозвучало жалко и слабо, практически на грани, а Ромка продолжал с жаром, явно боясь что-то забыть, или внезапно передумать: — А потом этот хуила снова, сука, начал приплетать Толика, когда мы в спортзале тренировались. — он нервно вплел пальцы в волосы, взъерошил сильно, — Прикинь, пацаны стоят, все в форме, Павел Владимирович всех строит, а этот долбоеб так спокойно начал, что я не смог больше его выходки терпеть. — Ромка заметно помрачнел, на скулах проявились желваки. И если в начале рассказа в его взгляде прослеживалось вдохновленность, то сейчас полыхало одно лишь вязкое разочарование с примесью злости, несправедливости. Он немного снизил градус гнева, и проговорил хмуро: — Подрались в курилке, и он мне хуйнул ножиком по лицу, вот, — он провел пальцем по небольшой полосе на коже, — шрам остался. — так вот, как Ромка получил этот шрам… Антон каждый раз задавался вопросом, — Я тогда так охуел, просто поговорить хотел, а он меня ножиком. — он снова усмехнулся, — Тогда я уже, можно сказать, и протрезвел наконец. Поумнел, бля. Спросил напрямик, друзья ли мы вообще. И знаешь, че он мне сказал? — Что? — Антон не был уверен, что вопрос сорвался с уст. — Что другом меня не считал. Ни секунды. — пожал плечами Ромка, — Просто, блять… Мне это въебало слишком. Я ж думал, что после Толика меня уже ниче так не хуйнет, — Ромкин голос стал тише, — но я к человеку со всей душой, а он, нахуй, плюнул мне в эту же душу и все. Я ему даже тогда… Только пару раз всек, а он на мне оторвался. И я, как дебил, опять в скорлупу свою залез, две недели не говорил ни с кем, из дома не выходил, переваривал все. — если бы Ромка не равнялся на этого человека, если бы не считал его своим близким другом, если бы не доверился всецело… Он бы не колебался. Он бы однозначно за себя ответил, не позволил бы собой помыкать, издеваться, манипулировать. Едва Антон подумал об этом, Ромка закончил холодно, — А как переварил — все дерьмо из него и выбил. — и от этих слов на Антона нахлынуло облегчение, — Шрам на его еблете тоже моя работа. — А как потом… — тревожно спросил Антон, — Он не угрожал? — Угрожал, конечно. — признался Ромка, — Денису все распиздел, и я думал, что Денис тоже начнет шарманку эту всю, а он на него накинулся. Их Бяша кое-как разнял. Леша угрожал, что его батя, мол, мент, если попросит, то Дениса посадят, а тот петушиться тоже начал. Выдал, что Лехин батя его бате неровня. — Ромка сардонически улыбнулся, — У него ж папаша прокурор. Пригрозил, что Лешу в колонию для несовершеннолетних отправят, и тот сдулся сразу. — а затем, закончив, Ромка пожал плечами, — Ну и всё, в целом, вроде… Антон стянул очки с переносицы, с силой утирая глаза. Разговор вышел действительно долгий и насыщенный. Ромка на его памяти никогда так много не разговаривал. Все благодаря алкоголю. Теперь, когда все стало известно, Антон больше не будет задаваться вопросами, но как же… Он чувствует себя освежеванным. Вначале испытал невыносимую боль. От того, как уязвимо, долго и злостно Ромка вдавался в детали домогательства. От того, что с ним случилось, в каких местах Толик трогал его, сколь грязные, недопустимые вещи говорил ребенку. Сука. Ромке было двенадцать, когда он осознал масштаб проблемы и побежал рассказывать все тете Жене. А до этого… Он терпел, потому что никто не указал на неадекватность действий того сраного дяди. Потому что хорошо шифровался, скрывал свою гнилую натуру. Антон ощутил иррациональную необходимость защищать, поддержать… Это было до того глупое, ненужное чувство, учитывая способность Ромки вступаться за себя самому. Хотелось заорать от обиды, от того, что несмотря на нахождение дяди в тюрьме, детство Ромки уже не вернуть. Единственное, что утешало — дальше прикосновений ничего не дошло. Но и от того было тошно и горько. — Это какой-то пиздец. — искренне выдал Антон, — Погоди, мне нужно все осмыслить. Ромка, несмотря на то, что вывалил наружу душу, выглядел куда более собранным, чем сам Антон. — М-да, слишком много на тебя разом упало, — Ромка попытался улыбнуться, но вышло это до того неестественно, что он тут же перестал притворствовать, — но ты расслабься, я не страдаю, просто тогда он был, типа, примером моим. Примером. Как же бесит. Подорвал доверие хорошего человека. Просто попользовался, поиздевался, и кинул… Антон думал об этом во время всего диалога, анализировал поступки, и понял, что Леша так поступал… Потому что не смог выдержать конкуренции. Потому что Леша почувствовал опасность, когда в его жизнь внедрился такой талантливый, яркий, способный и быстро усваивающий информацию Ромка. Так произошло и в начале, когда Ромка обратил внимание Дениса на себя. Так происходило и дальше, стоило Ромке записаться в секцию и практически вытеснить Лешу. Ромка был угрозой для него. Бельмом на глазу. Потому прибегнул к подобным методам. Нашел рычаг давления, понял, что Ромкой можно управлять, что страх делает его уязвимым, что Ромка становится не похож на себя, что травма сильнее него самого, что он не справляется… И решил поставить его на место. А свое, принадлежащее Леше по праву, вернуть назад. Тут не находилось иной мотивации так поступать. Ромка души в нем не чаял. Кормил, делился, хорошо относился… Просто Леша понял, что теряет первенство. Возможно, баскетбол был той самой вещью, на которую зариться было нельзя ни в коем случае. А Ромка позарился. Антон готов был поспорить, что Ромка с легкостью сдвинул бы Лешу в сторону, становясь капитаном за короткий промежуток времени. И он стал. В классе много талантливых, быстрых, вертлявых и ловких парней, но все поголовно избрали капитаном именно Ромку, и не желали видеть никого другого. Они и не видели. И дело не столько в Ромкином опыте, не в его силе и сноровке, а в умении общаться с людьми. Он прекрасный собеседник, открытый, добродушный, хороший советчик и тренер неплохой. Он вспомнил, как Ромка на уроке физкультуры с большой охотой учил ребят правильно бросать мяч в кольцо. И даже Антона это не обошло стороной. Ромку все любили, потому что их любовь была взаимна. Антон чуть успокоился, и спросил аккуратно: — А сейчас… — А сейчас я его только с помоями сравнить и могу. — хмыкнул Ромка. В его голосе звучала досада, как если его ожидания не оправдались, и тот человек стал всего лишь одним из плохих воспоминаний. — Тебе так важен был пример? — неохотно озвучил Антон, закинув ногу на ногу, — Для подражания. Ромка, чуть подумав, ответил ровно: — Ну, бля… Если мне есть на кого равняться, я могу чему-то поучиться у этого человека. Мне важно расти, а не на одном месте топтаться… Ясно, так вот, зачем Ромке нужен кто-то. Чтобы меняться в лучшую сторону. Внезапно вспомнилось всё. В особенности то, как тетя Женя сказала… — Он ещё смешной такой у меня, говорит, мол, в институт поступлю, в институт! — вторила она восторженно-удивленно, и глаза ещё эти карие едва не светятся, — А я ему поддакиваю. Верю, почему-то, хоть и оболтус оболтусом был, а сейчас вот за ум взялся. Сказал, что один человек подтолкнул, но не сказал кто, а я почему-то не спросила. Всякий раз, когда речь заходила о том самом человеке, Антон осознавал, кто это, но не хотел признавать этого вслух. Он вдруг почувствовал прилив сил и как собственные щеки начинают полыхать. Антон проговорил практически заплетающимся языком, желая услышать прямой ответ: — А сейчас человек, на которого ты равняешься, это… Ромка не стал медлить. Его взгляд потеплел, а голос смягчился: — Ты. Антон шумно сглотнул. Да, верно. И от того дубасит в груди. — Мне казалось, что я уже не в первый раз об этом говорил… — хохотнул Ромка. Но Антону все еще было страшно. От мыслей, когда Ромка щедро вывалил все о дяде. Антон не мог избавиться от липкого, мерзкого ощущения… — И… Ты разочаровался? — опасливо спросил Антон, — Во мне… И как же стало не по себе, когда Ромка изменился в лице. Оно стало стылым, серьезным. И некуда было от него деться. — Слушай, Тох, — Ромка постарался говорить медленно, осторожно, — я не хочу тебя сейчас расстраивать, но хочу сказать как есть, раз уж мы эту тему размотали. — живот неприятно скрутило от тревоги, — Ты же теперь все знаешь. Кажется, сейчас Ромка скажет то, от чего ему станет плохо. И Антон не был готов… — Ага… — буркнул Антон, сцепив влажные руки в замок. Ромка попросил предостерегающе: — Дослушай до конца только, не пугайся и не злись. Когда ты так говоришь, невозможно не бояться. — Хорошо… — ответил Антон и задышал чуть чаще, чтобы унять тревогу. А Ромка вдруг помрачнел. Антон впервые видел то, как сильно он нервничает. Прикусывает губу, думает топко, долго… Точно подбирает слова, и это только сгущает тучи. Когда он заговорил, Антон чуть сжался: — Когда ты… Мне все сказал, ну, ты знаешь, про что. — Ромка сконфуженно кашлянул. По ощущениям, ему будто было тяжело делиться тем, о чем он думал, — Я тогда слегка тебя сторонился, потому что сравнил с… — он запнулся, — Я же говорил, что Толик часто говорил мне, что вот, любит меня в том самом смысле, блять, вот и… Ромка не успел договорить, как Антон вскочил с места, выдыхая испуганно, практически в ужасе: — Ты хочешь сказать, что для тебя все одинаково? — обвинительно спросил он, — Ты шутишь? Этого Антон и боялся. Ромка нахмурился и ответил с нажимом: — Я же сказал: дослушай. Не петушись. — Антону не хотелось слышать. Его будто бросили в урну с помоями, поставив рядом с Толиком на один уровень, — Сядь уже. — чуть грубее, чем хотелось бы, скомандовал Ромка, и Антон, ответив ему таким же строгим взглядом, сдался, послушно усаживаясь обратно, — Просто я никогда не сталкивался с чем-то таким. У меня был единственный пример — Толик. — «но это не должно касаться меня» — мелькнула воспаленная, обиженная мысль. Антон понимал, что это всего лишь последствия травмы, но как же… — А то, как он выражал эти свои чувства… — Ромка вымученно пояснил, — Меня тянуло блевать, и я блевал. — Ромка вдруг протянул руку, как если тот собирался подорваться с места снова, чтобы ускользнуть от него, от этого разговора. Антон и хотел. — И, пожалуйста, не принимай это близко к сердцу, но я тогда действительно думал, что ваши чувства похожи, но это просто потому, что я другого и не знал. Антону хотелось принять душ, чтобы смыть с себя этот разговор. Этот факт, о котором он не хотел знать, но догадывался. Он вдруг вспомнил, как часто нарушал Ромкины личные границы, как пересекал черту, как с удивительной наглостью прикасался, не спрашивая разрешения. Как сказал напрямик, что хочет поцеловать Ромку. Все его поступки, слова… Да он сам вдруг стал себе противен. — Ром… — прошептал Антон, не понимая, что чувствовать и как реагировать на такое заявление. — Успокойся. — Ромкин голос стал вкрадчивым. Он, судя по всему, не хотел признаваться в этом, но, вопреки всему, желал быть искренним с Антоном, — Я просто хочу сказать, что давно уже так не считаю. Антон выдохнул быстрее, чем смог это обдумать: — С каких пор? Ромка замялся. Он тоже выглядел выпотрошенным, уставшим, измотанным этим разговором, но желал оторвать от сердца все, о чем думал, что чувствовал… И донести до Антона. А затем, задержав взгляд на чужом лице, проговорил уверенно: — С тех пор, как прочитал то, что в альбоме ты понаписал. — он неловко добавил, стараясь сформировать предложение так, чтобы оно звучало без лишних экивоков. Чтобы Антон понял его правильно, — И я понял, что вот ну, это отличается. — он спешно поправился, — Нет, это совсем другое. Несмотря на гомон в груди, узел на шее стал слабее, и Антон смог задышать чуть свободнее. — И как ты это понял? — спросил он нетерпеливо. Ромка посмотрел на Антона до того пронизывающим, топким, осмысленным взглядом, что кожу мгновенно усеяли мурашки. Он проговорил очень честно, не пытаясь соскочить с вопроса: — Во всем, что ты написал, я не нашел ни одной сальной строчки в мою сторону, Тох. — и вторил с нажимом, совершенно серьезно, — Ни одной. Антон нуждался в этих заверениях. Он почувствовал облегчение, лишь Ромка закончил фразу. Его давно так не трясло… Это можно было сравнить по степени тревоги с папиным: «давай поговорим». Когда деваться некуда, и приходиться только ногти грызть в надежде, что ты ничего не натворил. Вот и сейчас… Если бы Ромка не счел важным ему сказать последнее, Антон, скорее всего, убивался бы долго. — И тебе этого хватило? — практически прошептал Антон, — Для того, чтобы понять. Ромка кивнул: — Более, чем. — Хорошо… — Антон и не знал, как еще ответить. Его просто радовал тот факт, что его чувства: светлые и настоящие, нельзя будет запятнать и сравнить с отвратительными дядиными. Его глаза блуждали по комнате, прошлись по забитым книгами стеллажам, по узорчатому ковру, стеклянной люстре, тумбе и шкафу… Он ещё долго будет переваривать этот разговор. Рассортирует по уровню тяжести, разберет и переживет несколько раз. И про дядю, и про Лешу… Антон, заходя в комнату, искренне боялся услышать ответы, но, как бы это ни звучало, он был даже рад тому, что Ромку не тронули в том самом смысле, что нужно просто поработать с его травмой и всё будет хорошо. — Видел недавно, — голос Ромки в полнейшей тишине размыл его размышления, — что Володька с Бяхой курить шли, — он явно пытался настроиться на более положительный лад. Возможно, даже чувствовал некую вину за честность, но Антону не за что было его винить. Ему просто открыли глаза, позволили копнуть глубже, и теперь все узнанное станет для него путеводителем, некой инструкцией, как стоит себя вести по отношению к Ромке. Теперь-то у него есть ответы, поэтому он постарается стать лучше, спокойнее, взрослее, — почему ты не пошел с ними? Антон, несмотря на мрак всей ситуации, неловко улыбнулся, а затем выдохнул: — Я больше не курю. И Ромке понадобилась всего лишь секунда, чтобы расплыться в такой широкой, искренней, глуповатой улыбке, что внезапно захотелось рассмеяться. — Ты хоть так очевидно не радуйся, — фыркнул Антон, на что Ромка, посмеявшись, ответил: — Бросил, всё-таки. — Да. — от гордости, скользнувшей в голосе Ромки, приятно потеплело в груди, — Подумал, что хочу стать лучше. — продолжил он тише, подмечая, как Ромкины глаза слипаются совсем, — Тебе лучше спать ложиться уже. — И то правда, — Ромка протяжно зевнул и снова чихнул шумно, — бля… Невозможно, сука. — Тебе говорили, что когда ты чихаешь, дом начинает трястись? — по-доброму пошутил Антон. — А тебе говорили, что ты дохуя нудишь? — парировал Ромка, укладываясь на кровати поудобнее, — Задницу убери, я ноги не могу вытянуть. — Да пожалуйста, — закатил глаза Антон, посмеявшись и поднимаясь с места, — я тогда пойду, хорошо? — спросил он, окинув взглядом Ромку, полностью укутавшегося в одеяло, — Тебе отдохнуть надо. — Тох… — пробормотал Ромка, натянув одеяло по шею. Он звучал сонно, тихо и хрипло, — Спасибо, что моей маме помог, ей это очень нужно было. — выдохнул он с трепетом, искренне. Во мраке комнаты, освещенной лишь теплой лампой, его глаза мерцали. — Мне это было не сложно. — улыбнулся Антон, окрыленный словами благодарности, — отдыхай теперь… Антон подался вперед, но его что-то удержало: возможно, само желание остаться, возможно, Ромкина ладонь, накрепко сомкнувшаяся на его запястье. И это единственное прикосновение за последние несколько часов заставило воспламениться потухший костер, засыпанный песком и камнями в надежде оказаться забытым. В надежде, что Антон не вернется к этим чувствам… Теперь уж точно ничего сделать нельзя. Он посмотрел на Ромку, чье лицо во мраке комнаты было тяжело разглядеть детально, но эмоции, как всплывший на водную гладь буй, выдавали весь тот испуганный трепет, отразившийся на его выражении. И Антон, сам того нехотя, перехватил его, а затем стало донельзя жарко, когда Ромка, сглотнув, спросил практически пораженно и опасливо: — И ты меня, даже такого… — Ромка последнее добавил едва слышно, словно само слово несло какой-то сакральный смысл. Они никогда не произносили то самое вслух. И даже в тот момент, в уборной, сидя в обнимку на кафельном полу, Антон не нашел в себе смелости сказать об этом, лишь прошелестел мысленно, и даже там — тихо. И вот Ромка проговорил это впервые: — Любишь? Антона будто отбросило назад с удивительной мощью. На слух «люблю» воспринимается совершенно иначе. Куда более остро, и некуда от него деться. И от того жарче, пылче… Залить бы водой, чтобы так яростно не полыхало. Антону, несмотря на Ромкину смелость, не хотелось так же прямо и искрометно. Он с благоговением взглянул на него и едва заметно улыбнулся, проговаривая так осторожно, будто опасаясь Ромкиной реакции: — Я любого тебя. — полушепотом, но в тишине комнаты кажется гулким. Без «люблю», без пламенных фраз, без прямоты и нисколько не тараном. Так спокойно, что ощущается даже ярче: — Ты замечательный. И, когда пальцы разомкнулись на его запястье, а Ромка, получив ответ, начал стремительно засыпать, Антон робко улыбнулся, и, стараясь действовать бесшумно, поправил одеяло, чтобы заботливо прикрыть его плечи и шею. — Спокойной ночи, Ромка.