Back time

— Тох, это хуйня какая-то, — Ромка, склонившись над тетрадью, смешно нахмурился, а затем шумно чихнул, следом утирая нос через медицинскую маску. — Я чувствую, что запятая в этом предложении лишняя, — он ткнул пальцем в страницу, глядя на Антона такими уверенными глазами, что тот едва сдержал в себе фырканье. — Ром, запятые не ставятся по тому, как ты чувствуешь, — они сидели за одной партой в самый разгар перемены и впопыхах решали Ромкино домашнее задание, хотя логичнее было бы списать, но тот, к удивлению Антона, так не захотел, желая расправиться с упражнением самостоятельно. — Убери эту запятую… Каникулы закончились довольно стремительно, и Антон за те оставшиеся пару дней успел ещё разок наведаться в гости к болеющему Ромке. И, кажется, за тот промежуток времени, Ромкино отношение к нему поменялось кардинально. Точнее, улучшилось в разы. И если ранее между ними было много недосказанностей, то после того самого разговора они начали общаться куда более свободно и беспрепятственно. Ромка чихал и кашлял, кашлял и чихал в перерывах между репликами, и каждый раз ругался, готовый проломить обеденный стол к чертям от того, что у него, цитата: «Уже сил нет терпеть эту хуйню». Антон только и мог, посмеиваясь с Бяшей и Володей, журить его и подшучивать. Однако Ромка подобного отношения к себе терпеть не хотел, посылая их на те самые излюбленные три буквы. Антон чувствовал себя как никогда хорошо. Казалось, что все невзгоды, обрушившиеся на него за последний месяц, наконец-то отступили, что просто не могло не радовать, поэтому он наконец позволил себе немного послабления. Солнце грело просто нещадно, заливая класс тёплым светом, и Антон с большой охотой подставлялся под лучи, в то время как Володя ворчал просто неустанно, желая как можно скорее скрыться в тени. На вопрос: «Володь, ты же рыжий, как ты можешь презирать солнце?», Володя его заткнул. Полина с Катей также активно общались с Антоном, восстанавливая отношения, которые успели подпортиться за те дни полного игнорирования. Единственное, что Антона ужасно беспокоило, — Катина недавняя выходка. Он так и не смог поговорить с ней сегодня утром. Стоило завидеть её улыбающееся лицо, как всю решимость будто ветром сдуло, и он струсил. И сам бесился с того, что не может просто прямо спросить о произошедшем и получить чёткий ответ. Пришлось перенести разговор на потом… Когда он будет готов. — Блять, — вздохнул Ромка, облокотившись на парту, — почему я сразу до этого не додумался? Всё ж понятно. — Ну… — Антон улыбнулся, стараясь сохранять дистанцию между ними. Всё же дружба дружбой, но его боязнь прикосновений не могла исчезнуть бесследно по щелчку пальцев, — когда есть наставник, учиться куда легче становится, — он деловито поправил очки на переносице. — Скажи же, что я хорошо объясняю… — Базару нет, ты охуенно объясняешь, — с жаром ответил Ромка. — Я, хоть за ум и взялся, всё равно не всё понимаю… Только репу чешу, — он снова чихнул, и Антон поспешил сказать дежурное: «Будь здоров». — Ром, ты маску хоть сними в классе, дышать же нечем, — чуть строго проговорил Антон. Ромка хоть от температуры и избавился, но болезнь всё ещё держалась за него крепко. — Не, — Ромка шмыгнул носом, натягивая маску повыше, — я тогда тебя заражу, нахуй надо. Почему-то подобный жест заботы очень сильно тронул Антона. Значит, Ромка мучился в этой маске из-за боязни заразить… — Ром, я очень устойчив к простуде, — Антон улыбнулся, оглядывая упражнение на наличие ошибок, зачеркивая сомнительные моменты карандашом, — расслабься и сними, я не заражусь, а то у тебя маска насквозь влажная уже. Её менять надо. Кстати, у тебя с собой есть запасная? — Нет… — коротко ответил Ромка, и Антон неодобрительно качнул головой: — После уроков в аптеку зайдём, или в медпункт… У медсестры должны были заваляться лишние. А пока сними. Ромка явно хотел бы воспротивиться ещё раз, но, напоровшись на суровый взгляд Антона, пришлось сдаться. — Твоя взяла, бля, — вздохнул Ромка, стягивая маску пониже и выдыхая свободнее. Его щёки выглядели красными, губы влажными, как и нос… Всё лицо вспотело от непрерывных горячих выдохов в медицинскую маску. — Боже, как же охуенен свежий воздух, — удивился он, вызывая в Антоне смешок, — жарко было, сил нет. Антон несколько раз подумал, стоит ли обсуждать с Ромкой произошедшее на крыльце дома Павла Владимировича, расспросить о чувствах Кати, узнать, ошибается ли он в догадках, но почему-то посчитал это немного… Неправильным. Всё же не очень красиво делиться чужими чувствами с кем-то другим, ведь неясно, как отнесётся к этому Катя. Антону бы однозначно не понравилось, поступи так и с ним. Поэтому пришлось утихомирить своё любопытство. — Тох… — из раздумий Ромка его вырвал очень осторожно. — Бля, не знаю, как сказать, — он кашлянул, предварительно отвернувшись, позаботившись об Антоне, и это действие тоже не ушло от его глаз. — Короче, у меня туго очень… С домашкой этой, — начал он издалека. — А ты, вроде, Катьке помогаешь с английским… — он почесал нос. — Вот я и подумал, не сможешь ли ты мне немного помочь с учёбой? — Антон аж воспрянул духом. Единственный раз, когда Ромка сам просил его о чём-то, разве он мог отказать? — Но это будто наглёж какой-то… Тебе и самому к поступлению готовиться, наверное, а тут ещё я, хотя там Катька ещё… — запереживал он. — Если ты против, то… — Нет-нет, — поспешил ответить Антон, — я очень даже не против, — он улыбнулся. Всё же это была отличная возможность проводить с Ромкой побольше времени, и он с радостью воспользуется ей. — Мне не трудно… — когда Ромкино лицо просияло, Антон спросил: — Тебе с какими предметами помочь надо? Ромка нервно хохотнул. — Со всеми?.. Антон выдохнул поражённо: — А на вид не такой и тупой. — Я тебя сейчас ударю. — Врёшь же. — Хочешь проверить? — Ромка расплылся в сардонической улыбке. — Да, — Антон тоже заразился улыбкой, — вот сюда давай, — он тыкнул пальцем в собственную правую щёку, — не жалей. Ромка окинул его кислым, укоризненным взглядом и изрёк недовольно, откинувшись на спинку стула: — Ну тебя, улетишь ещё. Антон аж рот распахнул от возмущения. — Я?! — Ты, — самодовольно улыбнулся Ромка. — Тебе напомнить, кто ещё летал в январе? — съехидничал Антон. — Сдается мне, Роман у нас рассекал воздух, особенно когда в спортзале… — Всё, завали, — прервал его Ромка спешно, пока его не обесчестили. — Ты такой злопамятный. Антон снова едва не задохнулся от возмущения, начиная спорить очень упорно, а Ромка — уворачиваться от его претензий. Их дискуссию прервал лишь звонок и вошедший в класс Аристарх Вениаминович, который, как и всегда, блистал, притягивая взгляды присутствующих своим очередным пёстрым образом, состоящим из рубашки со звёздочками и чёрных классических штанов. Вот тогда им и пришлось отсесть друг от друга, спешно начиная вытаскивать учебники истории и приятно ощущающиеся в ладонях тетради.

***

— Ром, ты сменку не забыл? Они шли компанией по коридору, переговариваясь между собой, но Павел Владимирович, лишь завидя Ромку, счёл важным подойти и расспросить. Ромка вздохнул, шмыгнул носом и проговорил чуть гнусаво: — Ещё б не взял, вы ж мне её в рюкзак ещё утром засунули. Антон с ребятами не смогли сдержать сдавленных смешков. Особенно когда брови Павла Владимировича взметнулись вверх. — Мало ли, — он добавил с укором: — Ты ж вытащить мог. — Да за кого вы меня принимаете… — деланно удивился Ромка, театрально прижав руки к груди. — Я так никогда не делал! — Ага, — фыркнул Павел Владимирович, — зато прятал её, чтобы я не нашёл. То под кроватью, то ещё куда… — он вздохнул и поморщился, как от головной боли. — Сил на тебя нет уже. — Ты правда так делал? — Полина прыснула со смеху. — Господи, сколько же от тебя хлопот… — качнула она головой, пока Ромка сконфуженно кашлял, пытаясь уйти в отрицание. — Ты б ещё на люстру свои штанцы эти дырявые повесил-на, — закатил глаза Бяша, — причём на жопе дырявые… — Володя с Антоном заржали, а Полина с Катей, имеющие чувство такта, сделали вид, что не поняли, о чём идёт речь, пока Ромка, едва не умерев со стыда, пихал его локтем. — И ничего они не дырявые! — с жаром выдал Ромка, на что Павел Владимирович согласно кивнул: — Конечно, не дырявые… — стоило Ромке победно улыбнуться, как Павел Владимирович дополнил бесстрастно: — Я же их подшил. И по коридору покатилась очередная волна смешков под аккомпанемент Ромкиных стыдливых фраз: — Вы ещё им расскажите, какого у меня цвета трусы… — Они у тебя все серые, и одни только в клеточку-на. Синюю, — счёл важным уточнить Бяша, за что был жестоко огрет Ромкиной тирадой, в то время как виновник в лице Павла Владимировича бесследно исчез, поняв, что дальше уж дразнить Ромку дело гиблое и явно неблагородное. В общем, день проходил вполне ровно, без всяких неожиданных кочек и неровностей, которые Антону пришлось бы сглаживать. Его не отпускало тёплое чувство, окутавшее приятным, незримым мороком счастья. Конечно же он всё так же переживал по поводу Ромкиного состояния, избегая тактильного контакта, как огня. Ромка стал неприкосновенным. Тем, о котором хотелось заботиться, и тем, кому можно будет положиться на Антона. Разговоры о Толике с того дня больше не всплывали, и Антон не спешил напоминать о нём тем более. Он и так узнал всё, и последнее, что ему хотелось, — бередить старые раны. Но его всё ещё поражал факт, что Ромка в действительности полагал, что чувства Антона могло сдуть одним рассказом о мрачном прошлом. Возможно, Ромка приложил все силы, чтобы решиться спросить об этом, однако он выглядел таким уязвлённым и вместе с тем искренне интересующимся, что сердце Антона, и без того горевшее огнем, запылало ещё сильнее. Я любого тебя. Ты замечательный. И мнение Антона точно не изменится. Привыкать к дружественной атмосфере пришлось недолго. Антон полностью исключил своё стремление сблизиться, своё желание урвать, и уж точно — окончательно и бесповоротно — перестал надеяться на взаимность. Чувства Ромки стали первостепенными, а боль утратила свою силу, поэтому Антон испытывал лишь… Неприятное, свербящее в груди ощущение, которое ни в коем разе нельзя было сравнить с мощью чувств недельной давности. И изменения коснулись не только его самоощущения и взглядов на жизнь… Когда он завидел курчавую макушку Дениса вдалеке, то не смог сдержать улыбки, несясь к нему на всех скоростях. На каникулах они только созванивались, поэтому он успел очень соскучиться по его компании. Антон даже позабыл, что шёл вместе с ребятами — оставил их мгновенно. — Привет! — проговорил он с жаром, подмечая, как Денис с улыбкой оборачивается к нему. Такой широкой и искренней, что у самого Антона, по впечатлениям, лицо готово было треснуть. Он даже обнял его очень крепко и дружественно, и Антон застыл удивлённо, не ожидав того, что Денис может быть настолько трепетным и трогательным. — Ты что, опять жрёшь? — заметил Антон булочку в руке, когда тот отстранился. — Так обед… — пожал плечами Денис, продолжая уминать булочку. — Вообще-то, я очень голодный… — Ты всегда голодный, — закатил глаза Антон. — У нас сегодня физкультура общая? — Боюсь тебя разочаровать, но сегодня, походу, нет, — несмотря на то, что он адресовал эти слова Антону, Денис выглядел куда более разочарованным этим фактом. — Нас с тобой разлучили… Антон рассмеялся. — Да ладно тебе, — он потрепал его по плечу, — без меня разок потерпишь, ничего не случится… — Так неинтересно, — качнул головой Денис. — У нас в классе одни обмудки, даже говорить не с кем… — он печально выдохнул. — Опять с тупорылыми круги нарезать… Руслан даже в кольцо попасть не может, всё время в дужку эту целится, — с жаром проговаривал Денис своё недовольство. — Один раз ему по башке прилетело, поделом ему, а то задрал так играть. Через жопу. — Бедный Руслан, — рассмеялся Антон. — Ты так говоришь, будто у тебя весь класс состоит из таких. Ещё скажи, что только со мной дружишь, как изгой, — пошутил Антон, — а ведь вроде не выглядишь, как ботан… — Я не настолько нелюдимый, балда! Просто класс у меня такой, девочки хоть смышлёные, а пацаны ебанутые. — поспешил ответить Денис, со смешком пихая его локтем. — И кто ещё выглядит, как ботан? Ты в зеркало когда в последний раз смотрелся? Антон рассмеялся, а затем не смог скрыть удивления на лице, когда Катя, Полина и Володя прошли вперёд, а Ромка, на пару с Бяшей, направились прямиком к ним. Мелькнула глупая мысль, что они скажут что-то предосудительное, невольно обидят Дениса неосторожными высказываниями, но всё прошло куда лучше, чем Антон предполагал. Ромка протянул руку. Немного неловко, но протянул, проговаривая своё тихое: — Здоров. Он выглядел таким зажатым, таким… До смешного трогательным, что Антону захотелось рассмеяться, но он абсолютно не желал портить момент примирения, молча стоя и выступая сторонним наблюдателем. Будет здорово, если они поладят. Денис очень нерасторопно прожевал кусочек булки, иногда чавкая и оглядывая Ромкино лицо по-странному кислым выражением, пока тот, всё ещё стоя с протянутой рукой, уже подустал ждать ответного рукопожатия… Денис, сглотнув, протянул руку в ответ, сжимая наконец Ромкину ладонь аккуратно, но крепко, попутно заглядывая в глаза: — У тебя ладонь потная, — всё, что озвучил он после приветствия, и Антон готов был поклясться, что у Ромки прямо сейчас нервно дёрнулся глаз. Особенно когда Денис начал яро трясти в воздухе чужую сжатую ладонь, — как делишки, братишка? От этого невозмутимого «братишка» Ромкины скулы точно свело от негодования. Он смотрел пронзительно и топко, пока окончательно не расслабился, проговаривая с фырканьем: — Твоя тоже не шибко сухая. — Так твоя потная, потому что моя не сухая, — изрёк Денис совершенно невозмутимо, и Антон просто не сдержался, срываясь вместе с Бяшей на смех. Ромка явно выглядел так, словно Денис раз в пятый отправил его в нокаут. — Ты бля… — хотел было возмутиться Ромка, как Бяша его перебил: — Да все, харэ его руку лапать, — Ромка раскрыл рот, пребывая в самом настоящем шоке, а Бяша, с силой разорвав рукопожатие, отпихнул Ромку, наконец пожимая ладонь Дениса. — Заебал уже. — Господи, блять, — Ромка вскинул голову к потолку, засеменив к Антону, — что за день… Какого хера надо мной все издеваются? — Неправда, я не издевался вот, — решил поддержать его Антон, как Ромка сардонически заулыбался, протягивая ехидно: — Конечно, не издевался… — а затем рявкнул на весь коридор: — Только ржал на каждую хуйню, как обмудок! Антона сотрясало от смеха, пока Бяша переговаривался о чём-то с Денисом, а Ромка, взбесившись, принялся пытаться зарядить Антону по лицу, пока тот, уворачиваясь от него, спасался бегством. И Ромка тоже, смеясь, нёсся за ним, желая отомстить. У Антона от волнения скручивало живот, и он со всей серьёзностью избегал Ромкиных прикосновений. И, кажется, не проконтролировал то, как подозрительно это может выглядеть, потому что Ромка, потянувшись к нему, столкнулся с тем, что Антон чуть ли не шарахнулся от неожиданности. Это, конечно же, выглядело странно, но он просто не мог себя усмирить. Антон нервно хохотнул, в то время как Ромка, отойдя от оцепенения, проговорил немного растерянно: — Тох, ты что… — он запнулся, когда Антон, натянуто улыбнувшись, перебил его: — Ром, а ты сделал домашку по математике? Важно было сменить тему, пока Ромка не решил обговорить всерьёз эту проблему. Всё-таки, он заметил. Антон готов был взвыть от того, как нелепо он держался перед ним. У него никогда не получается выглядеть естественно. — Бля! — вместо Ромки в сердцах выкрикнул Бяша, отвлёкшись от разговора с Денисом. — Точно же! Тох… — взмолился он. — Дай скатать, по-братски… — Не, нихуя, — ответил Ромка за Антона быстрее. Слава Богу, он отвлёкся и не стал развивать диалог. — Если так и продолжишь скатывать, так и останешься бездарем тупорылым, — он закинул руку на Бяшино плечо. — Заебал-на, — пробормотал Бяша, обидевшись, — не все, знаешь ли, умняшками стать хотят… Ромка отбрил практически жестоко: — Ага, тебя потому Полька и отшила. Антон невольно раскрыл рот от изумления, в то время как Денис, продолжая чавкать рядом, начал действовать на нервы, что захотелось запихнуть эту чёртову булочку в него, лишь бы мучения Антона наконец закончились. — В смысле — отшила? — не смог сдержать вопроса Антон. — Тох, отшил — значит… — начал было Денис назидательно, как Антон, закатив глаза, пихнул его в плечо. — Вот так вот, — пожал плечами Ромка. — Бяха сказал, что признался ей… — Ромка едва сдерживал улыбку, рассказывая о том, как его лучшему другу разбили сердце. Антону даже захотелось хорошенько его стукнуть. — А она отказала… Сказала, что о будущем думает. Она ж у нас деваха умная, прилежная… — он перевёл взгляд, полный скептицизма, на Бяшу, который обиженно надулся, краснея от стыда. Антону даже стало его немного жаль. — А Бяха у нас тупняк. Заявил как-то, что в посёлке останется, и чувства Польки как ветром сдуло… — Не сдуло нихера! — взвился Бяша моментально, вырываясь из Ромкиных объятий. — Что ты пиздишь… Она просто сказала, что пока я не задумаюсь о поступлении — даже думать не станет об отношениях со мной, — Бяша тут же стих и сник. — Так если она тебе нравится… — вдруг заговорил Денис, удивляя тем самым Антона. Дай Бог, чтобы фигню какую не сморозил. — То почему бы не отнестись серьёзнее к тому, кем ты хочешь стать? Это сейчас тебе нипочём всё, а через год уже так весело не будет… Денис говорил правильные вещи, и Антон даже одобрительно закивал. — Да я это понимаю-на, — неохотно озвучил Бяша. — Просто что я сделаю? Куда я, болван болваном, поступлю… — Ты же на архитектора хотел… — внёс свою лепту Антон, на что Бяша только с неверием отмахнулся, рассмеявшись: — Ага, архитектор… — сколько было неуверенности, сколько скепсиса сочилось в этих словах… — Если есть хоть какие-то базовые знания, то поступить будет не проблема, — продолжил Денис назидательно, стараясь внедрить в голову Бяши что-то светлое. — Тут больше важно твоё стремление к этому… Ну… если ты сам не горишь этим, то, конечно же, ничего не получится, — пожал плечами Денис. — Я ссусь, — честно признался Бяша, — в той же Москве этой… Чтобы податься куда-то, нужно жопу рвать, а я, бля… Меня уже через неделю, если и поступлю, выпнут оттуда. — Как же ты самокритичен, — качнул головой Денис. — Если так и дальше продолжишь, то жалеть начнешь… — Бях, — заговорил Ромка с туповатой улыбкой на лице, — хорошо хоть признаёшь, что в голове твоей опилки… Антон, не сдержавшись, осадил его быстрее: — Ром, — он расплылся в осуждающей усмешке, — захлопнись. Ромка тут же возмутился: — Да пиздец! — Да, пиздец, — согласился Денис, наконец дожевав свою булку, — херня ты друг, Ромыч. Ромка взвился: — Да с хуёв!

***

Честно говоря, избегание прикосновений в целях безопасности и общего комфорта Ромки начало напоминать хождение по минному полю. Антон то убирал руку с парты, когда Ромка внезапно подсаживался, то отодвигался чуть дальше, лишь бы Ромку не стеснять. Даже самому подобное поведение показалось глупым. Особенно после того, как Ромка выловил его на перемене и взашей потащил в сторону курилки. Тогда Антон понял, что его определённо ждёт серьёзный разговор… Пришлось покорно следовать за ним, чтобы не отхватить вдвойне за свои выкрутасы. По крайней мере, он юлить не намеревался. — Ну и чё ты делаешь? — когда они ввалились в курилку и Ромка приник спиной к двери, явно не собираясь выпускать Антона, не разобравшись в ситуации, Антон постарался улыбнуться, но это вышло несколько нервно. — Эм… — Антон неловко почесал затылок. Он не собирался убегать или отрицать, чем именно он занимается. — Извини, — фыркнул он, — я просто… — Тох… — чуть ли не взвыл Ромка. — Ты меня прямо выводишь пиздец. — Да почему? — удивился Антон. Он даже наивно думал, что Ромка, возможно, оценит его заботу по достоинству, а оказалось… — Потому что я знал, что случится, когда ты всё прознаешь, — нахмурился он, но враждебности в его голосе и выражении лица не угадывалось совсем. Скорее… Ромка просто был немного расстроен, — и это одна из причин, почему я не хотел всё разбалтывать. Что ж, Антону стоило догадаться об этом. — Я просто подумал… — Антон попытался сгладить углы, но Ромка пресёк его попытку на корню: — Не думай, Тох, — всплеснул руками Ромка, — просто не думай. Хорошо же всё, не надо со мной, как с девкой… Антон вздохнул, поправляя очки на переносице. Извечная Ромкина привычка думать, что забота о нём делает его слабым и уязвимым. Антона даже немного раздражали эти моменты. — Ладно, всё, я понял, — поднял Антон руки в примирительном жесте. — Я просто пока не знаю, как тебе будет комфортно… — Тох, как раньше было, так и будет, — с нажимом проговорил Ромка, нервно утирая нос и чихая, — заебало уже! Я те руку пожать хочу, а ты со своим сраным «привет» с утра нарисовался. Знаешь, как я охуел? — Какая трагедия, — фыркнул Антон, стараясь перенаправить ситуацию в нужное русло. — Короче, пойми уже, что всё со мной нормально, — вторил Ромка одну и ту же вещь. Антон аж подустал его слушать. — Мне хуёво, когда ты так делаешь. — Ладно, всё, уболтал! — закатил глаза Антон. Всё-таки они всегда возвращаются к одному и тому же: Антон хочет как лучше, а Ромка начинает воротить нос с его действий. — Я больше не буду дурью маяться, поэтому не ворчи. Всё же было здорово общаться вот так, без сложностей, без попыток привлечь внимания. У Антона получалось держаться даже без наличия успокоительных. Глупо, конечно, называть их отношения дружбой, когда Антон ясно дал понять, что он не откажется от этих чувств и что не сможет общаться с Ромкой как раньше. Сейчас же, оглядываясь назад, он понимал, что сможет. Приятно в принципе не думать… — Так-то лучше, — удовлетворённо кивнул Ромка, — теперь я отъебусь, поэтому расслабься. Что ж, этого стоило ожидать. Осталось теперь снова перенастроиться и действовать как обычно, не пытаясь защитить Ромку от выдуманных проблем, образовавшихся в его голове. — Давай выйдем тогда, скоро физ-ра уже… — с этими словами Антон ступил вперёд и положил руку на дверную ручку. — Павел Владимирович нам взбучку устроит, если я опять пропущу… Собственные слова приглушились, стали куда дальше и тише. Антон почувствовал, как перед глазами кружится цветной калейдоскоп. В ушах странно шумит, но очень знакомо. А потом его будто отбросило… Головная боль отсутствовала в этот раз, только картинки сменяли друг друга с удивительной скоростью. Насыщенные и чёткие они всплывали перед взором, и Антон нервно выдохнул, окунаясь с головой в чужие воспоминания. Теперь хоть он не ощущал никакого дискомфорта, но наличие чужого отрезка жизни в черепной коробке показалось ему жутким, однако он не мог отказаться от него. Он отчаянно хотел получить ответы. — Куда мы идём? — собственный голос казался другим, совершенно далёким и будто ему не принадлежащим. Антон видел, как его крепко держат за руку и спешно уводят за собой. Картинка была довольно яркая. Должно быть, тому Антону хорошо запомнился этот момент. Впереди улица, освещённая по периметру фонарями, высокие многоэтажки. Со всех сторон пестрят и мигают вывески… Следующий голос, возникший в сознании, оказался куда ниже. Он звучал вкрадчиво, мягко и уверенно. Антону еще не доводилось слышать его раньше: — Антон, ты чего-то боишься? — поинтересовались у него со смешком. Не издевательским. В нём угадывалось беспокойство. Глаза зацепились только за его широкую спину. — Нет, — поспешил оправдаться Антон, продолжая идти за ним неспешно. По впечатлениям, его будто тащили силой, настолько нерасторопно он передвигался, лишённый энтузиазма, — просто мама опять начнёт всю эту фигню нести, да и поздно уже… — в его голосе послышалось пренебрежение. — Так почему ты… — Хочу тебе Москву показать, как следует, — ответили ему бодрее. — Ты же всё время дома сидишь, там и завянешь, как мой кактус Федя. Он так и не распустился… — Ты руку хоть отпусти мою. — с нажимом попросил Антон, но собеседник явно не собирался разжимать пальцы, наоборот — усилил хватку. — А кактус твой ожидаемо сдох, ты за ним не ухаживал. Мог хотя бы купить удобрение какое… — Потерпишь. — фыркнул он, проигнорировав последнее замечание, а затем спросил: — Ты прочитал книгу, которую я одолжил? Антон замялся, как если занервничал. — Ещё нет. — пробормотал Антон. — Точнее, половину прочитал, а что? — Просто интересно узнать мнение твоё, — голос напоминал бархат. — Меня она не шибко впечатлила. — Ну и зачем тогда ты мне её одолжил… — хотел было возмутиться Антон. — «Лолиту» так же мне всучил, а потом рассказывал, как тебя с неё воротило. — Подумал просто, — ответили ему неохотно, — что если тебе понравится, то я её перечитаю. Твоему вкусу больше верится. А Лолиту я одолжил, чтобы не страдать одному. — П… — это должно было быть имя? Антон не смог расслышать его. Будто блокировалось, точно стёрто из памяти. — Я не хочу никуда, ты снова будешь тем же заниматься? — он запнулся. — Пожалуйста, давай не… Я не хочу. Этот парень вдруг замер, затем обернулся, но его лицо словно было прикрыто чёрной поволокой. Как если находился в тени. Никаких опознавательных черт, ни имени, только голос… Голос тихий, немного хриплый, даже приятный, однако даже в нём сквозило что-то странное. И следующее, сорвавшееся с уст этого безымянного парня, было абсолютно уверенное, твёрдое: — И всё-таки ты боишься. Антон пришёл в себя только тогда, когда оказался в полупустом коридоре. Он не особо понимал, как оказался здесь, но, судя по всему, просто действовал автоматично, пока был занят просмотром чужих воспоминаний. Ромка плёлся где-то позади вместе с Бяшей и Володей, которые, остановившись, решили окликнуть его: — Тох, ты долго нас игнорировать будешь? — поинтересовался Бяша немного расстроенно. — Да не будем мы больше тебя дразнить-на, давай вместе на физ-ру… Что? Что за чертовщина вообще… Каким образом… Антон ощутил, как мокнет под собственной одеждой от прилипшей к нему паники и растерянного страха. Он не понимал, в какой момент отключился, не помнил, как оказался в коридоре, и уж тем более прощёлкал момент игнорирования друзей. Как он мог действовать, будучи полностью сосредоточенным на чём-то одном? Он замер посреди коридора, дождавшись, когда ребята поравняются рядом. В горле стоял ком. Дискомфорта никакого не было, как и головной боли. Мысли… Они были повсюду. Прилипали, как водоросли к коже на мели озера в цветущей мутной воде. Ему нужно было оставаться спокойным и не вызывать подозрений, однако тяжело совладать с собой, когда с ним происходят странные вещи, неподдающиеся здравому смыслу. Он ведь секунду назад стоял в курилке напротив Ромки, выясняя отношения, помнил в деталях его рассерженное лицо, а затем щелчок, и он уже в коридоре… В первый раз таких странностей не случалось. — Тох… — Ромкин голос немного размыл его панический страх. Он лёгонько положил руку на его плечо, и Антон постарался задышать мерно, поворачивая к нему голову. — Чего такое? Так, спокойно. Он постарался говорить медленно, с расстановкой, продолжая вглядываться в Ромкино спокойное лицо. — Ребят… — голос немного охрип. — А я говорил что-нибудь странное? — он попытался перефразировать. Пульс оголтело застучал в ушах. Ему было необходимо знать. — Я вас игнорировал, или, не знаю, вёл себя как-то… Ромка слегка нахмурился, и под прицелом его глаз стало немного неуютно. Однако он ответил, в то время как Володя с Бяшей пожали плечами: — Да нет, вроде… — он запнулся. — Но как с курилки вышли, ты особо не говорил. Только вперёд пошёл, пока я орал, что сменку надо взять. Вот твоя, кстати, — он протянул пакет со сменкой Антону. Он что, снял его с крючка в классе? — Больше так не оставляй, — строго, но в то же время заботливо проговорил Ромка. От его внимательности в груди потеплело. — И не молчи в тряпочку, когда с тобой говорят. Что ж, по крайней мере, прошло порядка нескольких минут. Значит, он недолго бродил как зомбированный по коридору. — Я не… — в горле запершило. Антон не понимал, что ему следует сказать. Всё, что он помнил, — это прикосновение к дверной ручке. Дальше — пустота. Должно быть, чужие воспоминания перекрыли его разум. Нужно как-то приноровиться и привыкнуть к ним, только вот как? — Да ладно вам, — вздохнул Володя, приобняв Антона, — он и так весь день не в себе немного. Носом клюёт на уроках. Антон закатил глаза. — Ничего я не… — Тоха, — заговорил Бяша вкрадчиво и мягко, — не переживай ты так. Может, ну его, эту физ-ру? — то, как Бяша проявлял внимание и заботу, отзывалось в Антоне отрадой. — Хошь, в столовку сходим? — Нет уж, — спешно отказался Антон. Это явно не причина для прогуливаний, — больше никаких прогулов. Сами помните, что Павел Владимирович сказал… — Это да, — согласился с ним Ромка, потирая щёку. — Всё хорошо? — он поинтересовался так обеспокоенно, что тревогу Антона как рукой сняло. Да. Всё нормально. Ничего страшного. Главное, что он не разговаривал. Просто находился в прострации несколько секунд, передвигаясь по коридору, ничего более. — Да, — кивнул Антон, — давайте на урок поспешим уже тогда… Сегодняшний день явно отличался от всех предыдущих несмотря на спокойствие и сплочённость. Терзал только неизбежный разговор с Катей, и ощущение, что Ромка прекрасно знает о её чувствах, но намеренно отмалчивается. Почему? Антон предполагал, что он уважает чужие чувства, потому хранит их в тайне, однако то, как он, не колеблясь, растрепал о чувствах Бяши и о том, как его отвергли, вызвало только больше вопросов. Но спрашивать не хотелось. Уроки сегодня шли довольно быстро, что очень радовало. Отстрелялся на истории, даже получил звёздочку… Уже третью. Домашнее задание по русскому выполнил на пять, и даже на физике пару раз ответил правильно, будучи у доски. Всё шло как никогда гладко. Они всей компанией шли к лестничному пролету, спускаясь на первый этаж. Ромка оживлённо рассказывал, как устал сидеть за учебниками, Володя закатывал глаза и журил его, мол, а я, кстати, так и живу. Бяша явно был озабочен мыслями о Полине, потому большую часть времени отмалчивался, тупясь в пол. А Антону внезапно захотелось поспать. — Ты маску поменял? — поинтересовался он у Ромки, обогнув последнюю ступень. — Да, поменял, — вздохнул он, перемещаясь по первому этажу, — аж дышать легче стало, бля. У медсестры действительно лишняя завалялась. Антон улыбнулся. — Я рад, так хоть проще будет… Только это он произнести и успел, а потом завидел рядом с директором высокого мужчину в униформе с погонами, в блестящей фуражке, водружённую на голову. Антон прищурился, пытаясь понять, кого он ему напоминает, а затем охнул. Тихонов. Он в школе. Почему? Судя по всему, Ромка тоже задался подобным вопросом. Он вдруг замер, не решаясь ступать дальше, и Антон, обернувшись на него, немного заволновался. Потому что Ромкино лицо, пусть и скрытое за медицинской маской, явно не предвещало ничего хорошего. Будто Ромка застрял в тине сомнений. — Чё он здесь делает? — хмуро озвучил он, когда Антон подошёл к нему, желая узнать, всё ли хорошо. — И в этом году будет эти свои, бля, как их там… Проводить? — Чего такое? — недоуменно спросил Володя, оторвавшись от книги, которую он держал в руках, оглядывая впереди стоящего милиционера, — А… — вряд ли это «а» обозначало то, о чём подумалось Ромке и Антону с Бяшей. Скорее всего, Володе вспомнился момент с воровством, и как Ромка в тот день упорно враждовал с Тихоновым. Кстати говоря… Теперь Антон понял, почему Ромка относился так к Тихонову. Он был одним из тех, кто всё знал. — Ой, блять, — красноречиво выдал Бяша, — ну и нахера он здесь? — Ром… — осторожно проговорил Антон. — Он, наверное, просто учение у младших классов проводить пришёл… — предположил он. Другой причины и не находилось. Либо учение, либо заявился поинтересоваться по поводу подозрительных личностей, так как маньяка ещё не нашли. А может быть всё в совокупности. Несмотря на его попытку всё сгладить, Ромкино лицо быстро перекочевало в едва заметный, панический страх. — Если Тихонов тут… — Ромка говорил так, будто ему было тяжело связать слова в предложения. — То он тоже… Антон попытался его успокоить. Важно было сделать так, чтобы он не зашёл слишком далеко в своих параноидальных мыслях. — Я не думаю, — качнул головой Антон. — Зачем ему здесь быть? Сам посуди. Володя, не выдержав, спросил озадаченно: — Мне кто-нибудь скажет, в чём проблема? Антон вздохнул. — Да ни в чём, просто… — важно было сделать так, чтобы Володя не догадался. Потому что Ромка уж точно не выдержит того, что кто-то ещё, помимо того узкого круга лиц, прознает о Толике, о Лёше… — Идите вперёд, мы нагоним. — Ладно… — неуверенно ответил Володя, будучи подозрительным. Скорее всего, он не отстанет и чуть позже начнёт допытывать их вопросами, а сейчас решил благородно отступить, чтобы оставить их с Ромкой наедине. Надо бы с ним попозже потолковать. — Только не задерживайтесь, — он подтолкнул Бяшу в спину. — Пойдем, Бяш. Пускай их отругают, а мы вовремя подойдём. — Ромыч… — успел пробормотать Бяша, прежде чем поплестись за Володей. — Не паникуй почём зря, нормально всё, хорошо? Ромка только сдержанно кивнул, а когда ребята скрылись из виду, выдохнул раздражённо: — Тох, если он тут… — Ром, давай не будем спешить с выводами, — он, несмотря на барьер, который сам решил поставить, но Ромка порушил буквально одним разговором, положил руку на его плечо, — и даже если он тут, то что? Ромку прострелила едва ощутимая дрожь. Он проговорил очень тихо, почти напугано: — Он может всем растрепать, — Антон непонимающе нахмурился. Похоже, дело действительно было дрянь. И речь сейчас не о том, что Лёша может быть здесь и правда всем рассказать, а в том, что Ромка искренне в это верил. — Тох, всем… В Антоне разом вскипела злоба. Сука, как же бесит. Теперь он и вздохнуть спокойно не сможет рядом с Лёшей? Ненавижу его. — Ром, успокойся, такого не будет… — Антон лёгонько взял его за плечи. Важно было дать Ромке опору и позволить использовать себя, как протекцию, потому что Антон не позволит никому давить на Ромкины слабые точки. — Но если он вдруг решится… — Антон нервно улыбнулся. — Я заткну его говяный рот сразу же. Ромка посмотрел на него поражённо, словно Антон одним предложением снял с него и водрузил на себя его же груз. Его взгляд даже немного прояснился, а цвет лица улучшился. Это и нужно было Антону. — Будто ты сможешь, — несмотря на скепсис в голосе, Ромка звучал куда увереннее, чем минутой ранее. — Харэ выкобениваться, куда тебе… — Смогу, — улыбнулся Антон, — я обещаю тебе… — он даже не понял, как протянул оттопыренный мизинец. Вышло как-то автоматично. — Ты мне веришь? — спросил он с надеждой в тоне, а Ромка, фыркнув и окинув его палец кислым взглядом, ответил: — Верю, — и этого хватило для того, чтобы Антон преисполнился решимостью. Он даже плечи расправил. Ведь если Ромка в него верит, то он уж точно не может усомниться в себе, — но нахера ты опять мне культяпку свою суёшь… — взвыл Ромка, а Антон фыркнул, подмечая, как сильно улучшилось его настроение. — Привычка, — пожал плечами он, приготовившись убрать руку в карман, но Ромка, действуя на опережение, протянул ладонь и сжал чужой мизинец своим. — Мне вроде показалось, что ты не хочешь, — удивился Антон, на что Ромка фыркнул: — Ну тебе-то это надо, мне не сложно. Антон чувствовал себя безумно счастливым, хоть того и старался не обнажать излишне. Наверняка Ромка тоже чувствовал его сдержанность во взгляде, в прикосновениях, в словах… Он просто вёл себя, как тогда, месяц назад: развязно, без каких-либо экивоков. Как друг. И Антон пришёл к выводу, что ему этого хватает. Они шли на физкультуру немного наэлектризованные, оживлённые. Спортзал находился в другом здании, поэтому пришлось выходить на улицу, подставляясь под тёплые солнечные лучи. Свежий воздух немного взбодрил, и Антон начал всячески отвлекать Ромку от навязчивых мыслей. Всё же, несмотря на Ромкино внешнее равнодушие, Антон подмечал его напряжённые плечи, непроизвольно сжимающиеся кулаки, как если он шёл не на урок, а на войну. — Тох… — заговорил Ромка немного несмело. — Я сказать хотел, просто чёт всё время забывал… — он пнул камушек мыском кроссовка. — Я, короче, скоро на соревы по боксу собираюсь… Ромка сообщал об этом сконфуженно, как будто оповещал родного отца о своих достижениях и терпеливо ожидал похвалы. Антона эта мысль немного тронула и позабавила. Значит, Ромка всё же перестал бояться и прислушался к его словам. Он был уверен, что Ромка быстро и беспрепятственно добьётся всего, чего так хочет. Он удивительный. — Это очень здорово, — улыбнулся Антон, и что-то в нём взыграло на тот момент. То ли какое-то тёплое, родственное чувство, то ли желание показать, что Ромка молодец, — ты молодец, я же говорил, что во всем преуспеешь. Ромкины глаза искрились отрадой под светом солнечных лучей. По впечатлениям, он словно сорвал огромный куш. И Антон понимал его чувства, будучи просвещённым, насколько приятно получить поощрение от человека, который является для тебя примером. — Не без твоей помощи, — фыркнул Ромка. — Если б ты не подтолкнул тогда, я, возможно, ушёл бы с секции, потому что у меня, бля, уверенности ноль… — Ты меня больше слушай, — хохотнул Антон. — Если я говорю, что ты хорош, что ты легко схватываешь всё, если очень этого хочешь, то тебе точно равных не будет. — С учёбой только туго, — Ромка улыбнулся. Кажется, он и сам наслаждался времяпрепровождением с Антоном, — даже если зубрить пытаюсь ту же литературу с историей, с матешей уже хуйня, — он махнул рукой. — В этом случае я без помощи не могу. Мне, конечно, Володя немного объяснял, но, честно говоря… — он состроил кислую гримасу, и Антон рассмеялся. — Он начинает ворчать сразу же, блять, и говорить, что я безмозглый, и что с первого раза можно всё понять… — Ромка почесал затылок. — Этот хмырь мне самооценку сбил, — закончил он с досадой, и Антона снова прорвало на смех. — У него да… — Антон кивнул, представив, каким Володя бывает в деле. — Терпения мало, сразу наезжает. Хорошо хоть, что я с ним не занимался, — выдал Антон искренне, — поссорились бы. — Вот и мы посрались, — пожал плечами Ромка. — Особенно, когда он начал с умным видом показывать на пальцах, как и что считать… — Жестокий, — фыркнул Антон. — Ладно, расслабься, я тебе помогу же, так что твои оценки мигом поднимутся. — Это и успокаивает. — Ромка вдруг посмотрел на Антона таким мягким, проникновенным взглядом, что Антон аж застопорился, — Тебе я доверяю. От сказанного к горлу подступил ком. Антон не понимал, почему так резко на него накатил такой триптих эмоций, состоящих из радости, трепета, в том числе какой-то тоски. Доверие Ромки для него было ценно, и он вдруг ощутил свою значимость в его глазах. Он доказал, что доверяет, когда разрешил прикасаться к себе, когда рассказал всё о дяде с большим трудом и огромной тяжбой на сердце. Доказал и сегодня, когда Бяша с Володей пошли вперёд, и он поделился своими переживаниями, перестав корчить из себя непобедимого и невозмутимого. Ромка вёл себя свободно в компании Антона, и он, как никто, понимал, насколько сложно добиться такого уровня доверия. Стало страшно. А вдруг Антон всё испортит? Вдруг сделает то, что подорвет Ромкино доверие? И самое ужасное… Вдруг разочарует? И Антон встанет на одну ступень с Лёшей. Антон попытался вытряхнуть эти мысли. Нет. Антон другой, он никогда не совершит подобных ошибок. — Тох… — когда Ромка заговорил, они почти подошли к зданию спортзала. — Когда мне двенадцать было, — Антон прикрыл глаза, вслушиваясь в его тихий голос, — я правда думал, что больше никогда заговорить не смогу. Сейчас я рад, что всё обошлось, но меня заебало, что я не могу в полной мере оставить прошлое в прошлом… Наверное, Ромке нужно было выговориться. Возможно, как только он вывалил всё, как есть, он перестал себя ограничивать в словах и был честен. Ему важно было отпустить, а для этого он должен был выпустить наружу всё то грязное, удушливое, держащееся за него крепко. — Ром, это нормально, — поспешил поддержать его Антон, — не убивайся по этому поводу… — Знаешь, — вздохнул Ромка. На этот раз он говорил легко, больше не воздвигая стену между ними, — он ведь начал всё после папиных похорон. Во рту скопился вкус гнили. Антон ошарашенно посмотрел на Ромку, когда как тот продолжил опечаленно: — А ведь Толик его родной брат, — Ромка улыбнулся болезненно, и в груди Антона загромыхало от тревоги. Нет, он ошибался. Ромка точно не скоро оправится, нанесённая рана слишком глубока. Антону каждый раз, стоит зайти в эту степь, становится до страшного больно. От того, что Ромка непроизвольно заговаривал о нём, желая выговориться. Оттого что тотчас жалел об этом, стоило проследить за его выражением лица. — Я просто не ебу, что им двигало. Да и знать не хочу. Но, сука… — Ромка выдохнул практически со свистом. — Как вообще можно было к сопляку, родному племяннику… — Не ищи причин, Ром, — Антон подметил, что Ромка снова начинает себя загонять в бездну вины. — Это человек с явными отклонениями, логики в его действиях быть не может. А если у него и был какой-то мотив… — он спросил, стараясь призвать Ромку к здравомыслию: — Какая разница? Его место в тюрьме, — отчеканил Антон, а затем, вздохнув, проговорил: — Ром, если тебе хочется выговориться по этому поводу, если ты все ещё не можешь забыть… — Антон замедлил шаг, а затем замер посреди улицы, поворачиваясь к Ромке всем корпусом. Он постарался вложить всю искренность, показать чистоту своих намерений. Хотелось, чтобы Ромка воспользовался им в качестве поддержки. Ведь если ему сложно открываться Бяше, то Антон готов выслушивать его каждый день, лишь бы Ромке от этого стало лучше. — Ты всегда можешь прийти ко мне, — Антон постарался говорить уверенно и вкрадчиво, хотя ладони вспотели в момент. Вдруг Ромка пошлёт его? Нет, не в этот раз… — Я всегда тебя выслушаю, и никогда не скажу ничего плохого. Ромка немного застопорился, а потом слабо улыбнулся. И этого хватило для того, чтобы Антон перестал тревожиться. — Да я это понял, — проговорил Ромка мягко. И в его взгляде, в котором не прослеживалось и толики отторжения, Антон завидел какое-то облегчение и благодарность. — Если б не знал, столько б не болтал… Антон выдохнул, преисполнившись счастьем. Ему большего и не надо было. Когда Ромка всецело доверял и открывался ему со всех сторон, Антону хотелось в порыве чувств обнять его. Сказать, что всё будет хорошо. — Я, на самом деле, очень ценю, что ты мне доверяешь, — произнёс Антон, улыбаясь ответно. — И я тебе обещаю, что никто ничего не узнает. Я никому никогда не скажу. Ромка фыркнул. — Я и без того тебе верю. Они прошли вперёд, поднимаясь по ступенькам, ведущим к крыльцу, вошли в помещение и прошли прямо по коридору. Антон надеялся, что они не опоздали, и мысленно молился, чтобы Павел Владимирович сжалился и в этот раз. Когда они ввалились в раздевалку и, переодевшись, направились к входу, ведущему в спортзал, каждый раз размениваясь шутками, Ромка шагнул вперёд и… Как будто застрял в дверном проёме, не решаясь ступать дальше. — Ром, чего ты застыл… — Антон прошествовал к нему, оценивая обзор из-за плеча, и сжал зубы от бурлящего внутри раздражения. Да какого хуя. Ромкины опасения оправдались, и все труды Антона, все попытки перевести его мысли на нужный лад, обернулись прахом. Ромка ведь понимал, не мог не знать, что, скорее всего, тот не упустит возможности пошляться на пару с отцом по посёлку. Ромка был убежден, что раз уж Лёша здесь, то их встречу нельзя будет предотвратить. В секунду Ромка развернулся так резко, что едва не сшиб с пути Антона, и всё естество напряглось до предела, приказывая немедленно его остановить, потому рука сама вцепилась в его ладонь и сжала накрепко. Ромка дёрнулся вперед, пытаясь рвануться, но Антон, влекомый желанием притушить его воспаленный мозг, не позволял ему сбегать, иначе Ромка так и продолжит бояться Лёшу. Иначе нельзя будет излечиться от этого. Он так и будет жить, вздрагивая при одном лишь упоминании. Антон этого не хотел. — Пусти, — с нажимом проговорил Ромка. Голос звучал враждебно, но больше — на грани паники. Паники, преследовавшей его с момента, как они застали Тихонова на первом этаже. — Я же говорил, что он здесь! — перешёл он на высокие тона довольно быстро. Он ещё раз попытался рвануться, но Антон держал крепко, почти отчаянно. — Говорил же! Он каждый год… — Ромка запнулся. — Каждый год сюда со своим вшивым батей приходит, Павла Владимировича навещает… Антон втянул воздух ртом, призывая себя к благоразумию. — Ром, успокойся, — он держал голос ровным, пытаясь достучаться до него. — Если ты сейчас уйдешь, то признаешь поражение, — он постарался снизить градус пафоса, — ты так и продолжишь сбегать? — Ромка напряжённо молчал. Его грудь вздымалась в такт неровному дыханию, а Антон продолжал прощупывать почву. — Ты правда хочешь и дальше так жить? Ромка посмотрел на него злостно. — Я знаю только то… — начал он стылым тоном. — Что не хочу нарываться. Антон шагнул к нему ближе, уверенно заглядывая в глаза. — Я тебе обещал… — голос немного дрогнул. Он нахмурился. — Что я его заткну, если он хотя бы попытается… — Как?! — не выдержал Ромка. — Как ты его заткнёшь, блять? Ты что, не понимаешь, что ему ничего не стоит всем распиздеть? Ему только это и нужно! — Ром, потише… — попросил Антон вкрадчиво. Не хотелось, чтобы этот подонок услышал и, тем более, увидел Ромкин страх. Нужно, во что бы то ни стало, сохранить его гордость и авторитет. Если Лёша прознает, что Ромка боится, то он этим и будет пользоваться. — Давай так… — Антон вздохнул, чувствуя, как Ромкина ладонь становится влажной. — Мы тоже в долгу не останемся… — У нас на него ничего нет, — тут же возразил Ромка. Было тяжело с ним размышлять хладнокровно, когда он становился таким уязвимым. Но Антону всё равно. Антон вылепит из него человека, который перестанет бояться и поймет, что он ценнее какого-то Лёши, важнее… — Ничего. Ему даже пригрозить нечем, ходит весь из себя чистенький… Важно сейчас найти к нему подход, убедить в обратном, показать, что ему ничего не грозит. — Ты думаешь… — Антон постарался говорить тише. — Что он кому-то тут всрался? — Антон нахмурился, стараясь вбить правильные мысли в Ромкино воспаленное сознание. — Ром, тебя все любят. Одноклассники, Павел Владимирович, твои друзья! — он перевёл дыхание. — Ты думаешь, они за тебя не вступятся? — Ромкин взгляд немного прояснился. — Думаешь, кто-то из наших будет просто смотреть, пока тебя поливают говном? Да даже Павел Владимирович его нахер выставит отсюда, если он что-то вякнет, — Антон чувствовал, как его ладонь подрагивает. Это был, наверное, третий раз, когда он заставал Ромку таким напуганным. Сначала у фонтана, потом дома у Павла Владимировича, сейчас. — Или ты думаешь, что над тобой кто-то посмеется? Ром… — он отчеканил уверенно: — Ты что, не знаешь, как у нас относятся к педофилам? В первую очередь осудят его, никак не тебя. Ромка шумно сглотнул. Но, кажется, Антон смог оказаться услышанным. По крайней мере, Ромка перестал вырываться, поэтому пришлось выпустить его руку. — Ладно… — он кивнул не очень смело, но результат Антона более, чем устраивал. — Только если он вдруг… — Он не посмеет, — повторил Антон, — он не настолько тупой, чтобы идти против всех. Я думаю, что он понимает твоё положение в классе. Все ведь выберут тебя в любом случае. Овца не полезет ко львам на добровольной основе. Она осознаёт, что её просто растерзают и сожрут. — А теперь пошли, — Антон практически скомандовал, — тебе пора уже перестать бегать от него. Посмотри на него, блин, — кивнул он в сторону спортзала, — он ведь даже выглядит, как чмо типичное. С этими словами он ступил вперёд, и Ромка, ничего не произнося, последовал за ним, но Антон спиной чувствовал его неуверенность, его колебания, его желание сорваться с места и сбежать. Но, что было похвально, Ромка никогда не пойдёт на попятную, если уж согласился и доверился. Стоило войти в спортзал, как с десяток пар глаз прицепились к ним, как назойливые блошки. И, конечно же, те самые… Они скользнули по Антону, почти незаинтересованно, а затем ненадолго остановились на Ромке. Лёша тут же вернул внимание Павлу Владимировичу, который, завидя Антона с Ромкой, сделал им замечание: — Опоздали, — резюмировал Павел Владимирович, глянув на наручные часы, — на десять минут. — Извините… — искренне раскаивался Антон. Было стыдно после стольких обещаний и заверений опоздать на целых десять минут. — Мы не хотели, просто… — а был ли вообще смысл искать им оправдание? Бесит только, что эту позорную картину застал Лёша, который стоял с гордо поднятой головой и блистал своей доброжелательной улыбочкой. Скользкий тип. — Ну, у опоздунов одна участь, — вздохнул Павел Владимирович, пожав плечами, — десять кругов. Остальные могут начинать играть в баскетбол, — он дунул в свой свисток, выглядя суровым, не терпящим возражений. Видимо, его терпение закончилось. Антон ни разу не злился. Он принял наказание с распростёртыми руками, и это ещё было самое мягкое, что им могли предложить. — Пошли, Ром, — Антон похлопал его по плечу, начиная наворачивать круги, в то время как ребята провожали их спины печальными, сочувственными взглядами. Бяша подхватил мяч с пола и встал в центр спортзала, в то время как все выстроились в ряд напротив друг друга. Соперническая сторона и сторона, в которой состояли Ромка с Антоном, но в данный момент их заменяли Петя с Ваней. Хорошо хоть, что пока только тренировка. Павел Владимирович только подумывает о том, чтобы брать их на соревнования. Ромка с Антоном уныло передвигались по кругу, каждый раз отвлекаясь на игру. Ребята действовали слаженно. Бяша с лёгкостью отбивал мяч, выверенными, чёткими движениями направляясь к кольцу, но Коля без каких-либо усилий препятствовал ему, мешая забросить и подарить очко их команде. Володя не бегал, а плёлся черепашьей поступью, выдохшись уже на первых пяти минутах игры. Витя действовал аккуратно: в отличие от тяжёлых, громких шагов Коли, он передвигался почти бесслышно и при этом очень быстро, однако все ещё присутствовали явные проблемы с дриблингом. В этом случае его движения замедлялись, и у него с лёгкостью выбивали мяч из рук. Да уж. Прогнозы были явно не очень, но ребята старались вовсю. По крайней мере, они выглядели сплочёнными и действовали сообща, что очень радовало. Ромка будто в рот воды набрал, как если боялся произнести что-то, что может спровоцировать Лёшу на действия. Антону пришлось его приободрить, чтобы Ромка не сутулился и просто перестал обращать внимание на Лёшу. Плевать на него. Сейчас важно привести Ромку в норму, отстреляться на физкультуре и пойти домой со спокойной душой. Павел Владимирович активно переговаривался с Лёшей. Антон прекрасно слышал, как тот смеется, восторженно расхваливая Лёшу, который с улыбкой до ушей принимал все хвалебные речи и комплименты. — И что… — заслышал Антон, когда они пробежали третий круг. Он уже смирился с тем, что сегодня поиграть в баскетбол не получится. Бяша каждый раз кидал взволнованные взгляды в их сторону. Катя с Полиной, явно не пышущие энтузиазмом в присутствии Лёши, отсиживались на лавочке, испепеляя его взглядами такими враждебными, что даже Антон ощутил себя под прицелом этих глаз. — Получается? Скоро в Москву поедешь? Лёша улыбнулся так неестественно для него и так искренне, что Антону из вредности захотелось перекривить его лицо. — Да, всё благодаря вам, — Антон удивился, насколько мягко звучал его голос. Почти радушно, как если Лёша вёл диалог с кем-то очень и очень близким. Ему впервые за всё время довелось узреть такое выражение на его надменном лице. Похоже, Ромка не врал. Лёша действительно пришел в школу чисто из желания повидать бывшего тренера и полюбившегося ему учителя физкультуры. — Если бы не вы, я бы сейчас, наверное, фигнёй страдал. Павел Владимирович рассмеялся. Он аж оживился с приходом Лёши. Такой румяный и такой довольный. — Скажешь тоже, — Антон аж проникся чувствами Павла Владимировича. Однако подобные эмоции он испытывал исключительно к Ромке. К его достижениям, маломальским успехам. Он гордился Лёшей, как Антон гордился Ромкой. — Ты всегда у нас по спортзалу летал, за тобой едва успевали… — он фыркнул. — Надеюсь, что на этом не остановишься. Лёша аж просиял. Чем больше Антон на него смотрел, тем больше сомневался в том, что видит. Разве человек может быть таким разным? И если Антон был о нём исключительно негативного мнения, то сейчас, глядя на него, он понимал, что ему есть, что терять. Лёша бы никогда не вернулся в эту школу, если бы не Павел Владимирович, который как раз и являлся для него примером. Человеком, который взрастил в нём жажду победы, дал ему стимул, обучил всему и отправил в свободный полёт, предварительно соткав ему крылья. Потому Лёша и парил по спортзалу, потому он и добивался больших высот… Он безмерно любил Павла Владимировича. А ведь казалось, что в нём не может быть ничего светлого. Что он как раз из того контингента людей, которые умеют только гадить. Но это не отменяло всего того, что он сделал. И сейчас к догадкам Антона прибавилась еще одна. Лёша не только не хотел терять первенство. Он боялся, что Ромка перетянет Павла Владимировича на себя. Как же сильно ты его напугал, Ромка. Как же быстро заставил возненавидеть. Ты ведь и правда всё у него забрал. Возможно, даже больше, чем я мог предположить. Несмотря на хаотичность мыслей, Антон всё равно чувствовал ту же злобу, ту же обиду и всеобъемлющую жажду мести. Хотелось вырваться из круга, сократить расстояние между ними и впечатать кулак в это довольное лицо. Потому что, несмотря на радость, которой пылал Лёша, Ромка всё так же тонул в вонючем болоте воспоминаний и страхов. И не мог из него выбраться. Это ты сделал его таким. Ты и ёбаный Толик. Однако Ромка смог бы выбраться из этой ямы, если бы ты не приложил к этому руку. Ты шантажировал его. Заставил поверить, что Ромка виноват в том, что его домогались. Ты с улыбкой на лице сжирал его изнутри, растаптывая его самооценку, его уверенность, его мотивацию, преподнося слова под лёгким флером поддержки, но полностью пропитанные ядом изнутри. И ты сам соткан из гнили. Как ты мог смотреть ему в глаза и так бессовестно лгать? Тебя не мучает совесть? А есть ли она у тебя? Папа всегда говорил, что бессовестный человек не понимает разницу между людьми и вещами. И что с подобными нужно поступать похожим образом. Ведь отсутствие внутреннего голоса многое может сказать о тебе, как о человеке, твоём воспитании… И даже если в тебе есть что-то хорошее… Не всё в этой жизни прощается. Антон прокручивал в голове эти слова, мысленно перебирая буквы как четки. Его неутомимо преследовало ощущение того, что абсолютно плохих людей не бывает. И Лёша тоже не плохой, просто не в Ромкиной истории. А значит, что для Антона тоже. Пятый круг тоже прошёл в абсолютном молчании. По крайней мере, Ромка теперь не выглядел таким зажатым и явно привык к присутствию Лёши в спортзале. Антон даже восхитился его выдержке. Он думал, что Ромка сбежит при первой же возможности. Он не был трусом, но не хотел оказаться раненым человеком, который когда-то был для него важнее многих. И который в одночасье стал для него никем. И теперь он был вынужден держать ухо востро, потому что Лёша был не иначе, чем обезьяной с гранатой. И провоцировать его не хотелось. Из-за количества плохого Антон и сам преисполнился параноидальными мыслями. Он артикулированно заверил Ромку, что до конца урока осталось не более пятнадцати минут, и в скором времени он освободится от пут, сковывающих движения и блокирующих слова. Ромка лишь понятливо кивнул. Отлично. На тот момент их сокомандники успели принести пару очков. Коля даже закинул трёхочковый. Антон, обрадованный и восторженный, едва сдержал в себе порыв крикнуть, что они молодцы, пока ребята дружественно обнимались и радовались так, будто они участвуют в чемпионате. Ромка тоже выглядел так, будто испытывал те же эмоции. Единственное, что расстраивало, — отсутствие Дениса. Они пробежали девять кругов, остался последний. Антон с предвкушением ожидал момента, когда он сядет на лавочку, потом сходит в столовую, возьмёт себе тарелку с борщом… — Рома, Антон! — на весь спортзал выкрикнул Павел Владимирович, и отчего-то Антона настигло плохое предчувствие. — Подойдите, — махнул он рукой. И прежде чем ступить вперёд, Антон завидел Ромкины колебания, отторжение на его лице. Он будто весь закаменел, стал грузным и не мог сдвинуться. Антон посмотрел на него со всей решимостью. Постарался одними лишь губами послать сигнал, чтобы Ромка доверился, чтобы преодолел эту сложность и показал, что ему нечего стыдиться. Нечего бояться. И совершенно точно не о чём переживать. Всё будет хорошо. Ромка чётко уловил мысль и, сглотнув, уверенно шагнул вперёд. Единственный страх, преследующий Ромку годами… Антон видел, как Лёшино лицо становится всё более снисходительным, более пренебрежительным по мере их приближения. …Должен быть искоренён. И капитулировать не выйдет, пока Антон рядом. И дело не в том, что он жесток. Не в его желании поиздеваться, заставить через это пройти… Никто не поможет Ромке, пока он сам не захочет помочь себе. Когда они оказались визави, Павел Владимирович, похлопав Ромку по плечу, проговорил почти что весёлым тоном: — Ромыч, вот, гляди, — он кивнул на Лёшу, в то время как Ромка хоть и хотел избежать зрительного контакта, но всё равно смотрел в его глаза. Антон увидел в них всё: и разочарование, и детскую обиду, и ненависть. А в Лёшиным взгляде угадывалась сплошная чернь. Никаких светлых эмоций, ни радости, ни раскаяния. Его лицо как художественный пластилин — твёрдый и неподвижный. — Видал, как надо! — с жаром проговаривал Павел Владимирович, и это явно стало точкой невозврата. Это было ошибкой, как пощёчину дать или плюнуть Ромке в лицо. — Бери пример, он будущий медалист. Ты же видел, как он играет. Ворох эмоций на Ромкином лице: злоба, стыд, неподдельное желание ретироваться и… Вмазать по чужому лицу. Антон узнавал этот взгляд. Он был ему знаком как никому другому. И он сам, наверное, прямо сейчас не контролировал свою мимику. Бери пример. Бери пример. Бери пример. Ромка сжал кулаки так сильно — точно впился ногтями в кожу. Он понимал, что не стоит пороть горячку. Что нужно это снести с достоинством, нужно вытерпеть, не хочется расстраивать Павла Владимировича, который столько всего для него сделал, который ценит и уважает своего любимого ученика. И этим учеником был не Ромка. Потому что он вынужден был покинуть секцию, потому что не хотел обрушивать на себя чужой гнев. Не хотел рисковать и выгрызать себе путь дальше, борясь с Лёшей, который шёл по головам и не срамился этого. Антон был уверен, что ток крови в ушах звучал голосом Павла Владимировича. Что он повторял одно и то же, не покидая Ромкину черепную коробку. Он был уверен, что Ромка промолчит, что попытается избежать разговора, но он расправил плечи, вмиг становясь похожим на себя. Ничем не скованным, ни капельки не уязвлённым, с чистым, проникновенным взглядом и гордой статью. Он приоткрыл губы и выдохнул, как если выпустил натянутую тетиву из пальцев, и слова, как стрела, проткнули мишень прямо по центру: — Видел, но мне кажется, что Тоха играет лучше. С него пример беру. Антон едва не закашлял, точно поперхнулся собственной слюной. Но лицо Лёши стоило того. Однозначно стоило. С лица Павла Владимировича слетела улыбка. — Ром, — начал он спокойно, но озадаченно, — я не спорю совсем, что Петров хорош, — он даже лёгонько потрепал Антона по макушке, пока тот пытался понять, что происходит, — но если ты хочешь расти, тебе стоит присмотреться к ребятам уровнем выше… Ромка вздохнул. — Я учту, — он кивнул сдержанно, однако всем своим естеством демонстрировал своё несогласие. Показывал, что он не воспринимает Лёшу. Не признает его успехи, не испытывает восхищения, не гордится им и уж точно не хочет быть таким, как он. И даже если Лёша старательно изображал внешнее равнодушие, такую нарциссическую личность, как он, явно оскорбило, что его опыту и доказанному профессионализму предпочли ничего не добившегося новичка, учащегося в посёлке, ни разу не бывавшего в соревнованиях и играющего в баскетбол исключительно ради удовольствия. — Но не думаю, что мне это нужно. Но я буду и дальше прилагать усилия, чтобы вы во мне не разочаровывались, — Ромка улыбнулся очень естественно, он держался вольготно. Что явно не устраивало Лёшу. Ты больше не ставишь меня в пример. Ты больше не боишься меня. Я не оказываю на тебя никакого влияния. Антон слышал эти слова, читал в его взгляде, осязал их призрачно, почти невесомо. Но они не шептали, они кричали. И кричали от недовольства, от невозможности надавить, изувечить, ранить, уничтожить. Но самое главное… Он не ожидал, что ему найдут замену. Потому что Ромка тянулся к нему с самого детства. Ромка выбирал исключительно его. Бегал за ним, унижался. Старался угодить, кормил едой на последние деньги… И даже когда Ромка побил его, он всё равно оставался уверен, что Ромкина любовь останется безоговорочной. Его уважение — нерушимым. Что Ромка продолжит признавать его успехи и прислушиваться к словам. — Ладно, — закатил глаза Павел Владимирович, с силой встрепав Ромкины волосы. — Дома поговорим, а сейчас идите, — когда Антон с Ромкой непонимающе выгнули бровь, он отрапортовал: — Еще один круг остался, или вы думали, что я не считал? Антон едва ли не взвыл. До конца урока оставались считанные минуты, поэтому грезить о посиделках на лавочке можно было уже забыть. Придётся впахивать, что тут поделаешь. Антон вздохнул, приготовившись сорваться с места, как взгляд непроизвольно упал на Лёшино лицо. Что же это… Он выглядел так, будто его что-то смутило в словах Павла Владимировича. А потом, зацепившись за это, Антон осознал, в чём именно было дело. Его выражение так и вопрошало: «Как это — дома?». Похоже, он был очень привязан к преподавателю, привыкший получать внимание всецело один. Лёша, видимо, всегда добивался того, чего желает, будь то чья-то любовь или вещь. Наверняка он хотел бы себя пресечь, перебарывая интерес, плещущийся внутри, однако он не смог сдержать свой порыв, приоткрывая губы и спрашивая как можно ровнее: — Павел Владимирович… — он запнулся, когда две пары глаз впились в него, но Лёша все равно продолжил: — А что значит «дома»? В смысле… — он постарался поправиться, но Павел Владимирович, хмыкнув, ответил не колеблясь: — Пока что живём вместе, — он пожал плечами, — так уж получилось. Надеюсь только, что не переубиваем друг друга рано или поздно, а то он до сих пор втулки от туалетной бумаги… — Об этом можно и не говорить, — буркнул Ромка неловко. Так… Все идёт вполне себе плавно. Осталось только ретироваться и дело в шляпе. Ромка сможет передохнуть и не стрессовать так сильно. Впервые за всё время он позволил себе побыть слабым. Не по своей воле, конечно, но было отрадно от мысли, что он доверяет Антону. Что Ромка знает, что он не будет стоять в стороне. — Ну-ну, — фыркнул Павел Владимирович, — дома-то ты не стесняешься, чего тут… — А почему? — аккуратно прервал Леша идиллию. Антон всматривался в его лицо, которое перестало походить на воск. Теперь он, почувствовав какое-то даже недоумение и угрозу в лице Ромки, не скупился осыпать вопросами, потому что Рома снова, по его мнению, позарился на то, что по праву принадлежит ему. — Живёте вместе. — Это уже личный вопрос, — качнул головой Павел Владимирович, чем вызвал у Антона уважение. Не очень хотелось, чтобы разбалтывали столь личные вещи. Всё же это было бы не очень компетентно с его стороны, — тут не подскажу, потому что Ромке может быть неудобно. Ромка может и молчал все время, однако даже Антону удалось завидеть на его лице толику благодарности. — Но ведь… — попытался Лёша ещё раз, но слова его потонули во внезапном выкрике Павла Владимировича: — Так, ладно. Бяша! — он заорал так, что воздух явно содрогнулся, как и сердце Бяши вместе с ним. — Ну ёлы-палы, хватит пинать мяч ногами, это тебе не футбол! С этими словами Павел Владимирович ринулся в их сторону, точно собираясь отчитать, и Антон понял, что самое время давать дёру. Уверенность уверенностью, но нельзя ни в коем случае оставаться рядом с Лёшей, когда в этом не было никакой нужды, да и без наличия кого-то постороннего рядом атмосфера становилась куда тяжелее. — Пошли, — первым заговорил Антон, — последний круг остался, — по инерции он подтолкнул Ромку в спину, и тот отмер, ступая вперёд по указанному Антоном направлению. Нужно просто перетерпеть этот урок. Физическая расправа только всё усугубит. Антон заверял себя в этом с самого момента их первой встречи. Однако его не отпускало чувство, что таких людей всегда нужно ставить на место явно не словами, и уж точно не пытаться держать нейтралитет, чем они с Ромкой сейчас и занимались. Радовало только, что Ромка скоро выпустится и Лёшу он точно больше никогда не увидит. Только вот зря Антон надеялся на положительный исход, зря ослабил бдительность, зря поверил, что Лёша перестанет творить глупости как в девятом классе. Но, похоже, он нихера с того момента так и не повзрослел. — Дядьку твоего досрочно выпускают, — от фразы, долетевшей до Антоновых ушей, кровь стыла в жилах, зашевелились волосы на затылке, и вязкий комок прилип к горлу. Лёша буквально прошептал эти слова, но столько в них угадывалось пренебрежения, раздражения и какой-то… Насмешки, что проще было кинуться набивать ему рожу, чем терпеть и дальше, прикидываясь примером благородства, которого в Антоне не было и в помине. Но он, к своему сожалению, только и мог чувствовать, как грохочет собственный пульс, и как от новости, с такой лёгкостью и неприязнью сорвавшейся с уст Лёши, Ромку будто придавливает к полу и он замолкает. Просто сжимает губы и опускает голову. Нет-нет-нет, так быть не должно! Ромка дышит шумно… Порывисто почти, и дыхание с каждым разом становится интенсивнее, резче. Он едва сглатывает, всё же заставляя себя посмотреть Лёше в глаза. И Антон успевает увидеть, как в тот же момент лицо этого ублюдка расплывается в довольной усмешке. Он хотел осадить, дёрнул за поводок, который самолично нацепил на Ромку, напомнил, что может сделать и о чём знает. Ну всё. Антон отказывается от того, о чём думал ранее. В Лёше нет и капли эмпатии, чего-то светлого, хорошего, что можно было в нём разглядеть… Он просто действует в зависимости от ситуации. Подстраивается, как кусок мозаики, даже если пазл неподходящий, даже если не влезает… Эта гнида силком заставит его встать в общую картину. Его глаза тоже зелёные, но оттенок больше уходит в ореховый, не столь насыщенный, как у Ромки. Он, сцепив руки в замок, проговаривает так же спокойно, снисходительно и холодно: — Ты не знал? Злоба: чёрная и едкая, сшибает все спокойные, частые попытки убедить себя все эти часы в бесполезности и ненужности мстить, как кегли шаром для боулинга. Антона колотит. Антон хочет найти на него управу. Хочет забить хер на присутствие ребят в спортзале, на Павла Владимировича, старательно объясняющего правила, которые оказались нарушены в ходе игры. Антон бросается в бой, как озверевший, но стоит сделать два широких шага вперёд, как Ромка ловит его руку и тянет на себя так резко, что тот только и успевает выронить рваный выдох… А следом словить довольное выражение напротив: то же бесстрашное и уверенное в своей безнаказанности. И Антона просто до белого каления доводит, так хочется всыпать, так хочется ответить за Ромку, за того же Володю… Под бешено стучащим пульсом пробивается едва слышный Ромкин успокаивающий голос: — Не нужно, — он медленно помотал головой, проговаривая эти слова твёрдо и не терпя возражений. Ромка будто встряхнул его, когда похлопал по спине, призывая к здравому смыслу. — Пойдем отсюда, здесь нечего делать, — он подтолкнул Антона, но шага не ускорил, продолжая держаться уверенно и невозмутимо, но ведь Антон понимал, какой шторм кружится сейчас в его сознании, и с каким трудом он держит это лицо. В груди образовались прорехи. Лёша знал, что всё ему сойдет с рук. Помнил, что Ромка побоится. Что он не захочет провоцировать его. Что Ромке честь дороже разбирательств за школой. Что Ромка попросту хочет спокойно пережить оставшиеся месяцы и сбежать отсюда куда-нибудь, где ни ёбаный Толик, ни Лёша со своей гаденькой улыбкой не смогут его достать. Ромка ничего не ответил, и Антону вставить тоже не дали ни слова — увели подальше, выводя из спортзала под взволнованные взгляды друзей, подметивших упавшее настроение на их лицах, и Павла Владимировича, который только и успел, что дунуть в свисток, потому что звонка ещё не было. За те несколько минут Антон быстро оказался в школьном коридоре с рюкзаком на плече, переодетый и в гневе. Ромка медленно плёлся вперёд, изредка глядя в окно, будто там действительно есть что-то интересное. Не хотелось прикладывать крапиву к ранке вместо подорожника, потому Антон тщательно избегал того, что могло выползти изо рта, а там без брани и грязи обойтись было нельзя. Сейчас Антону даже показалось, что они с Ромкой поменялись местами. И если раньше Ромка все решал путем насилия, то сейчас он пытался всё нивелировать, в то время как Антон умирал от жажды набить Лёше ебало. Ромка вдруг замедлил ход, кладя руки на подоконник и вздыхая так тяжело, будто до этой секунды сдерживал в себе выдохи. — Если он выйдет… — пробормотал он устало, глядя вперёд какими-то красными, обречёнными глазами. От его взгляда хотелось содрать с себя кожу, так хотелось утешить его, так хотелось сделать для него всё. Антон прекрасно понимал его страх. Ведь если то, что Лёша сказал, — правда, то это самая настоящая катастрофа. И это означает вероятность встречи с Толиком, когда он выйдет из тюрьмы и решит нагрянуть в гости. Благо, Ромка сейчас жил у Павла Владимировича, поэтому риск был невелик, однако никогда не равен нулю. — То как, блять… — он ругнулся, его плечи заметно напряглись, уголки губ дёргались в нервном тике. Антон аккуратно и бесшумно прошёл к нему, вглядываясь в Ромкин угрюмый профиль. Взгляд упал на сжавшиеся кулаки, на вздувшиеся вены… — Я этого… Что мне делать тогда? Антон, в отличие от Ромки, который всегда оставался с трезвым и холодным умом, сейчас впервые отдавал предпочтение логике, нежели чувствам. Пришел черед Ромке побыть расслабленным и всецело полагаться на Антона, который уж точно не будет стоять в стороне, в то время как Ромка бьётся в кручине и не собирается останавливаться. Просто не может. Антон думал не очень долго, однако в его светлую голову пришла одна хоть и не самая приятная, но куда более действенная мысль. Это лучше, чем задаваться вопросами, выкручивая тревогу до максимума. Он встал рядом с Ромкой, скрестил руки на груди и проговорил уверенно: — Ром, он пиздит, — Ромка медленно повернул к нему голову, и на его нечитаемом лице Антон явно распознал блеск надежды. — И думаю, самое время в этом убедиться, — Ромка сморгнул непонятно, а Антон, поправив очки на переносице, на секунду возомнил себя героем детективов, которые с энтузиазмом поглощал папа. — Пошли, разберемся сейчас… Ромка, не совсем понимая, что происходит, спросил настороженно: — Как это — разберемся? — Если уж его не может вразумить собственный внутренний голос… — задумчиво произнёс Антон, начиная заранее злорадствовать, чувствуя предвкушение от того, что он сделает сейчас. — То хоть отец приложит руку и займётся его воспитанием. Пора с ним кончать. — Стой-стой… — прервал Ромка его жестом руки, а затем спросил почти что благоговейно, вызывая внутри Антона смешок: — Ты стучать на него собрался? — Не совсем… — Антон обхватил собственный подбородок ладонью, начиная мыслить плотнее. — Сначала подойду и узнаю, правда ли то, что он сказал… — Ромкино лицо вытягивалось в неодобрении с каждым новым словом. — А дальше уже по ходу разговора буду импровизировать. — Пиздец, — выдохнул Ромка поражённо. — Я никогда ни на кого не стучал, я вообще таких, блять… — он буркнул укоризненно: — Пиздил вместе с Бяхой, пока Ленка на шухере стояла… Антон пожал плечами, выдавая невозмутимо: — Так ты и меня бил, — он победно улыбнулся, когда Ромка, выставив палец, не нашёлся с ответом, — поэтому, получается, принципам ты не изменяешь… — Тох… — Ромка ещё раз попытался усмирить Антона, но предотвратить начатое уже было нельзя. Антон заряжен на полную. — Ты это… Давай ты нихуя не спизданёшь такого, мы только спросим по поводу Толика и сразу назад? Антон выгнул бровь, приготовившись сопротивляться: — Ты чего со мной торгуешься? Ромка хмуро ответил, постучав по шершавому пластику подоконника пальцами: — Потому что хер знает, что ты там придумал, а я проконтролировать хочу, чтобы ты в говно не вляпался. — Не вляпаюсь, — Антон улыбнулся очень широко, вызывая тем самым в Ромке ещё больший скепсис. — Сегодня в говно сяду точно не я, — добавил он настолько миролюбиво, что Ромка замер в шоке. — А теперь идём. Я тебе докажу, что бред это всё.

***

Антон если не шёл навстречу к Тихонову, то летел. Шаги пружинистые, уверенные, быстрые, даже Ромка не был таким наэлектризованным и пылающим подгадить, как об этом грезил Антон все эти несколько месяцев. Раз уж Ромка не хочет напороться на последствия, то Антон прибегнет к словесному и вполне себе результативному подходу. Они искали его по всей школе, расспрашивали у младшеклассников, не видели ли они его, даже Алексея вопросами допытывали, лишь бы Тихонова достать и спросить интересующий вопрос. Он-то занимался делом Толика, должен знать как никто другой правду. Вряд ли бы такую вещь тётя Женя стала от Ромки скрывать. Бред. В первую очередь, возможно, должны были доложить ей о такой новости. Антон, конечно, мало что смыслил в юриспруденции, но расплывчатое понимание какое-никакое имелось. Рассекал коридор, будь здоров, будто прямо сейчас сшибёт каждого, кто встанет на пути. — Мальчик, — позвал он какого-то младшеклассника, стоящего в компании сверстников на первом этаже. — Тихонова не видели? Дядя такой в фуражке… Ромка, наверное, в жизни не был таким пассивным, как сейчас. Сутулый, медленный, как сапер, следящий за тем, чтобы Антон не взорвался. Было потешно, конечно, но всё веселье как рукой снимало, когда он видел бледность лица, и как Ромкины руки иногда подрагивают, что было совсем ему нехарактерно. Мальчик посмотрел на Антона с любопытством, а потом заговорил до того небрежно, что это вызвало лёгкий шок: — А, этот… — он кивнул. — Трещал чёта о правилах безопасности сорок минут и куда-то свалил, — он переглянулся со своими товарищами и вынес вердикт: — Короче, нудный тип. Несмотря на весьма грубую речь, держался он уверенно и даже показался Антону выше своего роста, столько уверенности сочилось в его фразах. Он даже напомнил Антону… — Так, хорошо… — кивнул Антон. — А ты не знаешь, куда он мог пойти? — Ну… — он почесал затылок. — Васька знает. Вась, подсоби, дружок, — он поманил пальцем того самого Васю. Мальчика с рыжими волосами, немного робкого и тихого, выбивающегося из всей компании, — ты ж видел, вроде. — Видел, — кивнул Вася, игнорируя активно жующего рядом жвачку друга. — Он должен у четвёртого «А» сейчас учение проводить, мне Камилла сказала… Она в том классе учится. — Отлично, спасибо, — улыбнулся Антон, легонько встрепав волосы мальчика. Такие же рыжие, как у Володи, разве что чуть посветлее… Не настолько оранжевые. Антон обратился следом к тому грубоватому младшекласснику: — И тебе спасибо. — Да без проблем, — он махнул рукой, — раз уж всё на этом, то мы, пожалуй, пойдём, — проговорил он с улыбкой, закидывая руку на плечо Васи. — Я угощу тебя в столовой! Через минуту они уже плавно ретировались с коридора вместе со своей компанией. Ромка, молчавший до сих пор, вдруг спросил с опаской: — Как думаешь, травят? — Вряд ли, — фыркнул Антон, — Ты видел, как этот мальчик Васю приобнял? Ещё и сказал, что угостит его в столовой… — Тогда ладно, — махнул рукой Ромка, — просто он совсем не вписывается. — Ага, — согласился Антон, шагая дальше с ним в поисках Тихонова, — зато этот хамоватый на тебя похож очень. — Пиздишь! — возмутился Ромка. — Я так себя никогда не вел! Антон аж уши прикрыл, чтобы Ромкин оскорблённый выкрик не лишил его слуха. — Ром, ты всегда так себя ведёшь, — продолжал Антон активно капать ему на нервы. Это намного лучше, чем если Ромка продолжит думать о Толике. — Вот ты теперь на себя в зеркало и посмотрел. Как тебе? — Херня полная, — кисло резюмировал Ромка, пихая его плечом. Антон рассмеялся. — А мне так больше нравится, чем когда ты всё время речь фильтруешь, — признался он с улыбкой. — Так хоть ты естественнее. Ромку, похоже, сказанное немного тронуло. — Я просто заебался, что меня ни в грош не ставят, когда я такой, — они поднялись вверх по ступенькам на второй этаж, — а если вежливый, так всех всё устраивает, и на меня как на говно не смотрят… — Тебе не идёт вежливость, — не сдержался Антон, со смешком уворачиваясь от Ромкиного захвата, — ну правда! — Да иди ты нахер, — закатил глаза Ромка, — вот реально в жопу иди. — Очень вежливо, — съехидничал Антон, и, когда Ромка решил было огреть его очередной негодующей фразой, тот завидел выходящего из класса Тихонова. Всё так же в фуражке, в выглаженной униформе с погонами. Опрятный и сдержанный. Антон в свои двенадцать очень хотел быть похожим на него. — Вот он, — кивнул Антон в сторону Тихонова, который вежливо общался с учителем литературы, изредка улыбаясь. — Сейчас учительница вернётся в класс, и мы подойдём… — Ты пиздец нагнетаешь, — Ромка сразу же превратился в комок нервов. — Это ты нагнетаешь, плечи расправь, — чуть ли не скомандовал Антон, как курсанту в кадетском корпусе, — а то сжался весь, что это такое? — Я стараюсь, и знаю, что выгляжу, как долбоёб, — огрызнулся Ромка. — Дело не в этом, — качнул головой Антон. — Просто я не хочу, чтобы ты хоть чего-то боялся… — он прикусил язык, стоило Ромке на него гаркнуть: — Да нихера я не… Вот тогда и настал момент «Х». Тихонов освободился, учительница зашла в класс и закрыла за собой дверь. Антон действовал быстро. — Лейтенант Тихонов! — крикнул он достаточно громко, чтобы оказаться услышанным. Тихонов мгновенно обернулся на них, а Ромка чуть не застыл, но благодаря Антону, с силой потянувшего его за руку, он быстро перестроился на нужный лад. — Здравствуйте, — проговорил Антон очень бодрым, дружелюбным голосом, чтобы не создавать негативное впечатление. — Здравствуй-здравствуй, Петров, — улыбнулся Тихонов, мгновенно его узнав, — и тебе здравствуй, Пятифанов. — Здрасьте, — буркнул Ромка неохотно. — Чем обязан? — спросил Тихонов, тут же прощупывая почву, которую Антон всё это время поливал и сеял кажущиеся безобидными сорняки и ядовитые растения. — Тоже хотите о чём-то спросить по поводу учения? Ох, если бы. Антон мельком глянул на Ромку, оценивая уровень готовности взять инициативу и спросить обо всём самому, но эта идея пропала так же быстро, как и появилась, потому что тот абсолютно точно не был готов. Внешне он выглядит собранно, с этим не поспоришь, но некоторые привычки выдают его нервозность очень явно. Особенно то, как он с силой кусает губы, как сдирает заусенцы… Нет, сегодня Антон должен будет полностью его заменить. Он постарался сформировать мысль чётко и быстро. — Нет, мы тут по другой причине… — Антон чуть замялся. Он ощущал напряжение рядом, будто Ромка весь состоял из тока. — Я не знаю, насколько правильно об этом спрашивать, но боюсь, что потом мы не сможем встретиться с вами в ближайшем будущем, а ответ очень уж нужен… — подводил он аккуратно к самому главному. Тихонов немного застопорился: — И что за вопрос? Выкладывай уж, Петров. — Хорошо… — Антон сцепил руки в замок, прежде чем вывалить, как на духу: — Это про родственника. Не моего, Ромы, — деликатно намекнул Антон, и, когда завидел на лице Тихонова отголосок понимания, продолжил: — Нам тут сказал кое-кто, что его выпускают досрочно и что он не отсидит положенного срока… — Антон даже договорить не успел, как Тихонов выпалил практически с негодованием: — Какая чепуха! — он вдруг начал очень активно, с жаром. — Ни черта подобного. Сколько ему дали, столько и отсидит, и я за этим прослежу лично. Уж не знаю, где вы такое услышали, но вам бессовестно наврали. Когда Антон получил ожидаемый ответ, он совершенно не удивился, но обрадовался тому, что Ромка аж ожил. Это того стоило, а его страхи оказались неоправданны. — Слава Богу, — выдохнул Антон, — спасибо, что ответили, а то мы голову ломали, сами вы знаете, что тема очень… Неприятная. Тихонов понимающе закивал. — Я просто не понимаю, откуда вы это взяли, — нахмурился Тихонов, как будто его оскорбили подобным вопросом. — Информация так не просачивалась, об этом тем более никто, кроме родственников пострадавшего и семьи преступника знать не должны, — когда он спросил последнее, Антон понял, что вот оно — время для мести. — Можно ли узнать, кто вам так бессовестно наврал? Антон вдруг расплылся в ехидной улыбочке. Ещё никогда прежде он не чувствовал себя настолько преисполненным желанием подгадить кому-то. Он понимал, что выбранный путь Ромкой неодобряем, однако ему было плевать, кем он станет и для кого. Стукачом или фуфлыжником — плевать. Он чувствовал, что правосудие восторжествует, стоит ему это сделать и сунуть Лёшин длинный нос в помет. Скажи — требовало сердце. Скажи — скандировал разум. Скажи. Поставь суку на место. Он выдохнул и произнёс совершенно невозмутимо: — Ваш сын. Лицо Тихонова вытянулось в таком неподдельном неверии и удивлении, точно он ещё не до конца осознал сказанное. Он даже решил переспросить: — Лёша-то? — от того, с какой мягкостью и нежностью вышло это имя из его уст, Антон почувствовал досаду, потому что прямо сейчас ему придётся разочароваться в собственном ребенке. Тот, кто преуспевает в учёбе и спорте. Тот, кто скоро поедет покорять Москву. Тот, кто прилежно делает уроки и, по слухам, помогает всем, являясь любимчиком преподавателей. Всё посыпется, как ржавые крошки на изношенном металле. — Петров, вы шутки шутить вздумали? — он даже нахмурился, готовый защищать честь Лёши. И Антон предугадывал подобную реакцию, потому что в первую очередь он отец, а потом уже лейтенант Тихонов. — Нет, — нисколько не колебался Антон. Не поколебался и тогда, когда Ромка потрепал его по плечу, пытаясь угомонить. Когда шипел своё: «прекрати», но Антон останавливаться не собирался. — Я всё правильно расслышал и это было сегодня. Полчаса назад на физкультуре, — раз Тихонов любит точности, Антон не будет сдерживаться, всё в деталях расскажет. — Он сказал, что Толика выпустят досрочно и спросил, не знает ли об этом Рома. Тихонов прижал пальцы к виску будто от головной боли. — Но ему откуда знать… — он вдруг запнулся, как если его осенило, и выдохнул как-то разочарованно, всё ещё сомневаясь. — Должно быть, в деле копался, когда на работу ко мне ходил… Так, хорошо… Осталось немного поднажать. — Мне казалось, что вся подобная информация должна оставаться, — Антон едва проговорил слово без запинок, — конфиденциальной, — и вскинул брови, нарочито намекая на ошибку непосредственно Тихонова. — Тогда почему Лёша ознакомлен с ней? Тихонов нахмурился сильнее, отчего морщинка на лбу проявилась, становясь глубже и отчётливее. Казалось, будто он верил, но в то же время просто не хотел подвергать сомнению невиновность собственного сына. Не желал разочаровываться. Поэтому, чтобы подтвердить свои опасения, уточнил уже у Ромки: — Это правда, Пятифанов? Антон даже проникся уважением от того, что Тихонов не стал их попрекать ни в чём, держа голову холодной и решая проблемы по мере их поступления, расспрашивая и выслушивая. Этим он отличался от многих взрослых, считающих своё чадо во всём правым, белым и пушистым, ни в чём неповинным. Да и, скорее всего, он понимал, что им нет никаких причин врать. Особенно сейчас, когда Лёша всего лишь заявился в школу. Ненависть так сразу из ничего не появляется, поэтому не было никакого смысла выдумывать сказки, лишь бы насолить. Ромка посмотрел на него уверенно. Теперь он не выглядел запуганным, теперь он знал, что Толик из тюрьмы не выйдет, поэтому ему было плевать, о чём говорить. — Да, — коротко ответил он, и Тихонов досадливо сомкнул губы с силой. В его взгляде явственно читалась обречённость. Это явно не то, что он хотел услышать. — Я с ним поговорю, — проговорил он безапелляционно, почти с глухой злобой. — Моя ошибка, что не уследил… Антон всё больше убеждался в том, что Лёша просто не заслуживает всего, что у него есть. Ни понимающего отца, ни уважения Павла Владимировича, ни своего места в баскетбольной команде. Он просто никчёмный, беспринципный, прячущийся за маской доброжелательности человек. Тихонова было искренне жаль за то, что ему приходится стоять и краснеть за проступки родного человека, но Ромкино внутреннее равновесие для Антона оставалось первостепенным. И вряд ли он сойдет с проложенного пути. И если ему нужно для этого прослыть ябедой, то он им и станет. Потому что этого катастрофически мало, в сравнении с тем, что натворил Лёша. Первый этап пройден, но видно, что Тихонов всё ещё сомневается. Пора переходить к тяжёлой артиллерии. — Это ещё не всё, — собравшись с духом, ответил Антон, на что Ромка, напрягшись, попросил его с нажимом, предостерегающе: — Тох, всё… Но Антон и не думал слушать. Скопилось столько невысказанных слов, столько обиды, которые, по сути, принадлежали даже не ему. Хотелось если не донести, то силой поместить все фразы: гадские и правдивые, в голову Тихонова, полностью сбив маску воспитанного, во всём прислушивающегося к нему сына. — Вы, наверное, ещё и не знаете, — голос немного окреп. Антон говорил решительно, мягко смахивая с плеча Ромкину руку, когда тот пытался хоть как-то пресечь его, — что Лёша в девятом классе использовал всё это Ромке во вред. Он всё знал, и пользовался этим. — Тоха, блять! — прогремел Ромка, упорно хватая его за плечо, стараясь развернуть к себе и заткнуть как следует. Антон посмотрел на него, нахмурившись, напарываясь на его злобный взгляд, но при этом продолжал запальчиво: — Он угрожал, что всем расскажет, за что Толик сидит, — Тихонова будто укололо это предложение. — Вы, думаю, и сами понимаете, как это может повлиять, — закончил Антон, чувствуя на себе осуждающее Ромкино выражение. Да, он просил не сливать слишком много, но Антон не давал никаких обещаний и дал ясно понять, что будет импровизировать. Тихонов, переварив сказанное, спросил почти что обвинительно, но всё так же спокойно: — Молодой человек, вы же не клевещете на него сейчас? Был резон так полагать, но в то же время его и не было. Возможно, Тихонов думал, что Лёша нажил себе врагов, но в этом не было никакого смысла, как размышлял Антон об этом ранее. Антон постарался увереннее донести мысль: — Проверьте его, вы же опытный милиционер. — он пожал плечами. Ещё никогда на своей памяти он не излучал столько пафоса. От самого себя было смешно, но при этом его голос абсолютно точно убеждал. Антон держался как опытный детектив на допросе. — Я не думаю, что вы не поймёте, когда кто-то говорит неправду, — он решил использовать наживку, которая должна оказаться результативной. — Но вы также можете уточнить у Игоря, или Дениса, — Антон был уверен, что Тихонов знаком с Денисом и очень близко. И уж тем более с его отцом, так как посёлок маленький и они находятся в одном информационном поле, и их профессии перекликаются между собой, — который учится в параллельном… — Соколова? — даже взгляд, полный скепсиса, немного смягчился. Верно, упомянуть Дениса оказалось отличной идеей. — Я знаю его отца, Геннадия. Ответственный прокурор… — выражался он с непомерной гордостью. Вот только Антон знал, что за человек отец Дениса, но сейчас не об этом… — Да. — продолжил Антон. — Он тоже знает… И точно не будет лгать. Они пересеклись взглядом, и Антон выдержал это испытание. Тихонов проверял его: следил за мимикой, движениями, вслушивался в голос, пытаясь обличить, поймать на лжи. Но не учёл того, что Антон говорит чистую правду. Он оставался спокоен, не дёргался лишний раз и твёрдо стоял на ногах, всматриваясь в чужое лицо. Тихонов же, чуть успокоившись, начал рассуждать ещё сдержаннее: — Они с Лёшей хорошо дружили раньше, да и с Ромой тоже… — когда взгляды Ромки и Тихонова встретились, он продолжил, немного усомнившись в своих словах. — Мне так казалось. Ромка выглядел так, словно Антон, по меньшей мере, кинул в Тихонова гранату. Он явно хотел уйти, понимая, что теперь уж ничего не исправишь. Антон запустил механизм, назад пути нет. Он немного заколебался, прежде чем поднять взор: обиженный, огорчённый, немного опечаленный и разочарованный, тем самым заставив Тихонова застопориться: — Так и было, — кивнул Ромка, — но перестали мы не просто так. Была причина. Этой фразы более, чем хватило, чтобы Тихонов выпал в осадок на пару секунд. Его словно растормошили ранним утром, заставив пробудиться ото сна в мир кошмаров. И сейчас, когда Лёша предстал перед ним в ином свете, он совсем перестал спорить, как если именно Ромкины слова вызвали в нём сомнение. — Я даже не знаю, что сказать, — вынес он вердикт, утерев с силой веки. И теперь его лицо действительно выглядело разгневанным. Теперь он явно был готов вызвать Лёшу на серьёзный разговор. — Пятифанов, — обратился он к Ромке осторожно, — если то, что вы говорите — не домыслы, то я прошу за него прощение, — он проговорил те самые нужные Ромке слова с такой лёгкостью и сожалением, что Ромка и сам замолк удивлённо. Антон вглядывался в его профиль. Дрогнули губы, на лбу появилась небольшая морщинка. Ромке будто впервые дали возможность выговориться и оказаться услышанным. Не обвиняя, не ставя под сомнения его слова, как это было с учительницей, которая рьяно продолжала защищать своего сына, Ваню, смешивая Ромку с говном и продолжая обвинять в краже. Если так вспоминать, Тихонов никогда не кидался на Ромку, в то время как все поголовно ополчались против него. Тихонов оставался рассудительным и всегда сохранял нейтралитет, прежде чем всплывёт правда. — Мне стоит заняться его воспитанием, — он стянул фуражку, проходясь ладонью по волосам, — видимо, со всей этой работой, не уследил… — он запнулся. — Я не знаю, как возместить убытки, но могу ли чем-нибудь помочь? — уточнил он со всей ответственностью. — Всё же, мой сын натворил глупостей. Глупости — слишком уж лёгкое слово. — Ничего мне не нужно, — Ромка звучал отстранённо. Антон чувствовал отторжение. Он сначала даже не понял, почему Ромка так напрягся, а потом допёр… Тот просто не видел во всём этом никакого смысла. Никакая помощь не вернёт его в то время, не исправит случившееся и не даст ему ничего. Он так и останется сломленным. Зато Антон знал, что ему нужно, поэтому поспешил разогнать неловкость. — Было бы хорошо, если бы Лёша держал язык за зубами, — понятно и настойчиво. Тихонов иногда лишался дара речи от его наглости, но Антон решил сегодня забить на своё чувство такта. Его бы попросту не услышали, — потому что мы не можем быть уверены, что он не продолжит так делать… Ромкино лицо всё больше вытягивалось в удивлении и мольбе закрыть его рот. — Это безусловно, — качнул головой Тихонов, а затем добавил задумчиво: — Видимо, в этом году он на соревнования не поедет, — что ж, это уже что-то. Нет, даже больше, чем что-то, учитывая, как рвался на них Лёша. И, возможно, дома его хорошенько отругают и всыпят за сделанное. Такое положение дел Антона устраивает. — Это всё, молодые люди? Не верилось, что всё прошло вполне себе хорошо, несмотря на неровности в виде не унимающегося скепсиса Тихонова. Всё же он прислушался и даже поверил. Может быть, все старания Антона окажутся не зря? Очень хотелось верить, что бумеранг, всё-таки, существует. — Да, — кивнул Антон, косясь на молчавшего Ромку. Когда Тихонов кивнул и собрался было уйти, тот добавил немного неловко, но со всей искренностью. — Лейтенант Тихонов… Спасибо, что выслушали нас, — и закончил, почему-то чувствуя себя обязанным сказать: — Вы хороший милиционер. На лице Тихонова отразилась лёгкая, ничем неприкрытая благодарность, как если слова Антона его очень и очень тронули. Возможно, даже достигли сердца, учитывая, как Тихонов впахивал на этой работе и подходил к ней со всей ответственностью. Но чего нельзя было не подметить — он ее самозабвенно любил. — Да чего уж там, — махнул рукой Тихонов. — Лёша мой сын, прежде всего я отвечаю за его поступки. Да и… — он вздохнул как-то тяжело. Наверное разговор его очень утомил. — Я всегда выслушиваю обе стороны, поэтому Лёша, скорее всего, подвергнется тщательному допросу. — Мы на это очень надеемся. — улыбнулся Антон, обрадованный тем, что всё обошлось без конфликтов. Всё же была вероятность оказаться посланным куда надо и отдать предпочтение словам Лёши. Но Тихонов, как Антон и думал, не был из числа тех, кто не прислушивался к другим. И если уж на его сына пожаловались, то явно не просто так. — Будьте уверены, — Тихонов водрузил фуражку обратно на свою макушку. Козырёк блеснул под тёплыми солнечными лучами, — а теперь я откланяюсь, меня ждёт последний урок… — До свидания. — попрощался Антон, наблюдая за тем, как фигура Тихонова скрывается в стенах ближайшего класса. И, стоило ему обернуться, как тут же напоролся на Ромкин осуждающий, но смирившийся с его выходками взгляд. Антон прочистил горло, прежде чем произнести сконфуженно: — Я не сдержался, — пожал плечами он, когда Ромка выгнул бровь, — и я не обещал, что всё оставлю вот такое… — продолжил он кидаться аргументами. Довольно слабыми, между прочим, — Зато теперь ему придётся очень несладко, — закончил Антон вишенкой на торте. — Тох… — Ромка вздохнул очень тяжело.— Ты, блять, злопамятнее меня, оказывается, — фыркнул он беззлобно. — Думай, как хочешь, — ничуть не смутился Антон, — мне неважно, как я выгляжу со стороны, мне главное было поднасрать, я и поднасрал. Сам просил кулаками не размахивать, что от тебя слышать, кстати, было довольно странно… Антон оправдывался, как мог, отчаянно пытаясь избежать Ромкиного осуждения. Может ли быть, что он расстроил его, сделав все по-своему? — На самом деле… — Ромка начал медленно. — Выглядел ты неплохо, — это прозвучало до того искренне. Антон даже успел завидеть улыбку на Ромкином лице, которую тот спешно пытался стереть. А когда он проговорил едва слышно, Антон готов был схватиться за сердце, нарочито эмоционально реагируя; — Спасибо… Ромка звучал неловко, но говорил от души, и Антон не мог этого не заметить. Стало так хорошо, он ощутил себя окрылённым и счастливым. А ещё не мог унять отраду от понимания, что к Ромке после такого уж точно не полезут больше с угрозами, потому что Лёша будет знать, что на него снова настучат. И тем, кто настучит, будет Антон Петров. Он даже со смешком подумал, что очки и опрятный вид действовали ему на руку, ведь он походил на среднестатистического ботана, который уж точно никогда врать не будет. — Да ладно… — улыбнулся Антон ответно. — Я просто хотел, чтобы ты перестал себя так загонять. — У меня, кстати, отлегло сразу, — фыркнул Ромка удивлённо, — поэтому правда спасибо, что впрягся, и за меня болтал без умолку, пока я как дебил стоял… Ромка, наверное, впервые почувствовал себя под чьей-то защитой. Он, привыкший на постоянной основе вступаться за своих близких и не давать их в обиду, не был особо знаком с тем, каково это — полагаться на кого-то. Потому, несмотря на тот факт, что его крайне выводили из себя подобные моменты, так как он ненавидел чувствовать себя уязвлённым и слабым, он всё равно позволил Антону действовать так, как он считал нужным. И потому Ромка был… Тронут. — Я знаю, что тебе это всё не нужно и что ты бы, возможно, справился со всем сам, — произнёс Антон чуть тише, взволновано сжав кулак, — но меня злит, когда на тебе оторваться пытаются, поэтому я вряд ли в стороне стоять буду, даже если ты беситься начнёшь. Антон напряжённо замер, ожидая того, что Ромка сейчас огреет его порцией осуждений и попытается отговорить от подобной мысли, но, вопреки всему, зазвучало лишь с толикой принятия: — Да я уже понял, что ты без тормозов, бля. Делай, что хочешь, заебал. Антон аж оживился. — Не забывай об этом. — Хер тут забудешь с тобой, — закатил глаза Ромка, — пошли уже, наши там, наверное, умаялись нас ждать.

***

Антон правда думал, что этот диалог можно будет отложить и вернуться к нему попозже, но стоило Кате появиться в поле его зрения, попросив отойти, чтобы поговорить, как он мгновенно напрягся. Ромка же, доперев, что Кате очень уж нужен сейчас Антон, понимающе кивнул и, хлопнув его по плечу, прошёл вперёд, выходя из школы одним из первых. Антон заметно занервничал. Он не был готов и не знал, о чём говорить, как сказать… А если всё окажется так, как он предполагал? — Антош, — произнесла она очень ласково, посмеявшись, стоило им устроиться у окна на первом этаже. Школьники спешно вываливались наружу, толпились на улице… Антон тревожно сжимал край подоконника пальцами, стараясь сфокусироваться на чём-то другом. Ему было откровенно не по себе, — да господи, расслабься ты уже! — рявкнула она, и стоило Антону вздрогнуть, как тут же звонко рассмеялась. — У тебя просто лицо такое нервное, что аж потешно. Что ж, по крайней мере, она выглядит оживлённой и расслабленной, в отличие от него. Это должно быть хорошим знаком. — Да, прости, просто задумался, — ответил Антон, натянуто улыбнувшись. И почему она такая спокойная? Разве она хотела обговорить не тот случай? — Так о чём ты хотела… — Ой, да ты знаешь… — она хихикнула, и Антон совсем перестал её понимать. — Я хотела просто сказать, что тогда перебрала немного, — она замялась, сцепив руки в замок, но выглядела вполне собранной, — и потому глупостей натворила, — она вздохнула. — Не пойми меня неправильно, меня иногда так разносит… — она улыбнулась очень тепло.— Наверное, я тебя напугала, или запутала… — Кать… — хотел было сказать он, чувствуя ужасную неловкость от самого факта, что они сейчас мусолят эту тему. Антон ощущал, как его щёки начинают пылать. — Я хотела просто сказать, что ничего такого!.. — прервала она его спешно, замахав руками очень активно. — То, что я тогда сказала… У меня просто развязался язык, я ничего такого не имела в виду, — она чуть ли не взвыла, завидя на лице Антона еще большее непонимание, и обрубила настойчиво: — Короче, ты не нравишься мне, поэтому… — у Антона от этих слов мгновенно отлегло, но он не стал этого показывать. — Можешь забыть, пожалуйста, что случилось в тот день? — попросила она, следом замерев в ожидании. Она была взволнована и смущена точно так же, как и Антон. Она же говорит правду? Не стала же идти на попятную из-за того, что побоялась сказать? А если побоялась, то почему? Поняла по его взгляду, что ничего не получится? Антон не сможет узнать. И раз уж Катя говорит, что все её действия и слова случились по вине алкоголя, то так тому и быть. Тем более, она не выглядела какой-то опечаленной, или задетой. Значит, она говорила правду? — Да без проблем, Кать, — он улыбнулся, чувствуя прилив сил. Последние дни только и мог прокручивать случившееся по нескольку раз, ломая голову и переживая. — Просто… Думаю, тебе пить категорически нельзя, — поспешил он разогнать неловкость невинной шуткой. — Да уж точно, — посмеялась она, откинув густую косу за спину, — думаю, в следующий раз я так борщить не буду… — Вот уж постарайся, — запаясничал Антон, — а то потом уже кого-то другого в щёку… — договорить ему не дали, Катя чуть не заверещала: — Замолчи, ради Бога! — она страшно выпучила глаза, прикрыв рот Антона двумя руками, отчего того мгновенно пробило на смех. Пахло от неё всё так же приятно: печеньем и шоколадом. — Ну я же попросила! — взмолилась она. — Мне очень стыдно, я правда не хотела… Прекрати. Антон решил перестать её так дразнить. Всё же он и сам умирал от переживаний и всё никак не находил возможности поговорить об этом. Поэтому был рад, что Катя сама решила всё прояснить. По крайней мере, теперь Антон не будет убиваться от мысли её потерять. Она ему правда не чужой человек, а самый, что ни на есть, близкий. Он успел прикипеть к ней за столь короткий промежуток времени. Катя оказалась очень хорошим человеком, чутким и понимающим, внимательным к другим. Антон раньше не замечал в ней никаких положительных черт, но стоило попасть сюда, как всё его представление разбилось во мгновение. Он её уважал и очень сильно ценил. — Хорошо-хорошо, — отстранившись легонько, поднял он руки в примирительном жесте, — больше не буду, забудем… — он хохотнул, стоило Кате облегчённо выдохнуть. — Тогда пошли домой уж, — улыбнулась она очень заразительно. — Володя тоже через пару минут выйдет, а Полина с учителем музыки говорит… — Тогда подождем их снаружи, — согласился Антон. Ничего другого и не оставалось. — Бяша хоть отличился? — Ой, ну он… — она возвела взгляд к потолку. — Вроде уже на улице… Но я не очень уверена… — Что ж, хотя бы он, — улыбнулся Антон, шагая вместе с Катей в сторону выхода, но случайно столкнувшись с Алексеем, который активно уминал булку с чаем, переговариваясь с гардеробщицей о чём-то насущном. Сегодня Антон вместе с Ромкой успели помучать и его вопросами. — Дядя Алекс… — Кто это спиз… — хотел было ощетиниться он, обернувшись к Антону и Кате, как резко замолчал, тем самым вызывая у ребят непроизвольные смешки. — Антон, ну ты… — фыркнул он. — Просил же не называть меня Алексом! Он звучал почти что обиженно. Наверное, ему действительно не нравилось это прозвище, однако мог только возмущаться и негодовать, стоило Денису с Антоном назвать его Алексом. — Простите, — посмеялся Антон, искоса глядя на улыбающуюся Катю, всё ещё чувствуя небывалое облегчение от того, что они поговорили и всё разрешилось, — но я как-то привык уже так… — Ну так отвыкай, парень! — не сдавался Алексей, доедая булку и стряхивая с ладоней крошки. — Взрослый мужик же я, а вы… — он завидел улыбку на лицах Кати и Антона и понял, что бесполезно даже пытаться дальше что-то говорить. — Ладно уж, достали-то как… Мне и на выход уже пора, и поел, только чай допью, спасибо Ирке, — он очаровательно улыбнулся гардеробщице, на что та, смешливо закатив глаза, махнула ему рукой. Антон окинул кружку Алексея, проверяя на наличие чая. Всё ещё полная, значит, не собирается пока что покидать школу, поэтому не нужно его дожидаться, наверное. — Дамы вперёд, — Антон распахнул дверь, пропуская Катю. — Как каникулы провела? — счёл он важным спросить, чувствуя легкий подъём. Они вышли на улицу, и свежесть воздуха немного взбодрила. Он аж улыбнулся, застыв на крыльце, подставляя лицо под приятные порывы ветра. — Честно говоря, очень скучно, — с неохотой призналась она. — Я пыталась научиться готовить новые блюда… В итоге не особо вышло… — она запнулась, прищурилась. — Что там такое… Катя вдруг замолчала, и за ту долю секунды её лицо мгновенно поменялось, перетекая с безмятежности в странную тревогу. Она замерла, как олень в свете фар. Антон, непонимающе нахмурившись, проследил за её взглядом, а затем оцепенел вместе с ней, завидя у ворот Ромку и… Лёшу, стоящего рядом с ним. Что происходит? Антон встревожился, полностью заблокировав возможность слышать, игнорируя звуки на фоне. Почему они вместе? Их лиц нельзя было разглядеть, так как они стояли спиной к Антону и Кате, но, судя по всему, они о чём-то говорили. И говорили очень неохотно… По крайней мере, Ромка, по впечатлениям, вообще молчал, игнорируя чужой раздражающий лепет. Непоколебимо и бесстрастно. Стояли они на небольшой дистанции, отделяющей их друг от друга. Пары шагов хватит, чтобы подойти вплотную. Возможно, Антон осознавал, к чему всё идёт, но мозг полностью лишился способности предугадывать. Волнение захлестнуло его куда более сильное, а негодование в груди только увеличивалось. Лёша что-то сказал… Антон не смог прочитать по губам сказанное, но Ромка среагировал моментально, поворачивая голову в его сторону. И Боже, блять. Антон давно не заставал такого выражения на его лице, что, лишь завидя, кожу усеяло мурашками от иррационального страха, как если этот взгляд был адресован ему, Антону. Полный несокрушимой силы, ненависти и… Отвращения. Ромка, с присущей ему резкостью, развернулся к Лёше всем корпусом, рассекая порывистыми шагами расстояние между ними… Антон восхитился им в тот момент, настолько Ромка был удивителен в своей решимости, смелости, уверенной поступи. На мгновение даже показалось, будто над ним нависло солнце, покорно следовавшее и заливающее светом, чтобы Ромка перестал скрываться в тени. Эта сцена оказалась волнительной, обескураживающей и — Антон не побоится этого слова — красивой. Ровная спина, напряжённые до предела плечи, сжатые намертво кулаки и бешеный взгляд, обращенный прямо на гаденько усмехающегося Лёшу, который, видимо, был весьма доволен произведённым эффектом. Он выглядел так, как если всё ему было по плечу, и что нет ему равных. Ни в интеллектуальных способностях, ни физических. Он имел прекрасную репутацию, многие явно желали следовать за ним, прислушиваться к его словам, брать во внимание его советы. Но даже несмотря на все эти качества, всё равно… Ромка явно превосходил его во многом. И это можно было заметить невооружённым глазом, стоило поставить их рядом и подвергнуть анализу. Глаза Антона расширились, замедлилось дыхание, оголтелый пульс застучал в висках, когда Ромка вцепился пальцами в чужую кофту, дёрнул ублюдка на себя и угрожающе занёс кулак. И ухмылка, ранее красующаяся на Лёшином лице, мгновенно рассеялась. Катя вскрикнула, как только последовал мощный удар в челюсть. Ромка врезал так сильно, нисколько не сдерживаясь и полностью вкладываясь в этот удар, что Лёшина голова отклонилась подобно деревянному болванчику на пружинке. Антону даже воспроизведенный звук показался оглушительно громким. Он не понимал, что происходит. Даже переварить ничего не успел, как Лёша запоздало рванулся из Ромкиной хватки и, озверев, врезал ему наотмашь по лицу. Однако на волне адреналина получилось чуть слабее, чем ему того хотелось бы. Всё происходило очень быстро. Периферийным слухом Антон вылавливал выкрики Лёши, который, отдышавшись, надрывал горло, уворачиваясь от Ромкиного кулака: — Уёбок, блять, отъебись, я сказал! — Ромка попытался вцепиться в него снова, но Лёша с силой его оттолкнул двумя руками. — Я на тебя заяву… Тебе здесь жить нормально никто не даст, ясно?! Ромка тоже ему не уступал, плюясь ядом, будь здоров: — Вот и накатай! — пророкотал Ромка желчно, толкая в ответ с той же силой. Его лицо даже покраснело от всеобъемлющей ярости. — Хуйню трепать нехер, гнида ёбаная, а потом надеяться, что батёк твой за тобой опять подчищать начнёт! Ромка бил безжалостно, резко. Антон не мог сдвинуться с места, до того всё стремительно происходило. Заледенели конечности от тревоги и триумфа единовременно. Он подмечал Ромкин взгляд: безумный, пышущий яростью. Антон не видел его таким с тех времен, когда они тоже были не в ладах, но со стороны узреть это оказалось куда более шокирующим, выбивающим воздух из лёгких. Он словно готов был сокрушить, от Лёши мокрого места не оставить. Но чего нельзя было проигнорировать — Лёшина физическая подготовка. Он почти не уступал и дрался вполне прилично. Антон наблюдал за этим и даже мысли не приходило их разнять. Всё естество только потакало происходящему. Удар. Ты это заслужил. Удар. Тебе нет прощения. Удар. Ты думал, что Ромка и дальше будет терпеть твои выходки? Думал, он так и остался тем наивным, бесхребетным мальцом, каким был на твоей памяти? Лёша залепил пощёчину: громкую и хлёсткую, и Антон позлорадствовал, подумав, что та же Оля не пускала пощёчины в ход, отдавая предпочтение кулакам. Думал, что ты сможешь и дальше пользоваться его слабостью, давить на них и потешаться над ним? С тобой нужно было с самого начала изъясняться на языке уёбка, кем ты и являлся. Пользовался угрозами целенаправленно, ломая и растаптывая и делая Ромку безвольным. Ты сам надел на него путы, сам натянул поводок с такой силой, чтобы Ромка не мог вырваться, перекрывая доступ к кислороду. Ты боялся его не меньше, а сейчас находишься в ужасе от невозможности подмять Ромку под себя. Два года прошло, он изменился, а ты так и остался вязнуть в собственном болоте. Так утони же в нём. Потому что ты напугал его. Потому что обесценил все его проблемы. Потому что посмеялся над ним, пристыдил за то, за что он не заслуживал быть пристыженным. Сделал из него забитую камнями дворнягу, но почему-то не ждал того, что чуть позже, когда она наберётся сил, сможет напасть и откусить тебе руку. Я думал, что настучать на тебя будет достаточно. Но ты не заслуживаешь столь мягкого наказания. Антон уповал. За те несколько секунд вокруг них столпились школьники. Лёша уже не мог в полной мере устоять на ногах, и его снесло очередным беспощадным ударом под дых, заставляя согнуться пополам и закашлять надрывно. И кашель был куда громче, чем Ромкин, который болел и со свистом дышал через маску, которая сбилась и слетела с него, пока он продолжал колотить старательно отбивающегося Лёшу, который, что было похвально, умел отстоять себя, щедро одаривая Ромку порцией иногда вялых, иногда неистовых ударов. Он не кричал, не звал о помощи даже тогда, когда Ромка повалил его и устроился сверху, собравшись добавить ещё парочку ушибов на его лице… Антон опомнился только тогда, когда Алексей, вывалившись на улицу, прогремел что-то нечленораздельное и подбежал к ним так быстро, точно собрался нанести обоим по смачной оплеухе. Он вцепился в их одежду и одним рывком расцепил друг от друга, начиная встряхивать, как нашкодивших котов, проговаривая запальчиво: — Вы, часом, не охренели устраивать дебош, молодняк?! — Ромку качнуло в сторону от резких движений Алексея, держащего его за ткань футболки. Он ещё не в полной мере пришёл в себя, но его явно шокировала сила, которой обладал Алексей. Костяшки пальцев покраснели, щека опухла… По крайней мере, успокаивало то, что Ромка ничего себе не разбил. Антон только сейчас почувствовал, как Катя тряслась, сжимая его руку крепко, испуганно. Он попытался её успокоить, на миг оторвавшись от заканчивающейся потасовки. — Почему ты не вмешался? Ты же мог их…— спросила Катя, подрагивая на месте. Антон качнул головой: — Мне кажется, Ромке это было необходимо, — проговорил он уверенно, — потому что этот нихера так и не понял. Да, так было нужно. Это было правильно. — Он что-то сделал? — верно, Катя ведь не знает, что именно между ними произошло. — Антон… — Я так сказать не могу… — Антон попытался её усмирить, чтобы Катя не переживала так сильно. — Просто… Постарайся понять, ты сама ведь знаешь, что Рома просто так с кулаками не полезет. Это и правда было странно, учитывая Ромкины бесконечные просьбы не трогать, не влезать… Его слова совершенно не совпадали с действиями, которые произошли прямо сейчас. Он ведь так отговаривал Антона, стараясь притушить разгорающийся гнев того, и что стало? Что послужило катализатором? Катя поджала губы и нахмурилась, кивая. — И то верно… Антон снова вернул своё внимание Ромке. Тот выглядел уставшим, немного побитым. Ромка дышал через рот, пытаясь перевести дыхание, в то время как Лёша, утирая ушибленный нос, пытался отступить, но Алексей ещё не закончил со своим воспитательным процессом. Антон вглядывался в Ромкино лицо, на котором точно скоро проявятся синяки, но на его выражении при этом не угадывалось и капли сожаления. Он вдруг поднял взгляд и встретился глазами с Антоном. И в них удалось разглядеть толику облегчения и… Кажется, злой радости, которая однозначно красовалась и на его лице. Когда Алексей закончил с ними и пригрозил обзвонить родителей, Ромка тут же взвился, в то время как Лёша с ужасом просил этого не делать. — Пойдём-пойдём, — Алексей чуть ли не взашей потащил Лёшу в сторону школы. — Пускай твой отец разбирается, я его хорошо знаю. Не стыдно хоть? Он тут в школе жопу рвёт, его все уважают, а ты… — Лёша попытался рвануться, но хватка Алексея оказалась цепкая, мощная. — В драки ввязываешься. Отцу теперь за тебя краснеть… — он вдруг обернулся на Ромку. — С тобой тоже попозже разберусь, Рома! — пригрозил он, ступая дальше. Алексей возвёл взгляд к небу и проговорил нарочито осуждающим тоном: — А вы там чего подглядываете?! Антон сначала не понял, кому адресован этот вопрос, как с третьего этажа зазвучал голос Аристарха: — Так кто кого? Я всё проморгал… Алексей едва не задохнулся от возмущения: — Это вам не ринг, — рявкнул он. — И что это за вопросы? — он попытался призвать его к здравому смыслу. — Вы же преподаватель! — Да ладно, не ворчите, — ответили ему в тон, — я просто поинтересовался. Ребята хоть в порядке? — Целёхонькие, немного потрёпанные только и всё, — он махнул рукой. — Всё, идите заниматься своими делами, нашли, на что смотреть. Когда они поднялись по ступенькам, Антон успел поймать Лёшин взгляд, направленный на него. И не сдержал дёрнувшихся уголков губ, вызвавших в Лёше глухую злобу, которая для Антона стала самой желанной наградой на сегодняшний день. Антон внаглую расплылся в улыбке и издевательски помахал ему рукой на прощание. А Лёшу, выглядевшему напуганным возможной экзекуцией со стороны отца, с позором уволокли в школу. Когда двери за ними захлопнулись, Антон вместе с Катей прошли к Ромке. Практически подбежали. Катя запричитала самая первая: — Дурак что ли совсем? — она оглядела его лицо на наличие ушибов. — Ну как так, Ромочка? — Катя, по впечатлениям, готова была разреветься. — Лицо теперь заживать сколько будет, почему ты ввязался в это? — Так было надо, — коротко ответил Ромка, чуть потоптавшись на месте, — просто разборки, тебе не нужно знать подробности, Катька… — он неуклюже провел рукой по её макушке, отчего прическа сбилась, — Лучше позови Польку с остальными, что-то их долго нет… Бяха вообще куда-то запропастился. Катя, нахмурившись, пригладила торчащие прядки, но, вопреки недовольству, ответила тут же: — Хорошо! — она добавила, прежде чем уйти: — Только чтоб больше не устраивали тут!.. Ромка кивнул ей, криво улыбнувшись, и она стремглав унеслась на поиски ребят. Антон вгляделся в его лицо, оценил покраснения, след от пощёчины… — Болит? — спросил Антон взволнованно. Всё же, несмотря на то, что он этого желал, он точно не хотел, чтобы Ромке тоже досталось. — Он тебя не хило… — Да нихуя он… — Ромка зашипел, прикладывая ладонь к щеке. — Блять, херово он дерётся, кто пощёчину как девка даёт?! Моя мама дерётся покруче. Антон хохотнул, радуясь тому, что Ромка оставался в том же хорошем расположении духа. Он будто выпустил пар и точно не выглядел встревоженным тем фактом, что тёте Жене, скорее всего, позвонят и настучат на него чуть позже. — Я только не понимаю… — Антон запнулся. — Не очень понимаю, зачем… — В смысле? — нахмурился Ромка, зашипев от очередного приступа боли. — Ты же сам говорил, чтобы я не лез, и сам не хотел ничего такого, и что я вижу? — пожал плечами Антон. — Я без наезда, мне просто интересно. Он опять что-то сказал? Ромка вмиг посерьёзнел, замолчал на пару секунд, глядя на Антона долго и топко. И проговорил с лёгким прищуром, с нажимом: — Да, сказал. — Я так и знал! — возмутился Антон, поправив лямку рюкзака на плече. — И что он сказал? Что-то про дядю опять? — Нет, — Ромка отвечал односложно, и явно не хотел развивать эту тему, что вызвало у Антона подозрения. — А что тогда? — продолжил выпытывать Антон. Ромка замолк совсем, отводя глаза в сторону, и это Антона ввело в ступор окончательно. — Ну? Говори. — Да не хочу я! — гаркнул Ромка, попытавшись отбиться от его любопытных вопросов. — Подрались и подрались, не нужно, блять, спрашивать. Ну уж нет. В этот раз Антон будет назойливо вытаскивать из Ромки ответ, потому что тут явно кроется какая-то весомая причина. — Я просто не очень понимаю… — качнул головой Антон. — Ты же сам меня отговаривал, а тут… — Блять… — Ромка щёлкнул языком, а затем, посмотрев на Антона нечитаемым взглядом, проговорил глухо: — Не из-за дяди это, и не из-за меня. Антон непонятно сморгнул. — А из-за чего тогда?.. — Ты расстроишься, — констатировал факт Ромка. Его лицо выражало отторжение, нежелание говорить. Он выглядел так, будто расскажи он причину, и Антона покоробит сказанное. Антон вздохнул. Что бы там ни было, его вряд ли чем-то можно будет подкосить. — Просто скажи, хотя бы издалека, — попросил он, не теряя мотивации узнать. — Без подробностей. Ромкино терпение дало слабину, и он рявкнул, взвившись моментально: — Да хуйню он про тебя нёс, ясно? — и повторил, вглядываясь в глаза. — Хуйню нёс, вот я ему и всёк! Он заслужил… Антону потребовалось несколько секунд, чтобы в полной мере осознать сказанное и спросить растерянно: — Из-за меня?.. Это прозвучало до того неправдоподобно. Антон готов был к любому ответу. К тому, что Ромка отыгрался за себя. К тому, что Лёша ляпнул что-то предосудительное про Толика, про дядю Мишу… Ромка всегда болезненно реагировал на оскорбления в сторону своего отца. Но Антон совершенно не ждал того, что Ромка подрался с Лёшей из-за него. Это было до того странно… И сердце, так долго остававшееся спокойным, опасно заколотилось в грудной клетке. Антон весь взметнулся, словно в него пустили электрический ток. Он был переполнен, и едва совладал со своими чувствами, так отчаянно рвущимися наружу в тот момент. Это было невыносимо. Из-за меня. Он ради меня… — Нет, блять, из-за Пети с одиннадцатого «А», — съязвил Ромка, подхватывая собственный рюкзак с земли, начиная стряхивать с него грязь. — Просто наговорил чепухи, а я стерпеть не смог, вот он и получил своё. Антон почему-то заволновался. Вряд ли там было что-то важное, но Ромкина реакция вызывала только больше опасений и тревог. — Ты мне не скажешь, — он сглотнул, пытаясь унять то прочное, взращённое внутри таким непосильным трудом. Ромка ударил по нему, и купол треснул, — что он сказал? Ромка обрубил: — Я не хочу, просто оставь… — Я не расстроюсь… — ещё одна попытка уговорить потерпела неудачу. — Это ты так говоришь, а как узнаешь… — Ромка запнулся. — Просто забей, хорошо? — попросил он до того мягко, что Антон почувствовал себя совершенно безвольным от мысли, что Ромка вступился за него, потому что хотел защитить, потому что не потерпел того, что сказал Лёша. — Это не особо важно, всё равно я его заткнул, — Ромка довольно улыбнулся, ободрительно сжав его плечо. — Пошли домой, наши вышли вон… Он кивнул в сторону дверей школы, откуда вышла их компания. Полина, Бяша, Володя, Катя… Даже Денис подоспел вовремя, хоть он и не был частью этого круга, но являлся Антону другом. Антон хотел сказать что-то ещё, но Ромка быстро покинул его, направляясь к ребятам явно для того, чтобы избежать вопросов. А вопросы были. По крайней мере, Антон постарался лишний раз не концентрировать на этом внимание. Всё же, главное, что всё обошлось… Теперь Лёша вряд ли когда-нибудь полезет к Ромке. А сейчас, скорее всего, вынужден был стоять в школьном коридоре, выслушивая упрёки и нравоучения, пока Тихонов, краснея, извинялся за него. Пускай это послужит ему уроком. Его накажут сполна. Но Антону было тяжело. Внутри него полыхал пожар, и он с отчаянной усталостью ощутил, как предательски щиплет в глазах, как притихшее сердце громыхает в грудной клетке, и как, по впечатлениям, его сносит лавина, состоящая из восхищения, чего-то родного… Опасного. Он наблюдал за тем, как Полина с вскриками несётся к Ромке, как Бяша с Володей в ужасе оглядывают его потрёпанный вид, как даже Денис не упускает возможности спросить, что случилось. Антон стоял в сторонке, с горечью и испещрённым сердцем признавая, что Ромка раскрошил его только-только сформировавшуюся уверенность в том, что он сможет это вынести. Он просто не сможет. Никак.